Читать онлайн Палм-бич, автора - Бут Пат, Раздел - Глава 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Палм-бич - Бут Пат бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Палм-бич - Бут Пат - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Палм-бич - Бут Пат - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бут Пат

Палм-бич

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 7

На лбу Питера Дьюка совершенно явственно начала пульсировать вена. Джо Энн видела такое раньше только один раз, и это было предзнаменование.
– Я скажу тебе, чего хочу! Чего я точно хочу! – орал он готовым сорваться голосом. – Я хочу получить развод, и как можно быстрее!
Для Джо Энн Дьюк существовало не так уж много грязных слов, но слово «развод», без сомнения, было из их числа. Развод с Дьюком. Это поистине неприлично. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
Далекий голос, вероятно ее, произнес:
– О, не глупи, Питер. Если возникла какая-то проблема, то мы ее решим. Мы же всегда решали их раньше.
– Ты шлюха, Джо Энн. Ты знаешь это. Ты была проституткой, когда подцепила меня, и ты осталась проституткой до сегодняшнего дня. Я хочу положить всему конец, и сделать это теперь же. Ты слышишь?
Джо Энн с усилием пыталась осмыслить катастрофическое заявление, которое доводилось до ее сведения. Если судить по количеству децибел, то Питер говорил всерьез. И тот факт, что сейчас десять часов утра, означал, что Питер еще не пьян.
Джо Энн попыталась все сгладить. Раньше это ей удавалось. Но не теперь. Она выдавила из себя неискренний смех.
– Ты без меня пропадешь. Ты же знаешь это. Сидя на краешке огромной кровати, Джо Энн томно натягивала шелковый чулок.
Питер Дьюк сделал два шага в сторону жены и навис над ней, словно беспощадная гора ненависти. Брызгая слюной, он принялся заплетающимся от злости языком осыпать ее оскорблениями.
– Ты грязная сучка! С чего ты вообразила, будто мне нужна? Ты мне нужна не больше, чем рак мозга. Я тебя раздавлю, как таракана, потому что ты и есть таракан. Я тебя уничтожу.
Он был готов ударить ее. Джо Энн были знакомы признаки этого. Проститутки, которые заботились о своем внешнем виде, умели правильно угадывать намерения своих клиентов.
Она вообще ничего не сказала.
– А когда я избавлюсь от тебя, то смогу жениться на женщине, которая так же безгрешна и чиста, как ты омерзительна.
Питер сделал шаг назад, и по его довольному лицу расплылось выражение неприкрытого презрения.
Джо Энн пыталась подобрать слова. Она почти не верила своим ушам. Это крайне опасно. Другая женщина? Кто, какая, откуда?
– У тебя кто-то есть? – удалось ей наконец произнести.
Питер злобно улыбнулся.
– Памела Уитни. Мы любим друг друга. Ты слишком увлеклась развратом, чтобы заметить это.
Боже! Больше Джо Энн не могла этого вынести. Памела Уитни. Рожа, как пончик, задница, как рыхлый пудинг, родословная – длиной с дорогу на край света. Конечно же, все сходится. Династийный брак, как у средневековых принцев. Ты берешь мою дочь, и мы объединяем наши королевства. Смутно, через дымку ужаса, Джо Энн начала различать кошмар, замаячивший перед нею. Объединившись, Уитни и Дьюки сожрут ее на завтрак. Вместе они наберут больше адвокатов, чем их служит в министерстве юстиции. Ей повезет, если после развода у нее останется хотя бы роскошное нижнее белье, которое было ее единственным материальным вкладом в семейное имущество.
– Послушай, Питер, мне кажется, нам надо поговорить обо всем этом.
– Мы уже говорим, дорогуша. По крайней мере, я об этом говорю с тобой. А из того, что скажешь ты, меня вряд ли многое заинтересует.
Джо Энн не знала, что и делать. Ей необходимо было пустить пробный шар, чтобы понять, насколько плохи ее дела.
– Мне кажется, для развода необходимо какое-то соглашение.
Голос у нее звучал далеко не уверенно.
– Совершенно верно, соглашение необходимо. Хочешь знать, какое? Я тебе прямо сейчас могу сказать. Ты пакуешь чемодан, причем только один, и вызываешь такси, – после чего вылетаешь к чертям собачьим вон из моей жизни, обратно в ту канаву, откуда ты приперлась. Понятно? Может быть – но только может быть, – если ты действительно будешь вести себя очень хорошо, я разрешу тебе забрать «мерседес».
Настала очередь смеяться Джо Энн.
– Ты, должно быть, шутишь, Питер. Ты же знаешь, что мы живем не в мрачном средневековье и не в Саудовской Аравии. Если я уйду, то не с пустыми руками.
Ты хоть понимаешь это? Я твое чертово состояние обрежу по колено.
– Ха!
В это язвительное восклицание Питер Дьюк вложил все презрение, какое только существует в мире. У него был вид человека, у которого на руках все козыри.
– Разве это решает не суд? Флоридский суд. А если еще точнее, то окружной суд Палм-Бич. Ты понимаешь, что это означает, Джо Энн? Дьюки здесь живут давно. У них есть кое-какие могущественные друзья, а в этой части света старые друзья сцепляются ближе, чем сношающиеся собаки, – или ты этого не заметила? Когда я сказал, что изничтожу тебя, я не шутил. Самое замечательное, что ты преподнесла мне эту возможность сама, на блюдечке.
Более злобного смеха Джо Энн слышать не приходилось. О чем это он, черт возьми?
– Да, сэр, мне, несомненно, хотелось бы ознакомить вас с содержимым сейфа старины Бена Карстерса. Более смачного досье для прочтения не найти. Если у меня когда-нибудь кончатся деньги, то я пойду и просто опубликую его. Оно, наверное, стоит миллионы.
Джо Энн пронзило жуткое подозрение.
– Какое досье? Ты за мной следил?
Уже задавая этот вопрос, Джо Энн знала, что ответ будет положительным. Боже! Как же она могла быть такой дурой? Она-то думала, что ведет надежную игру, скрыла свое прошлое, избегает гетеросексуальных связей, которые всегда рассматривались как опасные. Она слышала металлический щелчок в телефонной трубке, пустоту, когда говорила по телефону. Питер подключил к нему подслушивающее устройство! В течение многих месяцев все ее тайные беседы записывались на пленку.
– У меня есть письменные записи твоих бесед, от которых у семидесятилетнего судьи отвалится вставная челюсть. Клянусь, я думал, что старина Бен кончит прямо в штаны, когда он слушал твое сюсюканье с этой Мэри д'Эрлангер. А еще есть и фотографии, как вы с ней парочкой выходите из «Бразилиан корт», – черт, мне в свое время доводилось видеть затраханных баб, но у вас вид был такой, будто вам нужны костыли. В общем, мне почему-то кажется, что суд не отнесется слишком снисходительно к твоим притязаниям на мое состояние.
Конечно же, он прав. Прав кругом. Но внезапно Джо Энн это стало совершенно безразлично. Она уже обошла бедного Питера на голову. Она всегда опережала его. Решительная и насквозь холодная, как лед, Джо Энн точно знала, как она поступит.
* * *
– Ну Господи, ну как он выглядит? Казалось, Мэгги сейчас взорвется от любопытства. Лайза наклонилась и подняла ногу так, будто это был совершенно посторонний предмет. Прижав правое колено к щеке, она выпрямила его и направила большой палец ноги прямиком в потолок. Совершая эти движения, она задумалась над вопросом Мэгги.
– Кажется, я влюбилась, – рассмеялась Лайза.
– О, это понятно. Разумеется, влюбилась. Но как, черт возьми, он выглядит?
– Ну, если хочешь, чтобы я говорила серьезно, то давай подумаем. Он невероятно красив, что, собственно, и не новость, я полагаю. Добрый, несколько чувствительный. Знаешь, с таким легко. Можно сказать, что с ним чувствуешь себя надежно. О, и он веселый, очень веселый – и невероятно самоуверенный. Знаешь, из тех, что никому спуску не дают. Он так отбрил этого Питера Дьюка. Провернул его через мясорубку.
Мэгги склонилась вперед. Этого было недостаточно.
– Но он такой заинтересованный? Он собирается тебе позвонить, в конце концов? Вы о чем-нибудь условились?
Лицо Лайзы приняло задумчивое выражение.
– Может, и позвонит. Я уверена, что понравилась ему. Но я просто не знаю, есть ли у него время. Он с ног сбивается.
Лайза вывернула ногу, отодвинулась от края стола и уперлась стопой в поясницу.
С завистью посмотрев на подругу, Мэгги вновь принялась за свое.
– Послушай, малышка. На это времени надо не много.
Лайза задорно рассмеялась.
– Да, может, он забежит сюда как-нибудь, чтобы опробовать меня на тренажере «Наутилус».
– Ну, ладно. Спорим, что он даст знать о себе? Так поступил бы любой.
– Спасибо за комплимент, Мэггс. Но если серьезно, то я просто не могу быть в его вкусе. Ты же понимаешь, какой это парень. Я хочу сказать, что он такой знаменитый. Он знает всех и вся. Я имею в виду, что он, наверно, звонит президенту, чтобы узнать, что идет по телеку вечером, если у него под рукой не оказалось газеты. Ну что, черт побери, я могу ему предложить?
– Ну, парочку вещей я вижу уже сейчас, сообщила Мэгги. – Это трико разит наповал, Лайза.
– Мне кажется, что такие люди, как Бобби Стэнсфилд, интересуются больше головой, чем телом. Всякими общественными деятельницами, с их степенями магистров философии и политики.
– Я понимаю, Лайза, что все мы тут головой не шибко напрягаемся, но ты – настоящая умница.
– Если он а собирается позвонить, то сперва выждет пару деньков, так что нам сейчас пока что рано горячиться.
В шести дюймах от расставленных ног Лайзы зазвонил телефон.
Она заулыбалась, подняла трубку и вспыхнула, услышав голос.
– Могу поспорить, что говорю с Лайзой Старр. Это Бобби Стэнсфилд. Как насчет того, чтобы пообедать сегодня?
– О Боже. Привет. Как поживаешь? Пообедать. Господи! А что у нас сегодня? Да, конечно, с удовольствием.
– Отлично. Мы тут сидели у бассейна и размышляли, как сделать жизнь еще лучше, и я вспомнил про тебя. Ты на тачке? Я могу прислать машину. Приезжай, как только сможешь; здесь просто рай, и мы пьем чистейшую «Маргариту».
Голова у Лайзы пошла кругом. Комплимент был приятен, однако в его словах скрывалось кое-что еще. Здесь рай. Здесь рай. Она открыла было рот, чтобы ответить, однако не могла подыскать слов.
– Ты меня слушаешь? Ты знаешь маршрут? Поворачиваешь налево…
– Хорошо, хорошо. Я знаю дорогу. Найду. «Я была там тысячу раз в своих мечтах».
– А машина тебе нужна?
– Нет. Я хочу прокатиться на велосипеде.
– Боже! В такую жару? Да вы себя своими тренировками доконаете. Но, впрочем, торопись и не растай по дороге. Мне бы хотелось видеть тебя целиком.
– Уже еду.
Лайза опустила трубку. Секунду подруги смотрели друг на друга, не произнося ни слова.
Лед сломала Мэгги. Преувеличенно театральным тоном она продекламировала:
– Дамы и господа, прошу освободить место для сенатора Роберта Стэнсфилда и его супруги.
Лайза бросила в нее четыре ручки, шесть скрепок, ластик и маленький японский калькулятор.
* * *
Лайза быстро крутила педали, переезжая опасный перекресток Норт-Флэглер. Она по опыту знала, что поблизости от нее часто происходят аварии; ей не приходило в голову, что их причиной может являться она сама. Бесстрастный наблюдатель безошибочно сделал бы такой вывод. Лайза была во всем белом, начиная с кроссовок «Адидас» и носков и кончая шортами и просторной футболкой, под которой вздымались и падали умопомрачительные груди. Длинные крепкие ноги нажимали на педали без видимого усилия.
За спиной Лайзы находилась белая пластиковая пляжная сумка, шнурки которой были обвязаны вокруг торса, отчего футболка плотно обтягивала конические груди. В сумке почти что ничего не было. Лайза собралась быстро. Единственная настоящая проблема возникла с купальным костюмом. Те костюмы, которые у нее были, соответствовали стандартам изданий «Спорте иллюстрейтед», посвященных пляжным ансамблям, но едва ли подошли бы, по мнению Лайзы, для бассейна Стэнсфилдов. Тем не менее, времени, а точнее, желания бегать по магазинам не было. Лайза была достаточно умна для того, чтобы сообразить, что в этой жизни можно заработать немного очков, выдавая себя за того, кем ты не являешься на самом деле, – особенно перед людьми, подобными Бобби Стэнсфилду.
Черный облегающий купальник, который выбрала Лайза, произвел бы фурор на Копакабане и Айпонеме. Купальник был цельный, сильно вырезанный спереди, сзади и в паху, и скрывал только самые приватные анатомические подробности тела. До сих пор к нему претензий не было, и она их не ожидала и теперь.
Проехав мост, Лайза повернула налево на велосипедную дорожку Палм-Бич. Тармаковая дорожка шириной в пять футов на протяжении семи миль шла мимо самых красивых и самых дорогих домов в мире на берегу озера Лейк-Уэрт. Это была волшебная тропинка, по которой строго запрещалось ездить на любом автотранспорте, и в то же время, несмотря на ощущение полнейшей эксклюзивности, она была открыта для публики. Здесь могли столкнуться различные миры, так как люди имели возможность разглядывать бассейны богачей, проезжая на велосипедах, пробегая трусцой и осматривая окрестности. Тем не менее, такого не случалось. Велосипедная дорожка была ревниво охраняемой тайной, и те, кому достало ума обнаружить ее, оказывались достаточно сдержанными, чтобы уважать права других. Лайзе было достаточно проноситься мимо глянцевых яхт, покачивающихся на приколе возле садов их хозяев, мимо толстых индийских сандаловых деревьев и цветущего красного жасмина, мимо высоких диких оград из фикусов у тех, кто ценил уединение больше, чем открывавшуюся панораму. Лайза помнила слова матери: «Чем выше фикусы, тем богаче человек». Будет ли у нее в один прекрасный день высокая живая изгородь из фикусов? Таблички с названиями улиц на перекрестках говорили сами за себя:
Танжер-авеню, Вест-Индиз-драйв, Оранж-Гроув-роуд и Мокингберд-трейл. Как легко было бы полюбить такое место. Как легко любить такое место. И людей, которые тут живут.
Лайза нарочно пропустила поворот на Гарде-роуд, который вел прямо к дому Стэнсфилдов. Она так делала часто. Вместо этого она поехала направо на Колониал и попала к воротам дома Кеннеди. Там она ненадолго остановилась. Находится ли там сейчас Роуз, отгородившаяся от бесконечных трагедий, которые история обрушила на ее семью? На стоянке был припаркован потрепанный семейный «бьюик», вызывающе скромный. Кто мог подумать, что несколько дет назад автомобильная стоянка была создана в качестве посадочной площадки для вертолета самого могущественного человека в мире? Даже в те времена Палм-Бич был суров к Кеннеди, и лишь с крайней неохотой муниципалитет сделал особое исключение из строгого запрета на посадку любых летательных аппаратов на территории города. Красно-коричневая краска на мизнеровской жемчужине беззастенчиво шелушилась, а две отпугивающие таблички – «Посторонним вход воспрещен» и «Осторожно, собака» – давно уже потеряли смысл.
Какая ирония судьбы свела вместе Кеннеди и Стэнсфилдов, разделив их всего лишь полдюжиной домов на протяженном пустынном пляже? Две великие политические династии – одна демократическая, другая республиканская, соседствующие и враждующие, – сойдутся, возможно, в один прекрасный день в сражении за главный изо всех призов. Это была внушительная перспектива. Двое могущественных противников жили настолько близко, что могли бы сыграть во фрисби, не сходя с лужаек перед своими домами. Всего лишь через несколько лет бульвар Норт-Оушн мог снова выдвинуть из числа своих жителей нового кандидата в президенты Соединенных Штатов, и такие непринужденные поездки на велосипеде окажутся под строгим запретом. Лайза дала волю своему воображению: запрещающие дорожные знаки, поджарые, крепкие ребята с подозрительными взглядами, атмосфера подспудного возбуждения и опасности. И, может, даст Бог, из-за Бобби. Бобби Стэнсфилда. Пригласившего ее сегодня на обед. Лайза будет почетным гостем в той усадьбе, где была счастлива работать ее мать.
Мимо прокатилась полицейская машина, водитель которой быстро осмотрел Лайзу. Она к этому привыкла. – В этом городе каждая вторая машина была полицейской, и полоса Норт-Энда длиной в три с половиной мили являлась, вероятно, единственным местом на земле, где все соблюдали ограничение скорости. Большинству проживающих здесь это нравилось. В этой части города двери в домах не запирались. Лайза недоверчиво покачала головой, отчасти в восхищении, отчасти в ужасе при мысли о крайностях, процветавших в этом городе. Недавно был принят местный закон, согласно которому люди, которые работали здесь, но не жили – садовники, уборщицы и т. д., – должны были постоянно иметь при себе Палм-Бич удостоверение личности и в обязательном порядке давать образцы своих отпечатков пальцев. Это явно противоречило конституции. Однако Палм-Бич не возражал. У Палм-Бич свои правила. И сейчас какой-то либерал оспаривал в суде этот закон. Лайза надеялась, что он пришел туда не с пустыми карманами; деньги ему понадобятся. Потом тут как-то арестовали человека за то, что он бегал трусцой в несоответствующем виде. Бедняга снял футболку. Возможно, если бы это оказалась женщина… Лайза громко рассмеялась при этой мысли. Но тут же смех застрял у нее в горле. Она въезжала в большие ворота усадьбы Стэнсфилдов.
* * *
Для Лайзы было почти что неожиданностью увидеть служанку в белой форменной одежде, которая открыла тяжелую резную дубовую дверь. Секунду Лайза стояла неподвижно от охвативших ее горько-сладостных воспоминаний. Как же сильно она полюбила эту форму. Как гордилась ее мама этой безупречной белизной, ее символическим значением. Все эти годы форма хранилась в гардеробе, время от времени добросовестно простирывалась и тщательно отглаживалась. Иногда Мэри Эллен вытаскивала ее, чтобы продемонстрировать Лайзе великолепие своего прежнего положения доверенной горничной в доме Стэнсфилдов. Относилась ли стоявшая перед Лайзой девушка с тем же пиететом к своей работе? Вряд ли. Начать с того, что она была негритянкой, а черным глупо и бессмысленно забивать себе голову мечтами о Палм-Бич.
Лайза отогнала от себя ненужные мысли. Помимо ностальгии существовали и другие эмоции. Надо было жить дальше. Пробираться наверх.
– Я полагаю, сенатор Стэнсфилд меня ожидает. Мое имя Лайза Старр.
Служанка откинула голову и издала какой-то фыркающий звук. Всем своим видом она говорила, что сенатора Стэнсфилда постоянно навещают разные красивые молодые девушки. Не старайся прыгнуть выше носа.
– Они все у бассейна. Следуйте за мной, мисс Старр, – только и сказала она.
Наконец-то Лайза оказалась в доме – словно ребенок в магазине игрушек своей мечты. Следуя за служанкой по темному старинному дому, Лайза пыталась запечатлеть в памяти все. Они прошли по крытой галерее, украшенной испанской плиткой; с обеих сторон через арки видны были идеально ухоженные террасы, утопающие в зелени – бугенвиллей, текомы, дикие орхидеи, расположившиеся в испанском мху, – и орошаемые журчащей водой из искусно устроенных фонтанов. Вдоль стен тянулись дубовые комоды, темные, с причудливой резьбой, на которых стояли серебряные кувшины с цветами на высоких стеблях и вазочки поменьше с розовыми и белыми азалиями. Огромный натюрморт с плодами и цветами в стиле голландской школы освещался старинной лампой для картин.
«Мрачно, – подумала Лайза. – Но невероятно стильно. Чистый и неподдельный Мизнер – весь дом пропах двадцатыми годами, когда богачи, жившие в Палм-Бич, правили миром и воображали, будто так будет продолжаться вечно».
Мягкие подошвы белых туфель бесшумно ступали перед ней по натертым до блеска плиткам так же, как когда-то ступала ее мать; Лайзе вновь пришлось побороть в себе волну горечи, которая угрожала захлестнуть ее с головой. В конце галереи находились большие черные кованые железные ворота с отполированной латунной рукояткой-шаром. Сквозь причудливый узор Лайзе открывался распростертый впереди зеленый газон, за которым лениво катило на мол свои волны море.
– Я оставляю вас здесь, мисс Старр. Вы найдете сенатора и его друзей возле бассейна.
При появлении Лайзы Бобби Стэнсфилд вскочил с покрытого полотенцем шезлонга, приветствуя ее:
– Лайза, Лайза. Как раз то, чего нам не хватало. Он повернулся к друзьям.
– Вот, пожалуйста. Я обещал вам ангела – и доставил его.
Его улыбка была так же тепла и приветлива, как солнечный свет, падающий на нежную кожу.
– Лайза, это Джимми Бейкер. Ему известно все в мире, что хоть как-то касается политики. Я надеюсь! Остальное – весьма слабо.
Джимми осторожно улыбнулся во время этого шутливого представления, встал, чтобы пожать Лайзе руку, и пронзил ее своими хитрыми глазами. Как она повлияет на нашего мальчика? Положительный или отрицательный фактор? Дешевка или достойная девушка? Как ее можно будет использовать?
Лайза неодобрительно осмотрела его с ног до головы. Если он когда-нибудь начнет брить свою грудь, то вполне сможет открыть бизнес по продаже шерстяных половиков.
Двое других мужчин оказались менее значительными, более почтительными и готовыми услужить.
– Итак, Лайза, ты сможешь приготовить «Маргариту»? Боюсь, мы начали без тебя – и то еще слабо сказано.
Бобби откинул голову и расхохотался. Маленький мальчик, собравшийся устроить налет на коробку с печеньем? Светский шалопай, который хочет позабавиться и нуждается в сообщнике? Старомодный аристократ, разбирающийся в том, как приготовить коктейль? В его замечании и смехе проглянули все эти три типа, и Лайзе трудно было разобраться, кто ей приглянулся больше всего.
Бобби провел ее к бару, расположенному рядом с раздевалкой бассейна.
– Секрет по-настоящему хорошей «Маргариты» заключается в том, что ее надо делать самому, – сказал он наигранно серьезным тоном. – Стакан, разумеется, в отделении для льда.
Словно фокусник, Бобби извлек два заиндевелых V-образных бокала для коктейлей из морозильника. Потом он опрокинул баночку с солью на белую мраморную плиту и, прежде чем погрузить в соль края каждого стакана, разровнял ее рукой.
Бобби наполнил оба бокала из большого кувшина и протянул один Лайзе.
– Скажи, что ты об этом думаешь. На его лице было выражение притворной озабоченности.
– М-м-м-м-м… Восхитительно, – сказала Лайза. – Что за чудо!
Бобби рассмеялся, провожая ее к столику чуть поодаль от остальных трех мужчин. Лайза почувствовала, как алкоголь проникает через стенки желудка прямо ей в кровь. Бобби был даже более привлекательным, чем показался ей раньше, если только это было возможно. Скорее мощный, чем мускулистый, – тело его выглядело так, будто оно накачивалось не просто путем постоянных тренировок, а каким-то дополнительным способом. Грудь была в меру волосатой, но не заросшей. Прекрасные ноги и, слава Богу, с педикюром. Немногие мужчины осознают, насколько это важно. Разумеется, чеканный профиль, но это, в конце концов, и так известно от калифорнийских лесов до берегов, омываемых Гольфстримом. Трудно было отделить этого человека от создаваемого им образа, от того, что, возможно, было его образом. Бобби Стэнсфилд был не просто симпатичным мужиком, торчащим возле бассейна, чтобы понежиться на солнце. Он был символом. Философия, которую исповедовал Стэнсфилд, была более прочной, чем прежний консерватизм, в ней ощущалось настроение всей страны, и если бы ему удалось разработать эту жилу, то он мог бы получить наивысший дивиденд. Благодаря этому Стэнсфилд становился фигурой, обладающей политической силой, которая вызывала благоговение и сочеталась с его избыточной физической привлекательностью. Это мог почувствовать кто угодно. Но Лайза не была кем угодно. Она была дочерью Мэри Эллен Старр и смотрела на Бобби Стэнсфилда через эту призму.
– Слушай, ты привезла что-нибудь для купания? Если нет, то, я уверен, мы найдем выход из положения. Одежда сестер обычно вокруг горами навалена.
– Конечно. Все тут. – Лайза похлопала по сумке. – Где мне переодеться?
– В кабинке.
К тому времени, когда Лайза вернулась, Бобби уже вновь разлегся на шезлонге и, закрыв глаза, впитывал в себя солнце.
Встав над ним, Лайза загородила собою солнечные лучи. Бобби поднялся, догадавшись о ее присутствии по внезапно упавшей тени. Он открыл глаза, и взору его предстала небывало эротическая картина. Впервые за долгие годы он потерял дар речи.
– Боже, – удалось наконец произнести ему. Лайза рассмеялась, понимая, какой эффект она производит.
Пару секунд она позволила полюбоваться собой Стэнсфилду, который в восторге скользил глазами по всему ее гибкому телу. После этого Лайза круто развернулась и пробежала несколько шагов до бортика бассейна. Одним плавным движением она дугой промелькнула в воздухе и, совершенно не поднимая брызг, исчезла в такой чистой голубой воде, что ее можно было пить.
Лайза знала, что он последует за ней, что он будет притянут магнитом ее тела. Она видела это по его жадному взору. Прежде чем вырваться на поверхность, она проплыла по всей длине бассейна, так как набрала в легкие вполне достаточно кислорода для мощного подводного броска. Вынырнув, Лайза встряхнула головой и перебросила за сильные плечи намокшие черные волосы. Держась левой рукой за голубой мозаичный кафель бортика бассейна, она правой вытерла сбегавшие с глаз ручейки и поискала глазами Бобби. Он исчез.
На секунду сердце ее остановилось. Он ушел. Отправился налить себе коктейль? Поговорить еще о политике с друзьями возле бассейна? Подошел к зазвонившему телефону?
Между ее ногами вырвалось на поверхность гладкое, мускулистое, как выдра, темное существо. Бобби был очень близко, его руки скользили по абрису ее тела, ее лодыжкам, ее икрам, ее бедрам, по узкой талии. Перед тем как достичь конечного пункта назначения, ее подмышек, руки с наслаждением на долю секунды прикоснулись к ее груди, Проплыв под водой весь шестидесятифутовый бассейн, Лайза совершенно не потеряла дыхания, но теперь она задохнулась. Как только голова Бобби с радостной улыбкой, обещающей все счастье мира, возникла в искрящихся под солнцем брызгах, в нескольких дюймах от головы Лайзы, он, сильный и озорной, вознес ее вверх так, что она пролетела над бассейном, в его руках, словно на подъемном кране, и очутилась на бортике, ноги ее болтались в воде, обрамляя голову Бобби, улыбающегося ей снизу.
Бобби позволил себе преклониться перед алтарем юной красоты Лайзы, чей силуэт обрамляло умопомрачительно голубое небо Флориды; а она дышала уже быстрее сквозь приоткрытые губы, глядя в его горящие желанием глаза с возбужденным блеском во взоре.
Что-то должно было произойти. Оба понимали это.
Целую вечность они наслаждались этим моментом – первым деликатным моментом на пути к близости, когда все так ново, все перенасыщено таинственностью и опасностью страсти.
Бобби обвил руками ноги Лайзы выше колен и, придвинувшись к ней, крепко прижал восхитительную плоть к своей голове, отчего губы его оказались всего лишь в нескольких сантиметрах от того места, которое она уже хотела отдать ему. Бобби вновь посмотрел на Лайзу, прикоснувшись подбородком к ткани ее купального костюма, и это ласковое надавливание сладостно пронзило самую уязвимую часть ее существа. Вновь светло-голубые глаза вопрошали ее, успокаивали, мучили. Затем он потянул Лайзу к себе в воду, и она полетела вперед, потеряв свою неверную опору на краешке бассейна. Инерция увлекла ее глубоко под воду, и Бобби погрузился с ней, плотно вжавшись в нее сильным телом и крепко схватив в стальные объятия.
Как у тонущего, перед которым за несколько секунд до смерти должна пронестись вся жизнь, в сознании Лайзы промелькнули с калейдоскопической быстротой события, приведшие ее к этому самому желанному моменту. Она пропала, исчезла, закрутившись в водовороте вожделения и любви. Вот оно. Она любит человека, который обнимает ее. Любит его телом и душой, как ей и положено. Он был для нее всем. Ее матерью, ее честолюбием, ее будущим. И теперь он здесь. Крепко обнимает ее под водой в бассейне Стэнсфилдов в нескольких футах от своих друзей.
В какой-то момент отчаяния Лайза – почувствовала необходимость бежать, разобраться с хаосом своих мыслей. Скоро они станут любовниками, но им еще предстоит пересечь огромное пространство неизвестности.
Лайза выскользнула из рук Бобби, как русалочка, в поисках надежного убежища, где она могла бы вновь обрести себя, привести в порядок мысли. Не оглянувшись, Лайза выскочила из бассейна и побежала к кабинке.
В раздевалке было темно. Прохладно и темно. Лучше места не найти, чтобы совладать с бушующими эмоциями. Лайза была мокра и дрожала с ног до головы. Каждое нервное окончание ее кричало, требовало хоть какого-то выхода для невыносимого напряжения, которое парализовало все тело. Она прижалась спиной к белому кафелю душа, радостно ощутив его прикосновение. Она непрерывно пыталась поймать вожжи, притормозить колесницу желания, опасно накренившуюся где-то глубоко в ее душе. Лайза еще ощущала на своем бедре печать настоятельной мужской силы Бобби, испытывала головокружительное чувство близости к нему в глубоких голубых водах. Боже, как она желает его! Глупо желать так сильно и так нелепо, неожиданно. И тут с радостным потрясением Лайза поняла, что она не одна. Крепко зажмурившись, она почувствовала его руку на своих руках, все внутри нее замерло, а тело ослабло. Словно в волшебном сне, прекрасной фантазии, он передвинул ее руки в другое место. Лайза почувствовала, как под ее горячими пальцами что-то дергается, расширяется, вздымается, вздрагивает. Она по-прежнему не открывала глаз, не желая вспугнуть то волшебное мгновение, которое, как она понимала, наступит. Когда ткань ее купального костюма сползла с тела, она услышала собственный стон согласия.
Он двигался в ее руке, как живое, требовательное существо, жаждующее покорения и обладания. Лайза с любовью обвела его контур, начиная с горделивой гладкой головки, вдоль каменного торса до густо заросшего основания. Она по-прежнему не открывала глаз, готовясь принять подношение. Приготовившись, Лайза издала дрожащий восторженный вздох сквозь полураскрытые губы и изогнула свой сильный таз, слегка подогнув колено и прижавшись спиной к стенке душа.
Согласованно действуя обеими руками, любовники помогали осуществиться вторжению. На долю секунды замерев у влажного, страстного входа, он радостно погрузился туда, где должен был оказаться по праву.
Ощутив внутри себя восхитительное движение, Лайза издала короткий, резкий вопль. Подобно путешественнику в неизведанной стране, он поначалу двигался осторожно, неуверенно, исследуя незнакомое окружение, но постепенно уверенность его росла, и он установил собственный ритм.
Только теперь Лайза открыла глаза.
– Как ты узнала, что это я? – нежно прошептал он. Полусухим языком Лайза облизала пересохшие губы и попыталась заговорить. Но только улыбнулась в ответ и молчала, пока он ласково двигался в ней.
– Я желал тебя с той самой минуты, как увидел впервые, – произнес Бобби.
– Можешь владеть мной. Как сейчас. В любое время. В любом месте.
Подавшись книзу, Лайза обхватила Бобби в порыве страсти, охраняя желанного пленителя, вжимаясь в его крепкое тело силой собственного желания.
Ее язык, изголодавшийся по Бобби, потянулся к его языку в неутолимой жажде, а сознание стремилось к невозможному слиянию тел и душ. Лайзе казалось, что она почти перестала существовать. Ото рта до влагалища все ее тело, все ее желания, жизнь и любовь были сконцентрированы в том месте, где Бобби проник в нее.
– Хочешь здесь? Так?
В вопросе зазвучали тревога, озабоченность.
Лайза почувствовала, как ее охватила паника.
– Господи, да! Не останавливайся, Бобби. И не думай.
Ей необходимо было лишь добраться до наивысшей точки. Потом будет время обо всем подумать и во всем разобраться, но сейчас ей необходимо, чтобы в нее вошло его семя. Больше ничто не имело значения – ни удовлетворение ее собственного желания, ни нежность, ни взаимопонимание, ни даже любовь.
Она нащупала руками его движущиеся ягодицы и стала толкать их в отчаянии страсти, заставляя Бобби проникать глубже в нее, добавляя свою силу к его силе. Плотно вжавшись спиной в стену, которая теперь стала скользкой от ее пота, Лайза выдерживала божественную атаку и молила о ее сладостном конце.
Сначала она видела глаза Бобби, его отрешенный взгляд, почти что сонное отчуждение, почувствовала, как ускорились толчки любовного танца в ее животе. Лайза отозвалась, словно на звук рожка из самых звонкоголосых труб. Вместе. Это произойдет одновременно, и они всегда будут вместе. Связанные любовью. Прикованные к телам друг друга. Лайза встала на цыпочки, заставив Бобби потянуться за собой.
– О Лайза.
– Все хорошо. Я готова. Я хочу тебя, Бобби. Боже, как я хочу тебя.
И тут волна восторга захлестнула Лайзу, и сознание ее отключилось, понеслось прочь, скользя, грезя в океане отрешенности. Сотрясаемая конвульсиями собственного оргазма, она попыталась пережить и оргазм Бобби. Она лихорадочно пыталась привести свой разум в порядок, высветить пятнышко ощущения того события, которое происходило внутри нее. Она очистилась, избавилась от своего прошлого в водах страсти, которыми омыл ее Бобби. Вздымаясь, возносясь выше, с силой проникая в нее все глубже, Бобби издал победоносный вопль, и Лайза взлетела в воздух, словно бабочка, пришпиленная к стене булавкой неистового инструмента желания.
Склонив голову на ее грудь, по которой стекали струйки влаги, Бобби сотрясался в последовавшей за моментом полного слияния дрожи.
Ощущая в душе победу, Лайза поглаживала голову Бобби. И испытывала еще одно чувство, дикое, невероятное, но абсолютно четкое. В один прекрасный день она будет владеть этим мужчиной. Владеть его любовью, его именем – навечно.
* * *
Питер Дьюк не мог поверить в это. Под простынями из тончайшего египетского хлопка по его телу бродили руки жены. Некоторое время он лежал как бревно, пытаясь разобраться, в чем дело. Судя по полосам солнечного света, пробивавшегося сквозь щели в тяжелых гардинах, подошло время завтрака. Так что же случилось? Уже много месяцев они занимались любовью только после скандалов. Едва ли он стал более привлекательным в глазах Джо Энн, приказав ей убираться вон. Она не была склонна к мазохизму.
И тут Питер Дьюк улыбнулся про себя. Ладно, он просек ее трюк. Черт побери, она уж вовсе его за мальчишку держит. Она пытается вновь завоевать расположение мужа, возбуждая его. Питеру захотелось рассмеяться вслух. Джо Энн его разочаровала. От нее он ожидал большего. Может быть, каких-то хитрых юридических уловок, наглой решимости выставить все напоказ, трепать имя Дьюков в судах и, по возможности, измарать в грязи. Чтобы избежать этого, он, безусловно, был бы вынужден обратиться к своей чековой книжке. Старушка Джо Энн не упустила бы своего шанса испробовать этот вариант. Но такое? Ха.
Однако, какие бы мотивы ею ни двигали, она, вне всякого сомнения, не утратила любовной сноровки, и Питер не мог не сравнить ее с Памелой Уитни, у которой вообще не было этой сноровки. Во всяком случае, первый опыт с будущей невестой определенно закончился неудачей. Вся его потенция оказалась сравнимой с потенцией макаронины, целую ночь отмокавшей в концентрированном молоке, и Питер пришел к выводу, что заниматься любовью для женщины из семейства Уитни – такая же несущественная мелочь, как забыть дома удостоверение личности при обналичивании чека в банке. Нет, Уитни рассчитывала очаровывать другим. Как то: деньгами, аристократическими генами и чистокровными лошадьми. Они выращивали лошадей и детей. И в этом преуспевали. Скоро появится выводок крошечных Уитни-Дьюков, стайка маленьких подготовишек для занятий бизнесом, членства в клубах и головной боли биржевых брокеров.
Джо Энн Дьюк продолжала свое занятие с умелостью профессионала. Здесь не было никакого удовольствия, ни малейшего, но была цель. После этого Питер Дьюк несколько расслабится, станет более податливым, относительно более готовым идти ей навстречу. Это важно, если она хочет избежать полнейшей катастрофы. Она ни на секунду не допускала, что таким способом заставит его передумать. Когда Питер говорил о разводе, в глазах его виделись деньги и династии, а холодная расчетливая слежка за Джо Энн в течение многих месяцев свидетельствовала о том, что все было спланировано заранее. Перед Джо Энн стояла гораздо менее серьезная задача.
После того как дело было сделано, Питер Дьюк откинулся на подушки и с подозрением уставился на красавицу-жену.
– Понравилось? – не смог он сдержаться от того, чтобы напроситься на комплимент.
– Изумительно, – солгала Джо Энн. Она потянулась и дотронулась до его руки. – Знаешь, Питер, нам не надо ссориться. – Джо Энн заманчиво, кокетливо рассмеялась.
Питер понимающе улыбнулся в ответ. Бить сапогом в рожу того, кто только что доставил тебе столько удовольствия, неприлично. Он подавил в себе желание ответить, что ничего не изменилось, что она все равно вылетит на улицу без гроша в кармане и что с таким же успехом она могла отсосать воздух.
– Пожалуй, я не стал бы с этим спорить, – произнес он.
– Знаешь, Питер, я вот думала… Я думала очень много обо всем. О нас с тобой. О разводе.
Джо Энн заметила вспыхнувшую искорку интереса у Питера, который следил за тем, какой ход она сделает. Ясно, что он ожидает предложения сделки. «Если ты дашь мне вот это, я отдам тебе то. В обмен на драгоценности я…»
Джо Энн продолжила:
– Я пришла к действительно странному выводу. Я думаю, что во всем – моя вина. Я все испортила. Мне кажется, что я всегда все портила. Возможно, что-то такое есть во мне. Во всяком случае, я хочу сказать, что раскаиваюсь во всем. Я не собираюсь оспаривать развод и не хочу ничего для себя. Мне лучше так, остаться одной, полагаться на саму себя, вести борьбу в одиночку. Никакой ответственности. Быть чем-то вроде свободной дочери вселенной, заниматься своим делом.
Глаза у Питера сузились. Он не мог поверить своим ушам. Здесь где-то ловушка. Бесплатный, сыр бывает только в мышеловках.
Джо Энн нарушила многозначительную тишину.
– Конечно, я понимаю, что все карты в твоих руках, однако эта игра будет действительно стоить дорого, причем нам обоим. Она никому не пойдет на пользу. Так что, возможно, и ты согласишься, что лучше ее не начинать.
Питер раскусил ее. Неплохой ход, но рискованный. Она согласна уйти тихо, а за это он должен поступить благородно и облегчить ее уход, выделив щедрый куш. Джо Энн фактически отдавалась ему на милость.
То, что Питер Дьюк услышал, ему понравилось. В душе он был хам и больше всего на свете любил пользоваться чужой слабостью. Он решил сделать вид, будто принял ее план. Заставит ее подписать всевозможные документы, а когда дело дойдет до расплаты по счету, расхохочется ей в лицо, захлопнет дверь, а затем сменит замки.
– Это будет очень благородно с твоей стороны, Джо Энн. Ты можешь рассчитывать на мою благодарность после того, как все будет улажено.
Сияющий взгляд Джо Энн выразил полное удовлетворение.
– О, Питер, как это замечательно. Просто замечательно. Я надеялась, что именно так ты это и воспримешь. Итак, мы больше не в ссоре. Ладно? Послушай, у меня чудесная мысль. Я уже вечность не управляла катером, а океан за окном тих, как мельничная запруда. Я утром смотрела.
– Черт побери, почему бы и нет. Было бы забавно, – сказал Питер Дьюк.
* * *
– Готов? – прокричала Джо Энн, перекрывая глухой стук мощного двигателя «Райвы».
Над спокойными, тихими водами пляжа Норт-Энда отчетливо донесся ответ Питера Дьюка. В совершенно безветренном воздухе проплыло его «да».
Джо Энн нагнулась, с силой вдавила педаль газа, моторы дико взревели, и огромный катер рванулся вперед.
Питер Дьюк легко поднялся над гладкой водной поверхностью, встал без усилий и уверенно, почти что не качаясь из стороны в сторону. Ленивым почитателям солнца на ближнем пляже сразу стало ясно, что этот лыжник не новичок, и впечатление это подтвердилось, когда он тут же последовал в кильватере скоростного катера. Вытянув вперед руки на полную длину, он круто откинулся назад и выпрямил тело под углом в сорок пять градусов к поверхности моря. По мере увеличения скорости он врезался в волны прибоя и, на мгновение взлетев в воздух, грохался на плоскую гладь, расстилавшуюся под ним. Потом, мчась почти параллельно с бортом «Райвы», он снизил скорость и выиграл время, чтобы приветливо помахать рукой Джо Энн, прежде чем согнуть ноги для поворота.
Этот маневр Питер особенно любил. Вдавив лыжи под углом в воду, он ощутил под ступнями чудовищное давление, выталкивающее его наверх. От натяжения каната мускулы на предплечьях выгнулись стальными дугами, и на повороте из-под кромки лыж поднялся столб радостно бурлящей морской воды.
Теперь Питер несся перпендикулярно корме катера. Чтобы попасть на другую сторону, надо перепрыгнуть две дорожки кильватера. Он смутно различал длинные волосы жены, которые развевались в воздушном потоке, образованном мчащейся «Райвой».
Вот это и есть самое оно. Мужчина, идущий наперекор стихии, обладающий сноровкой и решимостью, чтобы выстоять, не согнувшись, в ситуации, когда все карты ложатся против него. В жизни Питера список достижений был невелик, но в этом деле он толк знал. Без сомнения. Это Джо Энн придумала отлично.
На секунду, пролетая сквозь наполненный солеными брызгами воздух, Питер позволил себе роскошь быстротечного сожаления. Он как-то не представлял себе Памелу Уитни в роли водителя неистовой колесницы, с которой так отлично справлялась Джо Энн. У Памелы есть другие достоинства, но в их число не входит управление катером для катания на водных лыжах. Тем не менее, похоже, что они с Джо Энн расстанутся друзьями. Может, он и кинет ей пару миллиончиков в знак старой дружбы. По крайней мере, это поможет Джо Энн не стать на панель, – хотя бы в буквальном смысле слова.
«Э, погоди-ка. Соредоточься. Чуть не проглядел этот поворот». Крутясь и изворачиваясь, как выпущенная на Четвертое июля ракета, «Райва» выписывала дикие узоры по всей поверхности моря. Питер внутренне улыбнулся. Молодец, старушка Джо Энн. Он восхищался в ней именно этим. Ничто не увлекало ее так, как соперничество. Ее умение управлять катером – против его умения держаться на лыжах. Самый лучший вариант. Питер сжал зубы и напряг мускулы для схватки.
Рот Джо Энн, обычно такой чувственный и полный, сейчас превратился в тонкую карандашную линию, проведенную поперек лица. Ее обычно сияющий взгляд стал холодным и мертвым, руки вцепились в обтянутый кожей штурвал. Джо Энн выворачивала глянцевое судно то в одну, то в другую сторону, взрывая и вспенивая спокойный океан; словно военно-морской Фантом, пойманный самонаводящейся ракетной системой, она пыталась найти совершенно непредсказуемый угол поворота, неожиданно и хитроумно изменить скорость.
Стараясь предугадать ее движения, Питер Дьюк мрачно следовал за катером. С течением времени мускулы его начали уставать от напряжения, а сознание не успевало координировать усилия тела. «Ну ладно, Джо Энн, достаточно. Хорошего понемножку. Не надо зарываться».
Однако катер не останавливался. Напротив, его рывки стали еще более неистовыми; он скакал и метался по поверхности моря в попытках избавиться от груза. Пока катер носился по океану, стремясь одолеть Питера Дьюка, тот упирался изо всех сил, как рыбак, который решил не упустить рекордный улов. И тут совершенно неожиданно все кончилось. Когда Питер вышел из поворота, она снова включила скорость и одновременно вывернула штурвал резко вправо. Гейм, сет и игра. Угрюмо приняв поражение – и с порядочным облегчением, – Питер Дьюк отдался на волю судьбы, описал изящную дугу в воздухе и шлепнулся лицом о голубую гладь.
Утерся. Так это называется у любителей серфинга. Ну а под водой было прохладно и тихо – приятный контраст с той борьбой, которая развернулась во время их пятнадцатиминутного соперничества. Питер Дьюк лениво всплыл на поверхность.
Когда он показался над водой, катер как раз завершал разворот и, вспенив на холостом ходу большими винтами море, опустил нос на воду. Теперь нос катера, находившийся в шестидесяти, может быть, в семидесяти футах, двинулся на Питера. Лежа на спине и тихонько болтая ногами в теплом океане, Питер обдумывал приветствие.
«Ты что там, угробить меня решила?» Да, это подойдет. Шутливая реакция на маленькую победу жены. Осталось тридцать футов. Джо Энн была совершенно не видна за неясными очертаниями носа катера, его V-образными, окантованными сталью, покатыми бортами из красного дерева.
«Осторожней, Джо Энн. Теперь переключи на нейтралку. Немного сверни в сторону, чтобы мне место осталось».
Питер Дьюк открыл рот:
– Ты что, угробить…
Моторы «Райвы» бешено заревели и ожили. Катер стрелой понесся на Питера. Времени, чтобы что-то предпринять, не было. Не было времени подумать. Сверкающее дерево с грохотом врезалось в его плечо, и от дикой боли после сокрушительного удара все внутри него, казалось, разорвалось. Он стал погружаться все глубже и глубже. На расстоянии доли секунды сверкающие, острые, как ножи, лопасти винтов работали в жадном предвкушении. Это было забавное чувство. Болтанка, словно ты едешь по ухабистой дороге. Никакой боли. Только странно гудело в голове, пока винты перемалывали его некогда столь складное тело, разбрызгивали кровь, расшвыривали ткани и внутренности по всему океану. А затем, действительно, все пропало, за исключением разве что едва заметного раздражения от бессмысленности всего этого, и Питер Дьюк пустился в незапланированное путешествие в вечность.
* * *
«Славьте Господа, ибо Он благ, ибо вовеки милость Его…»
Через черное кружево вуали Джо Энн могла удостовериться, что на похороны прибыл весь Палм-Бич. Ей еще не доводилось видеть храм Милосердия у Моря набитым до отказа. Такого не было ни на свадьбе Фиппсов, ни на зимних праздниках – никогда. Но разве они не обязаны были прийти? В конце концов, Дьюк – это Дьюк. Разумеется, на самом деле никто не любил Питера, разве что эта нелепая Памела Уитни, которую Джо Энн видела краешком глаза, – та «страдала, блюдя приличия», и от этого спина у нее была прямая, как у морского пехотинца на часах, а верхняя губа напряжена, как член у любителя серфинга в субботу вечером. Господи! Эта парочка стоила друг друга. Они могли всю оставшуюся жизнь проваляться в постели, взаимно забавляясь своими родословными. Время от времени она переворачивалась бы на спину и думала о высоком, а Питер бы мычал и стонал, лежа сверху и занимаясь производством очередного маленького Дьюка для «Светского календаря».
«…изводящие дела на больших водах…»
Джо Энн попросила именно этот псалом. Он сгодился для президента Кеннеди. Сгодится и для бедняжки Питера. Действительно, весьма подходящий псалом.
Она осмотрелась. Все идет отлично. Джекки Кеннеди. Убитая горем вдова. Джо Энн не нужно было оглядываться, чтобы понять, что за ее спиной в церкви нет ни одной пары сухих глаз.
«И веселятся, что они утихли, и Он приводит их к желаемой пристани…»
Прекрасно. Да, это настоящая победа. Другого слова не подыскать; Победа, вырванная за ничтожно малое время из зияющего зева поражения со зловонными клыками. Питер добился бы развода, и она едва наскребла бы на билет на междугородный автобус, чтобы убраться вон. Из рая – на Куир-стрит, по решению доброго старого судьи. Но теперь она улыбается из-под вуали на его похоронах, а позднее, когда никто не сможет увидеть, она, может быть, еще и станцует на его могиле. Все они недооценили Джо Энн, ее решимости, ее беспощадности, ее готовности пойти на что угодно, лишь бы сохранить свое положение, – а теперь всем им придется платить за свою оплошность. Джо Энн Дьюк – уважаемая страдающая вдова, сраженная трагедией. Чистая, как падающий снег, леди в белом, которую жестокая жизнь заставила надеть черный траур.
Старого Вена Карстерса чуть кондрашка не хватила, когда он прочитал завещание. Шлюха одержала победу, но он абсолютно ничего не мог с этим поделать. Последняя воля и завещание Питера были надиктованы много лет назад, в безмятежные дни после их медового месяца. Когда Джо Энн поинтересовалась, сколько у нее конкретно, то никто не смог ответить. Вероятно, это зависело от множества таких обстоятельств, как изменения в стоимости имущества, процентные ставки и тому подобное. Именно в эту минуту Джо Энн поняла, что по-настоящему богата. Если эту сумму нельзя сосчитать, то она уж точно колеблется где-то в области миллиарда. Почти как некий пустяк, она потребовала принести ей досье Питера.
– Незадолго до своей смерти муж сообщил мне, что вы ведете его секретное личное досье. Насколько я поняла из завещания, все его личные вещи теперь принадлежат мне. Пожалуйста, принесите досье мне.
С лицом, потемневшим, точно послеполуденные грозовые тучи летом над Палм-Бич, Кастерс сделал то, что ему было приказано. Джо Энн провела весь день, читая досье, прослушивая ленты, восхищаясь эффективностью работы детектива, качеством аудиозаписи телефонных разговоров. От разговора с Мэри д'Эрлангер Джо Энн сильно возбудилась. Неудивительно, что бедный старина Кастерс чуть было не кончил на нем. Мэри д'Эрлангер надо вернуть. Без вопросов. Джо Энн очень сожалела, что придется уничтожить записи, однако она умела учиться на ошибках других. Недальновидность в отношении подобных вещей президенту Никсону не принесла ничего хорошего.
* * *
Взгляд Джо Энн коротко задержался на полированном дереве гроба, и она на секунду задумалась о его мрачном содержимом. Сожалеет ли она хоть отчасти? Испытывает ли какое-то теплое, нежное чувство к тому, что было ее мужем? Нет, ничего. Пусть другую щеку подставляют те девочки, которые дают подонкам в обмен на несколько жалких конфеток. Питер Дьюк воспользовался своим могуществом и попытался сбросить ее в канаву, откуда она с таким трудом выбралась, и Джо Энн явно получила удовольствие, содрав с него шкуру винтами «Райвы», как шкуру с банана. Питер никогда не знал, какая Джо Энн на самом деле, и не потрудился узнать, – и за эту оплошность превратился в недожаренный фарш для гамбургера. В справедливости есть своя поэзия.
Кажется, закругляемся. Пора посмотреть в лицо окружающим. Глаза, полные слез, соболезнования: «Если мы хоть что-то можем сделать, хоть что-нибудь, пожалуйста, не сомневайтесь…»
Было ли в глазах одетых в черный траур людей, толпящихся на лужайке перед церковью, подозрение? Человек со слабыми нервами, несомненно, его бы заметил. Параноик бы заметил. Однако у Джо Энн были стальные нервы. Она была вне себя от блаженства. «Смерть, вызванная несчастным случаем», – гласил вердикт, и больше ничто в мире не имело значения. Абсолютно ничто. Люди могли шепотом обмениваться сомнениями, которые копошились у них в душе, но Джо Энн Дьюк хорошо знала сограждан, и никто не посмел бы противопоставить себя ее фамилии, а тем более – ее состоянию.
Оставалось решить лишь один самый важный вопрос: куда ей теперь двигаться дальше? Она – одна из самых богатых и могущественных женщин Америки, носящая громкое имя одного из самых старинных семейств. К тому же, вновь не замужем. Славная вдовушка, иди, куда хочешь, делай, что на ум взбредет. Что бы ей, черт побери, еще сделать на бис? Какое-то мгновение Джо Энн стояла, не замечая произносимых соболезнований, и размышляла над завидной дилеммой. Голос нарушил ее задумчивость, кто-то настойчиво сжал ее руку.
– Джо Энн, мне искренне жаль. Я думаю о тебе. Это, разумеется, был простой ответ на ее простой вопрос. И вправду, как легко. Почему же ей до сих пор это не приходило в голову? Ответом стал этот мужчина с мягким голосом и притягательными глазами. Только один человек в Палм-Бич, даже во всей Америке, мог стать следующим после Дьюка. Пройдет обусловленное Правилами приличия время, сколько бы его ни потребовалось, и она выйдет замуж за Бобби Стэнсфилда.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Палм-бич - Бут Пат


Комментарии к роману "Палм-бич - Бут Пат" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100