Читать онлайн Зимняя мантия, автора - Чедвик Элизабет, Раздел - Глава 26 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Зимняя мантия - Чедвик Элизабет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.34 (Голосов: 74)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Зимняя мантия - Чедвик Элизабет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Зимняя мантия - Чедвик Элизабет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Чедвик Элизабет

Зимняя мантия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 26

Нортгемптон, ноябрь 1087 года
Холодный ветер бил в стены особняка. Внутри было темно, все ставни закрыли, чтобы уберечься от плохой погоды, и свет проникал только через узкие окна у потолка в зале.
Матильда подошла к кровати, на которой лежал Симон. Холод, сырость и постоянные переезды разбередили старую рану. Нет, он не жаловался, но после двух месяцев брака Матильда стала лучше понимать язык его тела. Это было нелегко – слишком он был скрытен. Он либо шутил, либо молчал. Он контролировал себя не хуже ее матери, только не было в нем ее холодности.
Она уже знала, что больше всего он не любит долго оставаться в одном помещении. Он отказывался лежать в постели дольше, чем требовалось для того, чтобы выспаться или заняться с ней любовью. Она уже привыкла, что случиться это может где угодно – в конюшне, под деревом в лесу, в ее саду, не только в постели.
Сегодня скверная погода загнала их под крышу, и oна настояла на том, чтобы натереть ему ногу мазью, изготовленной из трав, растущих в ее саду.
– Я должен быть на стене, – возражал он.
Матильда подобрала юбки и забралась на постель, при этом продемонстрировав ему часть бедра.
– Зачем? – спросила она. – Там больше никого нет. Да, люди работают и в дождь, но не в такой ледяной. Один день ничего не изменит.
Он нахмурился.
– Но один день может превратиться в два, потом в три, четыре. Я пообещал королю, что потороплюсь превратить это место в крепость для защиты города. Я хотел бы сообщить ему, что за неделю многое успел.
– Так и будет, но не следует надрываться, ты можешь заболеть, тогда вообще не о чем будет сообщать. – Сев на него верхом, она принялась растирать ему ногу. На ней образовался уродливый нарост как раз в месте перелома. Она знала, что нога мучает его сильнее, чем он говорит. К вечеру особо хлопотного дня она замечала напряжение в его лице, походка его становилась более неровной и тяжелой. Предложив отдохнуть, она слышала в ответ, что он не инвалид. Если же она продолжала настаивать, он замыкался в себе и не разговаривал с ней.
Она сильными движениями втирала мазь ему в ногу. Комнату наполнил аромат трав. Она почувствовала, как он расслабился. Веки его отяжелели, но глаза не закрылись.
Сильный порыв ветра ударил в ставни. Он просунул руку ей под юбку и стал нежно гладить ее бедро. Матильда вздрогнула, когда рука поднялась выше.
– Боюсь, – лениво пробормотал он, – что, пытаясь облегчить мне боль, ты делаешь только хуже.
– В самом деле?
– Правда, значительно хуже. – Он положил ладони ей на ягодицы и приподнялся, одновременно задирая свою тунику. – Теперь затвердело в другом месте, и если ты мне не поможешь, я сойду с ума.
Она обнаружила, что он уже огромен, тверд и в полной готовности. Он заполнил ее таким жаром и силой, что ей показалось, она сидит на раскаленной головне. Мать пришла бы в ужас, узнай она об их занятии любовью средь бела дня, когда любой мог войти, но Матильде это было безразлично. День был не из числа тех, в которые священники запрещают плотские утехи, а если она и согрешила, то покается позже.
Какое-то время в комнате не было слышно ничего, кроме их тяжелого дыхания. Затем Матильда откинула волосы с лица и хихикнула.
– Ну, спасла я тебя от сумасшествия? – спросила она.
Он хмыкнул.
– Нет, я совсем потерял разум. – Он ласково провел рукой по ее телу.
– Думаю, этого недостаточно, чтобы лишить тебя разума, – улыбнулась Матильда. – Скорее мне грозит такая опасность.
Когда они отдышались, Матильда сказала:
– Только представь себе, если бы ты женился на моей матери. – Эта мысль посещала ее в неподходящие моменты – обычно такие, как этот. Джудит удалилась в свой монастырь, и они редко говорили о ней, но ее тень все еще витала в Нортгемптоне.
Он пригладил ей волосы и поцеловал в ямочку на горле, все еще в розовых пятнах от любовного экстаза.
– Я об этом не задумываюсь, – тихо произнес он, – потому что женился на тебе. Честно скажу, что, как только я увидел тебя в саду, я только и думал, как бы затащить тебя и постель. Такого желания твоя мать у меня не вызвала.
– Но если бы она согласилась, ты бы женился?
– Да, женился. Сомневаюсь, что мы сделали бы друг друга счастливыми. Наверняка мы вскоре стали бы жить отдельно.
– А я сделала тебя счастливым? – Она играла с завязками его туники.
– Разве я тебе это не доказал? – спросил он и снова поцеловал ее.
Это был ответ, но не прямой. Но она боялась настаивать. А вдруг его к ней привязывает только ее молодое тело? Но она имеет достаточно. Не надо быть жадной и требовать большего. С другой стороны, ей всегда было трудно справиться со своим аппетитом.
На следующий день дождь прекратился, и можно было продолжать работы на стенах и в крепости Нортгемптона. Матильда отправилась вместе с Симоном, чтобы посмотреть, как продвигается дело. На строительной площадке теснились хижины рабочих и навесы; промокшую от дождей землю засыпали соломой. Небо было серым, с севера дул пронзительный ветер. Матильда дышала на замерзшие пальцы и смотрела, как Симон разговаривает с рабочими. Он умел это делать, быстро во всем разбирался, отбросив церемонии, забыв про боль в ноге. Она содрогнулась, когда он полез на леса вслед за каменщиком. Неудивительно, что нога постоянно болит, он ее совсем не бережет. Более того, казалось, что он стремится доказать, что у него больше выдержки, чем у любого из его людей.
Интересно, что бы сказал отец, если бы узнал, что в Нортгемптоне строится нормандская цитадель, окруженная крепостной стеной. За десять лет вдовства матери город вырос благодаря частым визитам ее высокородной семьи – это привлекало торговцев. Он был куда меньше, когда ее отец был жив. Теперь здесь вырос замок. Симон сказал, что король приказал его построить, потому что не чувствовал себя спокойно на троне и хотел, чтобы все верные ему люди имели возможность защищать свои земли. По крайней мере, подумала она, Симон заплатил тем двадцати четырем жителям, чьи дома были снесены, чтобы освободить место под застройку. Она просила его это сделать, когда он колебался. Она взывала к его совести, заигрывала с ним в постели, а он в конце концов сказал с усмешкой, что она зря старалась, поскольку он изначально собирался заплатить этим людям.
Матильда позвала грума, который помог ей спешиться. Подобрав юбки, она отправилась бродить по грязи среди рабочих, одним глазом следя за своим мужем-смельчаком. Она наткнулась на группку жен каменщиков, стоящих вокруг костра, на огне которого кипел котел. От запаха готовящейся пищи в желудке у Матильды заурчало. Одна из женщин неуверенно предложила ей печенье и, казалось, удивилась и обрадовалась, когда Матильда с благодарностью взяла его.
Сначала Матильду озадачило отношение женщины, но потом она сообразила, что до нынешнего времени ее мать была здесь высшей властью и никогда не соизволяла слезть с лошади, не говоря уже о том, чтобы присоединиться к женщинам, греющимся у костра. Матильда же обожала такие сборища. Все теплые чувства, которые ей довелось испытать в жизни, исходили от людей ниже по положению, чем ее экзальтированная мать, и ее инстинктивно тянуло к ним.
– Строительство идет быстро, миледи, – рискнула подать голос одна из женщин, жена землекопа. Она говорила по-английски, но Матильда ее хорошо понимала, потому что унаследовала у отца его способности к языкам, и, хотя мать не одобряла, когда она говорила по-английски, Матильда понимала полезность знания этого языка.
– Да, правда, – согласилась она, с удовольствием хрустя печеньем.
– Ваша мать была справедливой госпожой, надо отдать ей должное, – заметила женщина, протягивая руки к огню, чтобы согреться. – Брала все ей положенное до последнего пенни, но мы могли рассчитывать на правый суд. – Она наклонила голову и взглянула на Матильду покрасневшими глазами. – Но любили мы вашего отца, да упокоит Господь его страдающую душу. – Она перекрестилась. – И раз вы его дочь, мы любим вас тоже.
При упоминании об отце Матильда тоже перекрестилась. Теперь же она почувствовала, как на глаза набежали слезы.
– Вы мой народ. Я сделаю для вас все, что смогу… И господин Симон тоже.
Женщина поджала губы.
– Он постарается для себя, – отважно произнесла она. – Но мы ценим, что рядом с ним женщина с английской кровью в жилах, которая может смягчить его. Некоторые говорят, что вы слишком для этого молоды, но вас хорошо воспитали, и вы рано взвалили на себя бремя забот.
– А что еще люди говорят о моем муже, кроме того, что он заботится только о себе? – с некоторым вызовом спросила Матильда. Она была немного обижена.
Женщина пожала плечами. Взяла железную кочергу и помешала угли.
– Что он нормандец и один из соратников нового короля. Он как кот, и старики говорят, что, хотя он и мягко ступает, это не значит, что при нем все будет так же, как при старом хозяине.
Матильда подумала, что они, возможно, правы, хотя ее и покоробило, когда женщина назвала Симона «нормандцем». Она стряхнула крошки печенья с рук.
– Мой отец любил Симона де Санли как сына, – сказала она. – Он отдал ему свой собственный плащ перед смертью, и это знак его права на эти владения, которые он вернул мне. Господин Симон сделает этот город богатым и процветающим. Стены защитят нас всех. Приедут еще люди, появится больше торговцев.
Женщина улыбнулась и отставила кочергу.
– Конечно, миледи, – согласилась она. – Я уверена, что все так и будет. Господь милостив, он позаботится о том, чтобы вы всегда смотрели на него так, как сейчас.
Она ее предупреждала? Матильда прищурилась, но женщина опустила глаза и не встречалась с ней взглядом.
Неожиданно остальные женщины принялись усердно кланяться. Матильда оглянулась и увидела удивленно взирающего на нее Симона – руки и одежда грязные, на щеке пыльный след.
– Ну? – спросила она, протягивая ему руку, чтобы он провел ее между постройками. – Есть что сообщить королю?
Он выглядел довольным.
– Скоро этот город сравняется по размерам с Йорком, что хорошо, ведь Йорк – город твоих предков, верно?
– Мой дедушка Сивард там похоронен, – сказала Матильда. – Твой плащ сначала принадлежал ему.
– Ладно, тогда я положу еще один Йорк к твоим ногам. – Он искоса взглянул на нее. – Чему это ты так улыбаешься?
Матильда осторожно пробиралась по стройке, стараясь не поскользнуться и придерживая юбки, чтобы не запачкать их в грязи.
– Потому что я никогда не была в Йорке и не знаю, как он будет выглядеть у моих ног.
Симон изумленно округлил глаза.
– Никогда?
Она покачала головой.
– Да, я никогда не видела города больше Хантинглна и Нортгемптона. В детстве, когда мать ездила в Beстминстер, она оставляла нас с нянькой. Это весь наш мир. – Она произнесла это так, как будто оправдывалась. Она знала, какую страсть он питает к перемене мест. Единственное время, когда он находится в покое, это сразу после занятия любовью. Он даже во сне двигался и часто собирал нa себя все одеяло. Матильде же вполне хватало покоя ее сада, хотя она с удовольствием занималась и другими, более важными делами. – Ты всюду следовал за королем, – пробормотала она. – Привык к большим городам и великолепным зданиям. Хоть я и дочь феодального сеньора, жизнь моя была более простой.
– Пусть так, – кивнул Симон, – но я с удовольствием покажу тебе другие места.
– И я буду рада их видеть. – Ее одновременно взволновала и обрадовала такая возможность.
Он улыбнулся.
– Отлично. Значит, ты с радостью поедешь со мной на Рождество в Вестминстер.
– Ко двору! – ахнула Матильда.
– Почему бы и нет? Да, король холост и окружил себя холостяками, но на рождественском пиру многие будут с женами и дочерьми. Ведь ты же родственница короля в третьем колене. Так что тебе самое место при дворе… И Джудит тоже. – Он сжал ее руку. – Пора тебе хоть немного посмотреть на мир.
– Ну? – спросил Симон. – Как тебе в Вестминстере?
Матильда глазела вовсю, но все равно не могла всего увидеть. Они приехали затемно. Морозная ночь опустилась на город, покрыв дома серебристым инеем. Холодная погода держалась уже несколько дней. Воздух обжигал легкие при вдохе.
– Большой, – беспомощно выдохнула она, разглядывая различные строения и церковь. Здесь, в соборе, который он строил всю жизнь, похоронен король Эдуард. Здесь также находились его королевские покои, которые теперь занимал король Руфус. Кругом горели факелы, освещая гостям дорогу к королевской резиденции. Симон усмехнулся.
– И все?
Она толкнула его локтем в бок.
– Здесь есть сад? – мило спросила она.
– Я… гм…
– Не знаешь, – в свою очередь усмехнулась она, наказывая его за самодовольство.
Симона спасло от необходимости отвечать появление грумов, которые занялись их лошадями, и слуги, показавшего им, где поставить палатку.
Пока люди Симона возились с холстом, веревками и колышками, из одной из уже установленных палаток вышел светловолосый рыцарь. Он хлопнул Симона по плечу и улыбнулся во весь рот.
– Ну, как тебе, милорд, нравится английское графство?
– Даже очень, – ответил Симон и, пропуская вперед Матильду, представил ее Ранульфу де Тосни. – Товарищ по оружию и выпивке, – добавил он.
– Миледи. – Рыцарь поклонился ей, и Матильда заметила восхищение и смешинку в его глазах. – Симон всегда умудряется приземлиться на обе ноги. Я слышал, что он женился, но не подозревал, что жена у него такая красотка.
Матильда покраснела. До замужества ей редко приходилось слышать комплименты, а если и случалось, то мать всегда хмурилась и говорила, что тщеславие не следует поощрять. Она все еще не привыкла к похвалам и открытому восхищению в глазах мужчин. Ее растущее осознание своей женской власти могло сравниться только со страхом, что чересчур быстро и слишком высоко она забралась.
– А он не говорил мне, что у него такие галантные друзья, – парировала она, найдя слова, подсказанные ей обретенной уверенностью в себе.
Де Тосни рассмеялся.
– Может бытк, он боится соперников, – предположил он. Затем он взглянул на Джудит, которая скромно стояла рядом с Матильдой.
– Это моя младшая сестра, Джудит, – представила ее Матильда.
Джудит присела, а де Тосни поклонился.
– Ты и про сестру своей жены мне не говорил, – упрекнул он Симона.
– Хороший пастух всегда настороже, когда вокруг шныряют волки. – Симон улыбался, но в голосе звучало предупреждение.
– Оскорбить меня хочешь?
– Здравый смысл! Я еще помню наши дни и ночи при дворе. Или вернее будет сказать, твои дни и ночи?
Ранульф фыркнул.
– Выходит, своих ты теперь не помнишь, оказавшись по другую сторону забора? – Он подмигнул Матильде и Джудит. – Я мог бы вам много чего порассказать…
Симон откашлялся.
– Россказни, они и есть россказни. – Но Матильда с изумлением увидела, что он покраснел. Вспомнив свою супружескую кровать и его постоянное стремление к новшествам, она не сомневалась, что дыма без огня не бывает.
– Россказни – язык двора, – напомнил де Тосни. – Щепоток там, намек здесь…
Симон поднял брови.
– И о чем же сейчас шепчутся при дворе?
Де Тосни пожал плечами.
– Пусть шептуны сами рассказывают. Достаточно сказать, что епископ Одо из Байё подбирается ко двору и всюду разбрасывает свои сети.
– А… – кивнул Симон, как будто это объяснило все. – Старый паук снова взялся за свое?
– Больше чем когда-либо. Старый король был ему братом, но это не отвадило его от интриг. Теперь он хочет манипулировать племянниками, он считает, что они куда податливее, чем их железный отец. – Де Тосни оглянулся. Никто не мог его слышать, и все же он спрятал рожки. – Потом поговорим, когда устроишься. – Он снова хлопнул Симона по плечу. – Не хочу, чтобы твои овечки замерзли, баранина всегда вкуснее, когда теплая. – Он поклонился, обворожительно улыбнулся Джудит и исчез в быстро сгущающихся сумерках.
– У тебя любопытные друзья, – заметила Матильда с интересом. – У него действительно такая плохая репутация с женщинами?
– Только с теми, у кого тоже плохая репутация, – ответил Симон. – Но известно, что он опасно заигрывал с женами и дочерьми придворных и знати, бывающих при дворе.
– Он женат или помолвлен?
– Пока нет, – коротко ответил Симон.
Матильда кивнула и промолчала, но она успела заметить яркий румянец сестры и тон, каким ей ответил муж. Все разбрасывают сети, подумала она, только одни делают это более незаметно, чем другие.
Матильда привыкла к удобству и роскоши. Хотя мать и склонялась к религиозной жизни, она считала, что надо соблюдать условности, и главный зал в Нортгемптоне убранством был не хуже любого другого в стране. Но ничто не подготовило ее к роскоши большого вестминстерского зала. Уголь горел в декоративных кованых жаровнях, распространяя волны красного жара. Пахнущие известкой свежевыбеленные стены сверкали, не успев еще покрыться неизбежным налетом сажи. На них висели вышивки в деревянных рамах, красиво украшенные щиты и знамена. По всему периметру зала, иногда закрывая вышивки, были развешаны ветви вечнозеленых растений, знаменуя наступающее Рождество, и запах хвои наполнял зал. Пол покрывал толстый слой сухого тростника, по которому были разбросаны пряные травы, издающие приятный аромат. Садовник в Матильде определил бергамот, лаванду и руту.
В зале находились одна или две женщины и множество мужчин, к изумлению Матильды, наряженных богаче женщин.
– Закрой рот, милая, неприлично так глазеть, – прошептал ей на ухо Симон.
– Тебе, верно, Нортгемптон показался очень унылым, когда ты приехал, – заметила она, когда мимо прошел мужчина, пальцы которого были унизаны кольцами, а туника расшита мелким жемчугом и маленькими золотыми бусами.
– Согласен, двор старого короля был скромнее, но ведь сегодня Рождество – вот все и стараются одеться во все самое лучшее.
Самое лучшее у Матильды сводилось к темно-зеленому шерстяному платью, украшенному ожерельем из янтаря, которое когда-то принадлежало ее прапрабабке по отцовской линии. На Джудит было темно-красное платье и золотой крест. Вполне пристойно, но среди ярких бабочек они напоминали монахинь.
– Твоему бы отцу понравилось, – заметил Симон. – Он бы всех превзошел… и я говорю это как похвалу. – Он сжал руку жены. – Хотя по правде, его дочь – более чем достойна его.
Она засмеялась.
– Не надо изображать со мной придворного. У птиц самцы всегда имеют более яркое оперение, так?
Симон ухмыльнулся и подергал ее за одну из толстых кос.
– Хотя, наверное, насчет отца ты прав, – тихо сказала она. – Я помню, он носил золотые браслеты на запястьях. Вижу их, как будто это было вчера. Мать их ненавидела, а я считала очень красивыми.
– Он их и на свадьбу надел, – вздохнул Симон. – Он подстриг волосы и сбрил бороду, чтобы угодить твоей матери. Он и браслеты хотел снять, но я его отговорил. – Он печально улыбнулся. – Мне было всего тринадцать, что я понимал?
Она посмотрела на него сияющими глазами.
– Ты знал его.
– Возможно, – кивнул Симон и прикусил язык, чтобы не сказать, что у Уолтефа, пожалуй, было больше общего с тринадцатилетним мальчиком, чем с женщиной, на которой он собирался жениться.
Затем их провели в конец зала, где на возвышении, окруженный придворными, сидел новый король. При виде Вильгельма Руфуса Матильда остановилась, но толчок в спину заставил ее подойти ближе. Она потупила глаза, подавила желание хихикнуть и присела в глубоком реверансе.
Раздался скрип стула с высокой спинкой. Это поднялся Руфус. Она была поставлена на ноги и попала в мощные объятия, оказавшись лицом к лицу с королем, который фигурой напоминал бочку и не мог похвастать ростом.
– Кузина Матильда, добро пожаловать в Вестминстер. – Голос Руфуса был громким и грубым, напоминающим карканье вороны. Очень светлые, расчесанные на прямой пробор волосы обрамляли грубое, обветренное лицо. На нем была ярко-красная туника, вышитая зеленым. Он напомнил Матильде развратника, которого мать однажды выгнала из церковного прихода.
– Я рада быть здесь, ваша светлость, – ответила она.
– Разрази меня гром, как же ты на отца похожа, верно, Симон?
– Это правда, ваше величество, – согласился Симон. – Она унаследовала от него и умение радоваться жизни.
– Но не способность к опрометчивым решениям, надеюсь? – засмеялся Руфус, и его огромный живот затрясся.
Матильда покраснела.
– Она и на мать похожа, – продолжал бестактный Руфус. – Тоже может одарить тебя взглядом, от которого твои яйца ссохнутся. С твоими, надеюсь, все в порядке, Симон?
– Разумеется, сир. – Симон говорил ровно, не высказывая раздражения. Маска придворного, подумала Матильда. Наверное, именно так он уцелел в этом окружении.
– Ну, бедра у нее достаточно широкие, чтобы родить тебе славного сына. – Потеряв интерес к Матильде, Руфус повернулся к Джудит. – Вот эта больше похожа на мать, хотя я надеюсь, она не унаследовала ее характер. – Он пощекотал Джудит под подбородком. – Хорошенькая маленькая голубка, верно?
Джудит залилась краской и опустила глаза. Теперь Руфус повернулся к Симону.
– А что ты сделал с моей милой кузиной, их матерью? – Судя по тону, милой он Джудит не считает.
Симон откашлялся.
– Леди выразила желание удалиться в монастырь в Элстоу, сир.
– Ха! Полагаю, вы обрадовались. Сомневаюсь, что с годами она помягчела.
– Она уехала по нашему взаимному согласию, – с достоинством ответил Симон.
Руфус фыркнул.
– Я все удивлялся, что мой отец в тебе нашел, до того случая, когда ты пришел мне на помощь, пока другие стояли и смотрели. Не все, что сверкает, золото, так?
Симон оправил свою скромную тунику.
– Я уж точно не сверкаю, сир.
Руфус с силой хлопнул Симона по плечу.
– Если вдруг засверкаешь, я начну беспокоиться. – Царственным жестом он указал Симону и женщинам их места за главным столом. Перед ними тут же поставили кубки и налили в них вина.
Матильда вздрагивала от отвращения, стараясь это скрыть. У нее было впечатление, что ее облапали и испачкали.
Симон положил ей ладонь на руку.
– Пусть все стечет с тебя, как с гуся вода, – предупредил он шепотом, касаясь губами ее уха так, что со стороны могло показаться, что он шепчет ей слова любви. – Это единственный способ.
Руфус захотел узнать, как продвигается строительство, и Симон сообщил ему детали. Разглядывая короля из-под опущенных ресниц, Матильда заметила, что он ни на минуту не может посидеть спокойно, постоянно двигается, жестикулирует, перебивает других. Он рыгал и портил воздух и ржал при особо громких звуках и сильной вони. Но, присматриваясь внимательней, она видела под грубым фасадом признаки совсем другой личности. Может, Руфус и вел себя так, как дурак, но на самом деле дураком он не был.
Когда король удалился в свои покои вместе с двумя красивыми и молодыми придворными, Симон представил свою жену другим гостям. Матильда быстро поняла, что вся блестящая толпа при дворе делится на несколько групп. Одних мужчин Симон называл друзьями, улыбался и вел себя спокойно, к другим обращался с осторожной вежливостью, но были и такие, при встрече с которыми рука его каменела.
Среди последних были Роджер де Монтгомери и его сыновья. Симон поклонился, Матильда сделала реверанс. Когда она подняла глаза, то увидела среди них поразительно красивого мужчину. Звали его, как выяснилось, Робер де Беллем, и по поведению Симона она поняла, что он его люто ненавидит.
– До нас дошло, что ты женился по указанию нового короля Англии, – заявил Монтгомери. По тону было ясно, что поздравлений не будет. – И что тебе дали титул графа Нортгемитонского.
– Вы лучше меня знаете, как мельничные колеса дворцовых сплетен перемалывают зерна судьбы, – ответил Симон и собрался двигаться дальше, но Монтгомери придержал его за рукав.
– Если я и слушаю, так это потому, что я человек рассудительный. Может статься, что твой титул ничего не будет стоить. Хоть Вильгельм Руфус и стал королем, некоторые поговаривают, что у него нет права наследовать корону.
Симон поднял бровь.
– Некоторые когда-то говорили, что и его отец такого права не имеет, но что-то я не вижу почти никого из них при дворе сегодня. К тому же, – он пожал плечами, – и это неизбежно, сплетники и продажные души всегда найдутся. – Он крепче сжал руку Матильды и отошел.
– Как полудурки и калеки, – добавил Робер де Беллем довольно громко.
На мгновение Матильде показалось, что Симон обернется и бросится на своих мучителей, но он сохранил присутствие духа и продолжал двигаться дальше. Однако лицо его стало серым, в глазах горела ярость. Матильду трудно было разозлить, но сейчас она вся кипела.
– Как они смеют!.. – произнесла она сквозь сжатые зубы.
Симон шел, как слепой. У дверей он остановился и несколько раз глубоко вдохнул ледяной воздух.
– Неприятности? – спросил Ранульф де Тосни, присоединяясь к ним.
Симон покачал головой.
– Личные, – ответил он. – Присмотри пока за Матильдой и Джудит, ладно? – Не дожидаясь ответа, он решительно вышел наружу.
– Похоже, он все же доверил волку своих овечек, – заметил де Тосни, с тревогой наблюдая за Симоном. Потом повернулся к женщинам – Что случилось?
Матильда рассказала ему, и де Тосни взглянул в сторону семейки Монтгомери с явным отвращением.
– У них грязная кровь, – пояснил он. – Ни одного приличного человека среди них.
– Они чувствуют себя здесь вольготно, – сердито заметила Матильда. – Я все удивлялась, почему моя мать избегает двора, теперь я понимаю, что у нее были для этого все основания.
Де Тосни поморщился.
– Не всегда было так плохо. Мы сейчас стоим перед опасностью возможной смуты. На троне новый король, но некоторые считают, что у его старшего брата больше на это прав.
– Вы имеете в виду Монтгомери?
– Других тоже, – отвел глаза де Тосни. – Робер Нормандский не натянет поводья так туго, как Руфус, и некоторые сеньоры готовы рискнуть.
Матильда поняла, что ему не хочется называть имен. Не имеет значения. Она спросит Симона. Мысль о муже заставила ее взглянуть на дверь.
– Ему нужно немного побыть одному, – успокоил де Тосни, заметив ее взгляд. – Он скоро вернется.
Он хотел ее остановить, но Матильда все равно, извинившись, вышла во двор.
Она нашла мужа увлеченно беседовавшим с самым крупным человеком, какого Матильде приходилось когда-либо видеть. Рядом с ним Симон казался гномом.
Завидев ее, великан замолчал. Оглядел ее оценивающим взглядом, в котором на мгновение промелькнула похоть. Симон повернулся и притянул ее к себе.
– Могу я представить тебе свою жену Матильду, дочь Уолтефа Хантингдонского, – предложил он. – Матильда, это Хью Лупус, граф Честерский. Его мать и твоя бабушка сводные сестры, так что вы в какой-то степени кузены.
Лупус наклонился и звонко расцеловал Матильду в обе щеки.
– Я рад приветствовать тебя… кузина, – сладострастно выпалил он.
От его запаха пота и ароматных масел в равной степени Матильду затошнило. Губы у него были мокрые, красные и какие-то непристойные.
– Редкую красотку ты себе нашел, Симон. Только взгляни на этот костяк викингов. – Он отступил назад и оглядел Матильду с ног до головы, как кобылу на ярмарке. – Рад небось, что ее мать тебе отказала?
Симон промолчал, но Матильда не заметила в нем гнева, как при встрече с кланом Монтгомери. Более того, он смотрел довольно весело.
– Рад слышать, – сухо пробормотал он.
– И тебе тоже повезло, девушка, – добавил Хью Лупус, грозя Матильде толстым пальцем. – Симон – один из лучших.
– Мне достаточно оглянуться, чтобы это понять, милорд… при всем моем уважении.
Хью Лупус откинул голову и громко расхохотался.
– Красота и характер, – сказал он. – Я уже жалею, что не меня послали в Нортгемптон.
– Поскольку ты ее кузен, да к тому же женат, не думаю, чтобы ты преуспел, – возразил Симон.
– Я редко позволяю таким пустякам мешать мне. – Он хлопнул Симона по плечу, едва не свалив того с ног, и отошел.
Матильда вздохнула с облегчением. Кузен или не кузен – лучше держаться от него подальше.
– Я о тебе беспокоилась, – пояснила она.
– Напрасно. Мне нужна была минутка, чтобы прийти в себя.
– Но не получилось.
Он сунул руки ей под плащ и нашел там ее руки.
– Может, и нет, но Хью Лупус – старый приятель. Мы друг друга понимаем, к тому же ему тоже не по душе Монтгомери.
– Почему они тебя преследуют?
Он передернул плечами.
– У меня никогда не было стычек со старым Монтгомери до последнего времени, во всяком случае, но я терпеть не могу Робера, а он меня. Его забавляют человеческие слабости. С детства он больше всего любил причинять другим боль. – Он сжал кулаки. – Я участвовал в одной кампании с ним и видел, что он делает с пленными. Я знаю: война и смерть идут рядом, но не убивать людей на поле боя ради возможности поиздеваться над ними потом, на досуге, – это совсем другое дело.
– Робер де Беллем так делает? – Матильда вспомнила красивые серые глаза, и ее передернуло.
– Мало того. Твой отец как-то сцепился с ним из-за меня, так потом де Беллем делал все возможное, чтобы опорочить его в глазах короля Вильгельма.
Матильда закусила губу.
– А теперь они стараются испортить твои отношения с королем?
Симон отрицательно покачал головой.
– Да нет, – возразил он. – Руфус относится к их клану с подозрением, что вполне естественно. Хоть Завоеватель и завещал королевство своему среднему сыну на смертном одре, его старший сын Робер считает, что править должен он.
Матильда кивнула.
– А Монтгомери поддерживают Робера. Мне де Тосни сказал.
Симон вздохнул.
– Пока они не слишком поднимают голову, но их настроение известно. Все также знают, что епископ Одо благоволит своему старшему племяннику. Мне думается, он сейчас при дворе не для того, чтобы поддержать Руфуса. Скорее он хочет привлечь кое-кого на сторону Робера. Не сомневаюсь, что самое большее через две недели ко мне обратятся и предложат присоединиться. Именно об этом мы с Хью говорили, когда ты подошла.
– А какой он, Робер Нормандский? – с любопытством спросила Матильда.
– Приятный, остроумный, ленивый. Хороший солдат, но плохой командир. – Он взглянул на нее. – О чем ты думаешь?
– Может, из него выйдет более подходящий король, чем Руфус, – предположила она. – Ведь он старший сын, а Руфус… – Она замолчала, подбирая приличное слово.
– Фигляр, – закончил за нее Симон. – Грубый, шумный, любит молоденьких красавчиков и платья королевы. – Они остановились у реки и долго смотрели на темные волны. – Ты не одна так думаешь, – продолжил он, – но любой, кто не станет полагаться на первое впечатление, поймет, что для Англии Руфус куда лучший выбор. Робер говорит, а Руфус действует. Робер умеет сражаться, а Руфус искуснее как полководец, да и в политике он лучше разбирается. Робер пообещает всем все, ничего не сделает, и в стране воцарится хаос.
– Тогда почему его поддерживают епископ Одо и клан Монтгомери?
– У них свои собственные цели. Хаос их вполне устраивает. Они смогут создать свои отдельные маленькие королевства.
Матильда внимательно посмотрела на мужа.
– А тебе своего собственного королевства не надо?
– У меня есть достаточно, и это дар короля, – ответил он. – Не стоит откусывать больше, чем можешь проглотить. Поверь мне, любовь моя, Руфус куда лучше как король, – Он остановился, поднял с земли камень и бросил его в воду.
– При дворе ты учишься плавать в глубокой мутной воде, – прошептал Симон. – Правила выживания: говори мало, следи за всеми, слушай, что все говорят, обращай внимание на их голоса и жесты, замечай, с кем они общаются, и расспрашивай слуг, которые могут знать, что происходит за закрытыми дверями.
– И ты все это делал?
– Когда был при дворе – да.
Матильда поморщилась.
– Этому, как и всему другому, можно и нужно учиться. – Он повернулся к ней лицом. – Те, кому это удается, преуспевают, те же, которые не могут выучиться, ведут борьбу за выживание. Мой отец был управляющим двора у Вильгельма, я эту науку постиг рано. Твой отец таких навыков не имел и не желал их приобретать. Он все принимал за чистую монету, и в конечном счете доверчивость его погубила. У него не было щита, они смогли его достать.
Матильда поежилась.
– А если Робер возьмет верх? – спросила она. – Тогда они и тебя достанут?
Он поднял руку и погладил ее по щеке.
– Робер не возьмет верх, – пытался успокоить он ее. – И хоть я и очень любил и уважал твоего отца, я не он.
Матильда взяла его за руку, но его тепло не согрело ее. Она вспомнила, как отец говорил, что все будет хорошо, и это оказалось неправдой, потому что ничего хорошего не было с того мгновения, как он уехал. Теперь Симон по-своему просил ее довериться ему. Но если она согласится, то не окажется ли в один прекрасный день брошенной, оставленной один на один с миром?
Симон внимательно взглянул на нее.
– Пойдем. Не важно, какая компания – жаровни горят жарко, – добавил он, пытаясь взбодрить ее. – Да и нельзя оставлять твою сестру в обществе де Тосни надолго.
Матильда с трудом улыбнулась. Чем скорее они отсюда уедут, тем лучше, подумала она, и впервые в жизни почувствовала, что жалеет свою мать.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Зимняя мантия - Чедвик Элизабет



Читая этот роман испытала целую гамму различных эмоций интерес в начале, потом недоумение, раздражение на Гг-ю, сочувствие и обиду за Гг-я, в средине плакала и очень жалела маленькую дочь,да и потом когда она выросла тоже. Сюжет не предсказуем, реалистично НЕ РОМАНТИЧЕН. Этот роман не оставит вас равнодушными, но перечитывать я бы не стала.
Зимняя мантия - Чедвик ЭлизабетНюта
11.10.2014, 15.02





Роман понравился тем,что не было сюсюканья и правдоподобность не терялась весь роман.удивительно как человек сегодня любит,а завтра любит,но уже совсем другого человека,конечно же богатого,и в будущем короля.ещё. поразила плодовитость гг,учитывая большую смертность в родах.не уверена что захочу перечитать,но роман хороший.
Зимняя мантия - Чедвик ЭлизабетЛилия
2.01.2015, 16.25





Замечательное произведение, хотя и не относится к легким романам. На уровне Симоны Вилар и Жюльетты Бенцони. Оцениваю в 10 баллов, но не думаю, что захочется перечитать. Может быть лет через 10 задумаюсь об этом.
Зимняя мантия - Чедвик ЭлизабетНатали О.
10.01.2015, 14.35








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100