Читать онлайн Зимняя мантия, автора - Чедвик Элизабет, Раздел - Глава 38 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Зимняя мантия - Чедвик Элизабет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.34 (Голосов: 74)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Зимняя мантия - Чедвик Элизабет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Зимняя мантия - Чедвик Элизабет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Чедвик Элизабет

Зимняя мантия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 38

Нортгемптон, Рождество 1097 года
– Мне сюда его повесить? – спросил Уолтеф. Он взмахнул ярким бантиком, потом встал на цыпочки и повесил его на голую ветку яблони.
– Да, милый, все правильно, – похвалила его Матильда, тоже наряжавшая дерево. Ее мать никогда не устраивала праздника в честь дерева, чтобы оно принесло много плодов осенью. Такое же язычество, как и эльф в колодце, считала она, ерунда, которую нельзя терпеть. Но отец всегда разрешал украшать деревья, Матильда тоже поддерживала эту традицию.
Симон поднял маленькую дочь, чтобы она могла повесить на яблоню серебряные колокольчики.
– В прошлом году в это время я в Бриндизи ждал весны, – сказал он. – Кажется, это было сто лет назад.
– Это и было сто лет назад. – Подняв стоящую на земле корзинку, Матильда достала оттуда яблоко, вырезанное из дерева. Отдала его сыну и взглянула на мужа. – Ты ведь жалеешь, что повернул назад, верно? – угадала она.
Симон повел плечами.
– Немного, – признался он. – Я ведь давал клятву, а я всегда гордился тем, что держал слово.
– Если бы ты его сдержал, то, скорее всего, был бы мертв, – поежилась Матильда.
– Да, зато умер бы с честью, – заметил он с печальной улыбкой. Взяв еще одно деревянное яблоко, он помог маленькой Мод повесить его на сук.
Матильда закусила губу.
– Значит, поэтому ты не просишь священника освободить тебя от этой клятвы? Потому что ты не закончил путь?
Симон немного подумал.
– Пока я не свободен от клятвы, – наконец ответил он, – это означает, что я не сдался. Возможно, это только укор моей совести, но просьба об искуплении будет моим поражением.
Матильда промолчала. В действительности она не думала, что он отправится еще в один Крестовый поход, чтобы выполнить свою клятву, но ей трудно было удержаться и постоянно не требовать тому подтверждения. Трудно, но не невозможно. Ведь рано или поздно ему все равно снова придется уехать по королевским делам. В Нормандии шла война, и Матильда каждый день ожидала приказа, которого Симон не сможет ослушаться.
На вторую часть церемонии собрались все обитатели замка. Они пили горячий сидр и, взявшись за руки, водили хороводы вокруг яблони, восхваляя ее и призывая ее быть сильной и принести обильный урожай.
Сгущалась темнота, Уолтеф и другие дети гонялись друг за другом, с визгом лавируя между, взрослыми. Маленькая Мод неуклюже топала за ними в своих многочисленных одежках.
Симон обнял Матильду и сдвинул в сторону платок, чтобы поцеловать ее в шею. Она, улыбаясь, повернулась и подставила ему губы.
Со двора донеслись крик и ржание лошади, и Симон, как гончая, уловившая запах, поднял голову. Она сдержала желание обнять его крепче и вместе с ним повернулась, чтобы посмотреть, кто приехал.
– Не может же король послать тебя в Нормандию накануне рождественского пира? – Она не смогла скрыть отчаяния.
Но посыльный приехал не за Симоном, а за ней. Из Элстоу. Ее мать заболела, у нее сильный жар, и только Господь может ей помочь. Если Матильда хочет попрощаться, ей следует ехать немедленно.
Как в бреду, она распорядилась, чтобы посыльного напоили горячим сидром и накормили, благо под деревом был накрыт стол.
– Я должна ехать, – заявила она. Симон взглянул на темное небо.
– Ночью? – с сомнением спросил он. Слова слетели с губ вместе с облачком пара от дыхания.
– Утром может быть уже поздно. – Она взглянула на него. – Я должна – ради нее и ради себя.
Он задумчиво посмотрел на нее и кивнул.
– Тебе понадобятся факелы в дорогу и надежное сопровождение. Иди и собирайся, а я прикажу седлать лошадей.
Люди продолжали веселиться. Она с грустью отвела взгляд от танцующих и покинула сад.
– Тебе необязательно ехать, – сказала она, когда увидела его в спальных покоях, где он надевал теплую одежду.
– Я хочу, – возразил он. – Я ведь так по-настоящему и не помирился с твоей матерью. К тому же одну я тебя не пущу.
Матильда почувствовала острое раздражение, как будто растревожили старую рану. Она пошла к сундуку и достала оттуда теплые чулки.
– Я уже привыкла к своему собственному обществу, – недовольно заметила она.
Он продолжал обматывать ногу.
– Ты не хочешь, чтобы я ехал с тобой?
Она наклонилась, чтобы снять сапог, и натянула чулок на ногу.
– Матильда?
Она подняла голову.
– Разумеется, я хочу, чтобы ты поехал, – с раздражением ответила она. – Но по собственной воле – не по обязанности, или из жалости, или по той причине, что считаешь меня заблудшей овцой, которая пропадет без твоего присмотра. – Она нервно принялась за вторую ногу – движения резкие, лицо спрятано за платком. – А я, поскольку хочу, чтобы ты поехал со мной, чувствую себя виноватой. Я же видела, как ты сегодня хромал, и знаю, что холод твоей ноге вреден.
Симон улыбнулся, хотя ему было не до смеха.
– Теперь, моя дорогая, дело решено. Тебе ли не знать, что не надо вспоминать про мою ногу, если хочешь, чтобы я остался дома. Теперь, что бы ты ни говорила или делала, меня не остановить.
– Тебя и раньше не останавливало ни то, что я говорю, ни то, что я делаю, – парировала она, пытаясь засунуть ногу в сапог. – Черт побери, – пробормотала она.
Симон подошел, встал на здоровое колено и помог ей натянуть сапог.
– Да, нога у меня болит, – согласился он, – но она все равно будет болеть, поеду я с тобой или останусь здесь. У меня плащ твоего отца. Я не замерзну.
– Это теперь твой плащ, – пробормотала она, пока он помогал ей надеть второй сапог.
– Разве? – Он невесело улыбнулся. – Даже сейчас я не уверен. – Он встал на ноги.
– Ты всегда носил его по-своему, – возразила она.
Он направился к двери.
– Не стоит подслащать пилюлю, – возразил он. – Он давит мне на плечи, когда я надеваю его.
– Все время? – Она тоже встала и пошла за ним.
– Нет, не все, – признал он, – и все же я знал, что я делал.
Она поверила ему. Она редко видела Симона в растерянности или испытывающим неловкость в какой бы то ни было ситуации. Сказывается его придворная выучка, подумала она. И кроме того, самоуверенность, сквозь которую ей так и не удалось пробиться.
Он легко обнял ее за плечи.
– И никогда об этом не жалел.
Пришла очередь Матильде улыбаться.
– Тебе тоже не следует подслащивать пилюлю. – Она высвободилась из его объятий, доказав, что способна это сделать, и пошла к лошадям.
В комнате Джудит в монастыре было почти так же холодно, как на улице, где мороз украсил деревья серебристым инеем и воздух казался хрупким, как стекло.
Когда Матильда вслед за монахиней вошла в комнату, зубы ее начали стучать.
– Почему здесь нет жаровни? – спросила она. Монахиня виновато покачала головой:
– Леди Джудит сказала, что в этом нет необходимости. Мы принесли одну и хотели разжечь, но она так рассердилась, и мать настоятельница сказала, что нам следует уважать ее желания.
Желания умирающей. Слов этих не было произнесено, но они повисли в воздухе, как белый пар, вырывающийся изо рта Матильды. В комнате было пусто, как в склепе. Голые стены, только распятие – страдающий Христос с выступающими ребрами на фоне белой известки. Около кровати – два простых сундука, на одном свеча, с трудом разгоняющая темноту. Рядом сидит Сибилла с распухшими от слез глазами и покрасневшим от холода носом. В руке она держит серебряный кубок, до половины наполненный какой-то темной жидкостью. На кровати, на высоко поднятых подушках, чтобы облегчить дыхание, полулежит Джудит. На сером ее лице выделяются яркие лихорадочные пятна. Поседевшие волосы заплетены в одну косу, которая лежит, как веревка, на ее затухающем сердце. Ввалившиеся глаза закрыты, но она в ясном уме и все понимает – пальцы перебирают четки, а губы шевелятся, как будто она читает молитву.
Матильда подошла к кровати, следом за ней – Симон. Звук их шагов не потревожил Джудит. Она продолжала бормотать.
– Ох, миледи, слава Богу, что вы приехали. Я не знала, что будет! – Сибилла быстро встала и обняла Матильду. По ее щекам текли слезы. – Она так вас ждала! Посыльного отправили и к вашей сестре, но она сможет приехать только через несколько дней, а у моей госпожи нет времени ждать.
– Сибилла, помолчи. У тебя язык всегда был без костей. – Голос Джудит был тихим и слабым, последние слова дались ей с трудом.
– Мама! – Матильда оттолкнула Сибиллу и опустилась на колени у кровати. Взяла ледяные, высохшие руки матери в свои и попыталась согреть. – Ты должна была прислать за мной раньше.
– Чтобы ты дольше могла видеть, как я умираю? Зачем?
Матильда потерла холодные руки матери.
– Чтобы побыть с тобой, – пояснила она. – Чтобы утешить и помочь. – Ей трудно было говорить, горло перехватило, но так всегда было в присутствии матери.
В комнате слышалось только тяжелое дыхание умирающей.
– Мне не нужны ни утешения, ни помощь, – с трудом произнесла Джудит. – Я уже так привыкла без них обходиться, что их отсутствие меня не беспокоит. – Ее губы растянулись в подобие улыбки. – Вместо этого у меня есть гордость… или была. – Она с трудом сглотнула. Матильда взяла чашу с вином и поднесла к губам матери. Та сделала всего один глоток и снова положила голову на подушку. – Но я рада, что ты приехала. – Голос ее был тише шепота и затих совсем, когда глаза остановились на чем-то за спиной Матильды и расширились от страха и изумления.
– Выйди из тени, – прохрипела она. – Я плохо вижу…
Симон сделал шаг вперед, и свет свечи осветил его синий плащ и белую опушку. На белой стене отражалась его тень – смутная и искаженная, напоминавшая больше медведя, чем человека.
– Мадам, – сказал он, подходя к кровати, и, наклонившись, поцеловал ее в холодный лоб.
Матильда увидела, как задрожала мать, и поняла, что той на мгновение показалось, будто призрак ее бывшего мужа вошел в комнату.
– Я виновата, – прохрипела Джудит. – Меня обманули, но все равно я виновата… Может быть, Бог меня и простит, но я сама никогда себя не прощу.
– Успокойся, не надо так убиваться, – прошептала Матильда. – Она сжала ее холодные руки, стараясь отдать им часть своего тепла и жизненных сил. Она слышала, как за спиной рыдает Сибилла. – Мой… мой отец не хотел бы видеть тебя такой.
– Ну, конечно нет… ведь он святой! – Слабый голос был полон горечи. – Его почитают за то, что я считала его слабостью.
Матильда еле сдержалась, чтобы не вскочить и не повернуться к матери спиной. Чтобы не излить всю собственную горечь и раздражение. Наверное, Симон заметил ее борьбу, потому что она уловила его обеспокоенный взгляд. Он слегка качнул головой в молчаливой поддержке, явно советуя промолчать.
Закусив губу, она осталась на месте и вдруг почувствовала радость, что не приехала раньше.
– Я его любила, – прошептала Джудит, и внезапно из ее глаз выкатились две крупные слезы и потекли, по щекам. – Несмотря на все, я его любила. – У нее уже не осталось сил, чтобы плакать. Тело сотрясали судороги.
Матильда в страхе наблюдала за ней, боясь, что она в любой момент может умереть. Однако судороги прекратились, и, хотя Джудит дышала, как давно вытащенная из воды рыба, взгляд ее был осмысленным. Она протянула руку, чтобы коснуться белого меха на плаще Симона.
– Тогда это все, что имеет значение, – произнес Симон и, сняв плащ, накрыл им Джудит. – Все остальное надо забыть.
Она смотрела на него, осознавая его слова, дыхание ее стало ровнее, и она уже не так отчаянно цеплялась за мех.
– А Уолтеф смог забыть? – спросила она.
– Да, – без колебаний ответил Симон, глядя ей в глаза.
– Ты говоришь то, что я хотела бы слышать…
– Я говорю вам правду.
Она уже переборола себя и снова взяла себя в руки.
– Я рада, что ты муж моей дочери, а не мой, – сказала она и погладила мех.
– Я тоже, – ответил Симон. Джудит едва заметно улыбнулась.
– Я слышала, что ты не отказался от своей клятвы крестоносца, – продолжила она, собравшись с силами.
– Нет, belle mere, – мрачно признался Симон.
– Тогда помолись за меня.
– С радостью. – Симон склонил голову и отошел от постели, оставив ей плащ. Если ему и было без плаща холодно, он ничем этого не показал.
Джудит закрыла глаза и заснула, продолжая цепляться за мех.
Прозвенели колокола к заутрене. Симон тихо вышел и вернулся в другом плаще. Принес он с собой и кувшин горячего вина, небольшую лепешку и кусок желтого сыра.
– Поешь? – предложил он.
Матильда отрицательно покачала головой. Желудок у нее скрутило в узел, она даже подумать не могла о еде, но с удовольствием выпила немного вина. В нем был имбирь, и она почувствовала, как разносится тепло по ее замерзшему телу. Сибилла тоже выпила, обхватив чашу руками и шмыгая носом от холода. Есть она отказалась. Симон сел на другой сундук и принялся за хлеб с сыром.
– Во время кампании мы едим, чтобы поддержать свои силы, как бы нас от еды ни воротило, – объяснил он, но не стал заставлять женщин есть.
Ночь тянулась, и еще дважды Матильда слышала, как колокол призывает монахинь к молитве. Сибилла сменила догоревшую свечу на новую, и, когда она ее доставала, Матильда заметила, что в ящике есть еще несколько золотистых восковых свечей – толстых, как мужское запястье.
– Зажги все, – велела она служанке. – Теплее нам не станет, но мы хоть будем что-то видеть.
Сибилла послушалась, но заметила, с опаской взглянув на постель:
– Моя госпожа скажет, что это пустое расточительство.
– Я думаю, что на этот раз расходы оправданны, – успокоила Матильда Сибиллу. – Пусть путь ее будет освещен.
Опять зазвонил колокол, снова сзывая монахинь на молитву. Начинало светать. Симон поднялся, пробормотал, что пойдет помочиться, и быстро вышел из комнаты.
Когда дверь тихо закрылась, Джудит подняла веки, которые были такими тяжелыми, будто на них лежали монеты, и остановила взгляд на горящих свечах. Затем с трудом сказала дочери:
– Пустое расточительство.
– Достойный салют, – возразила Матильда и предложила матери глоток вина.
Джудит слабо двинула рукой, отказываясь.
– Мне уже ничего не нужно… – Ее рука зашевелилась, нащупала мех и схватилась за него. На лице появилась улыбка облегчения. – Мне снился твой отец, – сказала она со слабой улыбкой, – На нем была эта мантия… и он не постарел, как я…
Матильда забеспокоилась, что мать снова одолеет печаль, но она улыбалась, и, когда умирающая женщина прошептала «Я его любила», в глазах дочери появилось понимание. «Но недостаточно». – Еще один вздох, от которого мех зашевелился, еще один, а потом послышался звук, напоминающий скрип ключа в замке. Затем наступила тишина.
– Мама? – Матильда наклонилась над неподвижным телом. Она взяла одну руку и стала ощупывать ее, но пульсации крови не было. Матильда осторожно закрыла глаза матери.
Сибилла с трудом поднялась с колен, пошла к окну и распахнула ставни.
– Чтобы открыть путь ее душе, – пояснила она. Лицо ее было залито слезами. Сибилла никогда не стеснялась показать свои чувства, чего нельзя было сказать о ее госпоже, которой она служила сорок лет.
Дневной свет несмело проник в комнату, отняв яркость у горящих свечей, – бледный отсвет лег на тело Джудит. Сырой сквозняк загасил свечи, и Матильде подумалось что, возможно, это душа матери покинула свою земную оболочку и вознеслась к небесам. Матильда ничего не чувствовала. Не было ни слез, ни печали. Ничего, кроме сожаления – такого же холодного и мрачного, как и воздух, проникающий в окно.
Отойдя от постели, она подошла к Сибилле и обняла ее за плечи. Восток постепенно алел, и во дворе уже появились работники. Из пекарни доносился ароматный запах свежего хлеба. Она увидела Симона, беседующего с одним из рыцарей из своего сопровождения.
– Кроме тех дней, сразу же после свадьбы, она никогда не была счастлива, – шмыгнула носом Сибилла. – Но они с твоим отцом были такими разными, как кошка и собака. Я знала, что все кончится плохо, мне так жалко их обоих. Я буду молиться, чтобы она помирилась с Богом. – Сибилла перекрестилась.
Матильда повторила ее жест.
– Я тоже надеюсь, – пробормотала она, но по привычке. Смысл дойдет до нее позже или никогда.
– Мне нужно позвать священника и настоятельницу. – Сибилла вытерла глаза рукавом. – Миледи хотела бы покоиться в часовне…
– Нет, давай я все сделаю, – быстро перебила ее Матильда. – Ты знала ее лучше нас всех… Была ей ближе всех. Поэтому именно ты должна подготовить ее в последний путь.
Сибилла кивнула.
– Да, леди Матильда. Я сочту это за честь.
– Хорошо. Начинай, а я подойду позже. – Она поцеловала служанку в мокрую щеку. По правде говоря, она радовалась, что есть человек, который будет оплакивать ее мать.
Она вышла во двор и пошла навстречу Симону, чтобы сказать, что Джудит умерла.
Он закончил разговор с рыцарем и пошел к ней, засунув руки за ремень. Хотя она была спокойна, что-то, видимо, отражалось на ее лице, потому что он ускорил шаг и озабоченно сдвинул брови.
– Она отошла, – сказала Матильда, когда он оказался рядом. – И я рада за нее. Может быть, сейчас она обретет покой, которого не находила в жизни. – На ее лице была ледяная маска.
Он обнял ее.
– Да упокоит Господь ее душу, – пробормотал он. – Я знаю, она не находила себе места.
Матильда зарылась лицом в его тунику.
– Сибилла готовит ее к переносу в часовню, – продолжала она, – Я должна договориться о мессе за упокой ее души и распорядиться, чтобы раздали милостыню от ее имени. – Она потерлась щекой о его грудь. – Все останавливается, когда мы ждем прихода смерти, затем вдруг все начинают суетиться, как пчелы в улье. – Она поежилась. – Затем все снова замирает, – тихо сказала она. – И это, наверное, более тяжелая тишина, чем первая.
Он нежно погладил ей спину.
– Так всегда – сначала зима, потом весна. – Он кивнул. – Если переживешь холод, наступит новое время года.
– Сейчас у меня зима, – прошептала она. – Ничего не чувствую. Замерзла.
– Ну, наполовину это оттого, что ты всю ночь просидела в комнате, где даже огонь был ледяным, – уверил ее он. – И ты не стала ничего есть, хотя я и предлагал. Попроси хотя бы горячей каши у монахинь, прежде чем заняться делом.
– Мне казалось, что это женщинам свойственно ворчать, – попыталась пошутить она.
– Я не ворчу, я о тебе забочусь.
Его слова немного согрели Матильду, и она нашла его губы своими холодными губами. Почувствовала их давление и тепло, вдыхающее в нее жизнь. Матильда покачнулась, ею овладевало такое жгучее желание, что она едва не упала.
Звук открываемых главных ворот и появление всадника на покрытой пеной лошади заставили Симона прервать поцелуй. Прислонившись к нему, Матильда смотрела на приближающегося всадника. Он был в теплом сером плаще на меху с капюшоном. На поясе поблескивал стальной меч.
Она почувствовала, как напрягся Симон, заглянула в его лицо и увидела, что он узнал всадника.
– Берик! – воскликнул он. – Что привело тебя в Элстоу? Есть новости? – Он снял руку с талии жены и протянул ее мужчине. – Посланник от короля, – тихо прошептал он, обращаясь к Матильде.
Человек спешился, при этом слегка подпрыгнув, потому что лошадь была для него крупной. Но он мог похвастаться крепким телосложением, и можно было догадаться, что он умеет обходиться с мечом, прикрепленным к его поясу.
– Не столько новости, милорд, сколько вызов. – Он залез в сумку, висящую на его левом плече, и достал оттуда пакет с печатью короля Вильгельма Руфуса. – Он хочет, чтобы вы отправились в Нормандию. В Нортгемптоне мне сказали, что вы здесь.
Симон взял пакет из протянутой руки. Матильда, наблюдающая за ним, словно перенеслась в детство. Она видела въехавшего во двор Ральфа де Гала и почувствовала, как объятия, в которых ее держал отец, слабеют и его внимание переносится на его друга. Она вспомнила ярость и боль, которые почувствовала, а также боязнь быть наказанной за истерику, которую она устроила, когда отец уезжал со своим другом. И после этого все изменилось.
Ощущение было таким сильным, что после голодной бессонной ночи она чуть не упала в обморок, тяжело привалившись к Симону. Он удержал ее, и она услышала, как он кого-то позвал. Через мгновение она почувствовала, что ее несут, не обращая внимания на ее попытки вырваться и слабые уверения, что ей уже лучше. Матильду привели в лазарет и посадили на мягкий стул у огня, и ей показалось, что колесо проделало полный круг.
После горячей каши и двух чашек меда она почувствовала себя лучше и уверила ухаживающих за ней монахинь, что она не хочет лечь и отдохнуть.
– У меня уйма дел, – пояснила она. Покинув лазарет, Матильда пошла в часовню – все уже было готово к переносу туда тела матери, где она будет лежать перед алтарем. Матильда договорилась с настоятельницей о молитвах, приняла соболезнования, как подобает, со словами благодарности и опущенными глазами, и побежала разыскивать Симона, с тревогой подумав, что он уже уехал.
Она нашла его в конюшне, где он смотрел, как лошади меняют подкову. Он посмотрел на нее с тревогой.
– Тебе лучше? – Он взял ее руки в свои.
– Достаточно хорошо, чтобы я сделала все, что от меня требуется, – ответила Матильда. Она показала на лошадь, с которой возился грум. – Можешь не говорить. Я знаю, что ты уедешь, прежде чем колокола пробьют к вечерне.
Он вздохнул и высвободил одну руку, чтобы откинуть волосы со лба.
– Король желает видеть меня командиром на поле битвы. Дело срочное. Я уже послал человека в Хантингдон с указанием провести перекличку. Сейчас я возвращаюсь в Нортгемптон с той же целью. Матильда, я…
Она быстро закрыла ему рот ладонью.
– Не пытайся подсластить пилюлю, – попросила она. – Ты обязан выполнить приказ короля.
Симон облегченно вздохнул. Он явно ждал, что она начнет рыдать и цепляться за него. Той ее, детской, части ужасно хотелось так и поступить, но женщина в ней сдержалась.
– Обещай мне только, что ты сообщишь мне, где ты и что делаешь. – Она старалась говорить ровным голосом. – Хуже всего неизвестность.
Грум вывел лошадь во двор, оседлал ее и направил к воротам. Симон сунул груму серебряную монету.
– Я буду в часовне на молитве.
Грум отсалютовал и уехал.
Симон повернулся к Матильде и потянул ее в денник, где сена было по колено и где только что стояла его лошадь.
– Я обещаю. – Он крепко ее обнял и, не обращая внимания на суетящихся грумов и слуг, целовал до тех пор, пока она не начала задыхаться. – Где бы мы ни были, я обещаю. – Она через свое платье и его тунику чувствовала, как затвердел его член, и начала тереться о него, негромко вскрикивая. Поступать так в тот момент, когда ее мать готовят к погребению, было явным нарушением приличий, но ей так необходимо было почувствовать себя живой… К тому же Симон вскоре уезжал. Если они не попрощаются как следует сейчас, другого времени не будет.
Хотя любовные игры начал он, продолжила Матильда. Она вывернулась из объятий, но только для того, чтобы зайти поглубже в конюшню, в самый дальний денник, полный чистой свежей соломы.
– Мать была бы потрясена, – прошептала она, притягивая его к себе, – но я покаюсь потом.
– Нет, – возразил Симон, беря ее лицо в ладони и задерживаясь на пороге дикой похоти для момента нежности, – глубоко в душе твоя мать нам бы позавидовала. Не надо каяться, радуйся.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Зимняя мантия - Чедвик Элизабет



Читая этот роман испытала целую гамму различных эмоций интерес в начале, потом недоумение, раздражение на Гг-ю, сочувствие и обиду за Гг-я, в средине плакала и очень жалела маленькую дочь,да и потом когда она выросла тоже. Сюжет не предсказуем, реалистично НЕ РОМАНТИЧЕН. Этот роман не оставит вас равнодушными, но перечитывать я бы не стала.
Зимняя мантия - Чедвик ЭлизабетНюта
11.10.2014, 15.02





Роман понравился тем,что не было сюсюканья и правдоподобность не терялась весь роман.удивительно как человек сегодня любит,а завтра любит,но уже совсем другого человека,конечно же богатого,и в будущем короля.ещё. поразила плодовитость гг,учитывая большую смертность в родах.не уверена что захочу перечитать,но роман хороший.
Зимняя мантия - Чедвик ЭлизабетЛилия
2.01.2015, 16.25





Замечательное произведение, хотя и не относится к легким романам. На уровне Симоны Вилар и Жюльетты Бенцони. Оцениваю в 10 баллов, но не думаю, что захочется перечитать. Может быть лет через 10 задумаюсь об этом.
Зимняя мантия - Чедвик ЭлизабетНатали О.
10.01.2015, 14.35








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100