Читать онлайн Фабрика грез, автора - Бэгшоу Луиза, Раздел - Глава 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Фабрика грез - Бэгшоу Луиза бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.44 (Голосов: 27)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Фабрика грез - Бэгшоу Луиза - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Фабрика грез - Бэгшоу Луиза - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бэгшоу Луиза

Фабрика грез

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 12

В имении Кендриков царил полный хаос. До начала приема оставалось два часа, целая орда безупречно вымуштрованных официантов роилась в комнате, словно черно-белые пчелы. Радиотелефоны трещали от указаний распорядителя вечера и миссис Кендрик. Со стороны это зрелище напоминало работу секретной службы.
Стоя на террасе, Сэм Кендрик глубоко вздохнул. Он никогда не вникал в тонкости проведения приемов и не собирается этого делать и впредь. На его взгляд, все прекрасно.
Маленький оркестр сидел в зале, камерный квартет рассажен подле бассейна, гладь которого покрыта множеством миниатюрных сандаловых свечек — они плавали, напоминая ароматных жучков-светлячков. Не вникал он и в то, какие блюда приготовлены для приема, какие сорта шампанского расставлены повсюду. Его жена никогда ничего не делала вполсилы. Так что непременно будут икра в вазочках из льда, а также настоящие трюфели, устрицы, бельгийский шоколад — обычные лакомства. Но Изабель всегда предпочитала буфетам вокруг бассейна традиционное застолье. При этом она скрупулезно вникала в то, как рассадить гостей. Она делала это с еще большей ответственностью, чем Сэм, когда он готовил свои контракты. Колонны в передней части дома увиты розами розового цвета, все украшено орхидеями, фиалками и еще Бог знает какими цветами, привезенными из Северной Европы, выписанными специально нанятым флористом.
Эффект, безусловно, потрясающий, подумал Сэм. Похоже, цветы пропитали ароматом весь воздух над Беверли-Хиллз. Да, и еще это новомодное звуковое оформление.
Считается, что это прекрасный способ для снятия стресса.
Изабель через весь сад протянула мили невидимых шелковых нитей, на которых развесила изящные японские колокольчики. От малейшего дуновения ветерка они издавали замечательный музыкальный шепот. Сэм знал, что Изабель хотела на вечер заполучить несколько павлинов — пускай бы они важно разгуливали по лужайкам, — но так уже сделала Элизабет Мартин в Нью-Йорке несколько лет назад. А Изабель скорее пригласит для обслуживания вечера ребят из «Макдоналдс», чем повторит сделанное Элизабет.
Сэм поморщился. Может, самой большой неудачей их семейной жизни стало то, что ему никогда не удавалось заработать столько денег, сколько Алекс Мартин, нефтяной мультимиллионер. Он не мог предоставить Изабель возможность устроить такой прием, от которого она испытала бы истинную радость. Бюджет Сэма не позволял ей перевезти гостей на какой-нибудь тропический остров. Тем не менее Изабель считала своей единственной соперницей Элизабет, поэтому павлины были вычеркнуты из программы вечера. Но вместо них, несмотря на высказанные мужем опасения, она выписала шестнадцать тигрят. Их привязали к колоннам и скульптурам на очень коротком поводке, а ошейники украсили бриллиантами. Страховка обошлась в целое состояние, и хотя маленькие звереныши казались спокойными, Сэм все равно им не доверял — это ведь хищники, и они не брезгуют человечиной.
— Извините, сэр, — ахнул официант, наткнувшись на него с блюдом белуги, такой огромной, что бумажник Сэма крякнул при мысли о ее цене.
Приемы имели большое значение для его положения в городе. Жизненно важное. Каждый год он таким образом пополнял список своих благодеяний, рассылая приглашения актерам, режиссерам, чьи жены отчаянно стремились попасть в число приглашенных. Изабель много трудилась над тем, чтобы стать значительной фигурой в городе. Хотя черт знает, что она имела в виду. Он испытывал от этого приятное чувство мужского превосходства — он не вникает и не знает, чем она занимается. Все эти благотворительные комитеты, тысячедолларовые обеды, советы при больницах или спонсирование музеев казались ему ерундой. Но вся эта чушь работала! Жены шишек хотели попасть в благотворительные комитеты, они горели желанием быть рядом с Изабель. Сэм получал таким образом немного больше власти над их мужьями. Ведь никогда не знаешь, где найдешь что-то важное. С некоторым беспокойством он вспомнил свои не столь давние, весьма скудные в финансовом отношении времена.
Но сейчас все позади.
Сэм одернул смокинг. Может, даже хорошо, что Изабель так поглощена этим приемом. Просто одержима. Все будут поздравлять его с последней удачей: студия «Артемис» устраивает презентацию фильма «Увидеть свет», режиссер которого — Фред Флореску, а ведущие звезды — Зак Мэйсон и Роксана Феликс. Сценарий какой-то Меган — как-там-ее…
Короче, большая жирная сделка «Сэм Кендрик интернэшнл».
Кендрик улыбнулся. Он вернулся в игру.


Меган вертелась перед новым зеркалом. Хорошо ли? Она и поверить не могла, что вбухала столько денег в одно платье. Двести долларов! Когда-то она столько платила в месяц за квартиру. И все же она не была уверена, хорошо ли смотрится ее туалет.
Еще одно длинное черное платье. Когда ты не уверена в цвете — нет ничего лучше черного. Но это платье было немного более официальным, чем ее старое, которое Дэвид облил презрением. Оно было почти до пола и скрывало полные икры, а мягкие сборки от талии поднимались вверх, переходя в лиф, оставлявший весьма прилично выглядевшую ложбинку между грудями. В Сан-Франциско Меган слегка гордилась своей грудью. Рори и других ее поклонников она, казалось, впечатляла. Здесь же, в Лос-Анджелесе, она чувствовала себя плоскогрудой и коренастой.
Правда, новое платье исправляло недостатки фигуры.
Это не шелк и не атлас: поинтересовавшись ценой нескольких платьев из этих тканей, она услышала такую сумму в ответ, что чуть не упала в обморок. Но все же платье, сшитое из качественного хлопка и скроенное по косой, эффектно играло при ходьбе. И еще Меган купила к нему пару шелковых туфель на каблуке. Подписывая чек, она старалась не смотреть на цену. В новых туфельках ее ноги выглядели потрясающе: у нее стали гораздо изящнее щиколотки. и даже походка изменилась.
Меган нанесла на лицо тон фирмы «Л'Ореаль», слегка провела кисточкой с румянами по скулам, чем-то белым мазнула под бровями, как ее когда-то учил Деклан — он говорил, что это оживляет взгляд. Украшений у нее не было, но Меган надеялась, может, подумают, что она оделась намеренно просто, утонченно.
В зеркале, окантованном красным деревом, она увидела свое отражение. Неплохо. Конечно, не красавица, но все равно недурно. С тех пор как Меган ушла из кафе, она похудела на шесть фунтов. Этого явно недостаточно, она и сейчас толстовата, но в новом платье выглядит стройнее.
На каблуках ее можно назвать довольно высокой девушкой, и волосы, накануне приведенные в порядок в парикмахерской, свободными мягкими локонами падают на плечи.
Итак, Меган Силвер молоденькая и хорошенькая. Очень женственная.
Меган отбивала такт ногой в туфельке, подчиняясь доносившейся из музыкального центра песни «Застывшее золото», гимну группы «Дарк энджел» из фильма «К западу от Луны». Эта мелодия была ее талисманом. Первая песня в стиле рок, которая ей понравилась. Но почему-то сейчас это притопывание показалось ей смешным. «Дарк энджел» и «Пантеру» надо слушать в майке и джинсах. А не в таких туфлях и черном вечернем платье. Если бы Дек, Трей и остальные увидели ее сейчас, они бы покатились со смеху и заявили, что она продалась. Продала душу за четверть миллиона. Но надо же! Будь она дома, разве стала бы размышлять, что подумают какие-то мужчины о ее внешности? Да ей было бы плевать!
Но эту мысль Меган быстро выкинула из головы. Сегодня она встретится с Заком Мэйсоном. Так что никак нельзя сказать, что она продалась.
В дверь позвонили.
Дэвид!
И нервничая, как девственница, Меган пошла к двери.


Роксане Феликс понадобилось всего пять минут на подготовку к приему у Изабель Кендрик. Она знала, как должна выглядеть, еще в день приезда в Лос-Анджелес. Туфли из серебряных ремешков на каблуках. Ярко-красная помада, контрастирующая с бледной кожей и черными волосами. Простое кремовое платье, которое Алессандро Эко представлял в своей чикагской коллекции как свадебное.
Никаких украшений. Никакой косметики, что придавало ей особую надменность. Она демонстрировала свою безупречную кожу, не нуждающуюся в макияже. Длинные иссиня-черные волосы, так блестели и были такими живыми, что казались рекламой самого дорогого в мире шампуня.
Она едет на прием в лимузине Джордан Голдман. И не сомневалась, что даже сексуальная малышка Джордан умрет от зависти, увидев ее. Сегодня она выглядела еще лучше, чем всегда. Если такое, конечно, вообще может быть.


— Хорошо выглядишь, — привычно похвалил Пол, выходя из ванной и поправляя галстук.
— Да? — спросила Элеонор. — Неужели?
Он повернулся, удивленный нервным напряжением, сквозившим в ее голосе. Обычно она отвечала: «Ты тоже».
И его вполне устраивало. В конце концов, зачем тратить время на цветистые комплименты? Они уже довольно долго живут вместе.
Элеонор вертелась перед зеркалом, словно взволнованный подросток. Вообще-то она на самом деле хорошо выглядела. На ней было новое платье, воздушное, романтичное, из бледно-розового шифона, с воротником, усыпанным маленькими розовыми бутончиками из блестящего атласа.
Светлые волосы были элегантно забраны наверх, длинные бриллиантовые серьги переливались, такое же ожерелье, сверкая, обвивало нежную шею. Носки розовых атласных туфелек выглядывали из-под юбки, а макияж был очень легкий и сдержанный.
— Да, ты выглядишь… — Он поискал подходящее поэтическое слово. — Очаровательно.
— А тебе не кажется, что я оделась не по возрасту? Этакая молодящаяся старушка? — с тревогой спросила Элеонор.
Пол Халфин посмотрел на нее. Что это с ней? С женщиной, которая вот-вот должна стать его женой? С царственной президентшей «Артемис»? Разве не о ней говорят в городе как об одной из тех, у кого безупречный вкус?
Нервозность вообще не в ее стиле.
— Да ради Бога! Элеонор! Тебе только тридцать восемь.
Ты молодая женщина.
Но не так молода, как Джордан Голдман, подумала Элеонор.
— Ты выглядишь очень мило, дорогая. Правда.
— Спасибо, Пол, — сказала она и удивилась, что от его комплимента почувствовала себя немного виноватой.


Том Голдман приподнялся на постели, чтобы лучше видеть, что делает жена. Волны удовольствия накатывали одна за другой, когда он наблюдал, как она, крепко зажмурив глаза, стояла перед ним на коленях, правой рукой терла у себя между ног, и в слабом свете спальни костяшки ее пальцев поблескивали от влаги. Джордан всегда знала, от каких порочных штучек он возбуждался мгновенно. Его плоть в один миг делалась тверже бейсбольной биты. Приоткрыв глаза, чтобы увидеть реакцию мужа, Джордан обхватила его плоть левой рукой и принялась играть, легонько сжимая и разжимая пальцы, передвигая их вверх и вниз в четком ритме, не забывая заниматься и собой. Крошечная капелька выступила на набухшем кончике, и Том застонал. Это стало для нее сигналом перестать заниматься собой и приникнуть ртом, открыв его как можно шире, сосать сильно, не давая ему передышки. Последней сознательной мыслью Тома было: слава Богу, есть хоть одна женщина, которая понимает — именно вот так он испытывает самое большое удовольствие… О Боже…
Том Голдман изогнулся в экстазе, приподнялся на постели, сделал толчок в горло жены и кончил.
Джордан подождала секунду, выплюнула и отвернулась.
Потянулась за коробочкой с бумажными салфетками, которые держала возле кровати, вытерла рот, поморщившись от отвращения. Голдман наблюдал, как она пошла в ванную, стала яростно чистить зубы и полоскать рот, и его вздыбленная плоть быстро сморщилась. Почему-то в последнее время после занятий сексом он чувствовал себя каким-то постаревшим. И испытывал отвращение. Как если бы она была проститутка, а он — грязный старик, а не законный муж. Голдман даже упрекнул себя за подобные мысли, потянувшись за рубашкой и брюками. Ему следовало бы говорить «после занятий любовью», а не сексом. В конце концов, во время любого из совокуплений может быть зачат их ребенок. Он старался не думать о том, что в момент кульминации в его воображении всплывало лицо Элеонор Маршалл, а не его шикарной жены.
Джордан появилась в дверях ванной уже одетая и готовая к выходу: в брючном костюме от Ива Сен-Лорана, с очень аккуратной сумочкой от Шанель, свисающей с левого плеча.
— Давай, дорогой, пошли. Я обещала Роксане, что мы заедем за ней в половине восьмого.
— Значит, на десять минут опоздаем.
Он посмотрел на шелковые брюки, красиво облегающие бедра жены. Потом потянулся к ней:
— Давай еще разок, на удачу.
Она отмахнулась от его руки, как от навязчивой мухи.
— Том, нельзя опаздывать. Ты же знаешь Роксану. Она не будет ждать. Возьмет и закажет лимузин по телефону. А я хочу появиться именно с ней. Это будет удачный ход. Ты понимаешь? Она обещала мне добыть в спонсоры следующего приема журнал «Вог». Разве не здорово? А когда мы вместе ходили в школу…
Голдман слушал ее трескотню, И мысли его унеслись далеко-далеко, а желание исчезло.
— Ты слушаешь меня?
— Ну конечно, дорогая, конечно. Это важный прием.
Приемы Изабель были всегда важными, и ему не хотелось ссориться с женой. К тому же, если повезет, он поговорит с Элеонор наедине.
Вдруг Том Голдман почувствовал, что не может больше ждать.
— Пошли, пошли, — сказал он, поправляя пиджак.


Ровно в восемь часов все были на местах: каждый слуга, каждый листочек на дереве. Ни единой морщинки на четырехстах ирландских скатертях. И ни следа циклона, еще полчаса назад свирепствовавшего перед глазами Сэма. Господи, да это же как военная операция, подумал Сэм. Да что там операция! Ни одна из них не могла быть проведена с таким эффектом! За несколько часов их дом стал воплощением фантазий Изабель об арабских ночах. Здесь были аромат, звон колокольчиков, все вокруг увивали цветы, все блестело драгоценностями, словно в угоду какой-нибудь наложницы в гареме паши, у которой глаза как у лани.
На секунду в образе этой наложницы Сэм Кендрик представил Роксану Феликс в прозрачных шелках, с длинными черными волосами под прозрачной вуалью и прикованную цепочкой на ошейнике, усыпанном драгоценными камнями, к ножке ложа. Он почувствовал, как внизу у него потеплело и потяжелело от хлынувшего туда потока крови.
Да, на другой планете это было бы хорошо, подумал он. Ну что ж, вдвойне будет приятно ей отомстить. Боже, эта сука хочет доказать, что способна его перещеголять! Сначала эти заигрывания с газетами. Потом она напустила на него Изабель, а его жена из тех женщин, которых нельзя игнорировать. Затем каким-то образом — ему еще предстоит выяснить, каким именно, — она сумела заставить Тома Голдмана проталкивать ее в «Артемис». Потом она выпустила пресс-релиз раньше, чем ее назначили на роль, и Элеонор Маршалл чуть не съела его, Сэмюэла Джека Кендрика за своим обезжиренным ленчем. А потом, несмотря на все вышесказанное, Роксане удалось добиться роли! Невероятная женщина.
И он поклялся Элеонор вставить ей перо в задницу.
Но что за шутки?! Вчера он звонил каждые полчаса, а она просто отказывалась отвечать на его звонки. «Сэм, извини, я сейчас занята. Я в душе. Я сразу тебе перезвоню». А потом вообще включила автоответчик.
Даже сейчас, день спустя, он чувствовал, как кровь его кипит.
Но он знал: сегодня она приедет. С последней протеже его жены, Джордан Голдман. И значит, никуда от него не денется.
Изабель появилась на верхней ступеньке лестницы, в наряде от Баленсиага, как раз в тот момент, когда фары первых машин осветили дорожки, ведущие к дому.
Откинув все свои мысли, и сердитые, и похотливые, Сэм Кендрик, хозяин дома, изобразил на лице улыбку.
Итак, шоу начинается.


Меган Силвер уцепилась за руку своего агента, словно он был ее талисманом. Дэвид Таубер. Она знает его всего четыре дня, но эти дни показались ей бесконечно длинными. Ощущение абсолютной нереальности происходящего охватило ее. Она не могла перестать вертеть головой, словно опасаясь, что все это сейчас растает и исчезнет, будто мираж в пустыне. У себя в Сан-Франциско она была умницей, интеллектуалкой, уверенной в себе, циничной девушкой — одним словом, совершенным представителем поколения девяностых. Девушкой, выросшей в грязи и с полным равнодушием к политике. Пусть она и не могла делать деньги, но все равно была крутая. Меган знала все стихи и песни Курта Кобейна, которые он когда-либо написал, считала Джима Моррисона алкоголиком-неудачником, пустившим по ветру свой талант, и обращалась по имени к швейцарам всех хипповых клубов. Она ходила в тренировочных штанах и в майке с надписью «Верока Солт».
И никто с ней не трахался. Она была девушкой из толпы.
Но здесь! О Боже, это ощущение даже хуже, чем то, когда она впервые попробовала наркотик. Меган совершенно потерялась. Сотни людей проходили мимо нее — и почти всем за сорок. Крупные властные мужчины расхаживали туда-сюда со строгим видом; казалось, все должны их бояться. А женщины? Толпы женщин! Все они демонстрировали свои камни, некоторые размером с яйцо какой-нибудь птички.
Они плыли мимо нее, проталкивались, окутанные клубами тафты, шифона и превосходного муарового шелка, и автограф модельеров был настолько очевиден, что даже она могла признать руку блестящего Версаче, который делал эти модели в расчете на женщин лет на тридцать моложе. Безупречная Шанель, которую ни с кем не перепутать. Гуччи со знаменитыми пуговицами. У всех дам чистая розовая кожа, так туго натянутая, что, когда они улыбались, казалось, она треснет. Они двигались так уверенно, брали хрустальные фужеры с розовым шампанским с подносов официантов так удивительно небрежно, как она могла бы взять банку пива.
А икру и трюфели они ели так, будто это чипсы и воздушная кукуруза. Ничего выдающегося.
С той секунды, как Дэвид помог ей выйти из нанятого им лимузина, Меган покинуло чувство успеха. Оглядев гостей, она поняла, кто она на самом деле. Песчинка. Совершенно не изысканная. Жирная. И бедная.
— У тебя все получается замечательно. Расслабься, — прошептал Дэвид ей в ухо и повел к буфету.
— Дэвид, послушай, я ничего не могу есть, — с несчастным видом сказала Меган.
Ей двадцать четыре года. Она чувствует себя неуклюжей, несимпатичной, как будто ее молодость — просто жестокая шутка. Что хорошего, если ей двадцать четыре, а у женщин, которых она видит здесь, бедра едва ли толще ее руки выше локтя?
— Да сможешь ты поесть, — сказал Дэвид с яркой улыбкой, застывшей на лице, и добавил:
— Пойдем-ка возьмем икры и фруктов. Во всяком случае, от этого не поправишься. И не ешь хлеба. Тебе сейчас не нужны дополнительные углеводы.
— О'кей, — пробормотала Меган, чувствуя себя даже толще обычного.
Но конечно, она испытала и чувство благодарности.
Дэвид так хорошо обращается с ней, он даже хочет помочь ей с диетой… А уж он-то все знает. Сам Дэвид Таубер — превосходный экземпляр, образец физической формы, подумала Меган, бросив взгляд на своего спутника, который махнул рукой и кивнул четверым из толпы гостей буквально за одну минуту. Он сообщил, что его смокинг из последней коллекции Ральфа Лорена. Как Дэвид в нем потрясающе выглядит! Темная шерсть глубокого синего цвета, почти черного, оттеняла карие глаза и песочные волосы. Скроен безупречно и так же безупречно сидит на мускулистом теле спортсмена.
Присутствие рядом Дэвида придавало Меган уверенности. По крайней мере не приходится стыдиться сопровождающего. Платье, которым она совсем недавно гордилась, выглядело просто дешевкой. Но никто не станет обращать внимание на ее платье, если с ней рядом Дэвид. Крупные шишки и кинозвезды роились вокруг, но Меган знала одно: она здесь с парнем, который выглядит лучше всех.
— Ну вот. — Он протянул ей маленькую тарелочку с горкой сверкающих икринок. Ломтик лимона и крошечное серебряное блюдечко с клубникой и крыжовником. На каждом блюдечке серебряные ложечки, аккуратно положенные сбоку. — И еще возьми бокал шампанского.
— Что, можно? — с сомнением спросила Меган.
— Мы празднуем, — великодушно ответил Дэвид.
И она почувствовала его сильную руку на своем локте.
Он уверенно повел ее сквозь толпу к одному из увитых розами столов на террасе, поближе к тому месту, откуда было видно, как, блестя огоньками, покачиваются сотни маленьких свечек на темной глади бассейна.
Он взял лимон, выжал его на икру, и тонкая струйка лимонного сока потекла по его ладони к запястью. Меган почувствовала, как внутри что-то шевельнулось. Никто не прикасался к ней с тех пор, как они расстались с Рори, но не потому, что никто не хотел ее. И тут вдруг ей ужасно захотелось наклониться и слизнуть сок.
Совершенно смущенный, Дэвид взглянул на Меган и увидел, что она пялится на него.
Девушка густо покраснела.
Он улыбнулся, серебряной ложечкой разрушил горку икры, подхватил влажные сверкающие черные жемчужинки и протянул ей:
— Ну, попробуй.
Меган послушно проглотила икру. Что-то соленое и скользкое. Ох!
— Нравится? — спросил Таубер.
— Вкусно, — кивнула Меган.
— К ней надо привыкнуть.
«Да, меня видно насквозь», — подумала Меган, еще гуще покраснев, но Дэвид не заметил этого, поскольку смотрел в другую сторону.
— Привыкнешь. Все мои клиенты привыкают. Полгода — и ты с закрытыми глазами станешь различать марки шампанского. Ну давай, я должен представить тебя твоим новым коллегам.
С сожалением бросив взгляд на свое нетронутое шампанское, Меган неуверенно направилась за ним. Боже, к чему она никогда не привыкнет — так это к высоким каблукам.


Джордан кипела. Не могла не кипеть. Еще не сели за стол, а она уже вытеснена со сцены. Все жены сейчас возле Роксаны, они наперебой приглашают ее на ужины, вечеринки и приемы, а новость о том, что ее взяли на роль, облетела всех за двадцать секунд, и все, как слышала Джордан, запели хором: «Вторая Джулия Робертс». Как будто у этой пустышки есть хоть капля таланта Джулии. Но хуже всего другое — мужья начали виться вокруг этой Роксаны, словно она относится к виду диких зверей, которому грозит опасность полного вымирания, и, чего доброго, они не успеют увидеть ее. Они пялились на нее масляными глазами, одаривали дурацкими комплиментами платье, расспрашивали о новой карьере. Внимание, которое прежде уделяли ей, Джордан Кэбот, последние полтора года — как самой молоденькой на любой вечеринке с такими высокопоставленными, влиятельными людьми, — теперь было обращено не на нее. Ей предстоит стать незаметной.
Джордан ослепительно улыбнулась Барри Диллеру и отпила большой глоток шампанского. Она заметила, что Роксана, стоявшая рядом, лишь бровью повела в сторону этого телевизионного воротилы. Ну конечно, злобно подумала Джордан, Роксана ждет, что все эти шишки сами приползут к ней на брюхе.
В памяти всплыли неприятные школьные воспоминания. Уже тогда Джордан считалась самой хорошенькой, красивее нее была только одна. Неужели ей до конца жизни предстоит оставаться лишь серебряной медалисткой?
В темноте, насыщенной ароматами, Джордан своей изящной рукой взяла мужа под руку. По крайней мере хоть Том не пялится на Роксану. Это она бы заметила, потому что наблюдала за ним, как ястреб, с того самого момента, когда эта дрянь грациозно села в их лимузин. Он, конечно, оглядел ее с ног до головы, но холодно и отстраненно. Джордан видела — именно так он смотрел на всех кинозвезд: оценивающе, профессионально. Он как бы хотел понять, сколько она может принести прибыли, и ничего больше.
Короче говоря, пока Джордан объясняла Роксане подробности предстоящего приема, Том прервал их всего один раз.
Он спросил Роксану, не говорила ли она с Сэмом Кендриком в последние дни.
Роксана улыбнулась и покачала головой. А потом добавила, что была слишком занята, ей не до разговоров с Сэмом. И к тому же у нее есть агент. Дэвид Таубер.
Джордан понятия не имела, о чем речь. Она радовалась, что ее муж не заинтересовался этой супермоделью.
— Дорогая. — Том наклонился к ней и зашептал в ухо:
— Я тебе нужен? Мне надо поговорить с Джейком Келлером кое о чем.
Он удивился, с какой легкостью ложь слетела с его губ.
Почему он не сказал, что хочет побеседовать с Элеонор?
Она, в конце концов, президент. И так естественно хотеть поговорить с ней…
— О! — Джордан надула губки. — Ты ведь знаешь, я ненавижу ваши дурацкие деловые разговоры. Ну ладно.
Только недолго.
— Хорошо.
«Почему она всегда так себя ведет? Глупо, — подумал Том почти со злостью. — Ей ведь не шесть лет, черт побери!»
— Ну, возвращайся поскорее. Я очень скучаю. — Она послала ему воздушный поцелуй полными, безупречно очерченными губами.
О Боже! Голдман отвернулся и вздохнул.


Сэм Кендрик быстро пробирался по залу, одаривая своим вниманием гостей, которых пропустила Изабель. За долгие годы они довели это искусство до совершенства:
Изабель болтала с актерами и актрисами-звездами. Он обрабатывал звезд-мужчин и жен актеров. Это было не то, чего все ожидали, и потому срабатывало безупречно. Мужчины были благодарны за то, что хотя бы один вечер могли отдохнуть от дел, а многие ли способны себе такое позволить? Их жены, обычно ждавшие, что им придется просто присутствовать на приеме, молчать и улыбаться, бывали безумно польщены вниманием столь влиятельного человека — тем более такого красавчика, как Сэм Кендрик. А он еще спрашивал их мнение, будто оно на самом деле интересовало его. В общем, это был один из трюков, мудро придуманных Изабель: позаботься о женах. Они этого не забудут. И станут привлекать мужей на твою сторону при любом удобном случае.
Второй трюк — время. Нужно говорить как можно меньше, но с большим числом народу. Таким образом ты произведешь впечатление абсолютно на всех.
Сэм посмотрел на светящиеся часы «Картье». Ну что же, у него прогресс.
Потом краем глаза он заметил, что Том Голдман отделился от толпы, собравшейся вокруг Роксаны.
Кровь его ускорила бег. Ну что ж, теперь его шанс. Пробормотав извинения жене какого-то телевизионного продюсера, Сэм направился к террасе.
— Леди и джентльмены, извините меня, — громко сказал он. — Я должен завладеть этой красавицей на несколько секунд.
— Это ваша последняя клиентка? Да, Сэм? — поинтересовался один из поклонников Роксаны.
— Да, — ответил он, гордо улыбнувшись.
— Счастливчик, — сказал еще кто-то, и все засмеялись.
Гости отошли.
Роксана Феликс прислонилась к мраморной колонне и холодно разглядывала главу своего агентства.
Сэм посмотрел на нее.
В мягком свете японских фонариков Роксана Феликс с волосами, обрамленными венком из бледно-розовых роз, напоминала ему картины британских художников. Как же они назывались? Прерафаэлиты? Да. Правильно. Прерафаэлиты. Гладкая кожа, шелковые черные волосы, полный кроваво-красный рот. Глаза темные, мрачные, как грех, изящная совершенная фигура одновременно и скрытая, и открытая почти прозрачным платьем. Само искушение. Как Ева перед Адамом.
Хотя нет. Наверное, нет. Скорее, так рисовали викторианцы своих дам, казавшихся чистыми, воздушными, как призраки. Но Роксана и на них не похожа. Она, пожалуй, воплощение всего, что ему довелось увидеть на экране за все годы жизни, и всего, о чем он мог фантазировать и мечтать. Все в ней было. Секс буквально источался каждой мельчайшей порой ее безупречно гладкой кожи. Она не холодный манекен. Она женщина из плоти и крови. Она вызывала в воображении самые обжигающие сексуальные картины, какие только можно было представить. И даже то, как она сейчас стояла, с вызовом разглядывая его… Тело ее, казалось, готово к удару и в то же время грациозно и опасно. Пантера перед прыжком.
Самая красивая женщина из тех, кого ему доводилось видеть в жизни. А Сэм Кендрик знал много красавиц.
Желание ударило его словно молния, обожгло. Дикое.
Страстное. Поразительное.
— И что же теперь? — Голос у нее был низкий, чувственный, но тон совершенно стальной. — Что дальше, мистер Кендрик? Вы думаете, что можете вот так выдергивать меня?
— Нам надо поговорить, — твердо заявил Кендрик.
Он заставил себя посмотреть ей прямо в глаза. Боже!
Да, она супермодель, но это вовсе не значит, что двадцатичетырехлетняя девка может грубить ему, Сэму Кендрику, на его же собственном приеме! Ему знакомы эти нотки в ее голосе. Точно такой тон он сам выбирает, желая изничтожить кого-нибудь из подчиненных. Или осадить студийных начальников, ругающихся с его клиентами. Тон команды.
Тон человека, привыкшего к власти. О'кей. Значит, Роксана Феликс была в своем мире боссом. Но здесь другая вселенная. И здесь он Господь Бог. Ее надо проучить. Именно это он и собирался сделать. Сэм Кендрик не намерен уронить свою власть и свой авторитет перед какой-то ничтожной красоткой.
— Я разговаривала. С теми джентльменами, которых вы столь грубо прервали.
Охо-хох. Какой слог! Он достаточно наслушался всякой чепухи в этом духе от Кевина Скотта.
— Слушай, принцесса. — Он увидел, как ее глаза прищурились от удивления и гнева, и ощутил мощный выброс адреналина. Трудное дело — выдать клиенту по первое число, совсем не то, что уволить. Приходится блефовать. Он знает, как она жаждет этой роли. В этих делах Сэм Кендрик эксперт. — Ты сможешь строить из себя королеву перед этими парнями как-нибудь в другой раз.
— Черт побери! Да что ты о себе воображаешь? — грубо спросила Роксана, не веря своим ушам.
Сэм Кендрик — просто один из толпы самцов, окружающих ее. Ну и что? Неужели он думает, будто она намерена спустить ему грубость только из-за того, что у него еще сохранились остатки мужского достоинства? Никто не говорил, не смел говорить с ней так. И никогда не посмеет.
— Я возглавляю «Сэм Кендрик интернэшнл», Роксана.
И если ты хочешь, чтобы мы продолжали тебя представлять, заткнись и послушай.
Она рассмеялась. Невероятно!
— Боже мой! Неужели ты думаешь, что твое агентство — единственное в городе?
Кендрик медленно оглядел ее.
— Нет, не единственное. Но единственное, которое имеет дело со сценарием «Увидеть свет».
Повисло молчание.
— Меня уже назначили на роль, — произнесла она с триумфом.
Сэм слегка наклонился к ней, с приятной, но очень деловой улыбкой, в которой не заподозрил бы подвоха даже самый наблюдательный человек. Когда он оказался от нее так близко, что мог ощутить аромат корицы в ее дыхании, то тихо сказал:
— А я могу сделать так, что тебя снимут с роли. За десять секунд. Всего пять слов Тому Голдману.
— Ты не сделаешь этого, — сказала Роксана, продолжая смотреть на него в упор.
Даже на дюйм не отстранилась, восхищенно подумал Сэм. Очень хорошо.
Человека менее опытного она бы провела. Но Сэм слишком давно в игре, и он заметил легкую дрожь, охватившую ее, и на секунду сбившееся дыхание. Он понял, какой ужас обуял Роксану от его угрозы.
Так же тихо он сказал:
— Увидишь.
Она ничего не ответила.
— Все эти фокусы с прессой, — сказал Сэм, — мне не понравились. Но черт с ними. Когда ты узнаешь меня немного лучше, то осознаешь: силой от меня ничего не добьешься.
Она метнула на него острый взгляд, а он снисходительно и понимающе улыбнулся:
— Ты думаешь, я не понял? Да ладно, детка. Мне сорок пять. Я начал заниматься своим делом, еще когда тебя на свете не было. И твои остроумные игры здесь не пройдут.
Что за дурацкий пресс-релиз ты распространила? Про то, что тебя назначили на роль? Ты поставила в трудное положение «Артемис» и меня. Запомни, если когда-нибудь, еще хоть раз, ты совершишь что-нибудь подобное, это будет последний твой фильм. Понятно?
Роксана почувствовала себя невероятно униженной. Не глядя на Сэма Кендрика, она кивнула:
— Ладно.
Ее ответ возбудил его. Она слишком хороша, чтобы препираться с ней, вместо того чтобы трахаться. Невольно его плоть напряглась. Ему надо поскорее отойти от нее, чтобы не произошел конфуз на его же собственном проклятом приеме.
— Я уверен, ты заставишь нас всех гордиться фильмом, Роксана. До встречи, — сказал он более спокойно и медленно пошел в сторону гостиной.
Оставшись одна — а она видела, что ее прирученные воздыхатели только и ждали момента, когда смогут к ней вернуться, — Роксана Феликс смотрела вслед уходящему Сэму Кендрику.
Боже, как смешно. Она ощутила внезапное волнение.
Чувство, которого она не испытывала уже много лет. Желание. Но с какой стати? Только потому, что Кендрик не пресмыкается перед ней, как все остальные? Или потому, что он кажется сильным, необузданным человеком? Настоящим мужчиной? От него веяло властностью. Сэм — лев, а Дэвид — просто павлин. Роксана достаточно давно работала в своей сфере, чтобы понимать разницу. Дело не только в деньгах. Она могла накрутить на свой наманикюренный пальчик богача Говарда Торна. Но здесь другое дело. Она учуяла власть мужчины.
Толпа обожателей снова сомкнулась вокруг нее. Но Роксана кипела от злости, пережитое унижение почти парализовало ее. Она не будет терпеть такое. Сэм Кендрик только что оскорбил ее. И Сэм Кендрик за это заплатит.


Оставалось десять минут до начала обеда. Том Голдман пробивался сквозь толпу, и кровь пульсировала в такт платиновым «Патек Филипп». Изабель всегда вовремя подает сигнал к ужину. А ему хотелось поговорить с Элеонор наедине. До того как они рассядутся. Он знал, потом у них не будет такой возможности. Изабель позаботилась собрать всех, занятых в проекте «Мэйсон — Флореску», за одним столом, и он, Том, глава студии, должен представить людей друг другу и направлять чертовски скучный и пустой застольный разговор.
Мимо него проходили мужчины в смокингах, женщины в бархатных платьях, в шелках. Режиссеры, агенты, актеры.
Блондины, рыжие, брюнеты. Длинноволосые, коротко стриженные, лысые. И казалось, почти все хотят пообщаться именно с ним. Голдман улыбался, бормотал что-то невпопад. Не меньше двух десятков раз повторил «Рад вас видеть» и «Позвоните мне завтра на работу». При этом он продолжал шагать, острым взглядом впиваясь в толпу, отыскивая Элеонор. Он должен с ней поговорить. Он не знает, почему и о чем, но должен. Хотя бы о том, что он постоянно думает о ней в последнее время. И о Джордан. Или… да о чем угодно.
Обо всем. Может, это неразумно. Но он должен с ней поговорить, даже если сейчас понятия не имеет о чем.
— Том.
— Слушайте, я сейчас не могу, — резко ответил Голдман, оборачиваясь посмотреть, кто дергает его за рукав. Он остановился и чуть не подпрыгнул. — Элеонор!
— Ну что ж, не важно. Поймаю тебя позже.
— Нет, нет, погоди. — Он нервничал. Ему сорок пять, перед ним женщина, с которой последние полтора десятка лет он работает бок о бок. Почему он нервничает? Черт побери! Он провел рукой по редеющим волосам. — Я искал тебя.
— Ты же хотел мне что-то сказать, да? — спросила Элеонор, чувствуя, как сильно начинает биться сердце. — Я думала, мы можем прогуляться по саду и поговорить.
Прочь с этого приема! Прочь от всех этих людей! «Очень хорошо, — подумал Голдман. — Я ведь проворачивал дела в десятки миллионов долларов. Я справлюсь и с этим».
— Ну конечно. Пошли.
И он стал спускаться за Элеонор по алебастровым ступенькам дома Кендриков. На долю секунды в голове возникла ироничная мысль. Том Голдман, плейбой, мужчина, поимевший миллион женщин, и все они хорошенькие, но на одно лицо — разве что кроме Джордан, которая лучше остальных и поэтому стала его женой. Никогда у него не возникало проблем с девицами, с тех пор как в двадцать пять лет он пришел работать на «Артемис», сразу после Йеля.
Ему положили сорок семь тысяч в год, это было в семидесятые. Если он не оставил позади себя вереницу разбитых сердец, то уж наверняка разочаровал брошенных звездочек, студенток. Женщины всегда переживали из-за него, но никак не наоборот.
Они вместе пошли по дорожке, которая вела к ближайшему гроту, молча вдыхая ароматный воздух, оставляя за спиной смех и гомон вечеринки. Голдман понимал: Элеонор — единственная женщина, которая не станет спрашивать, куда они идут. Она знала сад Кендриков так же хорошо, как и он, поскольку работала в руководстве больше десяти лет.
Они свернули с дорожки прямо в маленький, отделанный мрамором уединенный уголок с отполированной дубовой скамейкой и статуей, изображающей вставшего на дыбы единорога. Стоило им войти, как до них донесся голос Джордан. Она звала:
— Том! Том!
Голос ее звучал отчетливо. Том ощутил неловкость оттого, что и Элеонор слышала ее голос. Ошибиться было нельзя. Элеонор слышала его жену, и они оба понимали, что и он слышал.
Ему следовало извиниться. Пойти к Джордан. Привести ее сюда. Следовало бы.
— Элеонор, нам надо поговорить.
— Да, ты говорил. — Она произнесла это без тени насмешки, а напротив, с едва уловимой благодарностью.
Том посмотрел на нее. В первый раз по-настоящему с тех пор, как появился на приеме. Боже, она выглядела потрясающе! Элегантная, как всегда. Высший класс. Но сегодня в ней было что-то более мягкое и притягательное.
Эти крошечные бутончики роз. Она словно Золушка на балу.
Умные синие глаза сверкали даже в темноте, а сметанно-белые груди, приподнятые лифчиком, возвышались над вырезом платья. Тоненькие морщинки вокруг рта притягивали его взгляд. Элизабет забрала волосы наверх, и хотя она никогда не пыталась скрыть несколько седых прядок, появившихся в светлых волосах, его это никак не беспокоило.
Красиво, как золотая ткань с серебряными нитями. Ей очень шло. Как она хороша!
Элеонор попыталась отвести взгляд. Она понимала, этим она может разрушить волшебство момента… Но это опасно… Пол… Джордан… Том стоял и пожирал ее глазами. Было видно, как ему хочется поцеловать ее и…
— Том, — сказала она ласково. — Ты как-то странно на меня пялишься.
— Ты такая красивая, — не думая, выпалил Голдман.
Элеонор отвернулась, желая скрыть слезы, сразу наполнившие глаза. В этот момент, здесь, она чувствовала себя красивой. Не женщиной средних лет, незамужней, слишком озабоченной карьерой, скучной, а просто красивой. На секунду она вдруг увидела себя его глазами.
— Спасибо, — сказала она.
— Я одинок, — сказал Том и испытал огромное облегчение от собственного признания, словно сбросил тяжесть с плеч. Слова сами собой сорвались с языка, и он знал — они пронзили ее. — Я так одинок, Элеонор. Я не могу с ней даже разговаривать.
Элеонор Маршалл почувствовала, что время остановилось. Пульс ее сбился с ритма она изо всех сил старалась дышать ровно. Неужели он это сказал? Правда ли, что он это произнес? И сразу в голове возникли ответы. «Ты как все: жена не понимает меня», «Может, тебе лучше поговорить об этом с психоаналитиком?», «Попытайся порыться в своем женском начале». Но она отбросила все пришедшие на ум шаблонные ответы. Том Голдман в эти игры не играет. По крайней мере с ней.
Да она и не уверена, есть ли у Тома Голдмана женское начало. Элеонор улыбнулась в темноте.
— Да, трудно находить с кем-то общий язык, — проговорила она.
Невероятным усилием воли она держала себя в руках.
Ну почему люди подвергают себя таким испытаниям? — спрашивала себя, терзаясь, Элеонор. Зачем воздвигать высокие непробиваемые стены? Ей ведь так хотелось сказать ему:
Том, я люблю тебя. Разведись и женись на мне. У нас будут дети, мы будем счастливы.
Но она не могла этого сказать. Том — женатый мужчина, ее старый друг. Она прекрасно понимала, что у него временная депрессия и через месяц он снова будет поглощен женой-ребенком, как и в самом начале брака. А она?
Что касается ее, Элеонор, она живет с Полом Халфином и разве может она хладнокровно предать его сейчас? Только ради нежного взгляда в ароматном вечернем воздухе? Чтобы потом всю жизнь он мог ловить понимающий взгляд Тома? Ведь она себя обманывает, думая, что Том на самом деле чувствует к ней что-то серьезное. Он ведь ни за что не разведется с молодой загорелой сексуальной богиней, которая уже стала набирать вес в обществе благодаря своей благотворительной деятельности. Элеонор Маршалл, женщине, делающей карьеру, женщине с сединой в волосах и морщинками на лице никогда не занять место Джордан.
Надо смотреть на вещи трезво. Это ведь жизнь, а не фильм.
— Так ты собираешься выходить замуж за Пола?
Она даже вздрогнула от напряжения, звеневшего в голосе Тома.
— Не знаю.
— Неопределенный ответ.
Как можно веселее она сказала:
— Да на свете нет ничего определенного, Том.
— Элеонор, — прошептал он и наклонился к ней. Прижался всем телом, нашел ее губы…
— Том Голдман и Элеонор Маршалл. Я рада, что наконец отыскала вас.
Элеонор резко повернулась и увидела перед собой Изабель Кендрик в изумрудном туалете от Баленсиага. Лицо ее светилось чистейшей радостью: она их нашла. Но Элеонор на это не купилась. Она только спросила себя: а давно ли Изабель наблюдает за ними? Ей незачем было смотреть на Тома, чтобы понять: он думает о том же.
— Привет, Изабель. Прелестный вечер, — сказала Элеонор. — Мы должны извиниться, что ускользнули, — надо было без помех поговорить о последнем проекте вашего мужа.
Элеонор поняла: этой корове ее слова не понравились.
«Еще бы — я разговариваю с мужчиной о бизнесе, а ты роешься носом в своем хозяйстве».
— Это замечательно. — Профессионально обработанное косметикой лицо Изабель осталось совершенно непроницаемым. Улыбка — сияющей. — Именно поэтому я пришла следом за вами. Мы начинаем ужин, а Сэм настоял, чтобы все, занятые в фильме «Яркий свет»…
— «Увидеть свет», — поправил Голдман…
— ..сели вместе. Так что я посадила Роксану Феликс, манекенщицу, рядом с тобой и Полом, Элеонор, а автора сценария подле тебя, Том. Джордан сядет с рок-звездой. — Изабель поморщилась.
Несмотря на горькое разочарование, Элеонор удивилась.
Значит, Зак Мэйсон чем-то разозлил эту старую ведьму. Может, он недостаточно тщательно отгладил смокинг? Удовольствие разлилось по телу. Когда она увлекалась рок-н-роллом, ей казалось, музыканты существуют только для того, чтобы злить людей вроде Изабель Кендрик.
— Ну что ж, это замечательно, Изабель.
И второй раз за два последних дня Элеонор увидела, как Том Голдман мгновенно вошел в свой привычный образ. Сейчас он изображал важного человека на отдыхе и был очень великодушен к хозяйке.
— Пойдемте, — сказал Том.


Голова у Меган шла кругом. Она никак не могла успеть за Дэвидом, а он ни разу не дал ей даже присесть — то и дело представлял свою новую клиентку каким-то типам. «Это ее первый сценарий, она написала его для» Артемис «, для проекта» Мэйсон — Флореску «. И еще — ей ужасно хотелось есть. Просто до смерти, ну хоть что-то. Пускай даже шоколад, который официанты совали ей под нос. Но Дэвид смотрел на нее дружеским взглядом, в котором было предупреждение. Немного унизительно, конечно, но разве можно отрицать, что он заботится о ней? Он-то знал, как надо себя ограничивать. Будь она раньше не такой ленивой свиньей, она бы сейчас не мучилась от того, как под юбкой бедра трутся друг о друга. А ноги уже не молили о пощаде, они, кажется, совсем отнялись… Господи, неужели женщины носят такие туфли добровольно? Да, с тяжелым вздохом признала Меган, носят. И она будет. Она вступила в новый мир, и придется разорвать на мелкие кусочки старые учебники жизни.
Но этот прием… Уставшая, сконфуженная, толстая, плохо. одетая, она никак не могла переварить увиденное и услышанное. Настоящая роскошь, куда ни глянь… На стенах, на столах… А наряды женщин. А тигрята! В бриллиантовых ошейниках! И никто ни чуточки не удивляется! А звезды — она уже видела Мишель, Уайнону, Джулию, Ричарда и Синди, Арнольда… А вон Джек, Эл, Роберт, Харрисон и даже… о Боже! Да, это он, Киану…
Меган чувствовала себя последней дурой, пялясь на них.
Здесь никто не оборачивался на знаменитостей, все были поглощены киношными разговорами. Поэтому Меган Силвер просто стояла, страдала и улыбалась.
Но тут всех позвали к ужину. Слава Богу. Дэвид, красивый и уверенный, повел ее через мраморный вестибюль мимо огромных хрустальных ваз с орхидеями, через большой танцевальный зал с морем столов, ломящихся от яств, к столу во главе зала, прямо под двумя огромными люстрами.
Таких она не видела никогда. Большинство кресел уже занято. Сэм Кендрик с женой, с ними ее познакомили чуть раньше, средних лет мужчина и элегантная леди в розовом вечернем платье, о которой Дэвид сказал, что она президент киностудии, замечательно красивая блондинка. О Боже!
Роксана Феликс! Неужели это она? Ну да, она!
Когда Дэвид представлял ее, Роксана бросила на нее презрительно-безразличный взгляд.
— Это автор сценария, Меган Силвер. Меган, это Роксана Феликс, Пол Халфин, Джордан Кэбот Голдман, Сэми Изабель, Том и Элеонор, с ними ты уже познакомилась…
— Дэвид кашлянул, и сердце Меган подпрыгнуло. Она увидела в конце стола его. На нем был мятый черный пиджак, небрежно наброшенный на майку с» Металликой «. Глаза его прищурились холодно и враждебно, когда он устремил их на Меган, стоявшую рядом с Дэвидом Таубером, который обнимал ее за талию. — Зак, познакомься с Меган, — сказал Дэвид. — Она написала» Увидеть свет «.
Встретившись лицом к лицу с героем своей жизни, Меган вдруг застыла. Он смотрел на нее. Казалось, он в плохом, в очень плохом настроении.
Она просто кивнула ему. Совершенно невозмутимо Дэвид выдвинул для нее кресло и потом еще одно, и они сели.
— Итак, все собрались. — Изабель Кендрик с довольным видом осмотрела сидящих, как будто лично создала каждого из них. — Мы должны поднять тост. Так за что мы выпьем?
— А разве это не ясно, миссис Кендрик? — уважительно спросил Таубер. Он взял бутылку розового шампанского, которая стояла ближе всех к нему, наполнил фужер Меган и поднял свой. — За» Увидеть свет «. За то, что всех нас объединяет за этим столом. За фильм.
— За фильм! — раздался хор голосов.
Меган, очень испуганная, поднесла фужер к губам и заставила себя улыбнуться.
— За фильм, — повторила она. И выпила.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Фабрика грез - Бэгшоу Луиза



очень понравился!
Фабрика грез - Бэгшоу Луизаполина
16.11.2013, 22.43





Здорово, ненавидишь и радуешься вместе с героями. 10!
Фабрика грез - Бэгшоу ЛуизаЛюся
24.12.2013, 15.03





если очень коротко - разразилась буря и отделила шелуху от зерен. 10/10!
Фабрика грез - Бэгшоу ЛуизаЭля
29.10.2015, 11.58





Замечательная книга! Без непонятной нудятины, надуманных обид и бестолковости!
Фабрика грез - Бэгшоу ЛуизаЮрьевна
23.01.2016, 1.34





Не могла оторваться, настолько мне было интересно следить за героями. Интересно. Рекомендую к прочтению однозначно!!!
Фабрика грез - Бэгшоу ЛуизаAnna
24.01.2016, 7.15








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100