Читать онлайн Малибу, автора - Бут Пат, Раздел - ГЛАВА ТРЕТЬЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Малибу - Бут Пат бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.09 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Малибу - Бут Пат - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Малибу - Бут Пат - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бут Пат

Малибу

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Сквозь решетчатые двери с пляжа пробивался яркий солнечный свет. Лучи медленно ползли по фешенебельной мебели типа «Шератон», отсвечивая блёстками на яркой обивочной ткани.
Затем очередь дошла до картин Мирро, Кандинского и Эгона Шеля, украшавших стены гостиной. Наконец лучи высветили крупное лицо Ричарда Латхама.
Он поудобнее устроился в кресле, поправил безукоризненно завязанный галстук. Еще ни разу он не приезжал н Малибу в качестве официального лица. Дик Латхам придирчивым взглядом обвел гостиную — плод творчества дизайнера Джона Стефанйдиса — и остался доволен, хотя всегда старался не привязываться к вещам, домам или еще чему-либо.
В гостиной собралось человек пятьдесят, большинство из которых были признанными знаменитостями. Окажись они на улицах славного города Пеории, им пришлось бы туго — их замучили бы просьбами дать автограф… Сегодня Дику Латхаму было лестно, что эти люди откликнулись на его приглашение и посетили его. Но уже очень скоро многие из них осознают, что оказаться в числе избранных на сегодняшнем рауте будет лестным прежде всего для них самих.
Кресла расположили полукругом, дабы не оскорбить кого-либо из присутствующих, не ущемить чьих-то прав или попросту самолюбия. В центре зала держал речь новоизбранный почетный мэр Малибу Мартин Шин. Из его речи стало понятно, что его уважаемый предшественник Али Макгроу вовсе не намеревался сделать колонию Малибу задворками Тихоокеанского побережья. И что он, Мартин Шин, намерен продолжать его линию.
Новоиспеченный мэр долго и бестолково говорил что-то, перемежая идеализм и цинизм, любовь и нежность и прочую словесную чепуху. Радовало лишь то, что речь была уже близка к завершению.
— Отныне я провозглашаю Малибу зоной, свободной от ядерного оружия. Убежищем для чужестранцев и пристанищем для бездомных! Уголком мира, где природа будет под защитой вне зависимости от того, дикая она или нет…
Новый мэр обвел присутствующих взглядом, одарил энергичной улыбкой, полностью уверенный в том, что его слова достигли сердец слушателей. Вполне возможно, что и так, но вежливые аплодисменты уже успели стихнуть еще до того, как он дошел до своего кресла. Латхам понял, что настал его миг. Он встал и пошел к трибуне, стараясь двигаться так, чтобы все смогли оценить его уверенность в себе и поверить в его силу.
— Благодарю вас, Мартин, — только и сказал он. Дежурная улыбка блуждала по его лицу, но общее сосредоточенное выражение всей фигуры говорило, что ничто не сможет нарушить его планов. — Я убежден, что никто здесь, в Малибу, не хочет взлететь на воздух. К счастью, в студенческом корпусе университета в Пеппердине нет пока ракетной базы. Кое-что у нас, правда, есть. Но все это не имеет никакого отношения к ядерному оружию.
Латхам подождал, пока стихнут тихие смешки. Вдруг показалось, что из-за спины этого богача выглядывает мальчишка-озорник. Но все было так мило, что никто даже не подумал рассердиться. Кроме того, многим гостям было по душе растущее напряжение в Пеппердине. Жители, города Малибу вели настоящее сражение со своим университетом. С одной стороны, делались попытки расширить учебную площадь университета и благоустроить береговую полосу. С другой стороны, домохозяева, не желали ничего менять. Пока перевес был на стороне университета, несмотря на шумную кампанию противников.
Латхам вновь вернулся к мыслям о своей новой гостиной. Прикинул, не повредит ли камин полотнам Хокки и Босха? Впрочем, очевидно, ничего плохого не случится, подумал он.
— И я знаю, что мы выполним обязательства по отношению к бездомным и даже, в известной степени, к чужестранцам, если они у нас появятся…
Дик Латхам продолжал говорить, а в то же время не переставал размышлять. Большинство из гостей, которые сейчас его слушали, состояли в партии демократов. В Малибу были, конечно, республиканцы, к числу которых принадлежал и сам Дик. Так, демократы беспокоятся о бездомных. Отлично. Но из этого вовсе не следует, что ими надо заселить прекрасные пляжи Малибу. К тому же это обострит отношения со старожилами. А чужестранцами, без сомнения, окажутся мексиканцы. С ними уже возникли проблемы, когда они просочились из Лос-Анджелеса со своими стилетами и бешеными ритмами, которые они, напиваясь до одури в кабачках, лихо отплясывали. Все это создавало источник постоянной напряженности. Да, это так. Но ведь есть в Малибу парки, которые надо поддерживать в чистоте, кухни, которые требуют уборки. Кто будет мыть машины, ухаживать за садами, поливая их в жару? Кто будет убирать бесконечные пляжи Малибу в суровую зиму, когда штормы буквально переворачивают все вверх дном? Ну и кто-то же должен ухаживать за посетителями ресторана «Малибу Адобе», который открыл бывший мэр Али Макгроу. Но все же проблема с появлением иностранцев в Малибу не так проста для решения.
— Я думаю, мы все пожалеем, что самим нам, жителям Малибу, вряд ли будет под силу решить проблему, которая мне представляется общенациональной задачей. Я уверен, что немногие из вас с радостью прочитают в газетах призывы к бездомным посетить наш маленький Малибу и усесться на нашу не слишком толстую шею. Мне думается, что Мартин, Чарли и Эмилио могли бы подыскать для них более удобное местечко, скажем, в Пойнт-Думе…
Это предложение вызвало громкий смех Чарли Шина. Он очень любил и уважал своего отца, нового мэра Малибу, но отнюдь не разделял его убеждения. Эмилио Эстивес, вероятно, самый занятой человек во всем Голливуде, был известен еще и тем, что никогда громко не смеялся. Сейчас же и он не удержался от легкой улыбки.
— Но мы могли бы полностью согласиться с последним пожеланием нашего дорогого Мартина Шина. Конечно, любая жизнь для нас священна, тут и говорить нечего, И не имеет никакого значения, какая она — дикая или нет. И даже жизнь койота, который только что разорвал и слопал вашу любимую собачку…
Тут Дик Латхам позволил себе громко засмеяться. Его загорелое лицо просто извергало мощные потоки обаяния. Глаза затмевали голубизну океана у него за плечами. Белые зубы, казалось, освещали пляжные дюны ярче, чем само солнце. Седина на висках, нажитая за пятьдесят лет жизни, лишь усиливала его шарм. Далее то, как Дик говорил, привлекало к нему людей. Завораживал его смех. Тот, кто услышал его хоть раз в жизни, неважно, мужчина или женщина, навсегда отдавали ему свое сердце, И вот сейчас все эти чары были пущены в ход.
Собравшиеся смотрели на него, и многие из них знали, что его достоинства вовсе не ограничивались выдающейся внешностью и манерой держаться. Он был не просто человеком вкуса во всем — от брюк от Вилкинсона до дорогих запонок. Дик Латхам слыл одним из умнейших и богатейших людей Америки. И он знал, как приманить и прикормить неверную птицу счастья и удачи, чтобы приумножить свои капиталы. Но не все знали еще одну вещь. Дик Латхам был очень одинок.
Ричард Латхам резко вернулся к серьезному и деловому тону, как если бы просто перекрыл кран и закрыл струю смеха.
— Что бы я действительно хотел сделать в ответ на щедрое и, несомненно, бескорыстное предложение нового мэра Мартина Шина, так это поблагодарить вас за то, что вы пришли в мой дом. До сих пор я не был знаком со многими из вас лично. Но ваша слава, ваши таланты и добрые сердца, отданные на благо нашего общего дела, позволяют мне сделать вывод, что я вас всех уже достаточно узнал.
Дик всмотрелся в присутствующих. Так, польсти им. Побольше, посильнее, не повредит. Кто хоть однажды попробовал вкус славы, отравлен на всю жизнь. И тут маслом каши не испортишь. Дик Латхам знал, что делал. Всем им, чтобы пробиться в своё время в мире кино, потребовалось не терять веру в себя даже тогда, когда в них никто уже не верил… Большинство его гостей знали годы нужды, лишений и унижений, поэтому падки на лесть. И сейчас он льстил этим людям во имя своей цели.
— Никто еще не смог обвинить Джи-Ар в том, что у него доброе сердце, — со смехом подал голос из задних рядов Ларри Хагман. Этот человек, казалось, уже целую вечность жил в Малибу. Вряд ли можно было найти кого-либо еще, кто сделал бы больше для местного общества.
— В таком случае я обвиняю, — поддержал игру Дик Латхам. — Я вижу, как вы из кожи вон лезете, стараясь помочь сохранить отделение «скорой помощи» в Малибу. Человек, у которого в жилах течет рыбья кровь, никогда не стал бы так надрываться…
Его снова заглушили энергичные аплодисменты. Скорая медицинская помощь Малибу оказывала помощь круглосуточно. Но сейчас она была на грани закрытия. Местные старожилы — Джон Кэрсон, Дин Кэннон, Оливия Ньютон-Джон и Майкл Лэндон помогали Хагману собирать деньги на оплату работы ночной бесплатной медицинской службы Малибу. Дик Латхам слегка приподнял руку в немного застенчивом жесте. Но этот жест ничего общего не имел с протянутой рукой школьника на уроке — столько в нем чувствовалось уверенности и силы. Он получил еще очко в свой актив. Пока все идет прекрасно. Он выполнил свою задачу — покорил их! Более того, ему, возможно, удалось их привлечь на свою сторону.
— Вы знаете, что я ваш новый сосед в Малибу. Я уже успел полюбить это место всей душой. Я разделяю вашу озабоченность его будущим. Сегодня я собрал вас здесь для того, чтобы сказать: весь мой капитал, весь мой опыт и знания я отдаю в ваше распоряжение во имя одной цели — чтобы Малибу состоялся как город! В то же время я хочу помочь вам отстоять Малибу от грязных рук тех, для кого он просто источник обогащения. От тех, кому наплевать на этот один из красивейших уголков мира.
Это был кульминационный момент замысла Ричарда Латхама. Его слова «весь мой капитал» были много больше, чем просто слова. За ними стояли десять миллиардов долларов. Его адвокаты уже были готовы обмерить все границы Малибу от Сансет-Бульвара до границ с графством Вентура. Президент США мог бы позавидовать внушительному списку средств массовой информации — журналов и газет, радио и телевидения — на который распространяется влияние Латхама. И сегодня эта самая финансовая мощь предлагала обитателям Малибу свою помощь и обязывалась выступить на их стороне. Войну можно было считать уже выигранной. Это был волшебный миг. Но Латхам продолжал наступление.
— Этот небольшой домик, в котором вы сейчас находитесь, станет моим личным вкладом в новый Малибу. — Тут Дик сделал заранее рассчитанную паузу, чтобы умеющая считать публика, произведя кое-какие быстрые расчеты, смогла оценить его вклад в шесть миллионов долларов.
— Есть еще одна новость для вас, — продолжал развивать наступление Латхам. — Я веду переговоры о покупке примерно тысячи акров земли в разных местах гор Санта-Моника. Я вам обещаю, что почти полностью эти земли станут частью города Малибу.
Само собой подразумевалось, что на этих землях будут бережно хранить и восстанавливать бесценную окружающую среду.
— Мы должны ухаживать за нашей землей с тем же старанием и любовью, как если бы ухаживали за своим телом, — расставил все точки над «i» Дик Латхам.
И тут они мгновенно раздели его своими глазами. Как же выглядит тело этого Героя, посланного им Небесами для защиты их собственности от возможных будущих потрясений? Это интересовало собравшихся больше всего. Собственно говоря, ради этого они приехали сюда, многие за много миль от тех мест, где проживали в уюте и безопасности, недосягаемые пока что для надоедливых глаз туристов, уже наводнивших Беверли-Хиллз и Бель-Эйр. В Малибу еще не существовало карт с подробными указателями, в каком доме и какая знаменитость проживает. Еще не было переполненных автобусов с горланящей публикой, для которой верхом наслаждения было пробраться на частную территорию и нарушить чей-либо покой. Девять миллионов посетителей, ежегодно обрушивающихся на города Зума, Топанга и Лео Каррильо, пока не тревожили обитателей Малибу — Ширли Маклэйна, Бенатаров с Ван Халенами, Стинга и Роба Лоуза, превратившими этот край в звездную столицу Западного Хэмпшира.
Группа «Икс-рэй вижн» осталась довольна тем, что увидела и услышала. Если этот Дик Латхам будет присматривать за холмами Малибу с тем же прилежанием, с каким он заботился о себе, то им нечего опасаться за будущее Малибу. Весь вид миллионера подтверждал этот вывод. Здоровьем Бог его не обидел. Квадратные широкие плечи, могучий торс клином сужался к крепкому животу, узкие бедра. Он был высок, со всеми классическими признаками атлета. Выразительные загорелые руки оканчивались аккуратно подстриженными и ухоженными ногтями. Была ли хоть доля правды в слухах, окружавших того мужчину? Поговаривали, что он был любовником многих женщин. Но не отвечал им взаимностью. Все, что его интересовало — добиться женской покорности и наслаждаться своей властью над ними. Правдивы ли были другие многочисленные рассказы о его жертвах, пытавшихся покончить с собой из-за неразделенной любви, впадавших в нервные срывы и истерики?.. Все это роилось н головах гостей Дика Латхама, с любопытством разглядывавших его. Голди Хоун и Курт Рассел вместе с другим соседом Дика Латхама в Малибу желали знать все наверняка. Обитатели же других окрестных домов, что стояли через песчаную гряду — Стивен Спилберг и Кэти Кэпшоу — терялись в догадках, кто будет следующей жертвой этого богача.
А Ричард Латхам еще не кончил свой натиск. Как опытный импрессарио, он приберег самое важное на конец.
— У меня есть еще кое-что, что вам следует узнать перед тем, как мы перейдем к шампанскому. Недавно я сделал вложения, и вы будете первыми, кто узнает, куда и зачем. Я выражаю искреннюю надежду, что многие из вас смогут со мной поработать в будущем.
Работать с ним? Работать на него? Это означало, что у каждого из присутствующих появился реальный шанс получить работу и стать новой звездой. Это было настолько здорово, что этого просто не могло быть. И тем не менее дело обстояло именно таким образом.
— Два дня назад я купил студию «Космос». Как вы знаете, в последнее время у них неважно шли дела. Порой они просто пускали пузыри. Теперь же, с вашей помощью, я надеюсь, что смогу превратить это убыточное заведение в самую лучшую студию Голливуда. Заранее вам благе дарен.
Тут Латхам сделал неуловимый жест, как бы говорящий, что теперь со всеми формальностями покончено. Мгновенно со стороны терракотовой террасы, слегка занесенной белым пляжным песком, открылись решетчатые французские двери и появились официанты в красных пиджаках. На серебряных подносах они разносили бокалы с шампанским. Все присутствующие поднялись со своих мест. Латхам, несомненно, стал триумфатором. Даже если бы сейчас небеса разверзлись, и оттуда поступило бы прямое распоряжение Всемогущего Господа, согласно которому Латхам стал бы его правой рукой на Земле, то и тогда потрясение было бы куда меньшим!
На Латхама уже смотрели как на потенциального избавителя от всяческих напастей, включая и нашествие крыс или тараканов. И тому была веская причина. В графстве Лос-Анджелес всего было в избытке — солнца, красивых женщин, сильных мужчин… Не было лишь одной вещи — работы. На каждый действительно работающий контракт приходилось несколько тысяч неоправдавшихся надежд соискателей работы. А действительно удачно завершившееся дело было такой редкостью, что все подобные сделки становились известными наперечет. Самым часто употребляемым словом в этом земном раю было короткое слово «нет». Ну а если нет самого главного — работы, то откуда взяться славе, известности и влиянию в обществе? Ходили упорные слухи, что «Космос» был на грани банкротства. Но если все обстоит так, как об этом поведал новый владелец «Космоса» Дик Латхам, то студия вновь возродится, словно птица-Феникс.
Трудно выразить словами силу коллективной работы мысли гостей Латхама. Комната казалось, излучала импульс высокой энергии. Каждый из присутствовавших мысленно поклялся что немедленно свяжется со своим коммерческим агентом, как только доберется до дома. «Космос» был главным козырем в игре. За одну ночь Латхам превратился в фигуру номер один в раскладе городских сил. И по крайней мере, дюжина прекрасных дам решила попытать счастья с этим роковым мужчиной, несмотря на его славу «сердцееда».
Дик поднял хрустальный бокал с пенящимся шампанским. У него не было особого пристрастия к спиртному, но все в комнате произносили здравицу в его честь, и он выпил вместе со всеми. Дик ждал продолжения, реакции на свое сообщение, но тут произошло нечто странное. Никто не торопился подойти к нему и заговорить, хотя он ясно видел, что все готовы и хотят это сделать. Внезапная пауза стала затягиваться. Тут он сообразил, что это было проявлением той знаменитой холодности Малибу! Да, гости знали себе цену. Многие уже имели мировую славу. Среди них не было случайных гостей. Не было даже прекрасных пляжных девушек, которых всегда приглашали для украшения вечеринок. В доме Латхама собрался исключительно цвет местного общества. Предполагалось, что ничто не должно помешать знаменитостям общаться друг с другом и, конечно, с хозяином — Ричардом Латхамом. И сейчас это изысканное общество выдерживало паузу, проявляя тем самым характер и предоставляя сомнительное первенство сделать первый шаг не им, а ему, Латхаму.
И вновь этого красавца-сердцееда выручила женщина, сделавшая этот самый первый шаг. Латхам узнал в ней известную рок-певицу.
— Привет, — сказала она просто, — Маленькому Малибу здорово повезло что вы появились здесь! Я — Пэт Джиральдо. — она подала ему руку.
Латхам пожал ее так осторожно, словно ему доверили не руку, а само сердце. И задержал на секунду дольше, чем того требовали правила приличия.
— Э, нет! Вы — Пэт Бенатар. И я вас знаю!
— Бенатар я только когда путешествую или работаю на площадке в студии. Здесь же я Джиральдо, — серьезно ответила девушка.
— Вы очень красивы и понравитесь мне под любым именем, — засмеялся Латхам, всем своим видом подчеркивая готовность расточать комплименты и дальше.
Пэт Бенатар слегка смутилась — ее неудержимо влекло к этому человеку. Вокруг него был оазис спокойствия, не было ни нервозности, ни напряжения. Немногие могли так естественно и легко держать себя в обществе знаменитостей мирового экрана и музыкального Олимпа. Пэт Бенатар скорее интуитивно догадалась, чем почувствовала, что за его спокойствием и уверенным обликом обходительного мужчины глубоко внутри скрывается что-то очень порочное. Но сейчас его глаза светились обаянием, манеры были изящными, но прикосновения рук настораживающе настойчивыми. У Бенатар удачно сложилась супружеская жизнь, и в интимном плане у нее не возникало никаких особых проблем. Глядя на мужчину, стоящего перед ней, она с удивлением осознала, что он возжелал ее.
— Я слышал, что у вас есть участок земли недалеко от Зумы, и вы собираетесь его застраивать, — произнес Дик Латхам вслух, а выражение его глаз говорило Пэт Бенатар, что он знает о ней буквально все или почти все.
Все это озадачивало девушку. Трудно предположить, что в свои пятьдесят лет Дик Латхам был горячим поклонником рока. Вряд ли ему известно, что последний альбом принес ей пять миллионов долларов. Что она замужем за ведущим гитаристом своей группы и вовсе об этом не жалеет.
— Даст Бог, начнем строительство после Рождества, — продолжила девушка беседу. — С этим делом такая морока! Надо получить разрешение у не менее чем десятка различных инстанций, вовсе не связанных друг с другом! Я потеряла два года только на то, чтобы получить планировку моего же участка! Но конечно же, — тут Пэт скроила забавную рожицу, — у вас не должно быть таких проблем, если вы не собираетесь ничего строить на тысяче акров земли. Кстати, а что вы собираетесь делать с землей дальше? Неужели только лишь разобьете палатку и будете любоваться закатом?
Дик рассмеялся. За этой милой и забавной девчушкой он увидел повадки настоящего мастера. Если вы хотите работать со знаменитостями и при этом еще надеяться и заработать пару-другую миллионов, то вам надо быть глубоким знатоком человеческой природы. Неужели эта певичка смогла проникнуть в его замыслы и так просто его раскусила? Да нет, не может быть. Просто она доверилась своей интуиции и великолепно сыграла под простушку. Но это был хорошо продуманный ход. Его не могла сделать красотка, говорящая все, что придет ей в прекрасную головку.
Дик внимательно взглянул на девушку и понял, что у той все рассчитано и продумано до мелочей. Аккуратные голубые джинсы, миниатюрные ковбойские ботиночки, длинный розовый пиджачрк. Глядя на нее, так и хотелось приласкать эту трогателькую доверчивую маленькую девочку. Пожалуй, ему будет трудно разобраться, кто же из них двоих — сценическая рок-певица Пэт Бенатар или настоящая Пэт Джиральдо — его привлекает больше. Посмотрев на ее кругленькую и аппетитную попку, Латхам решил, что не проиграет в любом случае.
— По-моему, я могу позволить себе поставить небольшой домик, — сказал Дик. Его голос дразнил, глаза горели дьявольским огнем. Казалось, расстояние между ними неумолимо сокращается, и Пэт Бенатар неожиданно для себя обнаружила, что пятится.
Латхам поймал пальцами медную цепочку, обвивавшуюся вокруг шеи девушки. Она тщетно пыталась спрятать иыражение глаз, потупив их. Но он уже успел прочитать в ее глазах главное.
«Сердцеед», — понял он.
— А вы, Пэт Бенатар, разве не разбиваете сердца? — сладким голосом спросил Дик, вложив в вопрос нечто иное, требовательное, что могло бы вывести разговор за рамки обычной светской беседы.
— Да, но только неисправимым фантазерам. И вам, если вы хотите заняться кинобизнесом, следует отрешиться от всех иллюзий, — отрезала рок-звезда.
На секунду-другую она испугалась — ей показалось, что за обаятельной улыбкой проступило что-то очень сильное и жестокое, но она отогнала мрачные мысли. Она имела определенные виды и совсем не бескорыстно тратила время на этого миллионера. Дик все это очень хорошо понял, понял, что им пытаются как-то манипулировать, а этого он не терпел ни от кого, даже от рок-звезды. Но было уже поздно, он попался как мальчишка.
— Поверьте, мне жаль, что вы не в кинобизнесе, и я не могу вам помочь. Но я могу вам кое-что предложить, — сказал он. Какая жалость, что я еще не овладел тобой, говорили его глаза. — В моем журнале «Нью селебрити» можно было бы разместить рекламу вашего нового альбома. Я могу замолвить за вас словечко главному редактору. Пусть ваш коммерческий агент свяжется с ней.
Раздался смех — смеялась не реальная Пэт Джиральдо, а ее сценический образ — Пэт Бенатар. Миллионер Латхам хочет ее! Вот так-так! Это, что называется, атака на «ура». Все старо как мир. Надо только узнать, что требуется в данную минуту конкретным людям и затем предложить им желаемое. А уж потом можно вовсю пожинать плоды любви и признательности. Но Пэт вовсе не собиралась клюнуть на Латхама. Не нужен был ей и этот чертов журнал. И сам Латхам не нужен был ей как мужчина. Этот миллионер явно недооценивает людей. Пора поставить его на место, решила девушка.
— Я слышала, что с вашим журналом произошла какая-то неприятность. И это после стольких хлопот и затрат на него! — невинным голосом произнесла рок-певица.
От неожиданности Латхам даже пошатнулся. Удар, что называется, ниже пояса. Глаза его сузились, пульс бешено забился, кулаки сжались до боли в пальцах. Милый флирт неожиданно обернулся сильнейшим ударом по его самолюбию. Дик очень любил женщин, порой он ими даже бредил… Но еще больше он любил свое дело, бизнес. В детстве Дику постоянно пеняли, что он несообразительный, неразвитый, хилый ребенок. Что вряд ли он сможет заработать деньги хотя бы на кусок хлеба. Никогда, мол, ему не стать гордостью семьи, не приумножить наследственных миллионов. И перед молодым Диком встала дилемма: согласиться с упреками и погибнуть или же расти, набираясь сил, мужать, пробиваться своим умом и своим трудом в жизни, чтобы никто даже и предположить не смог, каким слабым он когда-то был. Дик выбрал второй путь. И отцовское состояние теперь казалось мелочью по сравнению с капиталами, которые принадлежали только ему, были только его заслугой. Такова была видимая сторона жизни Латхама. О той, другой жизни, что таилась глубоко в его душе, не знал никто. Душевные травмы детства все-таки оставили глубокий след в его психике. Он никогда не мог забыть отцовских упреков и до конца поверить в себя, хотя тщательно скрывал свою слабость от всех.
Поэтому любая заминка, пусть непреднамеренная, всегда страшно беспокоила Дика. В его раненной психике любая мелкая потеря порой автоматически становилась предвестником катастрофы. Латхаму начинало чудиться, что кто-то уже почти добрался до него, что кто-то готов сбросить его с пьедестала, который он сам себе с таким трудом воздвиг. Журнал был его детищем. Он его задумал, создал и следил за первыми успехами. Все остальные лишь скептически морщились, предрекая журналу скорую смерть. Разве Америке нужен новый журнал, наподобие уже ставших широко известными «Пипл», «Ю.С.» и «Интервью»? Дик считал, что нужен, и поставил на карту свою репутацию. Все его помощники, агенты по рекламе, словом, все, чье мнение имело хоть какой-то вес в деловых кругах, были против. Сейчас журнал был раздавлен, он умирал. Дик отдал журналу все, но деньги не смогли помочь переломить ситуацию к лучшему. Это было видно, и журнал не брали даже бесплатно. Да, все это так. Но Дик не отказался от планов возобновить выпуск журнала и для этого нанял самого лучшего редактора, причем не где-нибудь, а в самой Англии, чтобы под руководством Эммы Гиннес поправить дела. Очевидно, что рок-звезда всего этого не знала, поэтому так грубо напомнила ему о его неудаче. Дика это сейчас просто взбесило.
— Это временные трудности, все наладится, — буркнул он сквозь зубы и быстро оглянулся по сторонам.
В Малибу был острый нюх на неудачников. Кое-кто уже с недоумением и интересом начинал прислушиваться к их беседе. Дик резко оборвал разговор и стремительно отошел от рок-звезды, оставив ее в некоторой растерянности размышлять, какая муха укусила этого сумасброда-миллионера.
То общество, в которое нырнул Дик Латхам, разительно отличалось по манере одеваться от остальных гостей. Здесь не было фрачных костюмов, роскошных вечерних туалетов — от модных и дорогих портных. Здесь был мир маек, теннисных юбочек, шорт, сандалий и пляжных шлепанцев. Украшений почти не было. Кое-что можно было найти в виде стилизации под Валентино, Билли Блэсса и Оскара де ла Рента. Но таких было совсем немного. Особо держалась группа девушек в нарядах от Рифата Узбека. Рядом с ними Дик углядел юную обладательницу неимоверно длинных и стройных ножек, едва прикрытых чисто символическим мини. Дик увидел ее и оттаял. Ринулся к ней сквозь группу чопорно стоящих людей. Пока он пробирался, Дик буквально ощутил, как собраны и внимательны эти люди. От них не дождешься опрометчивого шага, свои действия эти люди рассчитывают на много ходов вперед. И они явно готовили себя к покорению вершин делового мира. Что же, если Калифорния идет впереди Америки, то Малибу идет первым в Калифорнии. Берегись, Америка!
Неожиданно его стремительное продвижение к желанной цели — длинноногому чуду — было грубо остановлено. Чьи-то пальцы вцепились ему в локоть и потащилк в сторону. Их владелец не был ни чопорен, ни холоден, в отличие от высшего света Малибу. Он был неимоверно толст, невысок и бородат. Незнакомец всучил свою ладонь в руку Латхаму и, не отпуская его локоть, буквально впился в него глазами.
— Я — Фэйрхевен, — произнес незнакомец заговорщицким тоном. — Я работаю с Филом Струтерсом, Грейс Харкорт и Фритцем Силвербергом. — Он буднично перечислил эти имена, словно они были его закадычными приятелями. — Мы с вами соседи, я обитаю тут неподалеку. Хочу засвидетельствовать вам свое почтение и поздравить с успехом. У вас такой потрясающий дом! — тараторил, не умолкая, толстяк.
Наконец Латхаму удалось отцепиться от его рук.
— Ну что вы, это всего лишь пляжный домик, — вежливо и холодно произнес Дик, явно надеясь таким способом избавиться от неожиданного и не совсем желанного собеседника. В этот момент длинноногая красотка, к которой он так и не пробился, увидела его.
— Эй, ты! Пляжный домик! А скажи, кто будет директором вашей новой студии? Кстати, у меня есть с собой кое-какие сценарии. Ты можешь стать первым, кто нарушит их невинность и прочитает. А как насчет завтрака? Я бы мог зайти по-соседски.
Фэйрхевен схватился за бокал с шампанским, словно это был спасательный круг. Уткнувшись носом в пенящееся шампанское, он издавал хлюпающие звуки. А у Латхама сразу заныл желудок.
— Мы не обсуждаем здесь кадровые вопросы. И кинобизнес тоже, — резко бросил Дик.
В отдалении девушка вытянула ноги вперед — мини не могло скрыть белизну трусиков, подчеркиваемую загаром стройных ног.
Фейрхевен понял, что его невежливо «отшили», и не остался в долгу.
— Послушайте, Латхам. Вы здесь новичок. А я перебрался сюда уже целых пять лет назад. Вы богач, вы стали владельцем киностудии. У вас действительно все в порядке. Но когда вы начинаете произносить все эти слова об общем благе — вы становитесь просто смешным. Вы разве не понимаете, что ваши слова просто летят на ветер? И еще: обычно весь подобный вздор может до конца выслушать только один человек в Малибу — Бен Алабама. — Фейрхевен невольно оглянулся. — А его сегодня как раз и нет здесь! — Толстяк посмотрел на Латхама, желая убедиться, что достал этого странного человека. Но, как ни старался, не смог ничего определить по лицу хозяина дома. Сам же Латхам уже во второй раз за последние десять минут чувствовал себя полным идиотом. Неиз-вестно, кто имел наглость в его доме отзываться об Алабаме! О хранителе традиций в искусстве, мотоциклисте, о наиболее известном в Америке профессиональном фотографе! Алабама стал живой легендой, явлением. Он был так, же велик в своем мастерстве, как горы, среди которых он жил, которые любил и защищал. Алабама унаследовал после смерти своего друга Анселя Адамса известный «Сьерра-клуб», в котором собирался местный интеллектуальный и спортивный цвет общества. Помимо этого, Алабама стал президентом Общества сохранения культурного наследия округа «Санта-Моника». Если Алабама не гонял по горам у Рок-Хауса, что в Семиноле, округ Хот-Спрингс, вместе со своими обожаемыми любителями велосипедной езды, то, значит, он был на приеме в Белом доме. И каждый конгрессмен от демократов, каждый сенатор с Капитолийского холма в Вашингтоне знал его лично и считал своим долгом пожать ему руку. А. еще Алабама иногда продавал свои знаменитые фотопейзажи дикой природы по несколько тысяч долларов за экземпляр. А принесшие ему широкую славу фотопортреты стоили и того дороже. Бену Алабаме было уже шестьдесят, но, невзирая на возраст, он был крепок и мускулист…
Конечно же, Алабама получил приглашение на вечер Латхама, Дик был в этом абсолютно уверен. Однако этот проклятый фотограф так и не пришел. А без него, без его влияния на жителей Малибу, все попытки добиться чего-то осязаемого, были заранее обречены на провал.
Провал. Снова это слово огненными буквами вспыхнуло в воспаленном мозгу богача. В ушах забили барабанные тревоги. Черт! Он снова сорвался и во второй раз бросил своего гостя, оставив Фэйрхевена в полном изумлении догадываться о том, чем же он оскорбил хозяина вечера. Ну и вечерок! Сначала ему ткнули в нос, что он не в состоянии справиться с трудностями, переживаемыми его любимым детищем — журналом. Теперь этот чертов Алабама просто взял и проигнорировал его, Латхама, приглашение. А он так сейчас нужен! Без участия Алабамы все природозащитное движение экологистов было стадом, потерявшим своего вожака.
Так размышлял Латхам, глядя на продолжающееся веселье в своем доме. Впрочем, Латхам уже догадывался, почему не пришел Алабама. Это все произошло давно, двадцать пять лет назад, в Париже. Латхам надеялся, что время излечило старые обиды, но, судя по всему, Алабама ничего не забыл. И сейчас все начинает выглядеть так, словно их прошлая вражда, нисколько не уменьшившись за прошедшие годы, грозит продлиться и в будущем.
Внезапно ему стало тошно от его приема. И это в то время, когда любой газетный репортер мог бы поклясться здоровьем своей мамы, что никогда еще не видел такой роскоши, что устроил Дик Латхам в Малибу. А знаменитому Джорджу Кристи, ведущему репортеру из «Интервью», показалось, что он уже умер и снова воскрес где-то в раю… И только Дику Латхаму было плохо во всем этом великолепии красок, буйстве танцев и смеха. Не обращая внимания на призывно полуоткрытые губы калифорнийских красавиц с мировыми именами, провожающих его взглядами, Дик вырвался на воздух. Сбросил модельные ботинки, ожесточенно стащил скандинавскке носки, сорвал с себя тысячедолларовый пиджак и швырнул его оземь так, словно разбивал вдребезги сердце самой красивой девушки в мире. Латхам молча, ожесточенно шагал по песчаным дюнам, сбивая их гребешки. Шел в мареве зноя, не разбирая куда идет, не жалея ни своих ног, ни брюк.
Эта безголосая певичка Пэт Бенатар считает его журнал пыльной рухлядью, вытащенной неизвестно для чего на свет Божий. Его мысли об общем благе кажутся окружающим прихотью сумасброда-богача. Его тщательно продуманная затея покорения Малибу начинала рассыпаться в прах из-за упрямства старого маразматика Алабамы. А сам этот чертов Алабама торчал где-то рядом…
Алабама не просто был где-то рядом. Он гордо восседал за рулем спортивного велосипеда фирмы «Харлей». Он всегда любил эту надежную и красивую машину. С любовью проводил по хромированному рулю, по свежей, несмотря на довольно солидный возраст велосипеда, краске. Алабама пригнулся и заложил такой крутой вираж, что казалось, еще немного, и расплавленный жарой газон обожжет его пальцы. На ветру гордо развевалась прославленная бородка-эспаньолка Алабамы, как бы оправдывая его претензию на звание самого быстрого ездока в округе. Алабама обернулся назад к своему спутнику:
— Эй, Кинг, а ведь мы могли бы сейчас сидеть на вечеринке у Латхама и попивать пиво, развалясь на каком-нибудь мягком канапе, а?
Спутник Алабамы выглядел внушительно. Глядя на него, на ум приходил единственный эпитет, точно отражающий картину — гора мускулов. Впечатление было таким, словно ожил знаменитый анатомический рисунок Леонардо да Винчи. В медицинском колледже он мог бы служить наглядным пособием. А Кинг к тому же знал свои мышцы наперечет и мог правильно их все назвать. Он наклонился вперед и прокричал в ухо Алабаме:
— Что из себя представляет этот Латхам?
Кинг был помощником и другом Алабамы и был единственным человеком, которому знаменитый фотограф дозволял чуть короче произносить свое имя — с тремя «а», а не с четырьмя — «Алабам».
— Он просто засранец.
— Богатый засранец.
— Да, вонючий и богатый засранец.
Далее двое друзей продолжили свой путь в молчании, поскольку продолжать дискуссию во время подъема в гору на горячем ветру было довольно трудно. Они проезжали поворот за поворотом, и во время очередного виража Алабама припомнил, когда он впервые встретился с Латхамом. Тогда он жил в Париже у своих друзей Джульетты и Мэна Рэй в их маленькой квартирке на Монпарнасе. Алабама тогда только решил освоить новое направление своего творчества — фотопортреты и немного отдохнуть от фотопейзажей. Тогда же в Париже появился и Дик Латхам. Как и все богатые американские плэйбои, он целовал красивых девушек, заставляя сильно биться их маленькие сердечки, затем бросал их, разбивая хрупкие надежды парижанок на семейное счастье. Для Алабамы в тот период его творчества американский бонвиван Латхам представлял настоящий интерес как объект для фотоисследования. И он запечатлел американца, но так, как он видел его, и, вполне возможно, таким, каким Дик Латхам, в действительности и был. Алабама подметил его стремление выдать себя за нечто большее, чем он был. Трудно, даже после стольких лет, объяснить как и почему они невзлюбили друг друга с первого взгляда. Как бы там ни было, Алабама отснял американца и напечатал его снимки. Когда же герой фотопортрета увидел себя в исполнении Бена Алабамы, то в ярости разорвал фотографии и не пожелал ничего за них платить. Случись подобное в обычное время, Алабама не стал бы и обращать внимания на это, в крайнем случае — послал бы куда-нибудь подальше. Алабама не позволил бы себе унизиться до просьб. Но вся беда заключалась в том, что как раз тогда Алабама был крайне стеснен в средствах и уже успел до этого занять у своего друга Мэна Рэя сотню долларов и истратить их. Кроме того, он потратился на проявление пленки и печатание снимков. Наступило время возвращать друзьям долги, и Алабама, наступив себе на горло, вновь на правился к Дику Латхаму и снова попросил его оплатить расходы. Но высокомерный выскочка, плэйбой грубо отверг его вежливую просьбу, да еще и посмеялся над ним. Двадцать пять лет минуло с той поры, но память об этом унижении порой возвращалась к Алабаме, и тогда он терял над собой контроль. Так отнестись к его тонкой художественной работе само по себе было оскорблением. А заставить его унизиться до просьбы, почти до мольбы, а потом отказать — хуже этого на свете для Алабамы ничего не было. Подобное унижение невозможно ни забыть, ни простить.
Алабама тогда взял реванш по-своему. Как-то Латхам познакомился с одной нз наиболее эффектных моделей Алабамы — с длинноногой Евой Вентура и успел в нее влюбиться без памяти. Ева прослышала о непростых отношениях Латхама с ее другом Алабамой и решила помочь им разобраться в ситуации. Спеша к Латхаму, она бурей влетела в номер в самый разгар любовной сцены Дика с одной из прежних возлюбленных. Будучи девушкой с сильным характером и железной волей, Ева ни секунды не колебалась. Измена вкупе с жестоким поведением в отношении Алабамы решили дело. Она исчезла. Латхам искал ее всюду, нанимал частных детективов, помещал объявления в газетах, даже готов был пойти к своему недругу Алабаме — только бы узнать, где Ева Вентура. Но все было напрасно. Ева бесследно исчезла. В конце концов Латхам прекратил поиски и возвратился в Америку подавленный и несчастный, с разбитым сердцем.
Алабама не видел его с тех пор, однако много слышал о нем и старался держать его в поле зрения. Из молодого повесы Дик Латхам превратился в матерого промышленника Ричарда Латхама. Недавно он объявился в Малибу и вознамерился оттяпать у Алабамы приличный кусок его любимых гор. Более того, Латхам пытается заманить его на главную роль в своем спектакле — роль друга Латхама, стоящего во главе сил защитников природы округа Малибу. Ради этого он буквально осаждал его телефонными звонками, приглашая стать гостем его праздника. Но Париж не забыт! Сейчас ему все воздастся сторицей. Однажды Латхам не оплатил счет в какую-то сотню долларов. Теперь речь пойдет уже о миллионах!
— Эй, коктейли, холодное пиво! Вы ждете меня? — прокричал на ветру Алабама.
— Только не перебарщивай, а то ты заказываешь двойной коктейль, а в итоге получается, что он тройной! — крикнул в ответ Кинг, и Алабама, широко улыбаясь, подтвердил эту истину.
Алабама был доволен своей жизнью и не скрывал того. Ему. было уже шестьдесят, но сейчас ему все казалось таким простым и приятным, что сердце радовалось. В его жизни было место велосипедам, пиву, любимой работе, а теперь еще и горам — его последней страсти. За десять лет Алабама не сделал ни одного снимка. Но об этом никто не знал — он тщательно хранил свои тайны. За тридцать лет, отданных фотографии, Алабама наделал столько фотографий дикой природы, которую очень любил, что ему хватило запасов на много лет. Он продал лишь малую толику этого несметного богатства, но и этой малости было вполне достаточно для того, чтобы прожить безбедно и поддержать репутацию фотографа экстра-класса. Когда Алабаме требовались деньги, чтобы покрыть расходы в бесконечных и бесчисленных войнах в защиту природы, он просто запускал руку в свой орхив и вытаскивал пятьдесят-шестьдесят негативов, которые Кинг превращал в великолепные отпечатки. Восход солнца в 1960 году выглядел точно так же, как восход солнца, но уже в нынешнем году. А если на отпечатке еще стоял и автограф Бена Алабамы, то этот снимок смело можно было использовать в любой день недели в любом году. Критики иногда обнаруживали следы его творчества и разных журналах типа «Арт-форум». Читая их глубокомысленные рассуждения о новых тенденциях в своем, творчестве, Алабама хохотал до слез и колик в животе.
Закладывая новый вираж, Алабама припомнил и другое. Он вспомнил день, когда его посетила знаменательная мысль. Где-то он прочитал, что в мире есть фотографы, которые считают себя больше чем просто фотографами. Тогда эта мысль поразила его. Он вдруг понял, что все, что он делал до этого, было лишь фиксацией, отражение красоты в наиболее доступной и привлекательной форме Но он знал и другое: дикая природа, последний источник подлинной красоты, истощалась. Ее безжалостно уничтожали люди, не признающие ничего, кроме прибыли. настоящие художники-ценители красоты, к коим Алабам себя причислял, должны были сделать больше, чем регистрировать на пленке исчезающую прелесть мира, И с этого момента, десять лет назад, Алабама не сделал боль-ше ни одного снимка. Зато он стал покровителем каждой букашки, каждой зверушки или птички, живущих в его любимых горах Санта-Моника. Это стало главным смыслом его жизни. Но было и еще кое-что, что также было мило его сердцу.
Сейчас был уик-энд. В графстве Лос-Анджелес жара превысила среднестатистический уровень, и Алабама точно знал, что он будет делать в этот жаркий летний день. Он собирался появиться в своем Рок-Хаусе на тусовке с любителями велосипедной езды. Он предвкушал, как будет попивать с ними холодное пиво, закусывая его «чили» в прожаренном солнцем каньоне Малибу. «Харлей» с двумя седоками одолел очередной вираж, и перед взором Алабамы и Кинга предстала замечательная картина. Примерно двести велосипедов выстроились вдоль разделительной линии по одну сторону шоссе и около сотни — по другую. Солнце отражалось в хромированных деталях велосипедов, заполняя все вокруг сиянием. Справа чуть поодаль от дороги, стояли несколько деревянных построек, образующих дворик, в центре которого ролос громадное дерево сикомор. Алабама подкатил поближе Вокруг дерева колебалось черное море велосипедных кожаных курток. Сами же велосипедисты роились, слов мухи, вокруг мночисленных столов. Жестикулируя, споря между собой, веселясь, они лихо опустошали пивные банки. При всем кажущемся внешнем беспорядке и хаосе было одно обстоятельство, которое невозможно было не заметить: на площадке было абсолютно чисто! Никто не сорил, на земле не было ни окурков, ни пустых пивных банок или баночек из-под соуса… Все это прямиком летелои три больших контейнера, установленных в наиболее людных частях площадки. Толпа, завидев приближающегося Алабаму, восторженно загудела.
— Уаа! Мужик приехал! Привет хозяину гор — Алабаме! — отовсюду слышались приветственные возгласы.
Алабама воздел руки в ответном приветствии и, правя только ногами, лихо подрулил прямо ко входу в ресторан. Албма оставил «Харлей» прямо под знаком «Парковка запрещена». Это был его стиль с тех пор, когда Алабама унидел как-то в Детройте, что глава «Дженерал моторе» сделал так же. Если это может сделать кто-то, то почему нельзя Алабаме?
— Ну вот, Кинг, мы и добрались. Я пойду выпью Дос-кио, а ты что хочешь? Пойдешь и подкрепишься? Я слышал, что у вас в почете велобургер?
Произнеся такую тираду, Алабама ввалился в ресторан, Книг направился в соседний зал, где продавали холодное пиво.
При виде Алабамы посетители разразились приветственными воплями. Здесь все его знали и любили. Это был его мир, и он был одним из них. Скоро прерванное появлением Алабамы веселье продолжилось с новой силой. Любители велосипедной езды и холодного пива продолжили хвастаться, поддразнивать и подзуживать друг друга. За одним из столов Алабама заметил Мика Рурка в окружении незнакомцев, с которыми знаменитый актер держал себя на равных. Гари Баси, Лиф Гаррет и Юстин Чэмэн в едином порыве выдохнули «привет» в его честь и запили вином. Все здесь было как всегда. Трудно было поверить, что все это находилось в каких-то тридцати километрах от Лос-Анджелеса. Частенько этот ресторанчик арендовали для съемок или всевозможных юбилеев. Но всё же большинство приезжало сюда для того, чтобы насладиться солнцем и обществом людей, которые жили и любили друг друга.
Едва Алабама потянулся за меню, как к нему подскочил некто с «Никоном» на шее.
— Привет, Алабама! Я слышал, ты мастер делать хорошие снимки. Взгляни-ка на мой аппарат! Какой объектив! Нравится? — спросил он, любовно поглаживая корпус аппарата.
— Выброси его к чертовой матери! Попробуй на все мотреть своими собственными глазами, а не через объектив, — ответил Алабама очень вежливым тоном.
— Алабама, но я же серьезно говорю!
— Я тоже совершенно серьезно отвечаю. Поснимай с мое — и разучишься вообще видеть, что вокруг тебя. Это стало бедой нынешних японцев. Живую природу они не замечают, просто не умеют заметить, если вернее. Восхищаются лишь той, что видят в фотоальбоме.
На столе появился жирненький сандвич-чизбургер, который здесь именовался «велобургер». Затем последовал знаменитый «чили», в состав которого входили лук, сыр, перец. Алабама сгрёб все это к себе.
— Но я действительно хочу заняться серьезным искусством, Алабама, — не отставал незнакомец. Но все, что он подразумевал под занятием серьезным искусством, означало лишь возможность зарабатывать столько же, сколько знаменитый Алабама.
— Искусство, говоришь, — улыбаясь, произнес Алабама, с вожделением взирая на стоявший перед ним велобургер. — Нет, только Господь Бог может стать настоящим художником. Не думаю, что человек когда нибудь сможет сравниться с ним в мастерстве. Парень, оглянись вокруг. Жизнь Так прекрасна! Сделай-ка лучше вот что. Продай свой «Никон» и пришли деньги мне. А уж я отсниму такую прекрасную натуру, что дух захватит.
Алабама похлопал незнакомца по плечу, как бы желая сказать, что ничего против него лично не имеет. Затем встал и стал пробираться в закуток сада, где его уже ожидал Кинг, специально притащивший туда скамеечку. Алабама пробрался сквозь группу велосипедистов и грузно плюхнулся на скамейку, жадно схватил банку пива, которую протянул ему Кинг, и откупорил ее.
— Отличный денек, — пробормотал он в промежутке, между глотками и не скрывая своего удовольствия от холодного пива. Вновь он вознес благодарственную молитву Всевышнему за то, что не сидит сейчас в душном проклятом городе на вечеринке у этого засранца Латхама.
— Господи! Алабама, ты только взгляни туда! — вдруг воскликнул Кинг.
Алабама посмотрел, куда указывал его спутник. Солнце жарко грело, но это был вовсе не полуденный мираж. Посреди площадки стоял гротескный образчик человеческой породы — с неимоверной задницей, с крепкими выпирающими ляжками и буграми мускулов на плечах и руках. Он был весь покрыт татуировкой с нацистской символикой. Алабама разглядел немыслимые комбинации из скрещенных костей, черепов и свастик. Неизвестный был полуобнажен, и на спине — жирными буквами была татуированная надпись-предупреждение: «Я белый сверхчеловек! Берегись!» На незнакомце была кепка с большим козырьком и Черные пластиковые очки. С пояса свешивалась пара наручников, с другого бока — широченный нож типа «Данди-крокодил». Наряд дополняли позванивающие серебряные шпоры на черных кожаных ботинках. В правой руке была банка, пива «Будвейзер», в левой — чудовищных размеров кружка. Незнакомец представлял собой настолько колоритную картину, что Алабама с трудом заметил рядом с ним еще одну фигуру. Это была тщедушная крашеная блондинка. Она почти хорошо выглядела в живописных обносках и джинсовом жакете. Вся манера ее поведения однозначно говорила, что она принадлежала этому, судя по татуировке, страшному человеку. Было совершенно ясно, что этот бычок всячески стремился усилить драматический эффект своего появления среди велосипедистов.
— Эй, вы, недоноски! Налейте мне! — заорал незнакомец.
Местные любители велосипедных прогулок переглянулись. Над площадкой повисла напряженная тишина. Человек-гора был тяжелым случаем. Бывалые велосипедисты распознали все симптомы надвигающегося конфликта. Этот бычок был странствующим типом в поисках острых ощущений. Судя по всему, он всегда и везде привык быть первым. Алабама перехватил один-два тревожных взгляда пивных завсегдатаев.
Тощая безгрудая блондинка с выражением полной и безоговорочной покорности наполнила ему безразмерную кружку пивом. Незнакомец подбросил пустую банку высоко в воздух. Кувыркаясь, она блеснула в лучах солнца и упала на площадку. С грохотом покатилась по ней в абсолютной тишине и остановилась рядом с Алабамой. Затем человек-гора поднял кружку ко рту и одним чудовищным глотком заглотнул пиво.
Алабама подался чуть вперед, наклонился, поднял пустую пивную банку и молча бросил ее в ближайший мусорный контейнер. Затем также молча вернулся на свое мссто. Ничто не нарушало звенящую тишину.
Незнакомец, несомненно, понимал всю сложность сложившегося положения. Он обвел всех пристальным взглядом и остановил его на Алабаме. Теперь он точно знал, что будет делать. Хищная жестокая улыбка искривила его губы. Старая калоша на скамеечке был тем самым безумцем, что осмелился принять его вызов, подняв перчатку в виде пивной банки. Так он, видно, был одним из поборников защиты природы, что собрались сегодня здесь. Вокруг него собрались эти сосунки-велосипедисты, как овцы вокруг вожака. Черт, придется возиться с этим стариком. Ему уже явно за пятьдесят, а может, и за шестьдесят. Что, среди этих маменькиных сынков не нашлось никого помоложе? Тоже мне сливки Калифорнии! Сейчас он преподаст им урок мужества. Научит жрать на ужин сырые хвойные иголки!.
Незнакомец подбросил вверх пустую пластиковую кружку. Затем, не отрывая глаз от Алабамы, наступил на нее каблуком и крутанул ногой. Кружка рассыпалась на мелкие кусочки, вызвав громкий емех незнакомца.
— Убери за собой, — негромко произнес Алабама. Ему не было нужды кричать — в абсолютной тишине его слова были хорошо слышны.
В ответ незнакомец гнусно ухмыльнулся. Нагнувшись, он вытащил широкий нож из-за голенища и поиграл им на солнце.
— Можно, конечно, старик. Но я берегу силы — они мне нужны, чтобы вырезать мои инициалы на вашем дереве. — Он кивнул в сторону сикомора.
Алабама снова встал, глубоко вздохнул, вытянул руки вверх, навстречу бездонному голубому небу. Поиграл мускулами и расслабился, словно говоря: что будет, то будет. Его движения стали плавными, но это были движения кобры перед смертельным броском. Незнакомец неотрывно следил, как Алабама подбирается к нему. Перед ним был старик, но очень внушительный и абсолютно спокойный. Совершенно очевидно, что он не боялся этого молодого бычка. А тот глубоко вонзил в ствол сикомора свой нож, оставляя глубокие порезы в коре.
— Не трогай мое дерево, — процедил Алабама.
Они были уже почти рядом, и незнакомец отчетливо видел искорки гнева в глазах старика, видел, как перекатывались его мускулы. Но он снова рассмеялся — ведь у него был нож!
— Я не выполняю ничьих приказаний, тем более чужих дедушек! — прорычал человек-гора.
Алабама общался с ним как если бы с какой-то низшей формой жизни, говоря ему медленно и спокойно. Но его ледяной голос жутко звучал в полуденной жаре.
— Послушай, несмышленыш. Ты тронул мое дерево. Я просил его не трогать. За это я вырежу свои инициалы на твоем детородном органе.
Потребовалось какое-то время, чтобы противник Алабамы осознал, что ему говорят. Затем, очень медленно, до него стал доходить смысл сказанного, и по мере того как он это все понимал, его челюсть начинала отвисать в неподдельном изумлении. Когда же до него наконец дошло, что его вызов принят и его не испугались, он немедленно решил покончить с этим странным стариком. В его мозгу еще не сформировались даже слова ответа на оскорбление, а в руке снова появился нож. Соперников отделяло шагов двадцать, и Кинг с чисто спортивным интересом наблюдал картину. Его сейчас больше занимало, как быстро его друг и наниматель Алабама сможет покрыть это расстояние, За Алабаму он не беспокоился — опыт общения с ним говорил Кингу, что он в состоянии справиться с незнакомцем и постоять за себя. Это же поняли и все собравшиеся. Они с напряженным ожиданием смотрели за развитием событий. И многих занимал вопрос: откуда стало известно незнакомцу об Алабаме и его роли в местной жизни, наконец, о дереве? И откуда он вообще взялся?
— Считай, что ты уже покойничек… — начал было говорить незнакомец, но закончить фразу не успел. Нога Алабамы в ковбойском ботинке молнией мелькнула в воздухе. Мгновенный бросок — каблук врезался в пах сверхчеловека. Раздался глухой удар, и что-то хрустнуло. Незнакомец осел на колени.
— Проклятье… — выдохнул он, и вдруг перед глазами у него заплясали облака, земля завертелась, и он рухнул без сознания.
Алабама отступил, нагнулся и поднял выпавший нож. Подождал, пока поверженный противник придет в себя, и приставил нож к его горлу.
— Ты уронил пластиковую кружку на землю. А это нехорошо, пластмасса не разлагается, — проговорил Алабама почти ласково.
— А-а-а! — раздался вопль незнакомца. Его захлестнула волна боли, накрыла с головой, помутила сознание. Это был крик зверя, а не человека.
Алабама не обратил никакого внимания на этот вопль. Если бы он проиграл молниеносный поединок, противник точно так же не обратил бы на него внимание. Он наклонился прямо к уху незнакомца и тихо произнес:
— Пластик не разлагается, но состоит из длиннющих молекул аминокислот и гидрокарбоната, парень. Ничего не стоит сломать этот пластик, сломать эти длинные цепочки молекул. И я научу тебя, как это сделать. Ешь чашку!
Эта процедура заняла время, но Алабама в конце концов добился желаемого результата. В любом случае сценка получилась впечатляющей. Затем он выпрямился, бросил нож на поднос и вернулся на свое место. Однако настроение его изменилось, и ему больше не хотелось пить пиво. А оставшиеся кусочки пластика уже вполне мог подобрать любой из присутствующих. Алабама позвал Кинга, и через минуту-другую их старый добрый «Харлей» нес на себе бывалого уличного бойца, любителя велосипедных прогулок, поглотителя холодного пива, защитника дикой природы и выдающегося мастера-фотографа по направлению к дому.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Малибу - Бут Пат


Комментарии к роману "Малибу - Бут Пат" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100