Читать онлайн Сокровища короля, автора - Чедвик Элизабет, Раздел - Глава 25 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сокровища короля - Чедвик Элизабет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.57 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сокровища короля - Чедвик Элизабет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сокровища короля - Чедвик Элизабет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Чедвик Элизабет

Сокровища короля

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 25

Стояла знойная погода – пора сбора урожая. Август с трудом продвигался к сентябрю. Подернутые липким колышущемся маревом тягостные дни, наслаиваясь один на другой, становились все жарче. Жнецы под неумолимой небесной ширью вытирали опаленные солнцем лбы, но не смели молиться о дожде, пока не убрана вся пшеница, не собраны колоски с полей и овечьи отары не выпущены пастись на стерню и удобрять своим навозом почву.
В мастерских жара была отупляющая – даже при распахнутых настежь ставнях и дверях, подпертых камнями. Ни малейшего дуновения ветерка – только слепящий блеск иссушающего солнца и нестерпимый смрад немытой шерсти. Потные ткачи, сидя за станками в одних подштанниках, ткали толстое сукно для зимних холодов, в наступление которых сейчас им верилось с трудом.
Мириэл не могла и близко находиться у мастерских. Она мучилась расстройством желудка, вызывавшим у нее тошноту по утрам и общее недомогание в течение всего дня. Даже наведываясь в мастерские в относительно прохладные утренние часы, она с трудом сдерживала рвоту, а в те пару часов, когда солнце особенно бесновалось на деревянных крышах, от жары и запаха ее желудок просто выворачивало наизнанку.
Самое большее, на что она была способна, это сидеть в тени яблонь в саду вместе с прядильщицами и наматывать готовую пряжу. Хоть она в том никому и не признавалась, Мириэл терзал страх, что Господь в наказание за измену мужу наслал на нее смертельную болезнь. Она не могла есть, ее постоянно тошнило, а усталость была столь велика, что только упрямство и несгибаемая сила воли заставляли ее каждое утро подниматься с постели и приниматься за повседневные дела.
Лекарь, которому Роберт показал ее по возвращении из Бостона два месяца назад, предположил, что она страдает от избыточного скопления влаги в организме, вызванного меланхолией, и для восстановления душевного равновесия прописал ей ежедневно принимать настой петрушки и тертого имбиря в горячем вине. Имбирь и в самом деле успокаивал желудок, но только на время, и, по мере того как августовская жара усиливалась, так что казалось, знойные дни начнут лопаться, словно перезрелые плоды, ее все больше мучила сонливость.
Роберт почти весь месяц находился в разъездах – собирал шерсть с кошар и выгонов, уговаривал старых заказчиков, вел переговоры с новыми. Мириэл была рада его отсутствию. Постель принадлежала ей одной. Она могла раскинуться на кровати, наслаждаясь прохладой свежих простыней, а когда белье согревалось, она лежала голая на стеганом покрывале, зная, что ей не грозит натиск распаленного тела мужа. Предоставленная сама себе, она оплакивала свой роман с Николасом, упивалась жалостью к себе и недоумевала, как она могла оказаться такой наивной простушкой. Невеселые мысли отражали ее физическое состояние и лишь усиливали телесные муки, так что ей вскоре стало казаться, будто она носит в животе свинцовый груз.
Роберт сидел в личных покоях матери-настоятельницы монастыря святой Екатерины. Его не удивляли ни красивые гобелены на стенах, ни качество отменного вина, которое ему подали в серебряном кубке. Монастырь процветал благодаря своему огромному стаду длинношерстных овец, за руном которых охотились все суконщики от Линкольна до Флоренции. Монастырь начал продавать свой настриг Герберту в тот год, когда он женился на Мириэл. После его смерти монахини вели торговлю с Робертом, но в минувшем году настоятельница отказалась от его услуг и заключила контракт с Морисом де Лаполем.
– Он предложил мне восемнадцать марок за мешок, – объяснила в свое оправдание мать Хиллари, – а вы давали только пятнадцать. Я должна заботиться о процветании своей обители.
– Разумеется. – Роберт пригубил из чаши. – По три марки больше за мешок – не та сумма, которой можно пренебречь даже ради сохранения верности постоянному покупателю. – Он махнул рукой, давая понять, что не осуждает ее. – Я вас очень хорошо понимаю, матушка. На вашем месте я поступил бы точно так же.
Мать Хиллари сурово посмотрела на него:
– Смею напомнить, что контракт господина Вулмэна достался вам по его смерти, и только на один тот год, что ни в коей мере не дает вам право называться моим постоянным покупателем, коему я обязана хранить верность. – Она погладила облезлого серого кота, который, свернувшись клубочком, лежал на столе между ними и дремал, пуская слюни. – Тем не менее, – добавила она, – я не прочь восстановить с вами деловые отношения, но все будет зависеть от того, сколько вы готовы предложить.
Пусть старая монахиня на вид такая же дряхлая, как ее кот, думал Роберт, но ум у нее по-прежнему светлый. Он сложил на груди руки и вступил в торг.
– Морис де Лаполь предложил вам восемнадцать марок, потому что хотел переманить моих заказчиков. Он платил вам за ваше руно больше, чем он того стоит.
– Нет, – решительно возразила настоятельница. – Он считал, что восемнадцать марок – справедливая цена за наше руно. А вы, стало быть, готовы платить только по пятнадцать? Что ж, поищу другого покупателя. Убеждена, немало найдется таких, как де Лаполь, которые будут рады возможности сделать мне достойное предложение.
У Роберта мелькнула мысль, что Серло Рыжебородому наверняка не составило бы труда свернуть костлявую шею монахини, но потом решил, что появление этого громилы даже в двадцати милях от монастыря сразу вызовет подозрение.
– Незачем утруждать себя дальнейшими поисками, мать настоятельница, – вкрадчиво ответил он. – Я с удовольствием еще раз взгляну на ваше стадо и назначу новую цену. И, возможно, потом мы могли бы обсудить сумму вознаграждения за вашу преданность в будущем, которую я намерен платить вам сверх цены за руно.
Старая монахиня поразмыслила и осторожно кивнула:
– Возможно.
Роберт допил вино, и они продолжили торг, пока не пришли к согласию. Спор был жаркий, но оба, в конце концов, остались довольны достигнутыми результатами. Роберт невольно проникся уважением к старой монахине, хоть та и впрямь выглядела так, будто ее призвали из крипты специально для ведения переговоров.
– Наверно, я единственный торговец, кто покупает в ущерб себе, дабы другим не досталось, – криво усмехнулся он. – Одному Богу известно, что скажет Мириэл, когда узнает, сколько я согласился платить за ваше руно.
Монахиня испуганно моргнула:
– Мириэл?
– Это моя жена, – пояснил Роберт. – Она владеет мастерскими в Линкольне и Ноттингеме.
– Ваша жена?
Роберт испугался, как бы монахиня не тронулась рассудком. Уж очень странно смотрела она на него.
– Да, моя жена, – громко и отчетливо повторил он. – Она родом из семьи линкольнских ткачей.
Настоятельница содрогнулась, словно стряхивая с себя что-то неприятное.
– Вас что-то беспокоит? – спросил Роберт.
– У вашей жены случаем не было отчима по имени Найджел Фуллер?
Теперь и у Роберта по спине побежали мурашки. Он впился взглядом в старую женщину. По выражению ее лица было ясно, что ничего радостного он не услышит.
– Да, а что?
Ладонь монахини взметнулась к груди и сжала свисающее с шеи серебряное распятие.
– А я-то все думала, что сталось с ней, – рассеянно пробормотала она. – Мы все за нее тревожились и молили Господа, чтобы он охранял ее, несмотря на ее безрассудство.
Роберт размял пальцы. Ему хотелось придушить старую монахиню.
– Что за безрассудство? – требовательно спросил он. – О чем вы говорите?
Она посмотрела на него:
– Значит, вы ничего не знаете?
– Что я должен знать? Вы хотите сказать, что моя жена монахиня? – Он повысил голос, полнящийся смятением.
Мать Хиллари вскинула руку:
– Успокойтесь, господин Уиллоби. Ваша жена и впрямь была здесь послушницей, но постриг она не принимала.
Роберт откинулся в кресле и, не спрашивая позволения у настоятельницы, налил себе еще вина. Он не любил чувствовать себя идиотом.
– Она пришла к вам по собственной воле? – спросил он и с жадностью приник к чаше.
– Ее родные сочли, что она непригодна для замужества и будет лучше, если она посвятит свою жизнь церкви, – ответила мать Хиллари. – Я согласилась принять ее, поскольку видела, что она – умная и одаренная девушка, только очень упрямая. И ей очень не нравилось, что ее отдали на наше попечение. – Монахиня покачала головой и вздохнула.
– Что произошло потом? Как случилось, что она покинула монастырь?
– Были конфликты с другими сестрами, – причем, должна сказать, не всегда по вине Мириэл… а потом появился один молодой человек, как раз в те дни, когда погиб обоз короля Иоанна. – Перед последней фразой она замешкалась, словно сомневалась, должна ли рассказывать ему об этом. В глазах ее затаилась тревога.
– Вот как? – Роберт силился сохранять самообладание, но, хоть вино и горело в желудке, сам он был весь скован холодом.
Мать Хиллари замолчала, и он испугался, что она не станет продолжать, но монахиня наконец подперла подбородок кончиками сложенных конусом пальцев и вновь заговорила:
– Тот молодой человек был очень болен. Мы даже думали, что он умрет. Она выхаживала его и за это время привязалась к нему, и, когда он оправился настолько, что смог покинуть нашу обитель, она ушла вместе с ним. Подозревали, что они были любовниками. Что было потом, я не знаю. Она забрала моего мула, но спустя три месяца он вновь объявился на нашем пастбище. Как он туда попал, до сих пор загадка для всех.
Роберт всегда подозревал, что Мириэл не так проста, как кажется на первый взгляд. Это и стало одной из причин, породивших в нем желание жениться на ней. Но кто же этот молодой любовник? Он перебрал в уме всех ее знакомых мужчин на то время, когда она сочеталась браком с Гербертом, но ни один из них не подходил на эту роль. Все торговцы и ремесленники, наносившие ей визиты вежливости, принадлежали к числу старожилов Ноттингема или происходили из известных, уважаемых семей. Любой чужак, претендующий на ее внимание, сразу бросился бы ему в глаза, да и поведение Мириэл не вызывало нареканий, с ее именем не было связано даже намека на скандал.
Не могло быть у нее любовников и после того, как она стала его женой. Он следил, чтобы она была постоянно занята, утверждал свои права на нее так часто, как мог. И все же, разуверяя себя, он помнил, что в последнее время она пребывала в подавленном настроении, помнил, как она плакала, когда он ласкал ее.
– Вам известно его имя?
Мать Хиллари подумала и покачала головой:
– С тех пор прошло несколько лет, все это время меня занимали более важные дела. По-моему, он был нормандец, не англичанин. Но, очевидно, раз она теперь ваша жена, значит, они давно расстались.
Роберт кивнул.
– Очевидно, – деревянным голосом согласился он.
– Для меня это такое же потрясение, как и для вас, – сказала монахиня. – Но я также была рада узнать, что ее судьба сложилась благополучно и она нашла себе хорошего мужа. Честно говоря, я опасалась, что она окончит жизнь в сточной канаве.
Роберт улыбнулся одними губами:
– Прошлое осталось в прошлом. Лучшей спутницы в жизни я и желать бы не мог, и я горячо люблю ее, – ответил он, задаваясь вопросом, сколь же все-таки велика его любовь.
Стук в дверь возвестил о приходе управляющего, который должен был показать Роберту монастырские отары. Роберт живо вскочил на ноги, стремясь поскорей покинуть покои настоятельницы и уйти из-под ее слишком пристального взгляда.
После ухода гостя мать Хиллари налила себе еще полчаши вина, что с ее стороны было грешно и глупо, поскольку она уже выпила одну полную чашу на пустой желудок, однако ей требовалось нечто большее, чем молитва, дабы унять дрожь в руках. Некогда она любила принимать гостей, любила вести переговоры с торговцами и угождать епископу во время его посещений монастыря, но теперь она стала слишком стара для подобной деятельности, и беседа с Робертом Уиллоби оставила ее без сил. Она выпила вино, а затем опустила подбородок на грудь и захрапела. Часом позже она резко проснулась, разбуженная звоном колоколов, призывающих к дневной службе. Память у нее была ясная, как прозрачное стекло.
Управляющий повел Роберта мимо расчищенного участка, где трудились каменщики. Настоятельница быстро нашла применение дополнительной прибыли, полученной благодаря щедрости де Лаполя, который платил ей на три марки больше за каждый мешок, отметил Роберт и поинтересовался у своего спутника, что за помещения здесь строятся.
– Приют для богатых вдов и им подобных. Для женщин, которые хотят уйти от мира, не принимая пострига. – Управляющий махнул рукой. – За деньги или доходы с аренды недвижимости они селятся здесь и живут до самой смерти под присмотром монахинь, врачующих их душевные и телесные недуги.
– Понятно. – Роберт задумчивым взглядом окинул строение. Ему не давал покоя другой вопрос, относительно его жены, но он отказывался признать его существование. – И что, выгодное дело?
– Да, только хлопот гораздо больше, чем с овцами, – сухо ответил управляющий. – В настоящее время у нас четыре постоялицы, живут вон в тех строениях у стены. – Он показал на ряд опрятных зданий вдалеке по правую руку от себя, – Иногда женщины удаляются сюда по собственной воле, но чаще решение за них принимают родные, желающие обеспечить им тихое надежное пристанище.
– Интересно, – прокомментировал Роберт, прекрасно понимая, что за тактичным выражением «обеспечить им тихое надежное пристанище» кроется жестокое «избавиться от них». Вне сомнения, монастырь Святой Екатерины неплохо наживается на чужом несчастье. Его уважение к настоятельнице возросло десятикратно.
Когда он вернулся с пастбищ на болотах, сейчас иссушенных палящим солнцем, мать Хиллари ждала его, словно маленькая черная птичка – предвестница беды.
– Того молодого человека, – сообщила она ему, – звали Николас де Кан.
Десятый день сентября выдался особенно гнетущим. Туалет Мириэл состоял из тончайшей хлопковой нижней сорочки, шелкового платья и легкого платка, но она все равно задыхалась. Цвет неба менялся в течение дня: утренняя голубизна постепенно сгущалась, сначала приобретя нежную синеву цветков иссопа и льна, а теперь уже и яркую сочность вайды с фиолетовыми разводами. Воздух был неподвижный – ни один поникший листик не шелохнется, не всколыхнутся простыни, сохнущие на веревке в саду.
– Грядет страшная буря, – сказала одна из прядильщиц по имени Хилдит. Она подняла глаза к потемневшему небу, не прекращая сучить пряжу, – да так ловко и быстро, что за движениями ее пальцев было не уследить. – Если урожай еще не убран, то потом убирать будет нечего.
– Буря вот-вот должна разразиться, – отозвалась Мириэл, сама еле шевеля руками. – Небо уже не в силах сдерживаться. – Она глянула на Уилла. Песик лежал у ее ног, вывалив свой розовый язычок; его бока раздувались, словно кузнечные мехи. В то последнее плавание вместе с Николасом на море поднялся шторм. Она помнила отблески молнии на своих веках, помнила, как их тела сливались и отстранялись друг от друга под шум дождя, а раскаты грома заглушали их крики, которые они и сами пытались подавить. Восхитительное самоуничтожение. Тогда риск ей казался оправданным, а в итоге выяснилось, что она губила себя напрасно.
Хилдит сунула за пояс ручную прялку и пошла снимать простыни. Мириэл тоже поднялась к, одолеваемая тревогой, побрела к мастерской. Ткачи со стуком гоняли по станкам челноки. Молодой Уолтер от усердия даже высунул язык; на пушащихся усиках над его верхней губой блестели капельки пота.
С улицы донесся стук копыт по выжженной земле. Мириэл подошла к двери и увидела въехавшего во двор Роберта. Он спешился. Одежда на нем посерела от дорожной пыли, кожа имела оттенок ее лучшей ткани, по лицу ручьями струился пот. Будучи одним из уважаемых жителей города, он не мог позволить себе появиться на коне в городе в одних только нижних штанах-брэ и рубахе и потому, соблюдая условности, вынужден был путешествовать в тунике и плотных шоссах.
У Мириэл упало сердце. Ей меньше всего хотелось целовать мужа, но она заставила себя подойти к нему и в знак приветствия покорно чмокнуть его в мокрую щеку и раздвинутые губы. В нос ей ударили запахи амбры и нарда, от которых ее едва не вырвало. Она почувствовала на своей талии давление его горячих влажных ладоней.
– Ты, должно быть, умираешь от жажды, – сказала она, отстраняясь от мужа. – Иди сядь в саду, я принесу свежего яблочного сока. Уолтер, оставь станок и займись лошадью.
Юноша с выражением облегчения на лице положил челнок и кинулся выполнять ее поручение. Роберт, снимая на ходу тунику, прошел в сад и тяжело опустился на скамью под яблоней.
Мириэл поклялась себе, что будет Роберту безупречной женой, станет с готовностью удовлетворять любую его прихоть, дабы искупить свою вину перед ним. Но обещание легче дать, чем исполнить. Если бы в основе их партнерства лежали только деловые отношения и строгий холодный расчет, она бы не тяготилась бы данным себе словом. Но близость с ним была ей невыносима. Она не таяла при виде мужа, а его грубые ласки теперь вызывали у нее одно лишь отвращение.
С тяжелым сердцем она принесла в сад две чаши свежевыжатого непрозрачного яблочного сока.
Роберт смотрел на темнеющее небо, уже багровое над куполом собора, но, когда она приблизилась, перевел взгляд на нее, взгляд пытливый и задумчивый.
– Как съездил? Удачно? – Мириэл опустилась на скамью подле мужа, но на некотором удалении от него. Хоть ей и нравилось сидеть с ним в обнимку, сейчас было слишком жарко.
– Трудно сказать. Я узнал много нового, но что сулят эти новости – хорошее или плохое, – судить рано.
Мириэл вопросительно выгнула дугой брови, но он лишь покачал головой и глотнул яблочного сока.
– Пожалуй, расскажу позже, – добавил он. – А пока мне хочется просто посидеть спокойно, любуясь тобой.
– Я польщена. – Поскольку Роберт не принадлежал к числу тех людей, кто мог сидеть без дела, его признание удивило Мириэл. Не исключено, что возраст берет свое, подумала она, или знойный день оказался слишком изнуряющим даже для его неугомонной натуры.
– Я серьезно. Глядя на тебя, взбодрится даже самый утомленный путник.
Мириэл потупила взор и крепче сжала в руках чашу, так что от напряжения у нее побелели костяшки пальцев. Комплименты всегда приводили ее в смятение, и, когда она слышала их от Роберта, ей хотелось вопить от гнева и унижения, поскольку она знала, что не достойна его похвалы.
Он поинтересовался ее самочувствием. Мириэл потягивала яблочный сок, который ее желудок, по крайней мере, усваивал лучше, чем вино.
– Средне, – ответила она. – Желудок по-прежнему беспокоит, особенно по утрам, и мне кажется, если бы в сутках прибавилось часов, я бы только спала и спала. Надеюсь, после бури мне станет легче.
Роберт вновь впился в нее пристальным взглядом, напряг губы.
– Если не станет, – заявил он, – я прогоню лекаря, который пользует тебя сейчас, и найду другого, более сведущего.
Спустя час разразилась буря; сгустившаяся до черноты небесная синь накрыла землю преждевременной ночной мглой. Незакрытые ставни дергались на петлях или хлопали о стены домов. Дороги превратились в бурые стремнины, вода с деревянных гонтовых крыш стекала, будто с чешуи морского дракона. Кутаясь в плащи и пригибая головы, люди бежали в укрытия, а животные, которых не успели загнать под навесы, льнули друг к другу, защищаясь от ветра и дождя.
Роберт, искупавшийся и освежившийся после дороги, занимался счетами при свете канделябра. Пламя мерцало от порывов ветра, бившего в закрытые окна и проникающего в дом сквозь щели в ставнях. Гобелены на стенах колыхались, дым очага время от времени начинал клубиться, вместо того чтобы ровной струйкой подниматься в дымоход.
Мириэл сидела в своем любимом кресле, Уилл устроился у нее на коленях. Рядом лежало шитье, но она почти не притрагивалась к нему, предпочитая созерцать словно зачарованная тканый рисунок на стене на библейскую тему – изображение Ноя, готовящегося к отплытию в ковчеге, очень похожем на большой парусник. Роберт перестал считать зарубки на палочке с надрезами, обозначающими сумму долга, и обратил взгляд на жену, почти такой же давящий, как грозовой воздух. За ужином она едва притронулась к еде, под глазами темнеют круги, щеки запали. Тоскует по Кану? Возможно, хотя странно, ведь несколько лет она о нем и не вспоминала. Или все эти годы они были любовниками, а теперь он нашел другую женщину. Это многое объясняет. Ему стоит только спросить ее. Чего проще. Только он знает, что не вынесет, если она ответит не то, что он желал бы услышать.
Палочка хрустнула в его пальцах. Он посмотрел на обломки и бережно положил их на стол. Он не утратит контроль – ни над собой, ни над другими. Как и клиенты, чье руно обеспечивает ему благополучное существование, Мириэл – его собственность, и он не потерпит притязаний на нее. Николас де Кан ему нравился, он ему доверял, и лучших кораблей для перевозки своей шерсти во Фландрию он не найдет. Но молодой капитан совершил предательство. Роберт опять взглянул на жену. Всепоглощающая боль любви и скорби захлестнула его, но она не выплеснулась наружу, как буря, – он не позволил. Он затаил ее в себе, стиснул у груди, словно младенца, питая ее кровью своего сердца.
Лекарь взболтал бутыль с мочой и поднял ее на свет, струящейся в окно.
Мириэл наблюдала за ним с кровати, прижимая руку к больному желудку. Ее уже трижды стошнило за утро, и она знала, что при малейшем позыве вновь кинется к помойному ведру. Она чувствовала себя изнуренной и больной. Может, она умирает, думала Мириэл. Если так, то уж скорей бы, лучше даже сегодня.
– Ну что? – спросил Роберт. – Вы можете сказать, что с моей женой, господин Эндрю, или я должен отказаться от ваших услуг?
Господин Эндрю глянул на Роберта поверх горбинки своего римского носа, казавшегося несоразмерно крупным на его лице из-за накрахмаленного полотняного колпака на голове, который он подвязал под подбородком тесемками.
– Подобные симптомы требуют тщательного изучения, – высокомерно ответил он. – Я не могу поставить диагноз, пока не соберу все необходимые данные. – Он вновь взболтал мочу в бутыли и понюхал ее. Мириэл закрыла глаза и отвернулась к стене.
– На мой взгляд, вы располагаете всеми необходимыми данными, – раздраженно сказал Роберт.
Ноздри римского носа величаво раздулись.
– Позвольте мне самому судить об этом.
– В таком случае позвольте мне указать вам на дверь и не тратить понапрасну деньги!
Господин Эндрю приосанился, выпрямился во весь рост. Он был выше Роберта почти на фут, но тощий как жердь, а Роберт был статный, крепкий и плотный, словно бык.
– Насколько можно судить без более тщательного осмотра, недомогание вашей жены вызвано беременностью, которую она переносит тяжело вследствие того, что у нее нарушено душевное равновесие, – проговорил он тоном глубоко оскорбленного человека.
Глаза Мириэл округлились.
– Что? – Она села в постели и тут же вновь ощутила тошноту. – Не говорите глупостей! – Она свесилась над помойным ведром, и последнее слово потонуло в приступе рвотных спазмов.
Лекарь дернул головой, словно цапля.
– Рвота и жидкий стул – обычное состояние женщин в первые месяцы беременности, – ледяным тоном сказал он, – Вы сказали, что в последний раз месячные у вас были больше двух месяцев назад, и это тоже один из характерных признаков. Мириэл замотала головой.
– Нет! – воскликнула она, продолжая тужиться. – Не может быть. Я бесплодна. Я точно знаю!
– Через семь месяцев посмотрим, кто из нас прав. Все признаки налицо. В сущности, я бы посоветовал вам нанять хорошую повитуху, которая наблюдала бы вас до родов и потом помогла пройти испытание.
– Я не беременна! – В голосе Мириэл слышались истерические нотки. Перспектива стать матерью привела ее в ужас. Слово «испытание» застряло в мозгу, вселяя панику. Она знала, что будет тяжко страдать за свои грехи.
Мириэл услышала, как лекарь чопорно поздравил Роберта. Тот сухо поблагодарил его и, расплатившись, проводил. Измученная, она легла на спину и прижала ладони к своему плоскому животу. Ей никак не верилось, что в ее утробе зреет плод. Но она сознавала, что совершенно несведуща в вопросах беременности и деторождения. Поскольку наставником ее был дедушка, а мать никогда не делилась с ней женскими тайнами, она выросла полной невеждой во всем, что касалось этой области бытия. Она понимала, что совокупление ведет к зачатию, потому что часто видела, как спариваются животные на скотном дворе, а дедушка постоянно воевал с местными псами, когда у его сучки из породы мастифов начиналась течка. Но в силу недостатка общения с женщинами она понятия не имела, как проявляется беременность у человека. В ранней юности у нее не было подруг, которые, став женами и матерями, могли бы поделиться с ней опытом: она вращалась в среде дедушкиных клиентов и позже – монахинь. И никогда еще не чувствовала себя такой испуганной и одинокой, как сейчас.
Вернулся Роберт. Сев на кровать, он положил руку ей на лоб – это был жест нежности и сострадания – и вздохнул. В глазах его затаилась глубокая печаль, уголки губ были опущены. Большинство супругов обнимались бы от радости при известии о том, что их усилия увенчались наследником или наследницей, промелькнуло у Мириэл, а они с Робертом ведут себя так, будто сидят у гроба.
– Я думала, у меня не может быть детей, – прошептала Мириэл и вцепилась в мужа, ища у него поддержки, как в первые дни после смерти Герберта. – По-твоему, лекарь мог ошибиться?
Роберт покачал головой:
– Не исключено, но маловероятно. Как это ни прискорбно, но, скорей всего, ошибаешься ты, дорогая. – Он глубоко вздохнул и отстранил ее от себя, так чтобы видеть ее глаза. – Бесплодна не ты, а я.
В комнате надолго повисла мертвая тишина. Мириэл сдавленно сглотнула. По ее телу разливалось онемение.
– Ты? – одними губами произнесла она.
– Ни одна из трех жен не могла зачать от меня, – сказал он, пристально глядя на нее. – Как и те женщины, у которых я иногда искал утешения в периоды между браками. Не отрицаю, чудеса существуют, но я не склонен слепо верить в них. Если ты носишь под сердцем ребенка, дорогая, подозреваю, что это благодаря вмешательству Николаса де Кана, а не Бога.
Мириэл словно окаменела. Она ослепла, оглохла, перестала дышать. Ей казалось, что она катится вниз в темную пещеру, падает в бездонную пустоту, но, прежде чем она успела провалиться в желанное забытье, на нее обрушилась холодная лавина, которая привела ее в чувство и, задыхающуюся, вынесла на свет.
Роберт с кувшином в руке сидел на кровати, склонившись над ней. Она сама и вся постель были мокрые насквозь.
– Прости, дорогая, ничего другого я не смог придумать. – Он осторожно снял с нее мокрый платок и ладонью отер ее лицо.
Мириэл смотрела на мужа, чувствуя себя как крохотная птаха под взором ястреба. О боже, ему все известно, известно. Отпираться бесполезно. Ей вдруг захотелось смеяться. Здорово же она пошутила над собой, когда убедила Николаса в том, что она бесплодна и ему незачем осторожничать.
– Ты намерен отречься от меня?
– Да, я думал об этом. – Он стянул с кровати мокрые простыни и бросил их на пол. – Но потом решил, что глупо вредить себе, дабы досадить другому. Что бы ты ни сделала, ты по-прежнему моя жена.
– О боже, – прошептала Мириэл и опустила голову в ладони, пряча лицо, отчаянно ища темную тропу к забвению. Лучше б он вспылил, заревел на нее, как разъяренный бык, ударил. Эта усталая рассудительность куда более жестокое бичевание.
– Ты его любишь?
– Да, – ответила она сквозь сплетенные пальцы, – На свою беду. Но теперь между нами все кончено.
– Не кончено, – тихо возразил Роберт, – ведь ты носишь его семя.
– Я думала, у меня не может быть детей, – беспомощно повторила она, понимая, что это слабое оправдание. Словно ребенок, тайком уминающий сладости, она надеялась избежать разоблачения. Не удалось. Она попалась в ловушку, которую сама себе подстроила. – Если б можно было изменить прошлое, я б сделала это не задумываясь.
Он схватил ее за запястья и рывком опустил их вниз, открыв ее лицо своему взору.
– И вышла бы замуж за него, а не за меня? Смотри мне в глаза, Мириэл. Перестань прятаться и хоть раз наберись смелости честно взглянуть мне в лицо. – В его тихом, рассудительном голосе слышались гнев, боль и явная, откровенная ревность– то, чего она ждала с самого начала. – И вышла бы замуж за него, а не за меня? – повторил он.
– Нет. И не позволила бы матери внять сладким речам бродячего музыканта, – вскричала Мириэл. – Дедушка говорил, что я такая же, как она. Я ему не верила, но теперь знаю, что он был прав. Лучше б мне вообще не родиться на этот свет. – Роберт крепко держал ее за руки, и это означало, что теперь ей не удастся ни спрятаться, ни вырваться от него, но она все же попыталась.
Давление его рук лишь усилилось.
– И как долго это продолжалось? Давно ли я стал рогоносцем? – стал пытать он ее. – Ты познакомилась с ним задолго до того, как я привел его к нам в дом, но вы сделали вид, будто впервые видите друг друга. Вы уже тогда были любовниками?
Он с такой силой сдавил ее запястья, что Мириэл охнула.
– Нет, клянусь! Мы были вместе всего пару раз. Честное слово! Я понятия не имела, что его корабли перевозят твой товар. Я вообще не знала, что это его корабли, пока ты не привел его домой в тот вечер.
– Но ведь ты знала его еще в монастыре Святой Екатерины. Мне это сказала сама настоятельница.
– Да, он был болен, лежал в лазарете. Я спасла его от смерти, и в благодарность он проводил меня до Ноттингема и дал мне денег, чтобы я смогла начать новую жизнь. Мы расстались, и до того вечера, когда ты привел его к нам, я его ни разу не видела. Это правда, клянусь тебе, истинная правда!
Роберт свирепо смотрел на нее. Мириэл слышала, как он тихо поскрипывает зубами, не разжимая губ.
– Отпусти, мне больно.
– А разве я не вправе наказать тебя? Кто посмеет помешать мне, если я возьму прут и отхлестаю твою бесстыжую задницу?
Мириэл с тошнотворной ясностью представила отчима, возвышающегося над ней, представила его багровое от злости лицо и то, как он распалял себя, готовясь избить ее. Последний раз, когда это случилось, она оказала ему яростное сопротивление, защищалась с остервенением и решимостью, достойной настоящего мужчины, и едва не сожгла весь дом. Теперь у нее не было ни душевных, ни физических сил на то, чтобы дать отпор. Если Роберт захочет ударить ее, она вряд ли сумеет помешать ему.
– Сомневаюсь, что тебе вообще можно помешать, – ответила она. – Ударь меня, если хочешь, но это ничего не изменит.
Роберт побелел.
– А следовало бы, – пробормотал он, но выпустил ее из своих тисков и, отвернувшись, зашагал по комнате, зарываясь пальцами в свою густую шевелюру. – Я верил тебе, а ты мое доверие и любовь променяла на грязную похоть.
Его слова, то, как он произнес их, резанули ее по сердцу, будто нож, ибо в них была неоспоримая истина, и в то же время они были далеки от правды.
– Нет, все было не так.
– Он обрюхатил тебя и прямиком направился к другой женщине. Если это не грязная похоть, тогда что же? – неумолимо продолжал Роберт. – Да, собственно, я и не хочу этого знать. Для меня важно одно: ты отдалась ему, а ведь твоя любовь и верность принадлежат мне.
Он остановился и невидящим взглядом уставился на резной дубовый буфет у стены. И вдруг, выругавшись, взмахнул кулаком, скинув поднос с графином на пол, и изо всей силы пнул буфет ногой, так что сломал часть узора на его дверце.
Мириэл вздрогнула, прекрасно понимая, что этот убийственный удар предназначался ей. Вздрогнула еще и потому, что сознавала свою вину, но не знала, как исправить положение.
– Хочешь, чтобы я ушла?
Роберт повернулся к ней. Его глаза сверкали, грудь тяжело вздымалась.
– Нет, – хрипло произнес он. – Незачем выносить сор из избы. Если ты уйдешь, весь Линкольн узнает, что я по твоей милости стал рогоносцем. С какой стати я должен страдать принародно за твою измену?
Мириэл опустила голову и прикусила губу. Она сказала чистейшую глупость. Куда она пойдет? К Николасу и его рыжей любовнице? В монастырь Святой Екатерины? Роберт, будучи ее мужем, вправе претендовать на всю ее собственность, и он, вне сомнения, не преминет забрать все себе, если она его покинет. И тогда она останется лишь с припрятанными в тайнике мешочками частично израсходованного серебра и короной королевы Матильды, которую даже вытаскивать опасно. К тому же, больная и несчастная, как сейчас, разве сумеет она заботиться о себе или родить ребенка среди чужих людей?
Роберт сложил на груди руки:
– Залатаем то, что у нас осталось. И, поскольку своих детей у меня быть не может, я признаю твое незаконнорожденное дитя своим наследником. Будет хоть какая-то польза от твоего греха.
– Лучше б ты никогда не знал об этом, – несчастным голосом проронила она. – Ради своего же блага, не ради меня.
Роберт хмыкнул:
– Я тоже предпочел бы не знать, ибо, хоть я и могу простить тебе все на свете, доверие – другое дело. Ты его лишилась навсегда. – Увидев, что она пытается заговорить, он поднял указательный палец. – И больше ни слова об этом. Тема закрыта. Я пришлю Элфвен сменить мокрые простыни, и, когда ты отдохнешь, мы выйдем к людям рука об руку и объявим нашу радостную новость. – И, подтвердив свое решение энергичным кивком, он вышел из комнаты.
Мириэл рухнула на кровать и закрыла глаза. Вместо слез в глазах ощущалось сухое жжение. Внутри скопился океан горя и ужаса, но огромный камень препятствовал его выходу наружу. Если повернуть голову, она увидит свет, льющийся в открытые ставни, манящий ее к окну. Она все еще худенькая, легко пролезет в проем; у нее нет живота, который воспрепятствовал бы ее грациозным движениям. Чего ей стоит взобраться на подоконник и выпорхнуть из окна, словно птичка? Нет ничего легче и глупее. Здесь недостаточно высоко, мгновенная смерть ей не гарантирована. А если она убьет себя, она будет дважды проклята, потому что вместе с ней погибнет и ребенок, которого она носит. Ребенок Николаса. Мириэл положила руку на живот. Ею владели страх и недоумение. Прежде уверенная в том, что она бесплодна, о ребенке она думала, как о чем-то далеком и несбыточном, – порой с тоской, чаще с ужасом. Ее страшили роды, и она плохо представляла, как будет управляться с кричащим младенцем, даже если благополучно разрешится от бремени. В девичестве она всегда сторонилась чужих детей, не желая учиться обращению с ними. Теперь же у нее не было выбора. Как когда-то ее мать, она оказалась в ловушке.
Спустившись вниз, Роберт дал указания Элфвен и вышел во двор, под лучи яркого солнца. Разразившаяся накануне буря наделала много разрушений: глиняные заборы покосились, земля в саду была усеяна опавшими плодами и сорванными ветром листьями.
Он солгал Мириэл в спальне, когда сказал, что тема закрыта. Решение, зревшее в нем до бури, теперь было принято.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Сокровища короля - Чедвик Элизабет



Вы меня конечно извините,но какой нормальный человек мог поставить 10 баллов за эту ересь????Хрень полная,зря потраченное время...
Сокровища короля - Чедвик ЭлизабетНатали...
24.08.2013, 17.10





А вы читните два исторических романа Чедвик о Вильгельме Маршале. Как говорят в Одессе -две большие разницы. Но в энтой библиотеке только облегченные гламурные женские рОманы, вы правы
Сокровища короля - Чедвик ЭлизабетНестор
8.04.2015, 12.50





Интересная книга, но не в жанре любовного романа. Например, как "Марианна" Бенцонни...
Сокровища короля - Чедвик ЭлизабетОльга
9.04.2015, 1.00





Самая лучшая книга на этом сайте. Читаешь, и веришь, что "любовь-это вечно любовь, даже в будущем вашем далеком".
Сокровища короля - Чедвик Элизабетksenya
19.09.2015, 0.02





36 глав .... Ересь полнейшая!
Сокровища короля - Чедвик ЭлизабетТаня
19.09.2015, 5.09





Очень приличный исторический роман, любовная линия суховата, но тоже вполне ничего: 8/10.
Сокровища короля - Чедвик Элизабетязвочка
19.09.2015, 14.29








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100