Читать онлайн Любовный узел, автора - Чедвик Элизабет, Раздел - ГЛАВА 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовный узел - Чедвик Элизабет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.27 (Голосов: 62)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовный узел - Чедвик Элизабет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовный узел - Чедвик Элизабет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Чедвик Элизабет

Любовный узел

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 15

В прошлом Оливер всегда вспоминал Линкольншир как плоский, пропитанный водой, совершенно бесцветный под небом января край. Он словно снова видел болотистые дороги, по которым ковыляла, увязая в грязи, армия графа Роберта, чувствовал, как пахнет грязь, содрогался от всепроникающей морозной сырости, от которой немели тела и ржавели по ночам кольчуги. Вспоминал он и то ощущение подъема и мощи, когда армия Роберта соединилась с войсками Честера и двинулась неуклонным, неумолимым маршем на Стефана и Линкольн. Ни тяготы, ни холод не стали меньше, однако сознание того, что судьба повернулась лицом к ним, а не к Стефану, помогало переносить их.
У Линкольна соединенным армиям пришлось искать место, где можно пересечь защищавшие город реку Уитем и древний римский ров под названием Фосседайк. Проводник, местный крестьянин, клялся, что через ров есть мелкий брод, но когда они, чертыхаясь, пробрались по болотистой пойме, оказалось, что их ждут мутные потоки разлива. На другом берегу Стефан поставил небольшой заградительный отряд. Когда Роберт Глостер и Раннульф Честер подъехали к воде, чтобы измерить ее глубину, в них полетели град камней, комки грязи и отборная ругань.
Оливер натянул поводья и замерзшими руками нащупал в седельной сумке фляжку с вином. Герой был по самое брюхо покрыт вонючей болотной жижей и мало напоминал того гладкого, лоснящегося жеребца, который выступил из Бристоля меньше, чем две недели тому назад.
Оливер сделал глоток. Когда ароматное красное вино коснулось его неба, он подумал, что находится в пути уже целую вечность. Хотя было только еще Освящение свечей,
type="note" l:href="#n_2">[2]
мирное Рождество сияло, как далекая звезда на быстро скрывающемся из виду горизонте. Взгляд рыцаря остановился на узле, прикрепленном к его ножнам. Кэтрин дала этот талисман в их последнюю ночь вместе, когда они лежали на сеновале над конюшнями, держа друг друга в объятьях и укрывшись плащами.
Мысль о молодой женщине согрела Оливера сильнее, чем потекшее по жилам вино. Он прикоснулся к узлу, словно это движение могло уменьшить расстояние между ними. В глаза бросилась ярко-рыжая прядь. Рыцарь невольно покачал головой. Как странно, что Этель действительно оказалась его родственницей. Он не знал ее в те годы, когда ее волосы были такого цвета, потому что родился, когда она оставила позади себя более сорока зим и пряди на ее голове приобрели песчано-серый оттенок. Интересно, обращался ли бы он с ней иначе, знай, что они состоят в кровном родстве? Оливер был рад, что до сих пор оставался в неведении. Долг крови отягчал бы долг вины. Гораздо проще быть обязанным старой женщине, которая когда-то жила на землях его рода. Рыцарь сделал еще глоток вина и поспешно спрятал флягу, потому что Майлс Глостер и еще один воин погнали коней в ледяные струи Фосседайка.
Люди Стефана на другом берегу смотрели на их приближение с мрачным предчувствием. Их лошади пятились и кружились. Когда люди графа Роберта кинулись в ров, они снова осыпали их камнями и грязью. В воздухе блеснуло копье и вонзилось между лошадьми, никому не причинив вреда. Прежде чем оно успело окончательно скрыться под водой, кто-то быстро нагнулся, подхватил его и швырнул обратно в людей Стефана. Оно глубоко вонзилось перед ними в грязь, словно грозное обещание. Одна из лошадей запаниковала, столкнулась с другой и заставила испугаться и ее. Потеряв остатки мужества, отряд Стефана дружно развернулся и бежал, чтобы поднять тревогу, оставив свой пост. Путь был свободен.
Оливер стиснул зубы и направил Героя в мутные потоки. Он знал, что будет плохо, но когда вода поднялась до подпруги и холодные брызги проникли под кольчугу и одежду, у него невольно перехватило дыхание. Он слышал, как Гавейн чертыхнулся по поводу ледяной ванны, когда его жеребец оступился и едва не уплыл. Любой человек, который падал с лошади или не мог удержаться на ногах, немедленно тонул: его тянули на дно вес кольчуги и промокшего поддоспешника.
Первые, кому удалось достичь противоположного берега, позаботились о канате, протянутом через ров, чтобы облегчить путь тем, кто осмелился нырнуть в доходящую до груди воду вслед за ними. Среди них оказалось много привыкших к переправам через глубокую воду уэльсцев: им было не в новинку пробираться по негостеприимным болотам. Они так ловко и мужественно преодолели переправу, что воодушевили своим примером менее опытных в таких делах англичан.
– Адская пасть! Я потребую за это двойную плату! – заявил Рэндал де Могун, пристроившись на своем гнедом скакуне, с копыт которого вовсю текла вода, прямо за Оливером. – Никто не говорил, что придется разыгрывать из себя рыбу!
– Если мы победим, то двойная плата тебе обеспечена.
– Да, только сначала придется победить, – фыркнул де Могун и отправился строить своих людей.
Оливер покачал головой и поехал к графу Роберту за очередным приказом.


Был день Освящения свечей – праздник Очищения Девы Марии, церемония, основанная на римском культе божества Юноны Фебруаты. Кэтрин снова принимала роды в городском квартале мыловаров, где они с Этель завоевали себе хорошую репутацию. Для Элайн Сапоньер это были уже седьмые роды; мальчик появился на свет легко и быстро и тут же возвестил о себе таким ревом, словно вместо легких у него стояли кузнечные мехи.
– Хороший мальчик, – улыбнулась Кэтрин, принимая его в подол – Вы, госпожа, могли бы обойтись и без повитухи.
– Мне говорили, что вы умеете делать роды легкими, – выдохнула Элайн с родильного ложа. – У него все пальчики на месте?
– Совершенно на месте. – Кэтрин бережно завернула младенца в полотенце и вручила матери.
Когда Элайн всмотрелась в гладкое, лишенное выражения личико новорожденного, по ее покрытому потом лицу пробежала целая буря эмоций.
– Он красивый! – всхлипнула она и расплакалась.
– Да, госпожа, – дипломатично отозвалась стоявшая на коленях Кэтрин, обрезая пуповину и удаляя послед.
Остальные женщины, обитавшие в этом доме, толпились вокруг, ворковали, то и дело дотрагивались до ребенка и обменивались всяческими замечаниями. Здесь были три тетушки, кузина и беззубая бабушка. Они пришли, чтобы помочь и засвидетельствовать свершившееся событие, превращая его таким образом в значительный общественный акт? Кэтрин уже успела привыкнуть к подобным собраниям, но пару раз ей все же очень хотелось заткнуть рот бабушке первой попавшейся тряпкой.
Одна из тетушек рысцой выбежала из комнаты, торопясь возвестить находящейся в ожидании мужской части, что на свет благополучно появился новый сын. Кэтрин проследила, чтобы мать обмыли, помогли взобраться на вновь застеленное семейное ложе и удобно обложили подушками.
Бабушка пошамкала беззубыми челюстями и потрепала повитуху по плечу:
– Не так уж плохо для молоденькой, которая сама никогда не рожала.
– Спасибо, – тепло поблагодарила Кэтрин.
– Я слышала о вас от госпожи Губерт из дома в конце улицы. Она уверяет, что вы со старухой очень умелые.
Кэтрин выдавила из себя улыбку и принялась складывать свои инструменты обратно в сумку. На этот раз понадобились только масло да острый нож.
– Но ты почему-то пришла одна, – не унималась бабушка.
– Моя наставница недостаточно хорошо себя чувствует, чтобы идти в город, – ответила Кэтрин. – Годы и зима тяжело легли на ее плечи.
Она сжала губы. Этель чихала все утро и, несмотря на то, что сидела у самого огня, закутавшись в мантию и плащ, дрожала так, что было непонятно, как еще мясо держится на костях.
– Да, да. Мне самой уже три дюжины и еще десять зим, и кашель, как лай у собаки, – проговорила неотвязная старуха. – Точно говорю, иногда доходит до того, что, того и гляди, освобожу я свою постель как-нибудь утром.
Это было уже последней каплей. Кэтрин огляделась. Две тетушки купали младенца в серебряном тазу, а кузина прогревала его пеленки над жаровней с углем. Вдоль стен двигалась служанка, зажигавшая свечи с помощью специально предназначенной для этого длинной тонкой свечки. Кэтрин отметила, что это не обычные тусклые сальные свечи в виде веретена, а настоящие толстые восковые, вроде тех, какие горят в покоях графини.
Проследив за направлением ее взгляда, старуха проковыляла к нише в стене и вернулась с тремя гладкими, отливающими кремом свечками.
– Вот, возьми. Это тебе в честь благословенной Девы Марии, ведь сегодня ее праздник.
Кэтрин с удовольствием приняла дар. Она знала, насколько Этель любит восковые свечи. Всевозможные подарки, которыми наделяли повитух благодарные горожане, вообще были самой приятной особенностью их ремесла.
На улице царили серые февральские сумерки, холодный ветер обжигал лицо. Кэтрин натянула на плат капюшон и понадежнее закрепила застежку плаща, ее зубы стучали от холода. Колокол церкви Св. Марии у врат отзвонил полдень, к нему присоединились колокола собора Святого Петра. Молодая женщина подумала об Оливере. Интересно, что он сейчас делает? Трясется в седле с посиневшими от холода пальцами, или они уже добрались до места? Может быть, уже идет сражение? Две недели без всяких вестей серьезно нарушили душевное равновесие Кэтрин. Она постоянно грызла ногти и, несмотря на уверения Этель, что Оливер непременно вернется, не находила себе места от тревоги.
От стены дома Сапоньер отделилась темная фигура Годарда и незаметно пристроилась рядом с молодой женщиной, огромная и надежная, как шагающая стена. Кэтрин нравилось, что он рядом и что он молчит. Она так устала от разговоров ради разговора, когда жизненно необходимо, но и страшно, было только одно: получить известия об армии графа Роберта.
Они шли мимо собора Святого Петра вдоль берега реки. На поднявшейся от прилива воде плясали суда и шлюпки; в небе, словно жидкие обрывки облаков, вились чайки, вспарывая воздух резкими криками.
У замковой верфи стоял под разгрузкой небольшой, пришедший с моря ког, с него снимали ящики и бочки. Вполне обыденная сцена, и сначала Кэтрин практически не обратила на нее внимания, но, когда они с Годардом подошли поближе, оказалось, что никто не работает. Все люди столпились вокруг чего-то на земле. Один из более молодых грузчиков вдруг кинулся к воде, и его вырвало. Остальные прижимали ко ртам плащи и шапки.
Подчиняясь естественному любопытству, Кэтрин направилась к толпе. Наверное, там морская свинья или даже кит: эти создания изредка попадали с приливом в реку, вызывая всеобщее удивление, иногда смешанное с отвращением, если успевали умереть и их тела начинали разлагаться. Молодая женщина вытянула шею, пытаясь разглядеть, что же такое белое лежит на причале у ног людей. Оно слишком маленькое и тонкое, чтобы быть морской свиньей или китенком.
– Пойдемте, госпожа, – внезапно проговорил Годард, схватив ее за локоть, но было уже поздно, потому что Кэтрин успела разглядеть кости, просвечивающие сквозь гнилую плоть, и понять, что люди смотрят на человеческое, точнее, бывшее человеческим тело.
Одну из ног обвивал конец веревки, за который зацепился клок розовой ткани, расшитой темно-красным цветочным узором. К черепу, который отвалился, когда мужчины вытаскивали тело, и лежал теперь, запутавшись в рыбачьей сети, еще крепилось несколько прядей волос. Их цвет был похож на цвет локона, вплетенного в тот узел, который Кэтрин дала Оливеру, но, когда они высохнут, то будут светлее: более каштанового оттенка. Молодая женщина почувствовала, как к ее горлу подкатывает комок. Теперь она знала, что случилось с Рогезой де Бейвиль.
– Это вышивальщица графини, – отрывисто сообщила она собравшимся людям. – Она исчезла в Сочельник, и никто не знал, что с ней сталось.
Горло сжимало так, что трудно было говорить.
– Бога ради, прикройте ее и позовите священника.


Оливер взял щит в левую руку и обнажил меч. Бойцы рядом с ним горячили коней и готовились к атаке. Резкий ветер жег сквозь доспехи и одежду, все еще мокрую после перехода через Фосседайк, но рыцарь не обращал внимания на холод, целиком сосредоточившись на предстоящей битве. Он не раз участвовал в мелких стычках, однако сейчас впервые ощутил вкус большого сражения. То же самое можно было сказать о большинстве людей, выстроившихся на плоском поле западнее города. Несмотря на то, что в Англии постоянно шла война, крупные битвы случались редко. Ставить все на исход одного сражения – непрактично, разумеется, если только удача не повернется к вам лицом или вы загнаны в угол и просто не имеете другого выхода. На сей раз честь первого хода принадлежала графу Роберту, а загнанным в угол оказался Стефан, однако обе армии были примерно равны по силе и умению. Как повернется битва, никто не знал.
Вдали, на холме, Оливер видел, как на стенах замка, окруженного осадными машинами Стефана, храбро полощутся знамена Честера и Глостера. Сам же Стефан примчался со всей своей армией на поле как только узнал, что брод Фосседайка взят.
– Он не ждал, что мы так быстро и с такими силами окажемся на его пороге, – насмешливо заметил Гавейн, когда отряды Стефана поспешно выстраивались напротив.
– Не ждал, – согласно кивнул Оливер и подул на замерзшие пальцы. – И именно потому, что не приготовился, стал действовать очертя голову. На месте Стефана я остался бы за городскими укреплениями и заставил нас атаковать, пробежавшись вверх по склону. Он лишился своего преимущества, спустившись к нам на равнину.
Тут рыцарь окинул взглядом занимаемую их отрядом удобную позицию на левом фланге армии графа Роберта.
Граф собрал здесь в основном рыцарей и баронов, лишившихся своих владений. Им противостояли графы и магнаты Стефана: Ричмонд, Норфолк, Нортхемптон, Суррей и Ворчестер. Центр держал Раннульф Честер; ему предстояло столкнуться с самим Стефаном и его пехотой. Граф Роберт вместе с вассалами из Уэльса взял на себя правый фланг, чтобы померяться силами с фландрскими наемниками Стефана.
Командующие скакали вдоль рядов, воодушевляя людей на битву громкими пышными фразами. Граф Роберт обладал глубоким проникновенным баритоном. В отличие от него Стефан обладал таким тонким тихим голоском, что ему пришлось пустить вместо себя одного из своих баронов, а именно Балдуина Фитц-Гилберта.
Напротив Оливера кто-то из магнатов Стефана выкрикнул вызов на поединок, явно предпочитая традиционное начало битвы.
– Ха! По-моему, они думают, что это праздник! – прорычал прямо в ухо Оливера Рэндал де Могун.
Он не был лишен наследственных владений, но предпочел биться в рядах обиженных – скорее всего, в надежде получить за это немного собственной земли.
– Для них так оно и есть, – ответил Оливер, не отрывая глаз от рядов противника. Интересно, призвал ли в свои войска Валейран Ворчестер человека, захватившего Эшбери? С их точки зрения, мы всего лишь безземельные наемники, и этот вызов – явная насмешка.
Он еще раз оглядел ярко разодетых вражеских рыцарей, которые гарцевали и прихорашивались, и почувствовал прилив гнева, который не смогли бы вызвать никакие речи командиров. Ради тщеславия этих людей погиб его брат, а сам он превратился в изгнанника, кормящегося только своим мечом. Пусть так. Но, именем Всевышнего, сегодня он пришел взять свою плату!
Оливер слегка выехал вперед, готовясь ответить на очередной вызов на поединок. Рэндал де Могун пристроился рядом с ним, слегка склонив копье и жадно облизывая губы:
– Я собираюсь наделать таких дыр в их великолепных кольчугах, которые не сможет залатать ни один оружейник!
Глаза де Могуна горели, дыхание было прерывистым. Оливер внимательно посмотрел на него. Наемник выплескивал наружу всю свою агрессию. А почему бы и нет? Оливер сам ощутил огонь, который жег его внутренности, и позволил ему разлиться по жилам. Чуть позади слышалось такое же прерывистое дыхание Гавейна. Рыцарь коротко глянул на него. Молодой человек дрожал, но не столько от страха, сколько от гнева и возбуждения.
– Готов? – спросил Оливер.
– Еще бы! – ответил Гавейн, горяча своего скакуна с помощью поводьев и шпор.
Командир отряда Майлс Фитц-Уолтер, шериф Глостершира, привстал перед ними на стременах и громко проревел:
– Вперед!
Оливер вонзил шпоры в бока Героя и вместе с Гавейном, де Могуном и еще тридцатью рыцарями с грохотом помчался по мягкой земле навстречу врагам. Они не стали куртуазно обнажать мечи, чтобы обменяться несколькими вежливыми ударами, а атаковали всерьез, не останавливаясь, стремясь прорваться сквозь ряды противников и не оставлять за собой живых.
Не готовая к подобной атаке кавалерия Стефана обнаружила, что остается на милость людей, охваченных неукротимой ненавистью. Каждый удар был нацелен на то, чтобы покалечить или убить, а не изящно взять в плен для выкупа, как в основном и было принято. Весь левый фланг графа Роберта поднялся на волне этой первой, самой яростной атаки, которая сразу же перешла во вторую.
И уже ничего не значило, что силы примерно равны: люди Стефана не могли сравниться с охваченными жаждой битвы противниками. Оливер обнаружил, что машет мечом в пустом пространстве, потому что не нашлось никого, кто встал бы перед ним и ответил ударом на удар. Все пять графов, которые должны были встретить кавалерию Роберта, бежали вместе со своими отрядами, оставив поле за людьми Глостера, а Стефана в очень тяжелом положении.


Кэтрин зажгла вместо обычных лучин восковые свечи, подаренные ей старухой Сапоньер. По комнатке Этель разлился чистый яркий свет и запах меда, напоминавший о лете. Кэтрин глубоко вдыхала его, старясь выветрить из своих ноздрей смрад недавней находки.
Этель полусидя следила за ней с кровати, опираясь на два валика: так было легче дышать.
– Итак, она бросилась в реку, – прохрипела она, когда Кэтрин рассказала о Рогезе – Ну, ничего удивительного. Слишком горда, чтобы жить со стыдом.
Молодая женщина содрогнулась.
– Она же была суетна и любила прелести жизни. Поверить не могу, что она так распорядилась собой. Кроме того, это было бы слишком рано. У нее еще могли начаться месячные.
Этельреда окинула ее проницательным взглядом и парировала:
– Только с соизволения Господа. – Затем постаралась смягчить свой хриплый голос: – С тобой было так же?
Кэтрин даже перестала дышать, пораженная невероятной интуицией старой женщины. На мгновение она снова перенеслась в дни, последовавшие сразу после смерти Левиса, и увидела саму себя стоящей на парапете в сумерках и не сводящей взгляда с вязкой темной воды реки Уэй.
– Я же не утопилась, – натянуто проговорила она – Да, я думала об этом, но только одно мгновение.
– Этого достаточно. Всего лишь поскользнуться на мокром камне… – Этель закрыла глаза.
Кэтрин слегка содрогнулась.
– Откуда ты знаешь?
– Твой страх… то, как ты говорила… Я почувствовала связь с водой, темной водой, которая течет быстро. – Голос Этель упал до невнятного бормотания. – И еще я увидела человека с темными волосами и темными глазами…
Кэтрин буквально заледенела.
– Левис, – шепнула она.
Этель заговорила снова. Она произнесла всего одно слово, четкое и ясное, как пламя свечи:
– Берегись.
Кэтрин подошла к кровати, собираясь выяснить, что же она имела в виду, но старуха не ответила. Она уже громко храпела.
Замок Линкольн сверкал всеми огнями, поскольку командующие армией королевы праздновали победу. Город Линкольн тоже сверкал – пламенем пожара, поскольку простые солдаты грабили имущество горожан, которые сделали ошибку, выбрав в качестве своего защитника Стефана.
Оливер отказался отправиться за Рэндалом де Могуном на улицы Линкольна в поисках добычи. Одно дело биться с мужчинами в поле, совсем другое – выгонять женщин и детей из их жилищ, присваивать их добро и жечь дома. В каждом женском лице ему виделась бы Кэтрин, в каждом ребенке – Ричард. Война – вообще черное дело, но эта ее часть смердела особенно сильно, и Оливер остался в стенах замка. Все его участие в грабеже ограничилось присвоением бутылки лучшего гасконского вина, предназначенного для стола высоких особ.
Несмотря на отвращение к происходящему, рыцарь находился в самом приподнятом расположении духа. Легкость, с которой далась победа, и пленение самого Стефана означали, что судьба серьезно повернулась в сторону королевы. Если все продолжится так же, то он буквально через несколько месяцев снова станет хозяином своих владений. Ради подобной надежды стоило отведать душистого темного вина. Следующее Рождество он будет встречать за высоким столом в Эшбери, как делали его отец и брат. Там будут позолоченное рождественское дерево, всеобщее ликование и Кэтрин рядом с ним в зеленом венке из плюща и остролиста.
А пока приходилось довольствоваться простой доской в углу зала и компанией Джеффри Фитц-Мара и дюжины других рыцарей, которые отказались искать счастья в городе. Они обсуждали весь ход битвы, удар за ударом, особенно останавливаясь на моменте, когда Стефан, покинутый своими графами, брошенный наемниками, стоял один, вращая огромным датским топором и не давая никому приблизиться к себе, пока наконец удачный удар по шлему не оглушил его на достаточный срок, чтобы схватить и связать. Сейчас он был заперт в одном из верхних покоев замка. Раны пленника перевязали, обращались с ним вежливо, но охраняли так тщательно, что даже паук не смог бы незамеченным приблизиться к его двери.
– Мне скоро в караул, – сказал Джеффри, отказываясь от предложенного Оливером вина. – Нужно сохранить голову ясной.
– Ха, да разве он сможет бежать? – вставил кто-то из рыцарей.
– Вряд ли, но граф Роберт не выносит пьяных часовых.
Самому Оливеру предстояло заступать на дежурство на следующем рассвете. Он мог позволить себе выпить, правда, не напиваясь. Наполнив кубок в третий и последний раз, рыцарь передал бутылку другим, чтобы они ее докончили. Несмотря на то, что он желал поражения Стефана, его восхищала отвага этого человека, равно как и достойное поведение в несчастье. Возможно впервые за все время своего правления Стефан проявил поистине королевские качества… хотя это, конечно, не означало, что он имеет право носить корону.
– За победу! – провозгласил Оливер, поднимая кубок. – И пусть доведется нам вкусить ее каждый день!
– За победу! – повторил Джеффри, залпом допив остатки своего вина, затем он вытер рот и огляделся. – А где сегодня Гавейн?
– В городе вместе с де Могуном, – покачал головой Оливер.
Джеффри взял со стола шлем и поднялся на ноги.
– Я рад, что служебные обязанности вынудили меня остаться в замке этой ночью, – мрачно сказал он. – Нам говорили, что горожане заслуживают хорошего урока, но меня как-то мутит от возможности преподать его. – Джеффри провел свободной рукой по курчавым волосам и нахмурился. – Честно говоря, я не думал, что Гавейну это по душе.
– Ему и не по душе, – отозвался Оливер, избегая глядеть в глаза приятелю. – Просто он сейчас не совсем в своей тарелке. Я пытался уговорить его остаться, но он ни в какую. А тут еще де Могун со своими россказнями о сокровищах…
– Да, однажды де Могун поставит свой парус слишком круто к ветру, – недовольно скривил губы Джеффри. – Одному Богу известно, почему ты терпишь его компанию.
– Богу известно, – тяжело проговорил Оливер, думая о пустынной каменистой дороге под Иерусалимом и человеке, перед которым по воле злого рока он оказался в долгу.


Гавейн с помощью рукояти меча сорвал замок, откинул тяжелую дубовую крышку и уставился в сундучок, полный серебра, которое так и просилось в переплавку. Дом принадлежал золотых дел мастеру, и добыча была богатой. Гавейн поднял сундучок, который по весу и размеру напоминал молодого поросенка, и вышел во двор, где ждала вьючная лошадь.
Здания горели, озаряя небо трепетным красным светом. Жар и сыплющиеся повсюду искры создавали ощущение, что молодой рыцарь стоит на пороге преисподней. Собственно, он и чувствовал себя как в аду, но только как грешник, а не как тот, кто пришел обрушить на головы грешников заслуженную кару. Собрав всю свою волю, Гавейн стряхнул прочь сомнения. Если он и грешник, то будет богатым грешником. Этот сундук серебра равен годовой плате, хотя является всего лишь малой частью общей добычи. За соседней дверью орудовали люди де Могуна: судя по звуку, они выламывали кирпичи из камина в поисках спрятанных сокровищ. Горожане были достаточно разумны, чтобы не пытаться противостоять наемникам, и бежали, чтобы найти убежище в церквях и отдаленных от города постройках, не представлявших интереса для грабителей.
Гавейн завел лошадь внутрь дома, чтобы никто не стащил его находку и принялся взламывать другой сундук, который по размерам подходил для одежды. Замок поддался быстро, но крышка никак не открывалась, словно ее держали изнутри. Гавейн сунул в щель лезвие меча и услышал приглушенный вопль ужаса. Вытащив меч, он взялся за край двумя руками и с силой раскрыл сундук.
Молодая женщина завопила и скорчилась на дне, прикрывая руками голову. У нее были длинные светлые волосы, связанные на затылке лентой. Черты лица тонкие, еще не потерявшие детской округлости. На покрытом грязью лице белели полоски, оставленные слезами. Одета она была в обтрепанное простое платье служанки.
– Вставай! – велел Гавейн.
Он быстро осмотрелся, но, похоже, в доме больше никого не было. Неизвестно по какой причине, но эту женщину бросили, чтобы она управлялась с солдатами, как знает. В душе Гавейна боролись ярость и желание защитить.
– Я сказал, вставай! – прорычал он и, поскольку женщина не шевельнулась, нагнулся и схватил ее за руку.
Всхлипывая и испуская вопли, она поднялась на ноги. Гавейн увидел, почему ей не удалось бежать: одно бедро было так изуродовано, что женщина едва могла ходить и сильно кривилась набок.
– Боже, ты что, только хромая или еще и безумная? – грубо осведомился Гавейн.
Она покачала головой и взвыла еще громче. Грязные светлые волосы упали ей на лицо. Молодой рыцарь чувствовал рукой, как поднимаются и опадают ее плечи в такт дыханию, как легки от недоедания ее кости. Гнев и ощущение вины, владевшие им на Рождество, снова захлестнули его. Ему хотелось сбить ее с ног одним ударом, но он удержал руку. Может быть, если он спасет жизнь этого существа, его душевное равновесие, которое нарушилось с исчезновением Рогезы, немного восстановится.
– Ты можешь сидеть на лошади?
Женщина смотрела на него испуганными глазами и тихо скулила.
– Господи Иисусе, мне некогда! – бросил Гавейн, подхватил ее на руки, повернулся к лошади и застыл. Женщина взвизгнула и вжалась лицом в кольца его кольчуги.
– Ну, что у нас тут? – Рэндал де Могун загородил плечами дверь и нагло уставился на Гавейна и его ношу. – Девка, э-э? Ну разве ты не везунчик?
Гавейн покрепче обхватил женщину.
– Она моя, – сказал он тихо.
Де Могун вошел в комнату, обогнул круп лошади. Его взгляд скользнул по украшенному резьбой сундучку, притороченному к седлу, и изрядному куску синей фламандской шерсти позади него.
– Это добыча, которую следует разделить между нами поровну, паренек, – ответил он Гавейну так же тихо. – И девку, и все остальное.
Женщина зарыдала, уткнувшись в шею Гавейна. Ее волосы терлись о его челюсть, пальцы в ужасе стиснулись на плече.
– Я не один из вас, – ответил молодой рыцарь – Я не подчиняюсь вашим правилам.
Глаза де Могуна сузились.
– Тогда тебе не место здесь, паренек. Овцы, которые бегают вместе с волками, кончают в их брюхе.
Он будто бы ненароком обнажил меч.
Гавейн отцепил женщину от своей шеи. Та шлепнулась на землю и опять громко завыла, когда увидела, что рыцарь тоже взялся за оружие.
– Ты обещал Оливеру, что присмотришь за мной! – проговорил он, задыхаясь.
– Обещал, и сдержал свое слово, не так ли? Я присматривал за каждым твоим шагом.
Гавейн облизнул губы.
– Тогда бери серебро. Делай с ним, что хочешь, но оставь девчонку в покое. Она бесполезная калека, так что вряд ли понадобится тебе.
Де Могун поднял меч и слегка поскреб подбородок краем рукояти.
– Тут ты прав. Не могу отрицать, что предложение заманчивое, но, видишь ли, если я отступлю от правил для тебя, тогда придется нарушать их ради любого, кому взбредет в голову прикопать что-нибудь для себя, а это уже никуда не годится с точки зрения дисциплины. Вот что, – он опустил рукоять и обратил ее в сторону Гавейна. – Можешь воспользоваться ею первым, а мы, когда кончим, оставим ее в живых.
Молодого рыцаря чуть не вырвало. То, что станется с женщиной после того, как ее изнасилует десяток мужчин, было хуже, чем смерть.
– Бери серебро и удовлетворись этим. Ты сможешь купить на него всех женщин, какие тебе только понравятся, не прибегая к насилию.
С этими словами Гавейн взмахнул мечом, защищая себя и служанку.
Де Могун скривился:
– Ты так и не понял, верно? Ненавижу что-либо покупать!
Его взметнувшийся меч блеснул пламенем пожарищ.
Поскольку не было свидетельств того, как умерла Рогеза де Бейвиль, ее смерть посчитали несчастным случаем и похоронили со всеми подобающими церемониями, но как можно быстрее, на кладбище Святого Петра. На похоронах присутствовали графиня и все ее женщины.
Эдон Фитц-Мар оросила слезами весь свой льняной плат и так расстроилась, что Кэтрин пришлось приготовить для нее успокоительное питье.
– Не могу поверить, – рыдала Эдон, качая на колене маленького сына. – Я думала, что она просто убежала.
Не столько думала, сколько надеялась, решила про себя Кэтрин. Впрочем, эту надежду, похоже, разделяли с Эдон и все остальные женщины графини.
– По крайней мере, ее похоронили по-христиански, – сказала она вслух и невольно скривилась, настолько лицемерно и пошло это прозвучало. Похоже, неведение действительно лучше, чем сознание истинного положения вещей.
– Я хочу, чтобы Джеффри был здесь, – капризно произнесла Эдон, прижавшись носом к головке малыша.
Кэтрин кивнула и подумала об Оливере. Кое-какие вести доходили с гонцами графини, но их было мало, и никто не называл имен, которые так хотели услышать обе женщины. Джеффри Фитц-Мар и Оливер Паскаль были слишком мелкими спицами в огромном колесе армии графа Роберта.
– По крайней мере, у тебя есть подарок на память, – сказала она, глядя на ребенка.
– Который может больше никогда не увидеть своего отца! – всхлипнула Эдон и снова разрыдалась.
Проклиная чувствительность Эдон и собственный болтливый язык, Кэтрин заставила ее выпить еще немного успокоительного питья, утешила парой пошлостей и постаралась поскорее удрать. Предлог у нее был: простуда Этель перешла на грудь, начался жар. Кэтрин не хотелось оставлять ее надолго одну.
С Этель сидела прачка Агата. Время от времени она смачивала губы старухи ложкой разбавленного водой вина, но больше ничем помочь ей не могла. Этель была практически без сознания, каждый вдох давался ей с огромным трудом.
– Я послала за священником, – всхлипнула Агата и утерла глаза краем передника. Ее двойной подбородок дрожал – Я не знахарка, но уж эти признаки мне известны. Бедняжка!
Кэтрин взглядом заставила прачку замолчать, села рядом с Этель и взяла ее здоровую руку в свою. Как быстро ухудшилось ее состояние!
– Этель?
Веки дрогнули, пальцы слегка сжались.
– Кэтрин… – прошептала Этель, сглотнув.
– Я здесь. Береги силы. Агата послала за священником.
Лицо Этель скривилось.
– Ты знаешь, что мне не нужен священник.
– Знаю, но всем остальным будет приятнее, если ты причастишься.
Этель издала странный звук – не то смех, не то попытка набрать воздух в легкие, затем схватила Кэтрин за рукав и потянулась к ней.
– Он погубит тебя, если ты не побережешься. – Она облизнула губы – Я видела во сне человека на гнедой лошади. Он опасен для тебя и для Оливера. Будь очень осторожна.
Старуха, задыхаясь, откинулась на подушку. Ее губы посинели.
– Лежи спокойно, Этель, не… Но Этельреда продолжала свое:
– Там были темнота и вода. Ты не должна приближаться к нему!
– Не буду, клянусь, не буду, – откликнулась Кэтрин, отчаянно стараясь успокоить старую женщину. Этель боролась за дыхание, ее грудь трепетала, пальцы сжимали руку Кэтрин, как птичья лапа.
Прибежал священник, кинул на Этельреду один только взгляд и принялся читать отходную с такой скоростью, что посыпавшиеся из него латинские фразы с трудом понял бы даже другой священник.
Когда он провозгласил «аминь», Этель упала на Кэтрин, елей стек по ее лбу на морщинистую щеку, как слеза.
Кэтрин прижала к себе тело, склонила голову на застывшую грудь. Пахло ладаном и смертью. Агата всхлипывала из-под молитвенно сложенных рук, священник тихо бормотал. Звуки латыни придавали обряду торжественное спокойствие.
Кэтрин слышала их, но не понимала. Она оторвалась от тела, скрестила руки Этель на груди и закрыла ее одеялом. Тело еще пылало жаром, и это создавало иллюзию жизни. Можно было подумать, что старая женщина просто спит, если бы не полная неподвижность груди.
– Я сделаю все, что необходимо, – спокойно и деловито сказала Кэтрин священнику.
– Я помогу вам, госпожа, – всхлипнула Агата. – Она была моей доброй подругой, благослови Господи ее бедную душу.
Кэтрин молча кивнула, отвернулась и вышла во двор, чтобы вдохнуть резкого февральского воздуха. Блестели лужи, из овечьего загона у стены поднимался пар от дыхания животных. Кто-то невидимый бил молотом и насвистывал за работой. Еще утром все это было так обычно, так привычно, но теперь казалось таким странным, словно сквозь толстое зеленое стекло окна.
Спокойствие вечера нарушил звонкий галоп: во двор влетел гонец на усталой лошади. Он разбрызгал лужи, сломав дрожащий на их поверхности свет, и рывком осадил коня недалеко от хижинки Этель. Подскочивший конюх принял поводья, а Кэтрин поймала себя на том, что пристально вглядывается сквозь сгущающиеся сумерки в скакуна – не гнедой ли это из видения Этель? Потом она придет в себя и займется делами, но пока горе служило достаточным оправданием ее поведения.
– Победа! – возвестил гонец, соскакивая с седла. – Линкольн наш, король Стефан взят в плен. Было большое сражение, и мы рассеяли его армию, как солому по ветру!
Хлопнув конюха по плечу, гонец побежал по направлению к замку.
Кэтрин проводила его взглядом. Слова звенели в ушах, но она не понимала их смысла. Это было нечто слишком большое, слишком важное, чтобы осознать сквозь бурю поднявшихся эмоций. Пока она уловила только одно: Оливер, как и предсказывала Этель, вернется. Но радость была омрачена.
– Почему ты не могла подождать? – проговорила она через плечо в сторону комнатки Этель и так испугалась поднявшегося в душе гнева, что моментально поправилась:
– Прости, я не это имела в виду, – шепнула она, зная, что говорит неправду, уже в то мгновение, когда открыла рот. Она имела в виду именно это, сколько ни отрицай. Кэтрин подняла лицо к серому вечернему небу.
– Скажи, кто теперь наставит меня?!
Ее глаза наполнились слезами, влага брызнула и потекла через край. Молодая женщина зарыдала.


В начале дня Оливера сняли с дежурства и проводили в капеллу замка, чтобы опознать тело Гавейна.
– Я велел ему держаться рядом, но он зашел в какой-то дом в одиночку и был убит горожанином, который остался защищать свое добро. – Рэндал де Могун развел руками, словно снимая с себя возможные обвинения.
На скулах Оливера заходили желваки. Где-то в глубине души он ожидал, что произойдет нечто подобное. Рыцарь смотрел на безжизненное тело Гавейна с горем, гневом, но без тени сомнения.
– Где это случилось?
– Вниз по холму от Минстера. Дом уже рухнул. На тростниковую крышу упала искра с другого здания, и пламя вспыхнуло так быстро, что я едва успел выскочить. – Де Могун показал красный ожог на кисти правой руки и дырку в тунике. – Не смотри на меня так, я не нянька. Скажи спасибо, что я вынес его тело из проклятого места, а не бросил там гореть.
Оливер не сводил глаз с посеревшего лица Гавейна, с ужасной раны в горле, через которую вытекла вся жизнь.
– Я ругаю тебя за то, что ты вообще потащил его за собой, – холодно сказал он, – и себя за то, что позволил ему идти.
– Отправляйся пасти овец, Паскаль! – взорвался де Могун, крепко стиснув руки на кожаном поясе. – Он был достаточно взрослым, чтобы знать, на что идет!
Оливер перевел взгляд с разрубленного горла Гавейна на сузившиеся по-волчьи глаза де Могуна.
– Интересно, насколько он это знал.
– Ха! Он мертв, так что нет смысла интересоваться, если только не хочешь и себе пустить кровь. Он рискнул, он умер, упокой Господи его слепую душу!
Де Могун повернулся на пятках и быстро вышел из капеллы, даже не задержавшись, чтобы зажечь свечу.
Оливер поглядел ему вслед и в сердце своем отрекся от долга по отношению к Рэндалу де Могуну. Он сильно сомневался, что «слепая душа» Гавейна легко найдет покой, учитывая конец, который постиг его смертное тело.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовный узел - Чедвик Элизабет



Мрачный роман из средневековья. Реально описаны жизнь, быт и войны того времени.Не дай бог жить в те времена.Не даром их называют темными веками.
Любовный узел - Чедвик ЭлизабетВ.З,.65л.
6.06.2013, 11.13





тяжеловато, конечно, особенно для расслабляющего чтения на ночь. но красиво, жизненно и с надеждой. читаешь, и хочется стать таким же сильным и стойким. читате, девушки, оно того стоит.
Любовный узел - Чедвик Элизабетstrun-ka
8.06.2013, 0.48





Хороший роман. Вроде бы ничего не обычного... но хотелось дочитать, да и сюжет не "избитый"
Любовный узел - Чедвик ЭлизабетАлена
1.07.2013, 22.58





Очень берет за душу. Показана реальная жизнь во всей ее несправедливости и жестокости. Главный герой - просто мужчина мечты, именно такой, каким и должен быть: благородный, храбрый, решительный, верный. Роман очень глубокий и эмоциональный, впечатляет. Хотелось бы стереть память и прочесть его еще раз.
Любовный узел - Чедвик ЭлизабетJuli
28.08.2013, 17.41





Роман однозначно оставил яркое впечатление (это и ужасы того времени,роды,войны,насилие и конечно же стремление ГГ найти своё счастье среди мрака).много историч.фактов,но они не похожи на изложение в енциклопедии.иногда сложно обьяснить,ну вот понравилось что-то.так и этот роман...не зря читала...стоит того
Любовный узел - Чедвик ЭлизабетЛилия
6.01.2015, 23.50





Да.забыла сказать ,что именно такой мужчина,как Оливер, моя мечта.Бог секса, верит,защищает,бережет и хочет семью на век...
Любовный узел - Чедвик ЭлизабетЛилия
7.01.2015, 0.02





Тяжелый роман.
Любовный узел - Чедвик ЭлизабетКэт
7.05.2015, 12.56





Роман не о любви, а о самых страшных временах в истории Англии. Некоторые страницы невозможно читать. Как исторический роман заслуживает 8 баллов, как любовный-твердая двойка. Все остальные романы Чедвик-просто супер.
Любовный узел - Чедвик Элизабетksenya
22.09.2015, 0.03








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100