Читать онлайн Настоящая любовь, автора - Бэлоу Мэри, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Настоящая любовь - Бэлоу Мэри бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.53 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Настоящая любовь - Бэлоу Мэри - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Настоящая любовь - Бэлоу Мэри - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бэлоу Мэри

Настоящая любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10

Идти предстояло чуть больше мили, сначала по гребню холма, а потом еще выше. Ночь была темная, луна почти не освещала путь, а фонаря они не захватили. Марджед понадеялась, что ее спутник будет шагать не так уверенно, как она, но, вспомнив, каким он был в детстве, поняла, что эта мысль нелепа. А еще она надеялась, что ему окажется не под силу нести арфу всю дорогу без передышки. Это был тяжелый инструмент, к тому же очень громоздкий. Она думала, что годы праздной жизни не могут не сказаться и он будет пыхтеть и часто отдыхать. Но он нес арфу с явной легкостью.
Они не разговаривали. Шли бок о бок в темноте и молчали, и Марджед спрашивала себя, чувствует ли он, что между ними как бы протянулась тонкая нить, готовая лопнуть, или ей одной это кажется. Никогда она не была так довольна, что является владелицей арфы. Если бы арфы не было, он все равно проводил бы ее домой? Она представила, каково это — шагать вместе по безлюдным холмам, когда у него в руках нет тяжелой ноши. И от этой мысли у нее даже перехватило дыхание.
Она попыталась думать о Юрвине, и ей удалось это даже лучше, чем она могла предположить. В течение дня они всегда были заняты работой. А в доме, кроме них, находились его мать и бабушка. Она любила те редкие вечера, когда они ходили куда-нибудь вдвоем, а потом возвращались домой, отдохнувшие и счастливые. Как все-таки редко это случалось. Ей нравилось идти рядом с мужем, держа его под руку. Он был вовсе не толстый мужчина, а большой и крепко сбитый. Рядом с Юрвином она всегда чувствовала себя женственной, мягкой и хрупкой, а еще — защищенной. Она старалась не предаваться таким размышлениям, но иногда так приятно было верить, что этот мужчина защитит ее от всех жизненных невзгод.
Иногда ей хотелось, чтобы он остановился в темноте и поцеловал ее. Она даже как-то раз, вскоре после свадьбы, сама это предложила. Юрвин почти смутился. Он не был романтиком. То, что происходило между мужем и женой, должно было происходить только в определенное время суток и только в их кровати. Он никогда не выражал это словами, вообще не говорил ни о чем интимном, но таково было его убеждение.
Они подошли к дому, и Марджед открыла ворота на подворье, чтобы графу Уиверну не пришлось ставить арфу на землю. Она вновь подумала, что он стоит сейчас рядом с ней, живой, тогда как от ее Юрвина ничего не осталось, кроме воспоминания. Марджед поспешила пройти по двору и открыть дверь в коридор, а затем на кухню. Дом был погружен в темноту. Свекровь и бабушка давно спали.
Марджед чувствовала себя очень одиноко рядом с ним, когда они шли по холмам. Одиночество совсем сдавило ей сердце, когда он последовал за ней на кухню и поставил арфу на место. Марджед не понимала, откуда эта боль, ведь совсем близко, в соседней комнате, были две женщины, которые могли бы услышать даже ее шепот.
Он выпрямился, при свете тлеющих угольков его лицо с точеными чертами выглядело еще строже. Они были одни, его больше не обременяла громоздкая арфа. Их разделяло всего три фута.
Марджед не могла отделаться от мысли, что за ее спиной стоит кровать. Она резко повернулась и направилась обратно в коридор. Она слышала, как несколько коров беспокойно зашелестели соломой.
В дверях он обернулся и посмотрел на нее. Было уже довольно темно, но они шли в темноте более получаса, и глаза успели привыкнуть.
Юрвин целовал ее только ночью, когда они ложились спать. И никогда не делал этого днем, если не считать нескольких поцелуев, подаренных ей во время ухаживания. Он целовал ее теплыми мягкими губами. Потом поворачивал на спину и приподнимал край ночной рубашки. Наваливался всей тяжестью, вторгаясь в ее тело, и на несколько молчаливых минут они сливались в одно целое. Оба при этом не испытывали особого волнения и восторгов. Обычная близость, какая бывает между мужем и женой. А потом он снова ее целовал, подсовывал руку ей под голову и извинялся. Всякий раз извинялся за то, что потревожил ее, когда она, наверное, устала.
Без него ее тело было таким пустым. Без него ее сердце было таким пустым. Вернувшись домой после вечеринки у друзей или соседей, они отправились бы вместе спать, ощущая тепло друг друга до самого утра.
Мужчина, стоявший в дверях, взял ее руки в свои, как уже сделал однажды. Но на этот раз, вместо того чтобы посмотреть на мозоли, он поднес каждую руку к губам и поцеловал ладони. Она почувствовала тепло его дыхания. Потом он сложил ее руки ладошка к ладошке и подержал так, словно для того, чтобы сохранить тепло своих поцелуев. Ей показалось, что он смотрит ей в глаза, но она не была уверена, потому что скудный свет был за его спиной.
— Спокойной ночи, Марджед, — произнес он очень тихо, почти шепотом.
Он ушел, а ее ладони так и остались прижатыми друг к другу, и, даже если бы не было так темно, из-за непролитых слез она все равно ничего бы не увидела.
«Спокойной ночи, Марджед».
Она поняла, что это единственные слова, которые были сказаны после того, как они покинули жилище Айанто Ричардса. Дом за ее спиной казался пустым, и она знала, что ее ждет холодная постель. Она тосковала по мужской ласке, по мужской любви. Но в ее душе смешались тоска по давно умершему мужу и тоска по человеку, который когда-то предал ее.
«Спокойной ночи, Герейнт». Из ее глаз брызнули слезы и потекли по щекам. «Будь ты проклят. Будь ты проклят».
У Герейнта появилась пусть и маленькая, но все же надежда. Он не стал прикидываться перед самим собой, что вчера на празднике миссис Хауэлл его встретили с распростертыми объятиями, но и открытого недовольства он тоже не увидел. Все держались вежливо. Несколько человек пытались завязать с ним беседу. Возможно, при определенной настойчивости и терпении с его стороны ему в конце концов удастся заставить их понять, что он им не враг. И как только это произойдет, тогда возможен диалог. Вот тут он и выяснит, в чем истинные причины трудностей, и попытается найти выход.
Даже Марджед казалась настроенной не так уж и враждебно. Он провел почти бессонную ночь, думая о Марджед, пытаясь представить, как бы она отреагировала, если бы он наклонился к ней и поцеловал ее в губы, что ему очень хотелось сделать. А еще он пытался представить, куда бы их привел этот поцелуй, если бы она не отвергла его. Он жалел, что не решился на такой шаг, а с другой стороны, был рад, что не стал испытывать судьбу и сохранил о вечере нежное воспоминание.
Разумеется, ему не следовало чересчур радоваться. От него не ускользнуло, что во время пения Алед исчез и не вернулся. Алед избегал его. Вероятно, потому, что не хотел открыто заявить об их дружбе или, наоборот, прилюдно отбрить друга.
Но можно ли было назвать их друзьями? Герейнт в этом не был уверен. И он сомневался, что Алед знает ответ на этот вопрос. Впрочем, сейчас ни тот ни другой не хотели это выяснять.
Но у Герейнта появилась надежда. В течение нескольких дней не было никаких недоразумений. А завтра ему предстояла встреча-с человеком, который взял в аренду у опекунского совета дороги с заставами для сбора пошлины. Хозяин Тегфана собирался выяснить, нельзя ли уменьшить бремя податей, лежащее тяжким грузом на плечах фермеров. Насколько он понял, у его людей было две причины серьезно горевать. Они платили пошлину за огромные количества извести, которую им приходилось вывозить на поля, а кроме того, они часто платили дорожные сборы, потому что в Кармартеншире было несколько опекунских советов и у каждого — свои заставы и свои налоги.
Наверняка можно было что-то сделать. Наверняка такие же, как он, землевладельцы согласятся тоже платить пошлины на дорогах — это было бы справедливо.
Герейнт договорился о нескольких встречах с разными людьми, некоторые из них, как его дядя и тетя, несомненно, поначалу будут сопротивляться. Но он сумеет заставить их увидеть смысл такого шага. Убеждать он умел как никто другой.
В тот вечер он рано отправился на покой и крепко заснул, так как накануне провел бессонную ночь. Позже он проснулся вне себя от злости, думая, что его разбудила пьяная драка на улице, но потом вспомнил, что он сейчас в Тегфане, в деревне. Но что же все-таки там творилось перед домом? Не может быть, чтобы он спал долго. Скорее всего стояла глубокая ночь. А он тем не менее слышал громкие голоса и скрип гравия у террасы. Еще, кажется, тихое ржание лошади.
Через несколько секунд он выглянул из окна и увидел, что внизу царит хаос. Ночь была лунной. Он хорошо разглядел конюшню справа от дома, а перед ней двух конюхов: первый подпрыгивал на одной ноге, пытаясь натянуть сапог, второй никак не мог попасть в рукава рубашки. Остальные конюхи, одетые кое-как, метались по двору, пытаясь догнать разбегающихся лошадей.
Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что произошло. По странному стечению обстоятельств двери в конюшню, а также и в стойла оказались открытыми, и лошади вырвались на свободу. Винить тут некого. Всякое может случиться, бывает и такое.
Герейнт стиснул зубы и почувствовал, как в нем пробуждается ярость. И разочарование. И уныние. Слугам, наверное, придется до самого утра ловить перепуганных животных. Ясно одно: лошади не могли сами выйти из незапертой конюшни. Их выгнали.
Герейнт повернулся и направился в гардеробную.
Им еще повезло, что сегодня полнолуние. Меньше чем за час были найдены все кони, кроме двух. Один из них был конь Герейнта. Пропавшую пару никак не могли отыскать.
— Ладно, — сказал усталый Герейнт старшему конюху чуть позже, когда они вдвоем поднялись на холм возле северной границы парка и осмотрели все вокруг насколько хватало глаз. Внизу не наблюдалось никакого движения, если не считать нескольких слуг, вяло продолжавших поиски. — Скажите людям, чтобы шли спать. Коней мы найдем утром или, что вероятнее, они сами вернутся, когда захотят есть.
Старший конюх не стал возражать. Он спустился с холма, оставив Герейнта на вершине.
Самое неприятное во всем этом то, подумал Герейнт, что нельзя показать свой гнев. Ведь шутники как раз и старались разозлить его. Для них не было бы другого удовольствия, если бы он ворвался завтра в деревню и пошел по домам, грозный, как туча, требуя признаний. Такое поведение с его стороны как раз сыграло бы им на руку. Он сознавал собственное бессилие и от этого еще больше приходил в ярость.
Он видел, что конюхи вернулись в конюшню. Потом заметил, как один из них вышел из-за дома и, пригнувшись, быстро пробежал по лужайке и скрылся за деревьями. Через несколько секунд этот же конюх появился на холме чуть ниже того места, где стоял Герейнт. Он оглянулся, что-то внимательно рассматривая внизу, скрытый деревьями. Герейнт нахмурился.
Еще мальчишкой будущий граф научился передвигаться быстро и бесшумно. От этого умения часто зависели его безопасность и свобода. Поразительно, но приобретенное в детстве остается с человеком навсегда, даже если много лет не использовать эти навыки. Герейнту понадобилось меньше минуты, чтобы спуститься со склона и подойти сзади к неподвижно стоявшему пареньку.
Только это оказался не паренек. На нем были бриджи и мужской сюртук, но шляпу он снял, и взору Герейнта открылись длинные волосы, связанные узлом на затылке.
— Представление окончено, — тихо произнес Герейнт. — Все пошли спать.
Паренек обернулся и встревожено уставился на него.
— Кажется, я вчера уже говорил тебе, что женщине ходить одной по холмам небезопасно, — холодно заметил он.
Она не пыталась убежать. Скорее всего поняла, что это было бы бесполезно. И не пыталась оправдаться. Просто гордо выпятила подбородок и смотрела на Герейнта.
— Что ты знаешь обо всем этом, Марджед? — спросил он. Она по-прежнему молчала. В ее взгляде угадывалось презрение и, кажется, ненависть.
— Ты участвовала в этом? — спросил он. — Ты была с ними?
Напрасно он ждал ответа.
— Скажи мне, кто зачинщик, — продолжал Герейнт. — Скажи, кто все это организовал. Должен признаться, затея не без юмора, но, наверное, мне просто надоело, что меня веселят. Итак, кто он?
Она все еще хранила молчание, но уголки ее рта скривились в улыбке, которая на самом деле была гримасой презрения.
— Почему? — спросил он.
Улыбка померкла, а в глазах теперь ясно читалась ненависть.
— Почему ты ненавидишь меня? — спросил Герейнт, чувствуя, как в нем закипает гнев, и пытаясь побороть его. — Марджед, я был неотесанным юнцом, раздираемым желаниями первой страсти. Мне показалось, что ты не против, а потому я даже не остановился, чтобы спросить тебя или хотя бы подумать, что, может быть, неразумно так поступать, даже если ты тоже этого хочешь. Так неужели ты должна ненавидеть меня за тот поступок до конца моей жизни?
Ее глаза метали молнии, ноздри раздувались, а руки сжались в кулачки. Наконец она заговорила.
— Ты даже не ответил на мои письма, — прошипела она. — Когда я пресмыкалась перед тобой, ты даже не соизволил ответить «нет».
— Твои письма? — нахмурился он.
— Я молила тебя проявить милосердие к Юрвину, — сказала она. — А ты не снизошел, чтобы ответить.
О Господи!
— Что случилось с твоим мужем? — с трудом, выговорил он.
— Так ты даже не знаешь, вот как? — В ее взгляде и голосе смешались презрение и бешенство. — Ты открестился от него и даже не захотел узнать, что с ним потом произошло. Он умер в плавучей тюрьме. Он даже не добрался до каторги, где по приговору ему суждено было провести семь лет. Он умер на корабле. Сильный, здоровый мужчина не смог вынести тех нечеловеческих условий. Он умер. Мой Юрвин умер как злостный, закоренелый преступник.
Она не плакала, не была в истерике, но по сжатым кулачкам и напряженной позе он понял, что она вновь переживает боль своей потери.
— Марджед… — Он протянул к ней руку. Она резко отпрянула:
— Не прикасайся ко мне! Зачем тебе одному понадобилось столько лосося? Ты ведь даже не жил здесь. А люди тогда голодали. В тот год был неурожай. Юрвин не мог сидеть сложа руки. У нас в доме был достаток, но он заботился о тех, кто испытывал нужду. — Внезапно она рассмеялась. — Он умер из-за нескольких пойманных рыб. Из-за твоего лосося. И потому, что ты не захотел вмешаться, чтобы спасти его.
— Марджед… — вновь проговорил он.
— Ты убил моего мужа, — сказала она. — Все равно что выстрелил в сердце. Еще спрашиваешь, почему я тебя ненавижу? На этом свете не сыскать человека, которого я ненавидела бы больше, чем тебя, Герейнт Пендерин. Ну что, хочешь теперь арестовать меня? Возможно, я дотяну до каторги и увижу землю, которую не увидел Юрвин.
— Я провожу тебя домой, — сказал он.
— Черта с два!
— Можешь не идти рядом, — сказал он, — можешь не разговаривать со мной. Можешь не смотреть в мою сторону. Но я доставлю тебя домой в целости и сохранности.
Она долго смотрела на него, потом резко повернулась и пошла по направлению к дому. Он следовал за ней на расстоянии, не упуская из виду, чтобы защитить, если в этом возникнет необходимость.
Он смотрел, как она, дойдя до Тайгуина, вошла в ворота, и оставался на месте до тех пор, пока она не скрылась в доме, даже не оглянувшись.
Он все еще не совсем понимал, что же тогда произошло, хотя было нетрудно связать между собой основные события. Юрвина Эванса, должно быть, схватили на территории Тегфана, когда он занимался незаконным ловом рыбы. Его арестовали, отвезли к ближайшему магистрату и предали суду. Судья нашел его виновным и приговорил к семи годам каторжных работ. Он умер по дороге на каторгу.
Марджед писала ему, умоляла вмешаться, заступиться за мужа. Он мог бы помочь. Он не был мировым судьей, но Юрвина поймали на его земле. Все, что ему нужно было сделать, — написать соответствующему чиновнику объяснение, что Эванс ловил рыбу с его разрешения.
Но он никогда не читал писем. Управляющему Тегфана было приказано не докучать ему делами поместья, а его секретарь в Лондоне получил распоряжение изымать любую корреспонденцию, пришедшую прямо из Тегфана, и самому разбираться с ней. Он не знал, куда отсылала письма Марджед — в Тегфан или в Лондон. Он не знал, кто из слуг скрыл от него эти письма. Впрочем, это и не важно. Кто бы это ни был, он поступал в соответствии с распоряжениями хозяина.
Это его вина, что письма не дошли до него.
Это его вина, что Эванса сослали на каторгу.
Это его вина, что умер человек.
Да, он фактически убил мужа Марджед.
Добравшись до своего дома, Герейнт чувствовал себя совершенно разбитым. Но он сомневался, что, несмотря на усталость, сумеет заснуть. Все равно нужно было прилечь. Может быть, до рассвета сон подкрадется к нему и подарит несколько минут забвения.
Но когда Герейнт разделся и отбросил покрывало, чтобы забраться в кровать, то уставился на несколько горстей золы, на которую вылили кувшин воды.
Герейнт начал понимать сложность проблемы.
Его попытки договориться с другими членами опекунского совета и с человеком, арендовавшим у них дорогу, ни к чему не привели. Никто не желал уступить ни на йоту. И все крайне негодовали на него за одну только мысль, что необходимы перемены. Неужели недостаточно того, что низшие классы охвачены недовольством? Неужели недостаточно, что в других областях Западного Уэльса после трехлетнего перерыва возобновились бунты и разрушение застав и даже в их собственном районе у Митчелла сожгли сено?
Пора отстаивать свои позиции, не время проявлять даже малейшую слабость или неуверенность.
Кроме того, Герейнт понял, что опекунский совет, куда он входил, был всего лишь одним из нескольких советов графства. Даже если он сумеет добиться уступки для своих людей непосредственно на территории Тегфана, их все равно заставят платить непомерную подать, как только они решат пересечь границы поместья, — а это неминуемо произойдет, раз они должны ездить на рынок и возить известь на поля.
В действительности он начал понимать, что с такой проблемой ему не справиться. Если он понизит ренту на своей земле, множество фермеров, арендующих землю у других помещиков, будут продолжать страдать. Если он вернет своим людям деньги, полученные в уплату церковной десятины, ни один другой землевладелец этого не сделает. Бедняки по-прежнему будут нищать, а работные дома не исчезнут и по-прежнему будут служить пристанищем, где царит людское отчаяние. Он как-то посетил один в Кармартене с сэром Гектором Уэббом и мэром. Они с гордостью демонстрировали это заведение. Он еще долго видел его в ночных кошмарах. По сравнению с ним развалюха на холме, в которой он жил с матерью, была раем. По крайней мере там они были вместе, и они были свободны.
Юрвин Эванс вовсе не ловил рыбу. Он пытался уничтожить запруду, которая задерживала всю рыбу и лишала жителей Глиндери и ближайших ферм одного из продуктов питания. Его схватили и отдали под суд — сэр Гектор был одним из судей-магистратов, занимавшихся этим делом, — а потом сослали на каторгу.
Герейнт приказал Мэтью Харли уничтожить запруду. Управляющий начал было протестовать, но замолк под пронзительным взглядом холодных голубых глаз хозяина. Да, между ними сложились неприязненные отношения, с грустью подумал Герейнт, покидая кабинет управляющего. Харли единолично правил поместьем в течение двух лет и, на посторонний взгляд, выполнял свою работу превосходно.
У Хью Тегида тоже нашлись возражения, когда он услышал приказ убрать все ловушки, расставленные на территории поместья. Ловушки служили лучшим средством от браконьеров. В поместье не хватало егерей, чтобы охранять каждый уголок леса, да и те, что были, не любили работать по ночам, когда чаще всего случается браконьерство. Как и его предшественник управляющий, Тегид оказался перед лицом хозяина, который предпочитал не спорить с ним, а просто смотреть.
Но Герейнт чувствовал разочарование. Он хотел ввести перемены в своем поместье с тем, чтобы жизнь селян улучшалась. И постепенно люди начнут доверять ему. Но все его преобразования были, к сожалению, очень мелкими. Впервые за десять лет он вновь ощутил, что в нем борются два человека. Он был граф Уиверн. За два года в Англии он успел привыкнуть к своему титулу. Теперь же, прожив в Уэльсе каких-то две недели, он снова стал Герейнтом Пендерином. Он сочувствовал своему народу и сердился на него. Ему казалось, что его настоящие враги — это люди, такие, как его тетка и дядя, арендатор дороги, управляющий, егерь и… он сам.
В нем боролись два человека.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Настоящая любовь - Бэлоу Мэри



Опять МЭРИ обращается к социальным проблемам. Опять герой одиночка - граф.Читать интересно, если нет других вариантов.
Настоящая любовь - Бэлоу МэриВ.З.,64г.
27.06.2012, 15.21





Детский сад "Ромашка" или сказка на ночь для взрослых.Взрослые тоже любят сказки,это возвращает их в волшебство детства:)
Настоящая любовь - Бэлоу МэриЛеди
13.07.2013, 14.57





Прочитала между строк)) раман так себе))
Настоящая любовь - Бэлоу МэриМилена
29.02.2016, 8.53





Согласна так себе не дочитала до конца
Настоящая любовь - Бэлоу МэриТаша
3.04.2016, 11.16








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100