Читать онлайн Мистер Невозможный, автора - Чейз Лоретта, Раздел - Глава 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мистер Невозможный - Чейз Лоретта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.67 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мистер Невозможный - Чейз Лоретта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мистер Невозможный - Чейз Лоретта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Чейз Лоретта

Мистер Невозможный

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 17

Несмотря на то что Дафна принимала опий малыми дозами, он очень помог ей. Она была искренне благодарна Руперту за его настойчивость, о чем и сообщила ему при первой же возможности.
В душе она изумлялась тому, как он заботился о ней во время ее болезни. Но он и сам казался ей чудом. Все два дня, которые она провела в постели, она думала о нем и обо всем, чем он удивил ее.
Опий одурманивал ее, но одно ей было совершенно ясно: Руперт не был тем бездушным грубияном, каким показался ей вначале. Наоборот, при сравнении с ним бездушными выглядели другие мужчины, особенно Верджил. Ее покойный муж заставлял ее чувствовать себя испорченной женщиной, а временами настоящим чудовищем. Он оставил ей большое наследство и очень мало уверенности в себе.
За недели, проведенные с Рупертом Карсингтоном, она переродилась. В тот день и вечер в Ассиуте она пережила страх, опасность и страсть. И до этого она никогда раньше не чувствовала, что действительно живет.
Несмотря на затуманенное сознание, Дафна ясно ощущала его большие умелые руки, прикладывавшие к ее лбу прохладное влажное полотенце или осторожно растиравшие ее спину. Она слышала его звучный голос, в котором временами слышались веселые нотки, когда он рассказывал ей забавную историю.
И Дафна также понимала, что, как и опий, он легко может стать опасной привычкой.
К утру третьего дня жестокие спазмы прекратились, приступы боли появлялись лишь временами. Она могла сидеть и воспринимать окружающее. И удивляться, почему ей было так плохо. Причиной не могли быть только одни месячные, решила она. Обычно в такие периоды она всегда чувствовала усталость и бывала раздражительной, часто испытывала боль, но такого с ней никогда не случалось. Никогда раньше это не лишало ее всех сил и энергии. Но и ее жизнь никогда раньше не была такой бурной.
Дафна решила, что расстройство желудка или что-то подобное ухудшило ее состояние.
Но, что бы это ни было, все, очевидно, прошло, потому что она проснулась с чувством голода. Как только Дафна села, Нафиза принесла ей кувшин и тазик.
— Вам лучше, — с улыбкой сказала Нафиза. — Я вижу по вашему лицу.
— Намного лучше, — сказала Дафна. Умывшись, она огляделась, но ребенка нигде не было. — А где Саба?
— В большой каюте с господином и мальчиком Томом, — ответила Нафиза.
— Его зовут Удаил, — по привычке поправила ее Дафна.
— Он желает быть Томом. Он говорит, что он раб господина и повсюду пойдет за ним, потому что господин спас вам жизнь.
— Я не умирала, — возразила Дафна. — Ты сама знаешь, это не смертельно.
— Он спас вас и от песчаной бури. Я тоже рада служить такому господину, который так добр к своей харем и служит ей как раб.
Слово «харем» делало Дафну собственностью мистера Карсингтона: женщиной, принадлежащей ему, одной из его домочадцев. Она скривилась при этом слове, но знала, что не стоит объяснять что-либо Нафизе. Девушка не поймет. По ее понятиям, все женщины принадлежали тому или иному мужчине. В любом случае не стоило давать слугам повод обсуждать отношения между «господином» и их хозяйкой.
Отношения между европейскими мужчинами и женщинами и так вызывали у многих египтян недоумение, хотя большинство воспринимали их философски. Поступки, которые обычно египтяне считали неприличными, они часто объясняли и извиняли, говоря, что «таков их обычай».
Команда и слуги хорошо знали, что горничная Дафны спит в ее каюте, Том со своим господином, а Нафиза и Саба спят с различными хозяйственными вещами, находящимися в их каюте.
Если бы этот порядок нарушился, это всем стало бы известно. Дафна понятия не имела, будут ли мужчины думать о ней хуже или не обратят особого внимания, сочтя это чужеземным обычаем. Однако она не сомневалась, что Майлс рано или поздно услышит об этом. В зависимости от болтливости ее слуг сплетни и слухи могут распространиться вверх и вниз по Нилу.
В Англии она вела уединенный образ жизни, и мнение других людей ничего для нее не значило. Но ее имя никогда не было связано со скандалом. Майлс заменял ей семью. Она не могла опозорить его.
То, что произошло в Ассиуте, должно стать началом и концом ее близости с мистером Карсингтоном, одеваясь, решила она. Какое-то время они были отрезаны от мира и его законов. Теперь они в него вернулись и должны жить по его правилам. И она должна вернуться в реальную жизнь, к фактам, а не фантазиям.
У них с мистером Карсингтоном не было будущего. И это к лучшему. Обстоятельства свели двух людей, у которых абсолютно не было ничего общего.
Чтобы укрепить свое решение держать его на расстоянии, Дафна надела свое вдовье одеяние. Она оглядела себя и вспомнила выражение лица мистера Карсингтона, когда он смотрел на ее обнаженные груди. Она вспомнила, как, голая, она лежала в его объятиях. Боль пронзила ее сердце. Уговаривая себя быть рассудительной, Дафна направилась в носовую каюту.
Египтяне приветствовали ее в своей обычной экзальтированной манере: Том, прижав руку к сердцу, разразился длинной восторженной речью. Ребенок сделал несколько неуверенных шагов ей навстречу, затем упал на ковер и захлопал в ладошки. Даже откуда-то выскочила мангуста и обежала вокруг Дафны, обнюхивая ее ноги.
Мистер Карсингтон не сказал ни слова, а только медленно смерил ее взглядом с головы до ног. Ее лицо вспыхнуло, и она почувствовала, как жаркая волна растекается по всему ее телу.
Она перевела взгляд на мангусту.
— Златоцветка, пока я болела, повеселела, — спокойно заметила она. — И стала дружелюбнее. — Он покорил и мангусту? Да и существовал ли кто-нибудь, способный устоять перед ним? — А что случилось с драгоценной рубашкой?
— Она ее прячет, — ответил Руперт. — Сегодня она под диваном. Вы увидите, что она время от времени проверяет, там ли она. Златоцветка очень забавна теперь, когда ее лапа зажила. Я не подозревал, какие это активные любопытные существа. Она все время бегает туда и обратно, взад и вперед, все обследуя.
Мангуста, оставив Дафну, обежала вокруг дивана. Словно по дереву, взобралась на Руперта, на минуту присела на его плечо, обнюхивая его шею, затем спустилась и выбежала из каюты.
Ребенка все это очень забавляло, девочка заливалась смехом. Она встала, упала и снова засмеялась. Вошла Нафиза, взяла ребенка на руки и унесла из каюты, чтобы хозяйка могла спокойно позавтракать.
Дафна, соблюдая приличия, опустилась на диван на некотором расстоянии от Руперта. В каюту вошла Лина с большим подносом, заставленным сдобой и фруктами.
— Ну что ты стоишь тут как каменный? — закричала она на Тома. — Где кофе для твоей госпожи?
— Я забыл, мое сердце так переполнено радостью, — сказал он. — Мы все теперь целы и здоровы. Это судно наполнено счастьем. Ребенок, который умирал, смеется и хлопает в ладоши. Мой господин, которого проглотила буря, вернулся к нам. Он вернул нам нашу госпожу и вылечил ее, когда смерть пыталась забрать ее. Он найдет нашего хозяина, другого хозяина, и отберет его у чужеземных дьяволов, которые увезли его в пустыню. Их двенадцать, но мы с Юсуфом будем сражаться рядом с ним, сражаться как сотня демонов и злых духов.
— О чем это он? — спросил Карсингтон у Дафны. Она быстро перевела. Том продолжал свою речь.
— Постой, — поднял руку Руперт. — Подожди, остановись.
Мальчик замолчал.
— Чужеземные дьяволы? Их двенадцать? Откуда ты это знаешь?
— Но это все знают, — сказала Лина. — Мы слышали об этом на базаре. Караван идет в Ассиут. Они видят этих людей, один или два египтянина, а остальные иностранцы — сирийцы, греки, армяне, турки. Они не спускают глаз с высокого светловолосого человека, который очень странно говорит по-арабски и чей верблюд не слушается его. Неужели вам никто не рассказывал?
Лина с упреком посмотрела на Тома:
— Ты не рассказал ему? О том, что говорят в Ассиуте?
— О да, — сказал Том. — Я говорил вам, сэр, когда вы вернулись на судно. Все говорили вам. Все слышали это в суке.
— Ты говорил с ним по-английски? — спросила Дафна.
Мальчик задумался, затем пожал плечами:
— На вашем языке, на нашем языке, не могу сказать. Моя радость была так велика, когда я увидел вас. Слезы наполняли мои глаза. И так переполнены были наши сердца, что невозможно сказать, что мы тогда говорили.
— Лина, сядь, — приказал Карсингтон. — Ты, Том, тоже садись. Теперь по порядку, не торопясь, расскажите нам все, что слышали в Ассиуте.
Лина и Том, перебивали друг друга, как обычно были многословны, и рассказ длился довольно долго и, по мнению Руперта, становился все более и более мелодраматичным. Перевод Дафны сводил бесконечное повествование к голым фактам.
Арчдейла видели живым всего несколько дней назад, на пути в Дендеру. Если это было правдой, то «Изида» не так уж намного отстала от него, как они боялись.
Песчаные бури мешали продвижению похитителей через пустыню. Не намного отстала «Изида» и от Ноксли. Его дахабийя останавливалась в Ассиуте на той же неделе. Здесь рассказ принимал драматический оборот. «Мемнон», как говорили слуги, был хорошо известен в Ассиуте. Как только его там заметили, некоторые люди бежали из города и скрывались, пока «Мемнон» не ушел.
— Они называют этого человека Золотым Дьяволом, — рассказывал Том, — потому что у него волосы цвета золота. Он англичанин, как и вы. Но он дьявол, у него армия людей, похожих на демонов. Люди в Верхнем Египте не так боятся даже Мухаммеда Али и его солдат.
Очевидно, Золотой Дьявол стал легендой. Когда дети плохо себя вели, матери пугали, что придет Золотой Дьявол и заберет их. Том еще некоторое время говорил о Золотом Дьяволе. Дафна, как всегда, давала короткую версию на английском.
Она делала это довольно спокойно.
Когда Том ушел за кофе, а Лина за картами, которые попросил принести Руперт, он заметил:
— Эти откровения о Ноксли, кажется, не слишком поразили тебя.
Дафна ответила рассеянным невидящим взглядом:
— После того, что я узнала о моем покойном муже, сомневаюсь, что какие-либо сведения о характере мужчин могут удивить меня. Это путешествие, или миссия, как бы его ни называть, оказалось в высшей степени познавательным. Неудивительно, что Майлс считал меня наивной и не от мира сего.
— Он твой брат, — сказал Руперт. — Братья могут быть пристрастны к своим близким. Вероятно, поскольку я не твой брат, я воспринимаю тебя иначе. С самого начала ты поразила меня своей рассудительностью и проницательностью.
— Ты меня знаешь только такой, какой видел в необычных обстоятельствах. — Может быть, необычные обстоятельства и показывают, чего мы действительно стоим. Может быть, твоя прежняя жизнь не позволяла тебе быть собой?
— Не знаю, — сказала она. — Я еще не разобралась. С лордом Ноксли проще. Его поступки по крайней мере объяснимы. Мы знали, что он враждует с Дювалем из-за предметов древнего искусства. Что касается демонов и дьяволов его армии, то Бельцони говорил то же самое о своих конкурентах. Он говорил, что они не признают законов. «Европейские ренегаты, головорезы и изгои» — так он их называл.
— Удивительно, — сказал Руперт.
Зеленые глаза вопросительно взглянули на него.
— Удивительная способность, — сказал он. — Как ты умеешь подбирать факты, находить в них смысл и делать логическое заключение. Это поразительно, учитывая то, что ты узнала.
Дафна ответила слабой улыбкой:
— Это единственное, что я умею делать.
— Это далеко не все, что ты умеешь делать.
Ее щеки чуть порозовели, а затем покрылись ярким румянцем.
— Я не то имел в виду, — сказал он. — То есть не все, что я имел в виду, хотя и в любви ты великолепна, и я бы хотел…
В каюту ворвалась Лина с картами в руках. Не успела она уйти, как Том принес кофе. Руперт подождал, пока Том уйдет, а Дафна разольет кофе.
— Я знаю, почему ты снова надела траур. Нет никакой необходимости отпугивать меня. Я понимаю, что мы должны соблюдать приличия. Поэтому мне бы и хотелось, чтобы мы находились в каком-то другом месте.
— Не имеет значения, где мы, — сказала она. — Это не «Арабские ночи». Было чудесно, один… два раза увлечься…
— И это все? — Как будто что-то ударило его изнутри, его одновременно бросило и в жар, и в холод. — Ты увлеклась?
— А что я, по-твоему, должна сказать? Он не ответил.
Молчание длилось, он подыскивал слова и не находил их, были только чувства, которым он тоже не знал названия.
— Я не знаю, — сказал он наконец. — Но ты должна сказать что-то большее. Это ты гений, а не я.
— Здесь не требуется большого ума, — возразила она. — Что у нас было — это похоть, одна простая похоть, ну, не одна…
— Для меня это не так просто, — огорченно перебил он. — Это, должно быть, была египетская похоть, потому что это было совсем не так, как бывало у меня обычно. У меня пробудились… чувства.
Вполне естественно, Дафне очень хотелось спросить, что это были за чувства. Она хотела вникнуть в них, понять все нюансы, как поступила бы с грамматикой или лексиконом.
Но разум напоминал ей, что в повседневной жизни она была «синим чулком» и затворницей, а он человеком, жаждущим острых ощущений. Он был блистателен, а она скучна. Они принадлежали разным мирам. Мир фешенебельного аристократического общества был ей более чужд, чем Египет.
Ей не надо и знать, какие у него были чувства. Она знала, что они мимолетны, потому что он не принадлежал к тому типу мужчин, чей интерес к одной женщине может длиться вечно. Она знала, что не может доверять его чувствам, и это все, что ей следует знать.
— Это Египет, — сказала она. — Возбуждение, ощущение, что ты на волосок от смерти. Все вызывает у нас чувства, которые при других обстоятельствах мы бы не испытывали. Вот что я имела в виду, говоря об «Арабских ночах». Мы переживаем романтическое приключение, но это временно. Как только мы найдем Майлса…
— Оно закончится, — продолжил он за нее. — Да.
— Как жаль! — Руперт пожал плечами и развернул карту. — Ваш брат направляется в Дендера. Это недалеко от Фив?
«Как жаль!» Вот и все. Он смирился с ее решением. А почему бы ему и не смириться? Чего она ожидала от него — что он будет умолять ее?
Дафна углубилась в карту.
— Вот Кене, — указала она.
— Похоже, три или четыре дня пути отсюда, если не спадет ветер.
— А вот Дендера, видишь, на другом берегу рядом с древним Тентиром, — продолжала она. — Там знаменитый храм Хатор. Это египетская богиня… любви. — И поспешила добавить: — Фивы, если я не ошибаюсь, в сорока или пятидесяти милях вверх по реке.
— Значит, еще несколько дней, — сказал он, не отрывая глаз от карты. — Можно предположить, что сейчас там находятся основные силы Ноксли. На что бы ты поспорила: пойдет ли он этой дорогой или повернет обратно в Каир?
Она смотрела на карту, и разные предположения проносились в ее голове.
— Ты говорила, предполагают, что будто бы в папирусе есть описание гробницы в Фивах, — сказал он. — Возможно, Мерзавец Нокс захочет помочь твоему брату ее найти.
В местах, подвластных лорду Ноксли, Фарук любил прятаться прямо под носом у врага.
Развалины древних Фив растянулись по обоим берегам Нила. На западном берегу рядом с рекой находилась деревня Курна, разрушенная несколько лет назад мамелюками. Жители деревни предпочли не отстраивать заново свои домишки, а жить там, где и трудились, а именно в фиванских гробницах. Они в отличие от египетских крестьян не занимались сельским хозяйством, а жили за счет того, что раскапывали захоронения и продавали папирусы и другие артефакты, которые сдирали с мумий.
Они славились тем, что были самыми независимыми людьми во всем Египте, может быть, лишь за исключением бедуинов. Одна армия задругой пыталась покорить жителей Курны… и терпела поражение. Однако завоевателям удалось сократить население от трех с чем-то тысяч до трехсот человек!
Выжившие прятались в отдаленных от Фив горах, где находились тысячи гробниц и запутанный лабиринт соединявших их проходов. Здесь и скрывался Фарук.
К несчастью для него, Гази умел расправляться с грабителями гробниц. Он поджигал ближние гробницы, где жили старухи, убивал их злобных сторожевых собак, их коров, овец и коз. Будь Фарук одним из них, этот метод не имел бы успеха. Но жители деревни не желали жертвовать своими матерями, бабками и скотом ради защиты иностранца.
Благодаря этому Гази быстро обнаружил Фарука, всего лишь спустя несколько дней после того, как ушел от лорда Ноксли. Местные люди, знавшие все места, подходящие для укрытия, также помогли ему найти сумку с бумагами, спрятанную под грудой растерзанных мумий. Как только Гази убедился, что внутри ее было все, что ему нужно, он, согласно желанию хозяина, щедро вознаградил местных жителей. Он также, согласно желанию хозяина, вознаградил и Фарука, отрубив голову главному агенту Дюваля на глазах толпы жителей Курны.
25 апреля
Когда лорд Ноксли со своим другом сошли с «Мемнона» в Луксоре, они увидели ожидавшего их Гази. Он с гордостью показал не только папирус и его копию с многочисленными интересными заметками, но и корзину, заменившую почтовую сумку, с головой Фарука.
При виде этих даров лицо лорда Ноксли просияло, и он почувствовал себя счастливым.
Лицо Майлса Арчдейла покрылось смертельной бледностью.
— Вам надо иметь желудок покрепче, — сказал ему лорд Ноксли. — Эти люди уважают только силу, особенно в Курне. Теперь они подумают, прежде чем укрывать друзей Дюваля.
У Гази были и другие новости, которые он поведал своему хозяину наедине по дороге к дому. Сестра Арчдейла не сидела тихо в ожидании брата в Каире, как все полагали. Вопреки всем усилиям Гази власти не сумели обвинить этого идиота, сына Харгейта, нив убийстве двух человек в пирамиде, ни в убийстве Ванни Аназа. В результате Карсингтон жив и здоров и в данное время сопровождал миссис Пембрук в ее путешествии вверх по Нилу в поисках брата.
— К тому времени, когда это произошло, я был уже далеко от Каира, — сказал Гази. — Даже если бы я и знал…
— Ты не мог бы вернуться. — Лорд Ноксли замедлил шаги, так что они значительно отстали от остальных. Он задумался, затем его лицо прояснилось. — Может быть, это и к лучшему. Мы здесь. Почему бы и ей к нам не присоединиться. Отправляйся за ней. Что касается Карсингтона, то мне очень бы хотелось, чтобы ты заставил его исчезнуть.
При виде головы Фарука у Майлса впервые возникло подозрение, что с Ноксли что-то не в порядке.
В Дендере Ноксли упомянул «неприятное дело». И пока оно не решится, сказал он Майлсу на пути к судну, ему, Майлсу, безопаснее находиться в Фивах, где Ноксли мог положиться на турецких солдат, размещенных там. Сейчас французы держались подальше от Фив.
Но у Майлса не было иного выбора, кроме как оставаться рядом со своим другом. Однако, когда «Мемнон» поднял паруса, Ноксли объяснил, что это за «неприятное дело».
Как оказалось, под «французами» его милость подразумевал человека по имени Дюваль, которого он смутно помнил по встрече в консульстве. Ноксли сказал, что это он нанял похитителей. Когда они обыскивали вещи Майлса, они искали папирус. На следующий день другие наемники Дюваля проникли в дом и украли и папирус, и его копию. Дюваль верил не только в историю о наполненной сокровищами гробнице фараона, но и в то, что Майлс умел читать иероглифы.
До сих пор, к радости Майлса, никто не узнал правды о Дафне. Он предпочитал, чтобы все так и оставалось. Она и так была достаточно уязвима.
Окажись она дома во время кражи, ее могли бы тоже захватить в качестве заложницы, чтобы заставить Майлса делать то, что хотел от него этот французский безумец. Но она была в консульстве, пытаясь заставить их что-то предпринять, чего они, как всем было известно, никогда не делали, если только дело не сулило им приобретение древних произведений искусства по дешевке. Кража привела Дафну к Ноксли, который сразу же отправился на поиски Майлса и папируса.
Ясно, что его милость преуспел в обоих случаях.
Ясно, что Дюваль опасный человек.
Но все же эта голова…
Хорошо говорить: «Когда ты в Риме…» Но англичане несколько лет назад прекратили рубить людям головы и выставлять их напоказ в назидание народу, и Майлс не видел оснований возрождать этот варварский обычай только потому, что они проживали среди варваров.
Погруженный в размышления о поведении своего друга, он почти не обращал внимания на то, что его окружало, он лишь заметил, что современные египтяне строили свои жилища внутри, вокруг и на древнем храме Луксора. Там, где фараон и его верховные жрецы когда-то совершали свои священные ритуалы, крестьяне построили голубятни.
Дом Ноксли, находившийся в южном крыле храма, не производил большого впечатления. Он бы, без сомнения, поместился в холле родового замка его милости в Лестершире. Но по здешним меркам, он, просторный и элегантный, мог похвастаться верхним и нижним этажами, первый из которых прекрасно подходил для летнего отдыха и сна.
Войдя в дом, Ноксли предложил спрятать папирус и копию в сейф. Майлс согласился, хотя не представлял себе, у кого бы хватило храбрости попытаться украсть что-нибудь у кого-нибудь, когда здесь находился Гази.
Майлс отправился в отведенную ему комнату, вымылся и рухнул на диван. Он спал, пока его не разбудил слуга, чтобы позвать к обеду.
Когда в хорошо обставленной ка-а он присоединился к Ноксли, Майлс обнаружил, что его желудок отказывается принимать пищу.
— Бедный мой друг, простите меня, — сказал Ноксли. — Вас, должно быть, тошнит от местной пищи. Позвольте я скажу повару…
— Дело не в еде, а в Фаруке. У меня перед глазами все время эта голова. Вы уверены, что разумно поощрять эти варварские поступки Гази?
— Разве они более варварские, чем виселицы в Тайберне? — поинтересовался Ноксли. — Я бы сказал, Гази милосерднее. Знаете, на виселице умирают не сразу. А выставлять голову напоказ — это единственный способ распространить слухи. Мы хотим, чтобы у Дюваля не оставалось сомнений в гибели его главного наемника. Тогда он поймет, что потерял не только папирус, но и вас. — Ноксли улыбнулся. — У него пена пойдет изо рта, как у бешеной собаки.
— Я только однажды видел его, и он показался мне достаточно разумным. Хотя он не может быть в своем уме, если верит, что кто-то уже дешифровал иероглифы. И даже хуже, судя по тому, как он себя ведет, под влиянием этого заблуждения.
— А это заблуждение, вы уверены? — Ноксли поднял глаза от тарелки и с каким-то странным выражением, по-детски наивно посмотрел на него.
— На папирусе есть имена фараонов, — сказал Майлс. — И это все, что в данный момент может подтвердить любой ученый.
— Вы купили его не потому, что верили, что в нем описание гробницы фараона, как утверждал Ванни Аназ? — Ноксли по-прежнему смотрел на него с тем же детским выражением. — Ничто в нем не подсказывало вам, что это может быть чем-то вроде карты с указанием местонахождения сокровищ?
Майлс покачал головой. Он купил папирус для Дафны. Потому что он был красивый и почти в идеальном состоянии. Потому что в ее коллекции не было ничего похожего. Потому что он знал, что ее глаза загорятся, как это случалось когда-то давно, до того, как она встретила Пембрука. Ее глаза засияли, и Майлс никогда не видел ее счастливее, чем когда она занялась папирусом. Для него это делало папирус в десять раз дороже, чем он заплатил за него.
— Я слышал, что французский генеральный консул Дроветти предлагал Бельцони десять тысяч фунтов за алебастровый саркофаг, который тот нашел, — сказал Майлс.
— Я подумал, что папирус — тоже редкий по своему художественному выполнению экземпляр и должен иметь соответствующую цену.
— Возможно, вы объяснили мне проблему Дюваля, — сказал Ноксли. Он сделал знак слуге убрать обеденный поднос.
Когда слуга вышел, он сказал:
— Дюваль всегда верил, что Египет «открыли» французы, потому что они совершили научную экспедицию и составили «Описание Египта». Он ненавидит англичан отчасти за то, что мы разбили их, но в основном из-за Розеттского камня.
— Господи, да это было двадцать лет назад, — сказал Майлс. — Как будто французы никогда не отбирали ценности у народов, которых они побеждали. Я что-то не замечал, чтобы они что-нибудь возвращали.
— Попробуйте сказать это Дювалю, — проговорил Ноксли. — Но до недавнего времени он был не хуже других охотников за древностями.
«До того как ты пришел и взял к себе на службу таких людей, как Гази?» — подумал Майлс. Но воспоминание о голове Фарука сделало его осторожным.
— И почему, как вы думаете? — спросил он.
— Бельцони, — ответил Ноксли. — Дюваль пробыл в Египте более двадцати лет. Бельцони пробыл менее пяти, а сейчас его знают во всем мире. Дюваль вел раскопки в Бибан-эль-Мулуке, в Долине царей. Он так и не нашел гробницу фараона, а Бельцони нашел, — великолепную, с редким алебастровым саркофагом. Ни Дюваль, ни Дроветти не смогли найти вход в пирамиду Хефрена, а Бельцони нашел. Французы не нашли способа сдвинуть голову Молодого Мемнона, а Бельцони нашел, и теперь она в Англии.
— Двадцать лет труда, и нечего показать, — заметил Майлс.
«Как похоже на случай с Пембруком, — подумал он. — Он должен был с ума сойти от зависти. Как Пембрук, который так завидовал способностям Дафны к языкам».
— Представьте, что он почувствовал, когда услышал о папирусе, который вам продал Аназ, — сказал Ноксли.
— Последняя соломинка, — откликнулся Майлс. Ноксли улыбнулся:
— Признаюсь, я тоже почувствовал зависть. Должно быть, вы полюбились Аназу. Он, между прочим, умер, бедняга.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Мистер Невозможный - Чейз Лоретта



Отличный роман! Хохотала от души на некоторых сценах. Написано талантливо и с юмором.
Мистер Невозможный - Чейз ЛореттаТатьяна
31.07.2015, 8.44








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100