Читать онлайн Малибу, автора - Бут Пат, Раздел - ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Малибу - Бут Пат бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.09 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Малибу - Бут Пат - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Малибу - Бут Пат - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бут Пат

Малибу

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Для обычного смертного попасть в элитарный музей Гетти было так же невозможно, как богатому пройти через угольное ушко, чтобы попасть в рай… Но Алабама прошел сквозь охрагу и толпу с таким видом, словно был Господь Вседержитель. Сейчас он гордо возвышался, стоя при входе в музей, который размещался в здании, копировавшем римскую виллу эпохи поздней империи. Алабама смотрел на всех этих людей, собравшихся в саду и перемещающихся от бассейна к скамейкам, от них к беседкам и обратно. Он резко отличался от них во всем. И даже не переоделся к приему.
Алабаме было на это все глубоко наплевать. Он был в своей старой удобной повседневной одежде.
Публика собралась ровно в назначенное время. Все это было характерно для Малибу. Гости рано приезжали. Чтобы рано и уехать. И все же чувствовалась напряженность, которая была заметна в несколько громких приветствиях, нервных, излишне эмоциональных жестах. Прибытие президента Соединенных Штатов Америки добавило пикантность вечеру и еще более подогрело собравшихся. Все понимали, что сегодня сошлись две силы. Одна выступала за индустриальное развитие города, за создание в нем киностудии и международного делового Центра. Другая — хотела сохранить хотя бы для своих будущих детей красоту природы горного края, еще не затронутого цивилизацией. Собравшиеся это понимали и Ждали начала схватки двух главных действующих лиц — Дика Латхама и Бена Алабамы. Арбитром, судя по всему, в этом споре должен был стать сам мистер президент. Построить киностудию в горах Малибу! Тут было от чего закружиться голове!
— Кинг, мой мальчик, все будет как в добрые старые времена! Мы дадим бой, — гудел Алабама. Его пульс учащенно бился, как это всегда с ним было в предчувствии серьезной схватки. Он не желал мира. Он был готов к смертельной борьбе и хотел, чтобы все это поняли.
Наверху, в зале, на стенах были развешаны фотографии каньона, которые сделал Алабама. Это было то, за что он собирался сражаться до последнего. Он даже немного был благодарен этому несмышленышу-богачу. Благодаря ему, все снова вспомнят об Алабаме и его борьбе за сохранение окружающей среды. Он посмотрел в глубь дома. Там, за дверями, пока еще закрытыми для всех, скрывался лучший труд его жизни. Двери были закрыты специально. Все знали маленькую слабость мистера президента. Он любил все самолично открывать. Алабама мысленно еще раз пробежал по сюжетам, кото-рьш он тщательно подготовил. С гладких стен на людей должен обрушиться сильнейший эмоциональный удар. Черно-белые снимки утренних скал, чуть освещенных восходящим солнцем, казались волшебством, убежищем троллей и фей, эльфов и гномов. Раз увидев эту красоту, трудно было от нее оторваться, а уж тем более срыть бульдозером, взорвать динамитом, проложить дороги. Простые призывы не убивать птиц и зверей действовали больше, чем фотография ребенка под дулом ружья. Алабама все просчитал и все продумал. Он не сомневался в том, что победит. Его искусство осилит миллиарды Латхама. Ему удастся поднять такое природоохранительное движение, что оно вдребезги разнесет все это дьявольское наваждение заезжего богача. Он ему покажет. Латхам навсегда запомнит, что не следует тягаться с Алабамой. Ни тогда, в Париже, ни сейчас, здесь.
Повсюду в музее находились агенты охраны президента. Над виллой кружился вертолет, и из скупых радиопереговоров пилота с командиром отряда охраны стало ясно, что Президент уже близко и вот-вот появится его машина. Но все это касалось только охраны. Лишь немногие из гостей удосужились поднять голову и посмотреть на вертолет. Срабатывало правило Малибу, требующее неукоснительного исполнения. Ничто не могло вызвать открытого проявления интереса. Ко всему надо проявлять вежливую холодность. Пусть это будет кто угодно, хоть сам президент. Нарушить эту традицию могло только чрезвычайное происшествие, например, вторжение на частную территорию или вмешательство в чью-либо личную жизнь. Алабама все это знал, но он надеялся на помощь этих людей, ведь они осели здесь и, возможно, связывали с этими местами свои дальнейшие жизненные планы.
— Привет, Алабама! — услышал он громкий оклик. Это была Шер. Она пока снимала в Малибу коттедж, но скоро могла стать и постоянным обитателем.
— Привет! Надеюсь, ты на моей стороне? — ослепительно улыбнулся Алабама, стараясь не слишком гудеть своим басом в присутствии изящной дамы.
— Я поддержу тебя всегда и везде. Любым способом. Я пою и танцую. Я играю в театре и кино. Ты видел мой последний ролик? Так вот что я хочу сказать. Я покажу этому зазнайке, как с нами связываться! Он решил, что если набрал кучу денег, то ему можно все? Он скоро убедится в обратном, и самое лучшее, что ему можно посоветовать сделать сейчас — убраться восвояси! — воинственно закончила свою филиппику Шер.
— А что, может мы и поможем ему в этом. Тем более что сам мистер президент за нас. А когда он вступит в бой — вот увидишь, что получится! — подогревал ее боевой пыл Алабама.
— А вдруг ты проиграешь?
— Поживем — увидим, — засмеялся Алабама.
Он чувствовал себя просто отлично. Словно только что проехал по своему самому любимому горному маршруту на велосипеде, словно играл в покер и ему шла карта… Он смотрел на вход и ждал. Ждал, когда появится со всем своим обаянием и шармом Дик Латхам. Он готовился дать ему бой. Заранее он не написал никаких слов. Бесстрашие и искренность — вот что будет говорить вместо него. Он остановит этого зарвавшегося богача. Он отомстит ему за Париж. Он спасет свои любимые горы от его грязных лап…
— Сэр, не хотите ли пива, — услышал он за спиной голос официанта. Этот парень явно не из Малибу, иначе он бы знал его.
— Гони сюда, — кратко ответил Алабама, схватил ледяную бутылку и выпил пиво прямо из горла.
Он еще раз быстро огляделся, делая смотр своим силам. Пока все шло как надо. Норман и Лин Лир предоставляли журналистов, занимающихся экологией и природоохранной тематикой. Три четверти своего годового гонорара они честно отрабатывали, защищая природу. Был здесь и Редфорд, Батшеба и Майкл Фишер и его жена Джейн. Все местные и окружные экологисты были представлены в их лице. Далее Том Круз и Джон Риттер во главе с евангелистом Бонни Рейсом представляли окружной уровень. Алабама приметил группу людей, беседующих между собой. Они входили в Совет по охране природных ресурсов и Фонд защиты природы. Алабама узнал Боба Хэттоу, директора «Сьерра-клуба».
Но Алабама искал совсем другое лицо в этой пестрой толпе. Наконец он нашел ее, Пэт Паркер. Она была также приглашена на вернисаж. Но подойдет ли она к нему? Что она ему скажет, как поступит? Сомнения одолевали его в отношении Пэт. Он мог запросто общаться с президентом. Он мог осадить Латхама. Но как ему вести себя с этой девушкой, единственным человеком на всей планете, которого он считал себе равным. У них уже были в прошлом кое-какие стычки, и Пэт почти всегда брала над ним верх. Правда, в те дни она была во всем права, потому и побеждала его. Теперь же она могла больше потерять, чем приобрести, если Пэт предпочтет остаться порядочным человеком. Если она все же останется с ним, предпочтет жить с чистой совестью, то он будет еще сильнее восхищаться ей. Если же нет… Ну что ж, все может быть. Но Алабаме очень не хотелось думать о том, что может произойти в таком случае сейчас, здесь… Пока же он продолжал всматриваться в толпу и с левого края, почти у самой стенки заметил еще одну интересную пару. Тони Валентино и Элисон Вандербильт говорили, склонившись друг к другу. Очевидно, беседа очень доверительная, подумалось Алабаме.
— Тони, она все еще любит тебя. Я ей верю, — говорила в это время Элисон.
— Это она тебя попросила поговорить со мной? — недовольно произнес Тони.
Элисон, никогда не умела убедительно лгать. Тем более сейчас, когда у нее в жизни осталось так мало людей, которых она действительно успела полюбить и о ком пыталась заботиться в меру своих сил.
— Нет, она не просила меня об этом. Но я твердо убеждена, что она хотела, чтобы я с тобой поговорила на эту тему. — И Элисон посмотрела прямо в глаза Тони, не отворачиваясь от его пронзительного взора. Она сейчас не боялась сарказма в голосе Тони, не боялась его резкой реакции, поскольку была абсолютно убеждена, что только Пэт под силу сделать Тони счастливым…
— Ей только и надо, чтобы съемки фильма продвигались без остановок. И ее заботит только ее карьера и что я могу в этом плане сделать для нее. Она уже доказала своими поступками, что это так. А теперь она пытается и тебя, Элисон, использовать в своих целях. Вот почему ты у нее сейчас самая лучшая подруга.
— Разве это ужасно — хотеть чего-либо? Или пользоваться людьми в своих целях? А ты, Тони, никогда так не делал?
Элисон не упрекала Тони, но она явно подразумевала это. То, как Тони использовал ее как спасительную соломинку, окреп, а потом… Нет, она ни о чем не жалела, даже благодарила Всевышнего, что и у нее было несколько счастливых мгновений. Но это тем не менее не умаляло самого факта, что Тони точно так же обошелся с Элисон — он использовал ее в своих интересах.
На лице у Тони пробежала тень некоторого раскаяния иди вины… Элисон чутко подметила это и поспешила добавить:
— Иногда, когда очень любишь кого-то, то даже приятно, когда любимый тобой пользуется. А некоторые даже любят по-настоящему тех, кто к ним просто хорошо относится. Они попросту не умеют любить по-другому. Я знаю, что любовь должна быть чистой, бескорыстной, жертвенной. Да, это все так. Но так бывает только в любовных романах, а не в реальной жизни. В действительности люди любят тех, кто помогает воплощаться в жизни их мечтам.
— И это мне говорит самый знаменитый «эксперт» в реальной жизни.
Элисон хотела ответить колкостью на это саркастическое замечание, но передумала и притихла. Тони и Пэт были так похожи, словно брат и сестра. Для них любовь и карьера были неразделимы. Но любовь для них обоих значила все в этой жизни, и при этом они были обречены на жизнь без любви.
— А может, я немного лучше понимаю этот жестокий мир, чем ты, Тони, — мягко ответила Элисон. — По крайней мере мне это иногда приходит в голову.
— А ты думаешь, я не заметил этого? — тоже мягко ответил ей Тони со слабой улыбкой, давая понять, что не собирается оскорблять или унижать девушку. И потом, победа над ней сейчас не сделала бы ему чести.
— Я имею в виду то, что в действительности тебя мало волнует, что думают другие. Именно поэтому ты не можешь быть экспертом по человеческим отношениям. И лучше не надо этого делать. И я тебя вовсе не критикую.
— Ты права, Элисон. Я часто не понимаю людей. Они для меня такая же загадка, как марсиане, — ответил ей Тони.
— Не для тебя одного, для других тоже, — засмеялась Элисон. — В теории все все знают — когда и как поступать, а как только доходит до дела — все теории рассеиваются, словно утренний туман. Никто не может быть абсолютно правым, но так же трудно доказать и обратное.
— Все же кажется, что я несколько лучше понимаю и знаю Пэт, чем других, — задумчиво произнес Тони, и, похоже, он говорил уже не с Элисон, а с самим собой, продолжая внутренний диалог…
И вообще, что он испытывал к Пэт Паркер? Тони с удивлением обнаружил, что для него задача определить свои чувства к девушке была почти непосильной. Половина его продолжала ее любить. Другая половина ненавидела ее за предательство. Вся трудность заключалась в том, что на сегодня эти две половины его были равны друг другу по абсолютной и относительной величине. Он никогда всерьез не задумывался над такими понятиями, как симпатия или антипатия, понимание другого человека. Это всегда было для него чем-то абстрактным. Даже сейчас, когда Тони задумывался о Пэт, он просто желал ее как женщину. Воспоминания о ее нежном и упругом, одновременно страстном и прохладном теле воспламеняли его. Ему всегда было хорошо, когда Пэт рядом, значительно лучше, чем когда она была в отдалении… Она постоянно подстегивала его, заставляла быть всегда в форме. И ему это, если честно, нравилось. Ему нравилось и то, что у нее был независимый характер, что она не уступала ему и не гнулась под его напором. Он восхищался всем в этой девушке. Ее бешеным темпераментом и талантом художника. Ему нравилось, как она ест, как она одевается. Он был в восторге от того, как она шутит или сердится. И она никогда его не раздражала! А этим похвастаться могли немногие…
Получалось, что он ее любил. Это было для него самым невероятным. Пэт была странным другом, который в любой момент мог превратиться в замечательную любовницу, и Тони не знал, когда именно провидению угодно это сделать. И вообще, что такое любовь? Может быть, есть еще какое-либо слово для этого понятия? А черт со всем этим! Худо ли, бедно ли, но сейчас он испытывал противоречивые чувства.
Элисон всматривалась в лицо Тони в толпе людей. Возможно, что ей удалось проследить ход его мыслей, потому что то, что она сказала затем Тони, произвело на него сильное впечатление.
— Прости ее, Тони. Она вовсе не хотела тебе навредить, а из всего этого получилось только добро. Прости ее, Тони. Ради себя, ради меня…
Тони молча слушал Элисон. Ей он всецело верил, поскольку знал, что она любила его самозабвенно, бескорыстно. Она не могла ввести его в заблуждение именно потому, что любила его. Черт! Ну и почему в жизни все так странно устроено? Почему бы ему не ответить взаимностью на ее любовь? Она была по-настоящему красива и любила его с такой страстью, с какой ни одна женщина этого с ним не делала. Полюбить ее было так просто и легко. И в то же время Тони понимал, что никогда у него это не получится. Существовало нечто, что отодвигало эту прекрасную девушку с ее самозабвенной любовью на второй план.
— Пэт придет сегодня сюда? — наконец спросил после продолжительного молчания Тони.
— Да, она обещала быть.
— А что она скажет Алабаме?
— Боже! Я не знаю! Возможно, она скажет ему, что не сможет ничем помочь…
— Вот этого-то ей не следует делать, — резко возразил Тони.
— Почему? Ты что имеешь в виду? — с тревогой спросила Элисон.
— Если она это сделает, то будет глубоко не права. Киностудия не может расположиться в этих горах. И потом, Алабама ведь ее друг. Она просто не имеет права его подвести. И она ведь еще и художник и должна понимать, что надо делать в такой ситуации.
— Но если Пэт не примет сторону Латхама, то она просто вылетит из кинобизнеса. Да и ты потеряешь свой уникальный шанс. Нет, Пэт не станет рисковать.
Тревога Элисон незаметно перешла в самую настоящую панику. Элисон действительно опасалась за карьеру, но уже не Пэт, а Тони, чьи мечты, как она только сейчас осознала, могли в одночасье разлететься в дым…
— К черту этот фильм! В конце концов, кино — это только развлечение! К черту Латхама! Он сволочь. Всегда был и всегда будет! Его заботит только звонкая монета. И кто-то ведь должен ему все это сказать…
Элисон во все глаза глядела на Тони. Может быть, она его совсем и не знала? До сегодняшнего разговора она была полностью убеждена, что планы Тони заканчиваются на обретении им статуса кинозвезды. Теперь же он отстаивал некие абстрактные идеалы Пэт Паркер даже больше, чем она сама! Боже! Неужели ее пустяшный разговор на тему Пэт возымел такое действие? Ну что же, если Тони хочет получить Пэт Паркер сильнее, чем увидеть во всем блеске славы свое имя мировой кинозвезды, тем лучше для нее. Она этим тоже постарается воспользоваться, подумала Элисон. Но их беседа уже завершилась.
— Смотрите! Сам президент! — раздался прямо над ухом Тони вопль торговца недвижимостью Лори Мак-говерн.
И действительно показался президент Соединенных Штатов Америки — Фултон. Он торжественно проследовал через резные входные двери музея Гетти, стилизованные под стиль римской усадьбы. Он шел в окружении толпы телохранителей, которые словно незримой чертой окружали пространство вокруг президента. Президент направился прямо к Алабаме, приветствуя по пути его сторонников, собравшихся в музее Гетти. Этим самым он делал их еще более надежными союзниками Алабамы. Сам же Алабама ринулся навстречу Фултону. Любой другой в мгновение ока оказался бы связанным на полу или, еще хуже, уже давно лежал бы весь изрешеченный пулями охранников, отразивших попытку покушения на президента. Но Алабама выглядел гораздо внушительнее любых потенциальных заговорщиков и террористов. Он выглядел как друг президента Америки.
— Алабама! Мой старый друг! — громко и жизнерадостно произнес президент за секунду до того, как попасть в медвежьи объятия старого фотографа.
Оба они соблюдали все нюансы официального приветствия, так как отдавали себе отчет, что сейчас на них обращено внимание всех собравшихся. Оба они были искушенны в этом нелегком деле — направить внимание людей в нужном направлении, поэтому не могли позволить себе ни одной фальшивой ноты.
— Фред, Фред!.. Как здорово, что ты все-таки выбрался в наше захолустье… — громко повторял на разные лады Алабама.
Все должны были уяснить, что мистер президент Америки был для него всего лишь вздорным стариканом Фредом, иногда доставляющим ему небольшие радости. Правда, Алабама и Фред Фултон и в самом деле были друзьями еще в те далекие годы своей молодости, когда запросто могли позволить себе надраться пива до чертиков… Когда они вместе еще серьезно подумывали о том, что фотографией можно, заработать на жизнь и искренне собирались посвятить свою жизнь этому ремеслу. Уже тогда они старались где могли и как могли сохранить окружающую природу. И делали это еще тогда, когда это занятие не могло принести никаких политических дивидендов. Нечего говорить о том, что они продолжали делать это и после, когда борьба за сохранение дикой природы стала эффектным средством привлечения голосов избирателей на выборах того же самого президента США…
И сейчас старые друзья встретились в лучших традициях своей молодости, после того как Алабама по телефону обрисовал Фултону всю остроту текущего момента. Он все ему честно рассказал по телефону и попросил поддержки президента. Фултон согласился помочь Алабаме. В любом другом случае Латхаму не стоило перебегать дорогу никому, даже и президенту США.
Миллиардер мог этого не стерпеть. Но сейчас был совершенно исключительный случай — речь шла о жизни и сохранении любимых гор Алабамы. И президент решился…
— Так, где же твои знаменитые фотографии? Не прячь свое сокровище, я хочу знать, где они. И что мы сделаем с тем шалопаем, который вознамерился лишить нас первозданного уголка живой природы?
Президент Америки любил иногда драматизировать ситуацию. Его сентенции всегда звучали очень просто и доходчиво. Именно поэтому его многочисленные последователи и приверженцы всегда, добивались убедительных побед над любым соперником. Президент произнес все это чистым и хорошо поставленным голосом. Слова его долетели до каждого из гостей, столпившихся в саду римской виллы и слушающих его, президента Фултона. Он старался, чтобы ни у кого не осталось ни малейшего сомнения в том, чью сторону принял Президент. Он всегда стоял, стоит и будет стоять плечом к плечу со своим старым другом Алабамой. При этом мистер президент смог мгновенно настроиться на волну людей, которые считали себя демократами. Среди них было много его людей, которые внесли немалую лепту в его предвыборную кампанию, привлекая своей славой и талантом людей под знамена Фултона. Сейчас они были здесь. Как они поступят, интересовало президента, В конце концов, ведь Латхам не парк аттракционов собирался устроить в горах Малибу, а киностудию. Это могло стать потенциальным источником новых рабочих мест для людей, которые уже давно оставили надежду получить работу. И бороться против этого означало защищать химеры.
— Пойдем, я покажу их, — сказал Алабама, беря президента под руку и увлекая его вверх.
Вслед за этой парой устремились и знаменитости Малибу, вперемешку с охраной. Напряжение и ожидание нарастало с каждой секундой.
Обычно все выставки были крайне скучны. Их устроение требовало длительного времени и большой подготовительной работы. Как правило, большинство потенциальных посетителей уже успевало тем или иным способом пронюхать о выставке и о том, что в действительности она из себя представляла. Все становилось уже секретом полишинеля. Здесь же все было по-другому. Алабама держал свои приготовления в строжайшей тайне, не желая умалить эффект ни на йоту. Уже два дня двери выставки были закрыты, а ключи у Алабамы. Никто не имел ни малейшего представления о том, с чем сейчас суждено будет соприкоснуться.
Толпа заполнила вестибюль, украшенный колоннами, воспроизводящими вид реконструированной неаполитанской гостиной, устремилась вверх по белой мраморной лестнице, подошла вплотную к дубовым резным дверям, за которыми скрывались сокровища Алабамы. Он подошел к замку, театральным жестом извлек огромный ключ, открыл в абсолютной тишине замок и пропустил вперед Фреда Фултона.
Комната была небольшой, и фотографий тоже не особенно много. Так, несколько штук… Но они были шедеврами, самыми лучшими творениями Алабамы. Президент огляделся вокруг и улыбнулся Алабаме.
— Итак, мой друг, где начало экспозиции? — спросил он достаточно громко и в то же время дружелюбно.
Алабама жестом указал гостю на соседнюю стену. Президент подошел к фотографии. Отошел назад. Снова подошел. Потом приблизился почти вплотную, стал разглядывать мельчайшие подробности. Потом вновь отошел назад. Алабама был все время у него за плечами. Президент Фултон проделал эту процедуру у остальных пяти фотоснимков в абсолютной тишине. Затем медленно повернулся к, Алабаме. В его глазах застыло восхищение. Он открыл было рот, но прославленный оратор замер, тщетно пытаясь найти слова, которые могли бы описать его чувства. Руки не в пример голосу, оживленными жестами красноречиво об этом рассказывали… Они возносились к небесам, они разводились в сторону, они били Алабаму по плечу… Наконец было найдено нужное соответствующее слово.
— Никогда… никогда я еще не видел такой красоты. И это… это… э-э… тот самый каньон, который мистер Латхам собирается разрыть под свою киностудию? — проговорил наконец президент.
Алабама молча кивнул. Все Малибу застыло в ожидании, что же скажет первый человек Америки. И он не заставил себя ожидать.
— Так вот. Мы ему не позволим это сделать, не так ли?
Дик Латхам опаздывал. Он буквально выпрыгнул из автомобиля и стремительно поспешил к входным дверям музея Гетти. Галька скрипела у него под ногами, разлетаясь по сторонам. Рядом с ним спешили два адвоката. Латхам был одет в дорогой темно-серый, в широкую полоску костюм, в полосатую рубашку и клубный галстук. Все на нем было с иголочки и идеально сидело. Лишь тень на лице свидетельствовала, что у этого лощеного человека пока не все концы сходились с концами… У него было тревожное предчувствие. Дела начинали идти каким-то особым путем, и задача Латхама была либо направить их по своему пути либо попробовать их догнать. С чего бы это хранить страшную тайну выставки, узнать которую не удалось никому? Была ли это коктейль-парти или выставка, черт разберет, как ее назвать, да еще с приглашением президента Америки, ловушкой для него? Если так, то он готов во всеоружии встретиться лицом к лицу с любым врагом. Его оружие было готово к бою. Но это были не револьверы и пулеметы. Это были мозги самых дорогих и самых известных адвокатов. И пусть поберегутся его недруги. Какие бы острые слова в его адрес ни были произнесены, они должны нести ответственность за них, иначе это будет уже клевета. А с клеветой можно бороться в суде. Не должно быть и намека на то, что некто использует все возможности для оказания давления на членов районного и окружного архитектурных и земельных управлений для принятия выгодного решения. Впрочем, Латхам был настроен только на победу. Даже если что-нибудь в этом роде и произойдет, то он просто встряхнется, как собака, которая вылезает из воды, и займется своими делами дальше. А ему еще предстояло столько сделать! Это… и… и… черт, сколько всего еще надо успеть! И главное — решение комиссии по выдаче разрешения на застройку. Только она могла дать либо положительный, либо отрицательный отзыв на дело Латхама.
Дик Латхам влетел в музей, двери которого широко перед ним открылись. Он влетел и замер. В вестибюле не было ни души, не считая нескольких официантов, занятых своей работой. Он схватил за рукав ближайшего.
— Где все гости?
Официант пальцем указал наверх.
— Они все вон там, смотрят фотографии.
Дик Латхам пришел в неописуемую ярость. Какого черта он не двинулся в объезд по короткой береговой дороге, а продолжал плестись вслед за кортежем президента! Да еще несколько идиотов на своих древних реликтах начала автомобильной эпохи плелись перед ним по узкому шоссе, не давая объехать. Вот и опоздал. Так все некстати! Ладно, ничего уже не исправишь. Так, значит, президент уже здесь и смотрит фотографии вместе с Алабамой. Он быстро прошел мимо охраны президента, расположившейся вдоль мраморной лестницы и перед дверями. Они были какие-то одинаковые, вычищенные и надраенные, словно близнецы-братья. Они подозрительно оглядели опоздавшего, но пропустили. Дик устремился в зал, где была выставка.
— Привет, Дик! — услышал он чей-то полузнакомый голос. Это был тот самый рекламный агент, что в свое время сумел окончательно испортить вечер Латхама. Тогда он ему прямо в глаза заявил, что без Алабамы у Латхама ничего не получится. Теперь он снова помянул его врага.
— Дик, ты опаздываешь, а Алабама вместе с президентом уже давно внутри…
Ладно, подумал Латхам. Если здесь творятся дела за моей спиной, то мы еще посмотрим, кто будет победителем. Он, не обращая внимания на присутствующих и грубо их расталкивая, пробивался вперед. С негодующим писком от него отлетела Оливия Ньютон-Джон… Неважно, он потом извинится. А… вот и Алабама. Дик наклонился вперед, побагровел, разглядывая противника…
— Эй, смотрите: обманщик Дик, — раздался громкий голос Алабамы.
— Бен Алабама, — начал было Латхам, но вовремя остановился. Если сейчас он сорвется, то это будет только на руку Алабаме. А он выглядел сейчас просто прекрасно, почти так же хорошо, как и Латхам. Вся разница была лишь в том, что для этого у Алабамы были веские основания, в отличие от Латхама.
— Ты все время мне лгал, — почти выплюнул, а не произнес Алабама в лицо Латхаму.
Это был конец света. Перед всеми прославленными на весь мир кинозвездами его обозвали мелким лжецом…
— Алабама, у меня с собой адвокаты. То, что сейчас ты произносишь — самая настоящая клевета.
— То, что я сейчас говорю — святая правда. Ты говорил мне, что собираешься построить здесь дом, а не зловонную студию.
— Я передумал, — быстро ответил Латхам.
— Так постарайся и передумай снова, — прогудел Алабама, и его глаза сузились от захлестнувшего его гнева.
— Это решит Калифорнийское земельное ведомство, — спокойно ответил Латхам. Он успел собраться с мыслями и восстановить внутреннее равновесие. Если он его сохранит и далее, а Алабама, наоборот, даст волю эмоциям, то тогда Латхам выиграл. И Латхам почти преуспел в этом.
В комнате стояла полнейшая тишина. Не слышно было даже, как позванивали бокалы с шампанским в руках милых дам. Латхам твердо знал, что сейчас все решается именно здесь, в этой комнате. Все присутствующие ловили каждое слово соперников, выбирая, кого им поддержать в конце концов.
— Ты сможешь построить свою чертову киностудию, только перешагнув через мой труп. — Голос Алабамы поднялся до самой верхней октавы. Кое-кто поежился от того гнева, что сейчас звенел в его голосе.
— Я надеюсь, что до этого не дойдет. Но коли все же и случится такое несчастье, то… — Латхам откровенно ухмылялся. Пока все шло как он хотел.
— Ты всегда был негодяем, Латхам. Ты совсем не изменился. Ты все тот же сопливый ублюдок, богатенький сынок, приехавший поразвлечься в Париж. Ты все еще думаешь, что мир это игрушка, отданная тебе для утехи. Но мы не позволим его сломать. Это и наш мир тоже.
— Здравствуйте, Латхам, — послышался новый голос. Кто-то взял осторожно его сзади за локоть. Латхам обернулся и увидел президента Америки Фреда Фултона.
— Здравствуйте, мистер президент, — вежливо ответил Латхам, внимательно оглядывая главное секретное оружие своего врага Алабамы.
Президент улыбнулся, но это была страшная улыбка. Латхам ни у кого более не видел такой улыбки, за которой таилась нешуточная угроза. Дик несколько раз встречался с президентом, но никогда не думал о его левом уклоне и стремлении стать народным героем. Но Дик никогда не недооценивал противников. Нынешний президент Америки Фултон был известен тем, что всегда вступался за своих друзей и всегда полностью разбивал своих врагов. Латхам всегда до нынешней встречи стремился уклоняться от тесных контактов с ним и работал на будущую победу республиканцев. Но сейчас ему не представлялось физической возможности избежать общения с президентом.
Тогда он мгновенно принял решение и представил президенту Хаверса и своих двух адвокатов. Дик заметил, как дрогнули в гневе зрачки президента, когда он осознал, чт° задумал Дик. Теперь все должно было продолжаться в строго официальной манере. Любое слово станет достоянием гласности, поэтому их надо было подбирать очейь осторожно.
— Вы знаете, что я сейчас увидел? — медленно произнес президент, наклоняясь к Латхаму. Он задал вопрос который не подразумевал ответа. Вопрос из серии «угадай о чем я сейчас думаю». О новой машине? О белке На ветке ели? О досье ЦРУ на жену Горбачева? Ну-ка попробуй, угадай. Никто бы в мире не смог ответить на такой вопрос — не смог и Латхам.
— Я не знаю, что вы видели, сэр… — произнес он в звенящей тишине.
— Так я скажу Вам, что я видел, — начал президент тоном взрослого, разговаривающего с подростком. Но лучше я покажу вам сам.
Фред Фултон крепко вцепился в рукав пиджака Латхама и потащил свою жертву к ближайшей стене, как бы случайно выбирая путь через самую гущу толпы собравшихся людей.
— На этих вот стенах висят самые лучшие, самые великолепные фотографии. Это я могу ответственно заявить, так как сам занимался долгое время фотоискусством. Еще раз повторяю, лучшего я не видел за всю мою жизнь. Это уже не фотоснимки. Это подлинное искусство. Посмотрите на них, Латхам. Посмотрите внимательно.
Латхам уже точно знал, что последует за этим. Он знал талант Алабамы. Он знал, что сейчас увидит шедевр, и все же ему совсем не хотелось именно сейчас смотреть на снимки. Но президент настаивал, и Латхам поднял глаза вверх. Он увидел красоту с большой буквы… В нормальных условиях он первый бы начал восторгаться им Латхам никогда даже представить себе не мог, что горы могут так красиво выглядеть. Нет, он много раз видел в бинокль, проезжая в автомобиле, на плане своей киностудии, в конце концов. Но сейчас у него была такое ощущение, что он впервые их увидел. Впервые вблизи понял, какая это красота. Он узнал место — это был каньон, где должна была быть построена киностудия. Фотографий были без надписей, без эффектного внешнего оформления. Но это им и не нужно было. Они говорил сами за себя своей строгостью и чистотой. Латхам смотрел на них не отрываясь, и ему вдруг почудилось, что на стене проступили начертанные красной краской огненные буквы, обращенные только к нему: «вождь гуннов — Аттила…»
— И как? — спросил нетерпеливо президент. Латхам судорожно сглотнул. Президент, этот старый дурак, мог быть и крайне левым по убеждениям, и классовым врагом буржуазии, но сегодня он был все еще лидером всей Америки. Человеком номер один. Волей-неволей он являл собой символ власти, и эта аура тянулась за ним, окутывая любого, с кем мистеру Президенту доводилось общаться. И он был лидером страны, которую Латхам любил. И теперь он должен был что-то ответить этому человеку. Но что? Как? Его раздражало присутствие при этом разговоре обитателей Малибу, уже живо навостривших уши в предвкушении сенсации.
— Они очень здорово сделаны… — наконец нашелся Латхам. Все его тело напряглось, он замер, набрав в легкие воздух, сердце застучало в висках…
— Они здорово сделаны! Они здорово сделаны! — произнес президент тоном истинного презрения. — Черт возьми! Вы собираетесь посадить свою поганую студию в самом сердце этих прекрасных гор?! Теперь мы воочию увидели, что вы собираетесь сделать, какую красоту ходите извести, разрушив каньон Малибу. «Снимки хорошо сделаны»! Да что вы за человек, Латхам? Есть ли у вас душа?
Президент потихоньку начал раздуваться. Латхам не поверил своим глазам. Ему показалось, что сейчас его собеседник превратится в огромный аэростат и ждет только лишь одного слова от него, Латхама, чтобы взлететь в небо и оповестить весь мир, какой негодяй Дик Латхам… Латхам начал лихорадочно соображать, как ему выпутаться из такого скользкого положения. Он угодил в западню. Теперь ему было это ясно, как дважды два. Он все-таки недооценил Алабаму, и тот переиграл его в этом раунде. Он применил свое тайное оружие. Да, фотографии сделали свое дело, но потому, что были действительно шедевром. Они проникали прямо в душу человека… Рассуждая логически, можно было согласиться с необходимостью индустриального развития этого района. Но, посмотрев на творения Алабамы, можно было вынести всего лишь одно решение, которое подсказывало сердце. Все это отлично понял Дик Латхам. Но он понял и другое. Он не должен проиграть. Это был чистый бизнес, и здесь он просто обязан был победить. И прямо сейчас надо постараться свести к минимуму урон, нанесенный атакой Алабамы. Дик старался найти правильные слова, чтобы не взорвать ситуацию.
— Э… э… окончательное решение по этой проблеме будет за Калифорнийским земельным управлением… — начал было он нащупывать безопасный путь. Но президенту и этого было достаточно.
— Калифорнийское земельное управление! — почти провыл Фред Фултон высоким голосом.
— Калифорнийское земельное управление, — снова пропел он эту фразу, словно это была самая замечательная шутка, которую он когда-либо слышал. — Послушайте, Латхам. Я знаю, что такое Калифорния. Не морочьте мне голову. Калифорния — мой штат, и отсюда я начал свою карьеру. Те люди, кто сделали Калифорнию раем земным — все они мои друзья. Я не могу вмешиваться в работу земельного управления и влиять на принятие решений. Это было бы неправильно. Но, за исключением двух-трех бюрократов, поддерживающих вашу идею киностудии в горах Малибу, все остальные мои друзья. Вы меня поняли, Латхам? И еще. Я могу устроить пресс-конференцию на федеральном уровне, посвященную проблемам экологии и защиты окружающей среды. А ведь вы сами прекрасно знаете, как пресса любит красочные примеры. А лучший пример, чем снимки Алабамы, трудно представить. Ну и еще кое-что можно предпринять. Что вы скажете, например, если мы отзовем вашу лицензию на телепередачи по федеральной системе связи в Чикаго? Латхам, что вы на это скажете?
Дик Латхам ничего не хотел говорить на эту тему кому бы то ни было, тем более президенту. Он отлично знал, что все это будет очень и очень плохо. Но Латхам успел успокоиться и собраться с мыслями. Теперь он был настроен только на победу. Сама по себе киностудия «Космос» была лишь маленькой частичкой империи Дика Латхама. Ей не могли серьезно повредить такие неприятности, что сейчас происходили в музее Гетти. Он отлично понимал, что президент выполнил свой долг перед старым другом и с блеском разыграл домашнюю заготовку своего разговора с Латхамом. Попутно выяснилось, что Фред Фултон отлично был осведомлен о всех проблемах Латхама с организацией телевидения его корпорации в Чикаго. Но и в этом ничего страшного не было, кроме угрозы потери некоторых сумм денег. Чуть страшнее была угроза пресс-конференции. Издатели конкурирующих с ним газет и журналов не преминут воспользоваться представившейся возможностью и постараются растерзать его на части… Латхам продолжал напряженно размышлять. Одно ему сейчас было совершенно ясно. Было совершенно безрассудно продолжать борьбу за проведение в жизнь планов по строительству киностудии «Космос» в горах Малибу. Но, даже уяснив все нюансы возможных негативных последствий для себя, Латхам понял, что не в состоянии отступить, бросить свою затею. Он сейчас вел смертельную войну с Алабамой. Он сейчас сражался против своего покойного отца, который не верил в способности своего сына.
Черт, теперь он будет вести войну еще и с президентом. А он, хоть и был фигурой номер один, но все же не был Господом Богом! Латхам переживет неудачу в схватке за телеэфир Чикаго. В конце концов, зачем нужно столько денег, если нельзя с их помощью выполнить любое свое желание?! Так, он нашел правильный выход. Его последние слова оказались как нельзя кстати. Пусть последнее слово в этом споре будет за Земельным управлением Калифорнии. Если они вынесут положительное для Латхама решение, а это ему казалось наиболее вероятным, то он забудет все нынешние мелкие неприятности. Латхам выпрямился, принял воинственный вид. Перед ним сейчас стоял его Верховный Главнокомандующий, первое лицо Америки, президент, и ждал его капитуляции. Не тут-то было!
— Я внимательно выслушал вас, мистер президент. Вы делаете то, что обязаны делать, и никто не вправе вам помешать. Но и вы мне не помешаете осуществить мои планы. В истории полно примеров тех, кто всячески сопротивлялся поступательному движению прогресса и любым переменам. Я никогда не собирался стать подобным тормозом.
У президента от изумления расширились глаза, когда он услышал совершенно невероятный, с его точки зрения, ответ Латхама. Этот разбойник не собирался сдаваться, более того, он еще и бросил вызов! Но это было именно в духе миллиардера. По-иному поступить не мог. Президент Фред Фултон был главным калибром оружия, использовавшегося в борьбе против Латхама. Он честно вел свою партию, и не его вина в том, что Латхам смог выдержать и отразить удар. И потом, престиж президента нельзя было подвергать риску бесконечно, да еще во время публичных разборок. По крайней мере, самому президенту, это было совершенно ясно. И он молча крутанулся на высоких каблуках и вышел из комнаты.
Алабама не застал последнего мгновения и не смог оценить молчаливый диалог между президентом и миллиардером. Он отошел чуть раньше, еще когда Фред Фултон проводил свою массированную атаку на Латхама. Алабаму интересовал еще один человек в этой толпе, и он искал его. Наконец он ее заметил. Он стремительно продвигался к Пэт сквозь толпу. Но старался сделать это таким образом, чтобы она его не заметила. На поясе у него болталась «Лейка». Алабама не волновался на ее счет. Он был уверен, что все пройдет как надо, что Пэт Паркер будет на стороне ангелов небесных, а значит, и на его стороне в борьбе со злом… За несколько метров до нее Алабама остановился, навел камеру на ее лицо, прикинул расстояние, освещение и диафрагму… Все это сложилось у него в одну тысячную долю секунды в четко выверенное движение фотографа-профессионала. Вот именно сейчас он выполнит просьбу Пэт и сделает обещанный ей портрет. Да, он сделает портрет для нее, и пусть она делает с ним что хочет, пусть отдаст его своему любимому Тони Валентино…
Алабама смотрел на Пэт и восхищался девушкой, ее гордо посаженной головой, независимой манерой держаться, задорным блеском ее голубых глаз. Он смотрел на девушку, но видел, как встает солнце над каньоном Малибу, как его первые лучи окрашивают волшебным цветом суровые скалы, заставляя их сверкать и переливаться… Алабама едва слышно позвал Пэт по имени. Она обернулась на зов Алабамы, и он запечатлел на пленке ее бесподобную улыбку. Так! Он сделает портрет, и его работа станет символом начала новой жизни прославленного художника.
— Алабама! Ты вновь фотографируешь?
— Да, и уже сделал несколько работ, — улыбаясь сказал Алабама, поправляя «Лейку» на поясе.
— Ты можешь поклясться, что это не твои прежние работы, а новые? — недоверчиво переспросила Пэт.
— Да, могу. Мне самому они очень понравились. Получилось просто чудесно, и они производят эффект бомбы. Даже я сам не могу спокойно на них смотреть, — засмеялся Бен Алабама.
Пэт была вторым человеком в мире, кто знал егс секрет — то, что он уже десять лет не фотографирове ничего нового, а пользовался своими старыми запасам!-негативов. Пэт смогла добиться невозможного — она пробудила в нем жажду к жизни и творчеству. Она заставила его снова взять в руки фотоаппарат.
— Пэт, тебе они понравились?
— Не то слово, Алабама. Они уже выше обычного понимания. Это чистое искусство. Как тебе это удалось? Как ты смог прорваться?
— Ты мне помогла в этом. Ты меня словно «размочила». Ты единственная, кто посмел сказать мне всю правду, даже нелицериятную для меня. К тому же Латхам закусил удила, и его надо кому-то остановить.
Говоря все это, Алабама внимательно смотрел на девушку. Приближалось время принятия решения. Сейчас они явно наслаждались обществом друг друга, но сколько такая радость продлится? Что предпочтет Пэт?
А сама она судорожно сглотнула, так как еще не смогла прийти к какому-то определенному решению. Пэт очутилась на острие бритвы. С одной стороны был Тони и Алабама. С другой — Латхам и киностудия, где она была режиссером. Правда, над всем этим возвышались волшебные горы. Малибу, смотревшие на Пэт со стен музея Джона Поля Гетти. Глаза Алабамы блестели искорками. Он ждал ее ответа, и Пэт решила, что не заставит его долго ожидать. Ее сердце подскажет Пэт правильный ответ. В это время Алабама за спиной Пэт приметил Тони Валентино. Он тоже смотрел в их сторону, наблюдая за Алабамой и Пэт. Но Пэт об этом пока не догадывалась.
— Так на чьей стороне ты, Пэт? — спросил наконец Алабама.
Пэт замерла — даже сейчас она все-таки до конца не была уверена в том, что сможет дать окончательный ответ. Но его надо было дать. Зажмурившись, она выдохнула:
— Я с тобой, Алабама.
Алабама готов был подпрыгнуть до потолка, пробежаться босиком по углям, сделать еще что-нибудь в этом роде. Он хотел заключить ее в свои медвежьи объятия. Да, он хотел этого, и немедленно. Но еще больше он хотел убедиться, что не ослышался, что все понял.
Ему не нужна была даже капелька сомнения.
— Ты не будешь больше на него работать? Ты уйдешь из киностудии и из журнала «Нью селебрити»? — требовательно произнес Алабама.
— Я буду работать у него до тех пор, пока смогу заставить его отказаться от планов создания киностудии в горах Малибу.
— А Латхам может отказаться от снимаемого фильма, и тогда карьере Тони придет конец. Ты готова пойти на такой риск? — Алабама говорил это, уставившись прямо в глаза Тони Валентино, незаметно подошедшего к Пэт со спины и все хорошо слышавшего.
— У Тони есть талант, и он сам в состоянии не дать ему пропасть. Он найдет способ реализовать его. Моя помощь ему не нужна, — сказала Пэт.
Боже! Почему получается так, что, делая правильные, по сути, вещи, приходится предавать людей. А сейчас она предавала Тони уже во второй раз. Да, именно так все и выглядело. Пэт старательно пыталась разобраться ь своих чувствах, но тщетно пыталась она навести порядок в мыслях. С одной стороны, девушка испытала заметное облегчение от того, что решение наконец принято. С другой стороны, перед ней открывалась дорога в совершенно неопределенное и непредсказуемое будущее. Все произошло так стремительно, ее старая жизнь и работа снова кончились. Возможно, она найдет новую работу уже в ближайшем будущем, а если нет? И она навсегда потеряла Тони. Пэт дорого заплатила за свое решение…
Алабама двинулся навстречу Пэт, и она уткнулась носом в его крепкое плечо. Наконец-то впервые за долгие дни она снова почувствовала себя в безопасности. Какое же это приятное чувство — ощущать себя за крепкой каменной стеной, ограждающей от враждебного мира, подумалось Пэт. Она на некоторое время забыла о всех своих переживаниях в объятиях старого Бена Алабамы. Но он не ослаблял своего давления.
— Пойдем к Латхаму прямо сейчас и все ему скажем. Он не сможет выстоять против нас. Мы заставим его отступить, — гудел он ей в самое ухо.
За спиной Пэт Паркер все еще стоял Тони Валентино Она так и не увидела его, но Алабама не спешил. Будь что будет, решил он. Время все расставит на свои места. И он потащил Пэт туда, где он оставил Латхама сражаться с президентом. Вокруг Алабамы столпились его верные оруженосцы-единомышленники. А сам президент должен быть где-то рядом.
— Привет, Дик, — просто поздоровалась с Латхамом Пэт.
— Ты тоже? — спросил он. Пэт показалось, что он обо всем уже догадался и задал этот вопрос из чистой формальности.
— Дик, брось… Это плохо, это неправильно. Теперь все увидели это благодаря искусству Алабамы…
— Я не могу отказаться от своего дела.
Латхам отвел глаза от Пэт. В его голосе не было следов ни гнева, ни раздражения. Ощущалась лишь безмерная усталость человека, вынужденного вести войну с целым миром и при этом тянуть довольно тяжелый воз…
— Если ты это сделаешь, я не смогу работать с тобой дальше. Я не смогу работать и в «Нью селебрити». И мы больше не сможем оставаться друзьями.
Значит ли что-нибудь для него она, Пэт. Затронут ли его душу ее горячие слова?
— Что ж, придется обойтись.
— Обойтись? — Гнев буквально захлестнул Пэт. — Когда же ты перестанешь разыгрывать из себя Господа Бога, Дик Латхам? Тебе бы лучше перестать играть роль маленького мальчика, что все время прячется в глубине души. Ты отрываешь мухам крылья и пускаешь кораблики в канаве. Ты все время врешь и притворяешься, и все ради этих проклятых денег. Ты страшно горд и рад, когда тебе удается заработать еще и еще. Ты невероятно богат и так же невероятно духовно беден, Дик Латхам. Тебе просто необходимо научиться заботиться о людях, дорожить ими. Иначе будет поздно. Никто и никогда не сможет тебя полюбить…
— Слушай, Дик. Слушай, что тебе говорят… раздался голос из толпы.
Дик Латхам взглянул туда и увидел Роберта Редфорда, который снимался в фильмах в ролях, очень напоминающих по своему характеру тип Алабамы. В свое время этот человек попал в штат Юта, влюбился в его природу, основал местный фонд защиты окружающей среды и дикой природы. С тех пор он навсегда отдал сердце экологистам. И сегодня здесь он был на стороне Алабамы против Дика Лат хама.
— Эй, Дик, не зарывайся! — раздался еще чей-то голос. Это был Мартин Шин, неофициальный мэр Малибу и один из гостей Латхама на той памятной вечеринке. Он тоже любил и понимал природу. Он любил песчаные пляжи Малибу и был готов сражаться с любым, кто посмеет на них покуситься. За это его любили многие в Малибу.
Звезды начали собираться в плотную группу вокруг него.
— Если ты это сделаешь — я никогда не буду работать в «Космосе», — пригрозил Мел Гибсон.
— Никто из нас не будет на тебя работать… — услышал он неподражаемый голос Барбары Стрейзанд.
Затем голоса постепенно повышались в тональности, слились в единый напев «мы не будем на тебя работать… мы не будет на тебя работать…». Все было похоже на дурной сон. Затем в задних рядах подняли руки и стали покачиваться в такт скандированию…
Дик Латхам вздрогнул. Он знал, что у каждого человека есть удачные моменты, когда все ладится само собой, и неудачные. Тогда, что бы человек ни предпринимал — все не ладится. Кажется, у арабов есть даже такая поговорка: «Если человеку не повезет, то его и на верблюде собака укусит…» Вот и сейчас Дик попал в такую переделку. А единственная в мире девушка, которую он мог и готов был полюбить всей душой, стояла в первых рядах этой кричащей, вопящей толпы… Он вспомнил угрозы президента Америки существованию его информационной империи. А теперь еще и эти кинозвезды намеревались устроить звездную забастовку. Забавно, звезды Малибу пикетируют киностудию «Космос». В то же время Латхам ясно понял, что если он и дальше продолжит свой безрассудный курс, то он рискует потерять гораздо больше, чем деньги смогут ему компенсировать. Как это Пэт тогда сказала — тебя никто и никогда не сможет полюбить…
Латхам поднял руку, призывая всех к тишине.
— Очевидно, я ошибся в расчетах. Я прекращаю осуществление планов в Малибу. Здесь не будет построена киностудия «Космос».
В зале раздался вопль одобрения и радости победы. Слушая эти крики, Латхам постепенно приходил в бешенство, которое исподволь разгоралось, наконец заполнило его всего и грозило захлестнуть его с головой. Алабама выиграл, а он проиграл. Но Дик не мог с этим смириться.
Это было противно его натуре. И в его голове постепенно стали складываться некие планы, охарактеризовать которые можно было одним словом — реванш.
Латхам пошел прямо к выходу, грубо расталкивая людей, попадавшихся ему на пути. Он прошел мимо Алабамы, на лице которого сияла победная улыбка, а сам он был воплощением живого триумфа.
— Не знаю, сделаешь ли ты еще хоть одну фотографию в своей жизни, — произнес он сдавленным голосом человека, на шее которого только что затянули петлю…
Пэт Паркер смотрела, как он уходит, и в ней снова боролись противоречивые чувства. Она была рада, что Латхам сдался, отказался от своих планов насчет киностудии. В то же время ее страшно пугало то, что сейчас произошло. Она стояла во главе всей этой толпы, вынудившей его отступить. Дик никогда ее не простит и не забудет. Начиная с этого момента, он считает ее своим врагом. Это ее пугало и печалило одновременно. Было нечто, что она любила в Латхаме, и очень сильно. Внезапно она поняла, что ей надо побыть одной. Ей сейчас было не до поздравлений Алабаме с его блестящей победой, потому что его победа обернулась ее поражением. Она хотела одиночества, чтобы подумать о себе, о своем будущем, наметить хоть какие-нибудь перспективы. Ее мир оказался внезапно и грубо перевернут с головы на ноги или наоборот. Она еще сама не определилась как. Пэт позволила толпе увлечь себя в потоке к выходу, но там, где все сворачивали налево, она ускользнула вправо. Перед ней была дверь с табличкой «Скульптура и рисунки», но ей было абсолютно все равно что там. Главное, что в этой комнате не было никого. Она пошла туда. Наконец-то желанное одиночество. Но что это? Она услышала чьи-то шаги за своей спиной и резко обернулась.
— Тони!
Тони ничего не ответил. Пэт замерла на полуслове. Что он, пришел сюда, чтобы продолжить свои обвинения в том, что она использует его для карьеры? Сможет ли она что-либо объяснить ему, каким-то образом извиниться за… черт, а за что? Что-то очень много на нее свалилось л. сегодня, и так неожиданно. Пэт вся трепетала, она пыталась понять по лицу Тони, что он думает, что ей ждать от него. Но ничего не могла прочитать на бесстрастном спокойном лице. Это было даже не лицо, а какая-то гипсовая маска. Он смотрел на нее и молчал. Пэт чувст — вовала себя ужасно, ей все опротивело и раздражало. А теперь еще одно испытание. Она была готова упасть в обморок от напряжения. И в этот момент Тони улыбнулся. Он улыбнулся краешком губ, затем улыбка, словно волшебный луч фонаря волшебника, озарила его лицо. Он широко раскрыл ей объятия. Глаза Тони ярко блестели. Пэт бросилась ему навстречу и почти рухнула в его сильные объятия. В последний момент Тони буквально успел подхватить девушку, поднял ее на руки, закружил по комнате. Пэт лежала в его руках, не в силах поверить, что такое бывает и что такое приключилось именно с ней, сегодня и сейчас. Она обнимала его шею, вдыхала крепкий мужской дух, таяла в его руках…
— Все кончилось, — прошептал Тони, подразумевая, что ненависть и оскорбленная гордость больше не мучают его.
— Это снова будет? Уже началось? — спрашивала так же шепотом Пэт. Она спрашивала его об их будущем, об их свадьбе, об их союзе на веки вечные… Тони молча кивнул, подтверждая это.
Какое-то время они были счастливы просто потому, что снова оказались вместе. Но затем во весь голос заговорила плоть. Она больше не хотела и не могла ждать. Прикосновения рук требовали ответной ласки, ответного при-коснования. Пэт оторвалась от его мощной груди, куда уткнулась носом и посмотрела вверх, сквозь розовый туман, на ее возлюбленного.
— Тони!
Он нежно перебирал ее волосы в своих пальцах, гладил ее шею, играл маленькими аккуратными ушками Пэт. Его глаза не отрывались от нее, они пытливо высматривали каждый дюйм ее красоты и, казалось, могли делать это бесконечно долго, так и не насытившись…
Тони притянул ее к себе, наклонился. Она почувствовала его губы на своих губах. Их языки сплелись в танце страсти. Тишину пустого музейного зала нарушил звонкий поцелуй. Он был их свадебным колокольчиком, свадебным кольцом…
Пэт обхватила Тони рукой за талию и прижалась к нему, ощущая, как горяча его плоть, которая все более твердела в ответ на ее страстный поцелуй. Пэт почувствовала, что она хочет его прямо сейчас. Пламя желания уже не просто горело в ее лоне, оно било через край, воспламеняя и ее саму, и Тони. Пэт почувствовала, как становится все влажней и горячей ее самое нежное место. Под короткой юбкой бушевало атомное пламя. Рукой ощутила не менее жаркое пламя его страсти под джинсами. Он просунул свои ноги ей между бедер и слегка подсадил, заставив немного наклониться назад. Теперь она полувисела-полусидела на нем. Пэт не требовалось больше никаких любовных игр. Она ждала одного: когда он возьмет ее. Она с радостью готова была отозваться на любую его ласку, прикосновение. Она впилась смертельным поцелуем в его губы. Она уперлась своими грудями в его грудь и слегка раскачивалась из стороны в сторону. Сквозь тонкую ткань шелковых трусиков она ощущала его растущий жар. Тони и Пэт исполняли танец любви под аккомпанемент музыки желания. Они поняли, что созданы друг для друга, и так огорчились, что потеряли столько времени на безумные ссоры и глупые упреки. Они ничего не видели вокруг кроме самих себя. Оба поняли, что позднее ребенок будет означать их формальный союз. Сейчас им было не до формальностей…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Малибу - Бут Пат


Комментарии к роману "Малибу - Бут Пат" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100