Читать онлайн Стервы большого города, автора - Бушнелл Кэндес, Раздел - 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Стервы большого города - Бушнелл Кэндес бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.64 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Стервы большого города - Бушнелл Кэндес - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Стервы большого города - Бушнелл Кэндес - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бушнелл Кэндес

Стервы большого города

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

11

В то воскресенье на первой странице своего выпуска «Нью-Йорк пост» дала анонс «50 самых влиятельных женщин Нью-Йорка». И теперь в кабинете Виктории Форд сидела, положив ноги на стеклянный кофейный столик и уткнувшись в газету, эстрадный комик и актриса Глиннис Рурк.
— Ну и что ты об этом думаешь? — спросила она, опуская газету и являя свое нежное, как у херувима, лицо, резко контрастировавшее с ее характером питбуля. — Хиллари они поставили первой, разумеется. Видимо, когда речь заходит о власти, будущего президента Соединенных Штатов не победить. А меня — шестой, поскольку я, по оценкам, стою так много — пятьдесят два миллиона, что на самом деле не совсем верно, — а твою подругу Нико — восьмой, а добрую старую Венди двенадцатой… а тебя, дитя, семнадцатой. И что мы, черт побери, здесь сидим? Нам нужно идти и принимать власть над миром.
— И примем. — Виктория оторвалась от рисунка. Глиннис, любимая старая подруга (они встречались всего три-четыре раза в год, но всегда были очень рады видеть друг друга), пришла когда-то на ее первый показ и в своей типичной манере потребовала «поздравить шефа» после его завершения. Глиннис тогда была эстрадным комиком, но за последние десять лет пошла вверх: она вела телевизионное шоу, издавала журнал, а теперь ее номинировали на «Оскар» как лучшую актрису второго плана в фильме Венди «Пятнистая свинья». — Как только оденем тебя для церемонии награждения, — добавила Виктория.
— Одежда! Ха. Ненавижу ее, — отмахнулась Глиннис и продолжила чтение: — «Виктория Форд, сорок три года»… Тебя не коробит, что они указали твой возраст? По-моему, утаивать свой возраст не годится… женщина, утаивающая возраст, способна солгать о чем угодно, а? «Любимица мира моды и лучший друг всех женщин Нью-Йорка собирается в Европу, когда сольет свою компанию стоимостью двадцать пять миллионов долларов с «Би энд си». Ждите еще более шикарных аксессуаров к нашей любимой одежде». Мило.
— Очень мило. Но не совсем верно.
— А ну их куда подальше! Газеты всегда все перевирают.
Глиннис с отвращением швырнула газету на кофейный столик и вскочила на ноги. Полная, почти толстая, она была энергична как спортсменка. Необычайно располагавшая к себе при личном общении, Глиннис-клиентка была ночным кошмаром любого модельера, поскольку ее рост составлял всего пять футов два дюйма. Но в тот день Глиннис позвонила Виктории в восемь утра, едва услышала новость про свою номинацию, и умолила подругу одеть ее. Только Виктория, по словам Глиннис, не попытается втиснуть ее в «какое-нибудь дурацкое бальное платье».
Весеннее солнце светило в окна кабинета, и Виктория с удовольствием размышляла о своей теперешней жизни. Как прекрасно сидеть в офисе собственной компании, которую ты создала с нуля, и слышать, что тебя только что назвали одной из пятидесяти самых влиятельных женщин Нью-Йорка (совсем не факт, что это имеет какое-то значение, но всегда приятно, когда тебя признают), и одевать Глиннис Рурк для оскаровской церемонии. Глиннис — это начало; в ближайшие несколько дней Викторию завалят просьбами актрисы и их стилисты, и все будут искать идеальное платье… Стилист Глиннис Рурк действительно уже звонил. И она, Виктория, была бы почти счастлива продолжать так до бесконечности. Но конечно, ей не удастся этого сделать. В следующие несколько дней предстоит принять самое ответственное решение в жизни…
— Глиннис? — Виктория посмотрела на подругу, которая изображала боксера, молотя руками воздух. — Ты когда-нибудь думала, что все это случится с тобой?
— Я постоянно задаю себе этот вопрос. — Глиннис нанесла воображаемому противнику сокрушительный удар. — В детстве ты мечтаешь стать богатой и знаменитой, но на самом деле не знаешь, что это такое. Потом приезжаешь в Нью-Йорк, видишь все сама и задумываешься о том, добьешься ли когда-нибудь своего. Но ты любишь то, чем занимаешься, и продолжаешь это делать. Ну, потом тебе иногда подворачивается пара счастливых случаев, и ты начинаешь подниматься. Но подняться сюда — это как сесть в нужный поезд. Голливудские придурки постоянно твердят, что все зависит от высших сил… — Удар, еще удар. — Но причина тому одна: большинство этих людей так немощны, что не в состоянии даже подтереть себе задницу. И все же в этом что-то есть. Если тебе представляется возможность, нельзя ее упустить. Ты должна быть готова заплатить за все, ибо разные мерзавцы постоянно пытаются уничтожить тебя. — Глиннис в изнеможении упала в кресло, но через несколько секунд оправилась настолько, что ткнула пальцем в газету. — Ты заключишь эту сделку?
Виктория вздохнула:
— Это большие деньги, а я люблю делать их. По-моему, мы лжем, говоря, что деньги не важны… если посмотреть вокруг, то поймешь, что без денег нет реальной власти. Поэтому мужчины до сих пор и правят миром, верно? Но я не знаю…
— Позволь-ка кое-что сказать тебе. — Глиннис поморщилась. — Сделать пару миллионов трудно. Но сделать двадцать миллионов по-настоящему трудно. А после того как ты их заработаешь, угадай, что последует? По какой-то странной причине, до сих пор мне неясной, это не слишком отличается от обладания двумя миллионами. Черт, понимаешь? Это даже не самолет.
— Хотя и самолет не помешает, — заметила Виктория. И внезапно задумалась. Где еще, кроме Нью-Йорка, найдешь таких женщин, как Глиннис, Венди и Нико? Уж конечно, не в Париже, где даже преуспевающие женщины ведут себя, как особая порода изысканных собачек, с этими своими шарфиками, простыми твидовыми юбками и отчужденной манерой держаться. Они никогда не говорят о деньгах и завоевании мира. Проклятие! А ей нравится говорить о деньгах и о завоевании мира. Даже если этого никогда не случится, такие мысли необычайно возбуждают. Взяв рисунок, Виктория перешла к длинному столу под окном. — Проблема в том, что эти деньги кажутся легкими. Двадцать пять миллионов за компанию и мое имя. Я не доверяю легким деньгам, Глиннис, это всегда ловушка. Кстати, думая о твоем «Оскаре», я вспоминаю «Битлз». Особенно «Эбби-роуд» и Джона Леннона в том белом костюме.
— В костюме, говоришь? А мне нравится. — Глиннис выскочила и бросилась к столу.
— Дорогая моя, тебе нравится все, что я тебе ни предлагаю, — шутливо заметила Виктория. — Не задавай дизайнеру вопросов. Полагаешь, ты сможешь пойти босиком, как Пол Маккартни? И идти на пятках?
— Я что, по-твоему, сумасшедшая? — воскликнула Глиннис, так же шутливо откликаясь на предложение. — Туда без обуви не пускают… кажется, Джулия Робертс один раз пыталась пройти. Это как-то связано с гигиеническими требованиями.
— Помнишь имидж «Битлз» с обложки «Эббироуд»? — спросила Виктория. — Мы сделаем длинные брюки, большой клеш, растекающийся вокруг твоих ног, длинную шелковую блузку, свободную, светло-голубую, но не блеклую, подберем холодный тон, чтобы оттенить твои темные волосы, а еще будет узкий темно-синий галстук из плотного шелка, завязанный на уровне ключиц, и пиджак — короткий, роскошный, светло-голубой, с продернутыми красными и желтыми нитками… обманчиво небрежный, поскольку будет расшит прозрачными блестками.
— Ну ничего себе! — поразилась Глиннис, держа рисунок. — Как это тебе удалось?
— Это моя работа. Я тоже не понимаю, как ты делаешь свою работу.
— Общество взаимного восхищения, да? — У Глиннис, склонной к пылким и театральным порывам, внезапно увлажнились глаза. — Господи, Вик! И ты сделала это для меня?
— Конечно, дорогая.
— Это так здорово… Черт, я буду самой красивой женщиной на церемонии. — И, покончив с этим, Глиннис перешла к другой теме: — Если я пойду в суд, что, по-твоему, мне следует надеть?
— Ты собираешься в суд? — Виктория подняла брови.
— Вполне возможно. — Глиннис плюхнулась в кресло и резко подалась вперед, чтобы облокотиться на край столика. — Вот ты ведь сказала, что волнуешься из-за «Би энд си», которые забирают твое имя? У меня назревает та же проблема. Она связана с журналом: я выпускаю его вместе со «Сплатч Вернер». Конечно, это дело совершенно секретное и конфиденциальное, но мы, девушки, доверяем друг другу. — Она откинулась в кресле и прищурилась. Заметив, как изменилось выражение ее лица, Виктория подумала, что хотя весь мир и воспринимает Глиннис как эксцентричного комика, в реальной жизни она бизнес-леди со смертельной хваткой. — Понимаешь, Вик, я рассердилась, — продолжила она. — А со мной, когда я сержусь, лучше не связываться.
Виктория кивнула.
— А в чем дело?
— Ну, — ответила Глиннис, скрестив руки на груди. — Ты когда-нибудь слышала о парне по имени Майк Харнесс?


«Нико О'Нилли, 42 года. — Так начинался соответствующий раздел в материале «50 самых влиятельных женщин». — Но пусть ее легендарная холодность не обманывает вас. Когда речь идет о журналах, нет никого горячее. Нико превратила престарелый «Фейерверк» в самый доходный печатный орган компании «Сплатч Вернер», и поговаривают, будто скоро она займется перестройкой всего издательского отдела стоимостью три миллиарда долларов».
Нико покачала головой и сложила газету, прочитав этот пассаж уже раз десятый за утро. Не катастрофа, но только этого ей и не хватало, и она все представляла себе, как Майк Харнесс сидит за завтраком в своей квартире в Верхнем Ист-Сайде (или в загородном доме в Гринвиче, штат Коннектикут), ест яйца, и тут его настигает апоплексический удар. Нико знала, что, поменяйся они местами, ее точно хватил бы удар. Она воображала, что Майк уже звонит Виктору Мэтрику, желая выяснить, что происходит. И Виктор успокаивает его, говорит, что все нормально, просто газеты всегда все не так понимают, а кому, как не ему, это знать?
Но, подумала Нико, на сей раз они все правильно поняли. Ну или почти правильно.
Она положила газету на столик в колониальном стиле (10 600 долларов — в металле, сообщил Сеймур, потому что количество настоящей раннеамериканской мебели очень ограничено) и пошла к лестнице позвать дочь.
— Кэт-Кэт, мы опоздаем.
Нико посмотрела на часы — без десяти двенадцать, значит, у них еще есть небольшой запас, чтобы добраться до «Мэдисон-Сквер-Гардн» вовремя. Но рисковать — и пропустить выход мужа — ей не хотелось. Сегодня день Вестминстерской выставки собак; в час тридцать демонстрировали миниатюрных такс, и Сеймур показывал свою Петунию. Нико была убеждена, что Туния победит, но даже если и нет, ей не хотелось заставлять мужа волноваться из-за того, успеют они с Катриной или нет.
Нико, слегка нервничающей и возбужденной из-за Сеймура, не терпелось поскорее двинуться в путь. Она прошла через прихожую, сердито глянув на «Пост». И где только они раздобыли информацию? Сама она сказала лишь Сеймуру, Виктории и Венди о возможном переходе на место Майка и была уверена, что никто из них не проболтался. Конечно, после того секретного уик-энда у Виктора на Сен-Бартсе Нико укрепила свою позицию его «золотой девочки», а такое не проходит незамеченным. При этом еще каждые десять дней они с Виктором вместе обедали, а иногда увлекались краткими конфиденциальными совещаниями в коридоре или во время разных мероприятий. И это тоже видели. Кто-то, предполагала Нико, догадался, что ее готовят к работе Майка… или для чего-то более крупного, чем ее нынешний пост. Но затем Нико пришло в голову другое: не спланировал ли эту заметку сам Виктор?
Это казалось притянутым за уши, почти смехотворным, но, лучше узнав Виктора за последние несколько месяцев, Нико понимала, что в определенных обстоятельствах он ничем не побрезгует. Виктор Мэтрик, могущественный старый ублюдок, пользовался своими добродушными и располагающими манерами Санта-Клауса, чтобы застигать людей врасплох.
— Самое важное в бизнесе — это личность, Нико, — любил повторять он. — Люди сразу хотят знать, с кем имеют дело. И ты должна представать перед ними ясно — как персонаж романа. — Нико кивала, хотя ей казалось, что не все сказанное Виктором имело смысл (он действительно был немного не в себе, но Нико знала, что большинство суперуспешных людей отличались «странностями», в числе прочих и она сама). Однако позже, обдумывая слова Виктора, Нико обычно находила в них некую правду. — И у тебя это есть, Нико, — сказал Виктор. — Личность. Ледяная холодность. Ты убеждаешь людей в том, что тебе все безразлично. Это пугает их до чертиков. Но, скрываясь за внешностью Грейс Келли, ты страстно все переживаешь. Если вдуматься, то Грейс Келли и сама была весьма страстной женщиной. Она имела самых разных тайных любовников.
Виктор бросил на Нико один из своих испытующих взглядов, и она покраснела от ужаса: не намекает ли он на ее тайный роман с Кирби? Но Виктор не мог знать о Кирби… или мог?
— Спасибо, Виктор, — мягко негромко проговорила она. И, разумеется, не призналась, что ее «холодность» — следствие мучительной застенчивости, с которой она боролась всю жизнь с раннего возраста.
И теперь, размышляя над заметкой в «Пост», Нико решила, что ко всему этому все же приложил руку Виктор. Противопоставление слов «холодность» и «горячее» звучало как слабый отклик сказанного ей тогда Виктором. Он вполне мог допустить утечку информации, чтобы ускорить события с Майком. С другой стороны, если он не делал этого, то, вероятно, заподозрит Нико… а это означает неприятности. Виктору не понравится, что она перехватывает инициативу и спешит к финишу.
— Катрина, дорогая, — снова позвала Нико, вернувшись к лестнице.
— Через минуту спущусь, мама! — крикнула в ответ дочь.
Нико мерила шагами потертый старинный восточный ковер (еще одна находка Сеймура — он обыскал весь Интернет, чтобы подобрать идеальные ковры для особняка, и Нико восхищало, что он находит на это время, несмотря на свою занятость). Когда она займет место Майка, ее станут называть председателем и генеральным директором «Вернер инкорпорейтед». Всякий раз, когда Нико думала об этом, ее охватывали возбуждение и гордость — работы будет невпроворот, но она знала, что справится. Труднее всего получить эту должность.
Во время тех выходных на Сен-Бартсе они с Виктором часами говорили об отделе журналов. Виктор чувствовал, что Майк Харнесс не преодолел слабости «старой школы», пытаясь заинтересовать людей своими «титулами». Они оба знали, что мужчины больше не читают журналы — по крайней мере читают не так активно, как в период расцвета журнального дела в пятидесятых, шестидесятых и семидесятых годах. Большую часть читателей составляют молодежь, женщины и люди, помешанные на знаменитостях, объяснила Нико. Из тридцати трех журналов, издаваемых «Сплатч Вернер», только пятнадцать приносили деньги, и «Фейерверк» лидировал. Для Виктора одного этого, вероятно, достаточно, чтобы уволить Майка и назначить на его место ее, полагала Нико. Но Виктор еще не принял решение.
— Человек, который займет этот пост, должен иметь такой же послужной список, — сказал Виктор. И Нико не поняла, бросает ли он ей вызов или намекает на то, что не уверен в ее способности выполнять эту работу лучше.
— Я вполне убеждена, что мне удастся повысить доходы на десять процентов. — В голосе Нико не прозвучало ни ответа на вызов, ни хвастовства.
— У вас есть хорошие идеи, — задумчиво кивнул Виктор. — Но этого мало, необходимо иметь стратегию. Если я выкину Майка и поставлю вас, поднимется вой. Против вас выступят многие. Вы действительно готовы начать первый день в новом классе, чувствуя ненависть половины учеников?
— Уверена, я с этим справлюсь, Виктор.
— О, вероятно, справитесь, но я не уверен, что хочу этого.
Они сидели на веранде его дома на Сен-Бартсе после обеда. Виктор предусмотрительно отправил Сеймура и миссис Виктор (после пятидесяти лет совместной жизни жена, необычайно преданная ему, настаивала, чтобы ее называли «миссис Виктор») в город. Миссис Виктор обещала показать Сеймуру, где можно купить самые лучшие сигары. Веранда, сооруженная из темного и дорогого красного дерева (из-за пропитанного солью воздуха ее приходилось полностью менять каждые три года, но Виктор считал, что дело «того стоит»), простиралась на пятьдесят футов до бассейна, наполненного прозрачной голубой водой, переливающейся через дальний край в никуда. Сидевшему на веранде казалось, будто он парит в воздухе или находится на краю высокой скалы. И, глядя на раскинувшееся за бассейном море, Нико ощутила, что тоже падает в никуда…
— И как вы предлагаете это уладить, Виктор? — спросила она.
— Улаживать должны вы, а я — восхищаться вами, — загадочно ответил Виктор. Нико кивнула, сосредоточившись на пейзаже и пытаясь скрыть разочарование. О чем это он говорит? — Люди предпочитают понимать происходящее, — продолжал Виктор, постучав ногтем по инкрустированному мраморному столику. Руки у Виктора большие, кожа напоминает серовато-белый пергамент и испещрена темными старческими пятнами. — Им приятно знать, что стоит за тем или иным событием. Если, например, — произнес Виктор, тоже устремив взор вдаль, — Майк совершит что-то… неподобающее или хотя бы кажущееся таковым, это многое изменит. «Ага, — скажут люди. — Вот почему Майка уволили… и вот почему Нико О'Нилли получила эту работу».
— Конечно, Виктор, — холодно отозвалась Нико, невольно ощутив ужас. Майк Харнесс работал на Виктора уже лет тридцать; он всегда проявлял лояльность и ставил интересы компании превыше всего. И вот теперь Виктор замышляет свалить Майка. А вид у него такой, будто он получает от этого удовольствие.
«Хватит ли у меня духу?» — подумала Нико.
Но затем она напомнила себе о престижном кресле. Связанные с ним «титулы» кружили голову, этого Нико не отрицала, но больше всего ее привлекала сама работа. Нико точно знала, что нужно сделать с отделом журналов; она должна получить эту работу. Это ее судьба…
— Держите глаза и уши открытыми, — сказал Виктор. — Когда что-то узнаете, приходите ко мне, и мы предпримем следующий шаг. — Он поднялся — беседа закончилась. — Вы когда-нибудь занимались парасерфингом? — спросил он. — Немного опасно, но очень увлекательно…
Следующие три месяца Нико следовала указанию Виктора. Она изучила финансовые отчеты издательского отдела за последние три года, но не нашла ничего необычного. Все у Майка шло своим чередом. Возможно, отдел не приносил столько денег, сколько мог бы, но и ничего не терял. Тем не менее что-нибудь да произойдет. В конце концов, так всегда бывает. Теперь оставалось только ждать. Поспешить так же плохо, как и опоздать. А Нико не совсем понимала, на каком отрезке пути она сейчас находится.
Нико снова раздраженно посмотрела на газету. Уж лучше бы там ничего не напечатали — вообще не упомянули бы об этом. Майк Харнесс увидит в этих строчках намек на то, что его положение не столь прочно. Затем сделает все, чтобы удержаться. И теперь нельзя отрицать того, что Нико превратилась в некую угрозу. Возможно, Майк даже попытается уволить ее…
— А вот и я, — сказала Катрина, сбегая по лестнице.
Нико с облегчением посмотрела на дочь и улыбнулась: хорошо, что Катрина наконец собралась. Радует и то, что в жизни есть нечто гораздо более важное, чем Виктор Мэтрик и Майк Харнесс. Как большинство детей ее возраста, Катрина была поглощена своей внешностью, а «девочек», как Нико называла дочь и ее подруг, сводил с ума новый дизайнер Тори Берч. Катрина надела брюки с колоколообразным клешем из ткани с геометрическим оранжево-коричневым рисунком, облегающий коричневый кашемировый джемпер, а под него — желтую шелковую блузку. Дочь унаследовала скульптурные черты лица Сеймура, и сейчас на Нико смотрели круглые зеленые глаза. От матери она взяла волосы — того необычного русого с рыжиной цвета, который французы называют verte mort, или цвет опавших листьев (Нико нравилось это поэтичное выражение). Катрина постоянно напоминала Нико, насколько ей повезло и как она счастлива.
— Здравствуй, Китти-Кэт. — Нико обняла дочь за талию.
Они очень, очень близки, подумала она. Тогда как Нико и Сеймур не испытывали друг к другу физического влечения, Катрина по-прежнему иногда садилась на колени к матери, а в отдельные вечера, когда они смотрели дома телевизор, Нико намыливала Катрине спину, что девочка очень любила с младенчества.
— Мама, ты знаешь, что тебя назвали одной из пятидесяти самых влиятельных женщин во Вселенной? — спросила Катрина, положив голову на плечо Нико. — Я так горжусь тобой.
Нико засмеялась — это была семейная шутка: когда она «отбивалась от рук», Сеймур и Катрина спокойно говорили: «О, мам, может, ты купишь себе личную Вселенную?»
— А ты откуда знаешь? — спросила Нико, поглаживая дочь по затылку.
— Увидела в Интернете, глупая. — Катрина часами сидела в Интернете в режиме реального времени, постоянно общаясь по сети с друзьями. Помимо школы, верховой езды, кулинарии и разнообразных сиюминутных увлечений, она вела такую напряженную и сложную светскую жизнь, что, по мнению Нико, могла соперничать с пятьюстами крупнейшими компаниями, список которых публиковал журнал «Форчун». — В любом случае я правда тобой горжусь.
— Если не поостережешься, я куплю тебе личную планету, — засмеялась Нико.
Она открыла тяжелую дубовую дверь, и они шагнули под апрельское солнце.
— Не надо. — Катрина побежала к лимузину, поджидавшему у тротуара. — Когда я вырасту, я сама куплю себе планету.
«Уверена, что купишь, моя дорогая», — подумала Нико, наблюдая, как грациозно дочь садится в машину. Катрина была гибкой, как молодая березка — еще один стереотип, но Нико не находила более подходящих слов, чтобы описать дочь. Ее переполняла гордость. Катрина так уверена в себе, гораздо более уверена, чем она в ее возрасте. Но дочь живет в другое время. Девочки ее поколения действительно верят, что смогут все, почему бы и нет? У них есть матери — живое тому подтверждение.
— Думаешь, что получишь этот пост, мама? — спросила Катрина. — Ну, знаешь, госпожи Вселенной?
— Если ты имеешь в виду пост председателя и генерального директора «Вернер инкорпорейтед», то да. Это чуть более реальная цель, чем госпожа Вселенной.
— Мне это нравится, — мечтательно произнесла Катрина. — Моя мама — председатель и генеральный директор «Вернер инкорпорейтед». — Она повернулась к Нико и улыбнулась. — Чудо как важно звучит.
Нико стиснула руку дочери. Она казалась такой хрупкой и уязвимой в ее ладони, хотя Катрина, великолепная наездница, удерживала этими девичьими пальчиками крупное животное. Внезапно Нико обрадовалась, что дочь еще не достигла того возраста, когда дети не хотят иметь ничего общего с родителями, и по-прежнему позволяет матери держать ее за руку, когда они куда-то выезжают. Она все еще ребенок, нуждающийся в защите. Нико убрала длинную прядь волос с лица дочери. Она так любила ее, что иногда поражалась силе этого чувства.
— Моя самая важная работа — быть твоей матерью, — сказала Нико.
— Это хорошо, мама, но я не хочу, чтобы так было, — проговорила Катрина, усаживаясь поудобнее. А потом добавила с той поразительной проницательностью, которой наделены дети: — Слишком сильное напряжение. Я хочу, чтобы вы с папой всегда были счастливы сами по себе. Независимо от меня. Конечно, если вы счастливы со мной, это прекрасно, но вы не должны оставаться вместе из-за того, что у вас есть я.
Чувство вины охватило Нико. С чего Катрина взяла, что они с Сеймуром несчастливы? Неужели внешние проявления ее романа с Кирби так очевидны? Нико старалась вести себя как обычно — более того, она стала гораздо внимательнее и терпеливее по отношению к Сеймуру. Связь с Кирби сняла подспудную напряженность в их отношениях — то, что у них с Сеймуром теперь нет секса, больше не волновало Нико. «А вдруг Катрина узнает? — испугалась она. — Что подумает обо мне дочь?»
По-прежнему будет гордиться своей матерью?
— Мы с твоим папой очень счастливы, милая, — твердо произнесла Нико. — Не беспокойся о нас. — Катрина с сомнением пожала плечами, и Нико спросила: — Ты за нас переживаешь?
— Не-е-ет, — нерешительно протянула Катрина, — но…
— Но что, дорогая? — Нико улыбнулась, но под ложечкой у нее засосало. Если Катрина подозревает или даже знает что-то, лучше выяснить все сейчас, чтобы иметь возможность отрицать. А потом, твердо пообещала себе Нико, она больше никогда не повторит этого.
— Я не должна этого знать, но, по-моему, родители Магды разводятся. — Глаза Катрины расширились. Девочка волновалась то ли от сознания вины, что именно она сообщила эту новость, то ли от страха, что это может оказаться правдой.
«О, слава Богу! — подумала Нико. — Это касается Венди, а не меня…» Неудивительно, что Катрина расстроена. Вероятно, она боится, что, если такое произошло с Магдой, может случиться и с ней. Нико нахмурилась. Тут что-то не так. Венди на съемках. Когда она нашла время для развода?
— У Шона и Венди есть проблемы, но, я уверена, все образуется.
Катрина покачала головой. Подобные разговоры были у них обычным делом, так как Нико и Катрина часто сплетничали (или, скорее, анализировали) действия и ее подруг, и подруг дочери. Но Нико потрясло, что Катрине известно больше, чем ей.
— Они ходили к психоаналитику, — продолжила девочка, — но это не помогло. Конечно, Шон старался держать это в секрете от детей, но в их квартире разве что-то скроешь?
Нико посмотрела на Катрину с удивлением и отчасти с гордостью — откуда, скажите на милость, у нее этот взрослый взгляд на отношения? — но и с некоторой долей страха. Уместна ли для двенадцатилетней девочки осведомленность в подобных делах?
— От кого ты услышала это? — спросила Нико.
— От Магды, — ответила Катрина так, будто Нико следовало самой догадаться.
— Но мне казалось, вы не очень-то дружите.
Катрина и Магда учились в одном классе частной школы и сблизились из-за того, что дружили их матери. Несколько лет они лишь терпели друг друга ради Нико и Венди, но так и не стали подругами, отчасти из-за Нико, считавшей Магду довольно странной девочкой. Она носила только черное, меньше других детей стремилась к общению — во всяком случае, меньше, чем Катрина, — и унаследовала от Венди полное нежелание считаться с кем-либо. Это всегда казалось Нико тревожным симптомом. Взрослый использует подобные особенности характера себе во благо, как сделала Венди, но ребенку они только усложнят жизнь…
— Магда склонна драматизировать, — заметила Нико. — Наверное, она все придумала.
— Да, она точно все придумала, — сказала Нико. Венди не скрыла бы от нее проблему с Шоном.
— Ну, теперь мы с Магдой лучшие подруги, — заявила Катрина, вытягивая прядь волос и очаровательным жестом прикладывая ее к губам. — С тех пор как она стала ездить верхом. Теперь мы через день видимся после школы, поэтому поневоле подружилась.
— Венди — моя лучшая подруга…
— И Виктория Форд тоже, — уточнила Катрина; ей почему-то всегда нравилось, что у матери две лучшие подруги.
— И Виктория, — кивнула Нико. — И мы все рассказываем друг другу… — Ну, не совсем все. Она до сих пор не рассказала Венди про Кирби, но только потому, что той не было в городе. — И я знаю, что Венди мне сообщила бы.
— Ты думаешь, мама? Может, ей стыдно. Магда сказала, что отец ходил к адвокату и в среду сменил замки в квартире. Магда получила новый ключ и беспокоилась, потому что Венди собиралась вернуться домой.
— Ах так… — Нико встревожило это известие. — Уверена, Шон оставил ключ у охранника. А визит к адвокату ни о чем не говорит. Он мог сделать это по разным причинам.
— Мама, — терпеливо возразила Катрина, — ты знаешь, это неправда. Когда родители идут к адвокатам, все понимают: это означает развод.
— Убеждена, что все в порядке. И сейчас же позвоню Венди…
— Только не говори ей, что это я сообщила тебе про развод. Я не хочу, чтобы у Магды были неприятности!
— Не скажу. Я только выясню, где она… Скорее всего Венди еще не вернулась.
Нико набрала номер, но услышала лишь предложение оставить сообщение — доказательство того, подумала она, что подруга не вернулась или как раз в полете.
Автомобиль остановился перед специальным входом в здание «Мэдисон-Сквер-Гардн». Нико с Катриной вышли и пересекли небольшую площадку. У входа, блокированного полицейским кордоном, стояли несколько неряшливых папарацци — выставка собак не считалась суперинтересным событием. Скучающее выражение их лиц говорило о том, что они прекрасно сознают это, но с другой стороны, никто не знает, когда наткнешься на сенсационную новость. А вдруг Дженнифер Лопес полюбит собак?..
— Эй, Нико! — крикнул один из них, поднимая камеру.
Нико покачала головой и инстинктивно обняла Катрину, пытаясь заслонить ее лицо. Дочь вздохнула и, как только они благополучно миновали фотографов, высвободилась.
— Мама! — Она раздраженно поправила волосы. — Ты слишком оберегаешь меня. Я уже не маленькая девочка.
Нико остановилась и натянуто улыбнулась, обиженная словами дочери. Мысль о том, что Катрина способна ненавидеть ее, пронзила как удар ножом. Но она все еще была матерью, а Катрина — маленькой девочкой, ну как бы.
— Как твоя мать я имею право оберегать тебя. Пока тебе не исполнится хотя бы пятьдесят.
— Ну мама… — протянула Катрина.
Она очаровательно надулась… скоро она начнет целоваться с мальчиками, — встревоженно подумала Нико. Ей не хотелось, чтобы дочь общалась с мальчиками. Пустая трата времени. Подростки такие противные… Не отправить ли ее в пансион для девочек, в какое-нибудь безопасное место… например в Швейцарию… но как она проживет, по многу недель не видя дочь?
— Эй, мам? — Катрина смотрела на мать с любопытством и озабоченностью. — Пойдем искать папу. — И, взяв Нико за руку, рванулась вперед.
— Потише, милая, я на высоких каблуках. — Нико показалось, что она говорит в точности как ее мать. Ну и что? Ты невольно напоминаешь свою мать, когда у тебя появляются дети, бороться с этим тщетно. И кроме того, это так приятно…
— Да ты родилась на высоких каблуках, — засмеялась Катрина и остановилась у лестницы, поджидая Нико. — Ты создана, чтобы руководить.
— Спасибо, Китти.
— Я уверена, что Туния победит, а ты, мама? — Катрина взяла мать за руку. — По словам папы, она лучшая миниатюрная такса во всей стране, и если судьи не увидят этого…
Она болтала, снова превратившись в веселую девочку. Нико кивала, слушала и опять думала о том, как сильно любит дочь и как ей повезло в жизни.


Шон надел белые джинсы и красную рубашку. Вишнево-красную в отличие от темно-красного рождественского цвета. С маленьким зеленым аллигатором на левой стороне груди. Рубашку он заправил в джинсы, стянутые коричневым кожаным ремнем с продернутыми в нем полосками розового, желтого и голубого материала, похожими на ленточки. Но бросалась в глаза именно рубашка. Венди до самой смерти не забудет эту рубашку.
— Назад в аэропорт, пожалуйста, — сказала Венди.
Водитель кивнул. Она удивилась, как спокойно и бесстрастно прозвучал ее голос. Будто у робота. Но возможно, ничего удивительного в этом нет. Внутри у нее теперь все умерло окончательно. У нее не осталось ни чувств, ни души. Больше Венди уже ничто не тронет. Она всего лишь машина, ценимая только за свою способность делать деньги и обеспечивать. Платить за вещи. Кроме этого, она ни на что не годна.
Автомобиль остановился у ворот, и Венди поняла, что, как только он минует их и покинет территорию поло-клуба «Палм-Бич», возврата не будет. «Стоп! — прозвучал внутренний голос. — Вернись… вернись!» Но другой голос возразил: «Нет, тебя уже достаточно унизили. Ты должна подвести черту или навсегда потерять их уважение. Возвращение сейчас ничего не изменит, только все ухудшит. Возвращения быть не может. Только движение вперед вместе с ужасной правдой».
Белые металлические ворота открылись, автомобиль тронулся.
Венди вжалась в сиденье, словно боясь, что ее увидят. Что она могла сделать иначе? Что сказать? Каких слов от нее ждали? Как правильно ответить, если тебе говорят: «Венди, я не люблю тебя. И думаю, никогда не любил»?
Если бы только… если бы только рядом с ней, в утешение, были дети. Но им она тоже не нужна. Правда ли это? Или она смотрит на ситуацию упрощенным взглядом ребенка? Они ведь все-таки дети, поэтому не хотели, чтобы их день был испорчен. Венди могла остаться, но не могла находиться рядом с Шоном и его родителями, знавшими правду и украдкой посматривавшими на нее…
…Ты знаешь, он не любит ее. И никогда не любил. Мы никогда не сомневались в этом. Как же она-то не видела?..
…И что она намерена теперь делать? Осторожно. Она опасна. Она плохая женщина. Она может испортить жизнь Шону и детям. Мы только надеемся, что она будет вести себя разумно…
И эта вишнево-красная рубашка и белые джинсы. И коричневые замшевые туфли от Гуччи. Шон стал… одним из них.
Лошадником.
А она — нет. Она вообще не принадлежит к тому миру.
Когда «ситасьон» приземлился в аэропорту Палм-Бич, Венди поехала прямо в отель «Брейкерс», надеясь найти Шона и детей в номере. Но застала там родителей Шона, нарядившихся в бермуды, из которых торчали отекшие бесформенные ноги, напоминавшие сырое тесто. Родители завтракали, и отец Шона, Гарольд, открыв дверь, не скрыл изумления.
«Готова поклясться, вы не ожидали увидеть меня здесь», — подумала Венди, уверенная в своей победе.
— Здравствуй, Гарольд, — сказала она. Гарольд, видимо, решил, что лучше не провоцировать ее, поэтому быстро повернулся и проговорил:
— Мардж, посмотри, кто здесь. Это Венди.
— Здравствуй, Венди. — Мардж не потрудилась встать из-за стола. Ее голос прозвучал холодно. — Как жаль, — вздохнула она. — Ты разминулась с Шоном и детьми. Но по-моему, они не знали, что ты приедешь.
«Ну да, конечно», — подумала Венди.
— Куда они поехали?
Мардж и Гарольд переглянулись. Мардж взяла вилку и вонзила в яичницу.
— Поехали посмотреть на пони.
— Кофе, Венди? — предложил Гарольд, садясь напротив жены. — Судя по твоему виду, тебе не помешает.
— Да, не помешает. Спасибо.
— Я позвоню, чтобы принесли еще одну чашку, — сказал Гарольд. — Здесь отличное обслуживание.
«Если я убью этих двух стариков, поймут ли меня присяжные?» — прикинула Венди.
— Не говори глупостей, Гарольд. Она может взять мою чашку. Вот, Венди. — Мардж подвинула к ней чашку с блюдцем.
— Я не хочу лишать тебя кофе.
— Мардж все равно не пьет его. Никогда не пила, — пояснил Гарольд.
— Пила, — чопорно возразила Мардж. — Ты забыл? Когда мы поженились, я пила по шесть чашек в день. Бросила, когда забеременела Шоном. Акушер сказал, что кофеин вреден. Тогда этот акушер считался очень компетентным.
Венди рассеянно кивнула. Они специально это делают — мучают ее за то, что она была такой плохой женой их дорогому, идеальному сыну? Что им известно? Вероятно, все… они же здесь. Значит, в курсе событий.
— Где они? — Венди налила кофе из белого кофейника.
— Кто? — спросила Мардж.
«Ну будет тебе, — подумала Венди, взглянув на нее. — Ты не настолько стара. Ты знаешь кто».
— Шон и дети. — Она сделала глоток и обожглась. Мардж сосредоточенно наморщилась:
— Как это называется, Гарольд?
— В поло-клубе «Палм-Бич». — Гарольд избегал смотреть на Венди.
— Да, точно, — согласилась Мардж. — Говорят, он очень известный. — Последовало долгое неловкое молчание, которое в конце концов нарушила Мардж. — Ты хочешь поехать туда, чтобы встретиться с ними? — спросила она.
— Конечно. А почему бы и нет? — Венди осторожно поставила чашку на блюдце.
— На твоем месте я бы не стал этого делать, — заметил Гарольд. Мардж взглядом попыталась заставить его замолчать, но он не обратил на это внимания. — Хотя бы позвони сначала. Шон говорил, нужен специальный пропуск.
— Чтобы купить пони? Едва ли.
Венди спустилась в холл и узнала адрес у портье. Поло-клуб «Палм-Бич» находился даже не в самом городе, а в Веллингтоне, штат Флорида, в тридцати минутах езды на запад.
Венди снова села в машину.
Приехав в клуб, она поняла, что Гарольд был прав — для прохода на территорию требовался специальный пропуск. На подкуп охранника она истратила двести долларов — свои последние наличные.
Венди прошла через узкий коридор в живой изгороди, таща за собой чемодан с подарками для детей и все еще надеясь на успех. Оказавшись по другую сторону изгороди, она в отчаянии остановилась. Территория клуба казалась огромной, соотносимой по размеру и очертаниям с полем для гольфа. Справа находились длинная конюшня и огороженное пастбище перед ней, а в отдалении виднелись еще несколько конюшен и паддоков и большие бело-голубые тенты. Как она найдет их?
Венди приблизилась ко входу в ближайшую конюшню. В ней было темно и прохладно, как в туннеле, и, как в туннеле, подумала Венди, здесь может таиться множество неприятных сюрпризов. Она осторожно заглянула в помещение и увидела большую лошадь, привязанную к стене. Животное посмотрело на нее, нагнуло голову и ударило о землю копытом. Венди в страхе отпрянула назад.
Из стойла вышла молодая женщина.
— Чем вам помочь? — спросила она. Венди сделала шажок вперед.
— Я ищу мужа и детей. Они покупают здесь пони.
— Из какой конюшни?
— Простите?
— Из какой конюшни? — повторила женщина. — Здесь сотни людей. Они могут быть где угодно.
— О!
— Позвоните им.
— Да, — кивнула Венди. — Я так и сделаю. — Она попятилась.
— Как фамилия тренера? — поинтересовалась женщина, преисполненная решимости помочь.
«Тренера?» — подумала Венди.
— Не знаю.
— Вы все можете узнать в офисе. Идите по этой дорожке. Контора за углом.
— Спасибо.
Венди обогнула конюшню, и тут ее чуть не сбил гольф-карт. В нем ехали две женщины в козырьках, прикрывающих глаза от солнца. Карт со скрежетом остановился, и женщина, сидевшая за рулем, высунула голову.
— Венди? Венди Хили?
— Да, — отозвалась Венди, подходя к ним.
— Я Нина. А это Черри. — Нина указала на свою спутницу. — Вы не помните нас? Наши дети ходят в школу Сент-Мэри-Элис вместе с вашими.
— Здра-а-авствуйте, — проговорила Венди, как будто только сейчас узнала их.
— Рада вас видеть. — Нина, высунувшись из карта, порывисто обняла Венди, словно вновь обретенную подругу. — Что вы здесь делаете?
— Моя дочь покупает пони…
— А кто ее тренер? — спросила Черри. В ушах у нее висели усыпанные крупными бриллиантами серьги. — Марк Уиттлес? Он лучший. Надо, чтобы при покупке вас сопровождал Марк…
— Я точно не знаю… Только что вернулась со съемок. Из Румынии, — добавила Венди, надеясь, что это все объяснит.
— Боже мой, какая у вас замечательная жизнь! — воскликнула Нина. — Мы с Черри всегда говорим, что это нам нужно было делать карьеру вместо мужей.
— Меньше труда, — согласилась Черри, а Нина, говорившая с легким южным акцентом, хрипло рассмеялась. Нина из тех женщин, решила Венди, которых нельзя, не любить, даже если тебя совсем не устраивает их образ жизни. — Дорогая, — Черри с удивлением смотрела на Венди, — а где ваш гольф-карт?
— Гольф-карт? Я не знала, что он нужен.
— Здесь все так далеко… Вы же не собирались идти пешком? — спросила пораженная Черри.
— Я не знаю точно, где они, — призналась Венди. — Я уезжала, а потом мой телефон…
— О, дорогая, не волнуйтесь из-за этого. Мы постоянно теряем наших мужей и детей! — воскликнула Нина, прерывая объяснения Венди.
— Так оно даже лучше, — добавила Черри. Эти слова вызвали новый взрыв смеха.
— Давайте сначала съездим на конюшню Марка, — предложила Нина. — Запрыгивайте. Мы подвезем вас.
Венди положила свои вещи в металлический контейнер сзади.
— Господи! — удивилась Черри. — Вы, часом, не из Румынии их привезли?
— Вообще-то да. — Венди забралась на заднее сиденье.
— Вы преданная мать, — заметила Черри. — Когда я возвращаюсь из Европы, муж и дети знают, что я три дня пролежу в кровати. Смена часовых поясов.
— Дорогая, да у тебя смена часовых поясов происходит и от подъема на гору Аспен.
Черри по-девчоночьи передернула плечами:
— Такая уж я нежная.
Венди улыбнулась, жалея, что не может разделить их веселья. Нина и Черри очень милые, но совсем другие. Своими трепещущими ноздрями (вероятно, результат исправления носа в начале восьмидесятых, подумала Венди; неприятно теперь узнавать определенные операции по специфическим ошибкам пластической хирургии) и высокими стройными фигурами они напоминали породистых скаковых лошадей. Эти женщины казались абсолютно беззаботными, да и какие у них заботы? У них богатые мужья, и даже если они разведутся, то получат достаточно денег, чтобы никогда не работать… На что, интересно, это похоже? Венди откинула голову назад. Видимо, бесконечно приятно. Неудивительно, что они такие славные. Наверное, в их жизни никогда ничего такого не происходит… И вспомнив о неотвратимой уже встрече с Шоном, Венди крепче вцепилась в бортик карта.
— Кстати, — сказала Нина, — ваш мальчик — Тайлер? — просто очарователен.
— Да, правда, — кивнула Венди. Теперь, когда она наконец поняла, что увидит детей, ее охватила радость.
— А ваш муж Шон такой приятный, — подхватила Черри. — Мы всегда говорим, как вам повезло с мужем, способным заменить мать. Каждый день он забирает детей из школы. Большинство мужчин говорят, что хотят это сделать, но дай им возможность, они оказываются абсолютно беспомощными.
— Мой так и не научился раскладывать прогулочную коляску, — заметила Нина.
— Мы считаем, что вы своего хорошо воспитали, — кивнула Черри. — И всегда гадаем, в чем же заключается ваш секрет.
Если бы они знали правду, с горечью подумала Венди.
— Ну, пожалуй, мне просто повезло, — рассеянно проговорила она.
— Мы приехали! — весело воскликнула Нина, указывая на выкрашенную белой краской конюшню с позеленевшей медной крышей. Перед входом находился огороженный круг, в нем были расставлены разноцветные препятствия. В центре круга каталась на светло-сером пони молодая женщина в черном шлеме наездника. В стороне стояли Шон и Магда, разговаривая с высоким молодым человеком с безупречными, как у киноактера, чертами лица, с другой стороны расположились Тайлер и Хлоя, их держала за руки няня Гвинет.
— Это Шон, — заметила Черри. — А это Марк! Отлично, значит, вы у Марка. Тогда не волнуйтесь, вы в надежных руках. — Она с улыбкой повернулась к Венди.
— Шон, дорогой! — позвала Нина. — Мы привезли вам подарок! Вашу жену!
Венди вышла из карта, и женщины, помахав руками в кольцах, укатили прочь.
Венди стояла — саквояж в одной руке, чемодан на колесиках в другой, — думая, что, наверное, похожа на беженку.
Семья смотрела на нее. Никто, видимо, не знал, что делать.
«Веди себя нормально», — приказала себе Венди. Но что значит — нормально? Она поставила саквояж и сделала приветственный жест:
— Здравствуйте…
— Мама! — театрально закричала Магда, как будто ее кто-то резал. На ней были коричневые брюки-стрейч с манжетами, на ногах маленькие сапожки на шнуровке. — Ты приехала!
Она неуклюже побежала к Венди, протянув руки. «А Магда полновата, — встревожилась Венди. Под белой блузкой угадывались животик и две маленькие, слабо различимые выпуклости грудей. — Я должна купить ей лифчик. Завтра же. — Венди чувствовала себя невыносимо виноватой. — Я ничего не скажу про ее вес — она сбросит его, девочка просто растет». Она раскинула руки и обняла дочь, уткнувшись носом в ее волосы, от которых пахло сладким потом, и подумала, что матери, наверное, могут определить своих детей по одному запаху.
— Я так счастлива видеть тебя! — воскликнула Магда.
И тогда Тайлер, словно решив, что это безопасно, понесся к Венди, разведя руки и выписывая круги, как аэроплан. Маленькая Хлоя начала стучать по краю ходунков, требуя, чтобы ее вынули.
— Вот и она. — Няня Гвинет подняла Хлою. — Вот твоя мама. Наконец-то. — И она улыбнулась Венди испытующе и встревоженно.
Венди посмотрела на Шона, желая убедиться, что он в полной мере оценивает значение данной сцены. Тот покорно улыбнулся, и Венди, отвернувшись, наклонилась к Тайлеру.
— Мама, я потерял жуб. — Он засунул пальчик в образовавшуюся дырку.
— Дай-ка взглянуть, — сказала Венди. — Больно было? А зубная фея прилетала?
Тайлер качнулся всем телом из стороны в сторону.
— Не болело, но кровь текла. А зубная фея подарила мне десять долларов. Поэтому папа сказал, что зуб стоит отдать.
— Десять долларов? Это же большие деньги за маленький зуб. Что ты собираешься с ними сделать?
— О, мамочка! Десять долларов — это немного. На них даже компакт-диск не купишь.
Господи! Чему их учит Шон? Венди выпрямилась и, взяв детей за руки, пошла к нему.
Шон не попытался поцеловать ее. Он взглянул на мужчину, который вблизи не казался таким красивым, как на расстоянии. Тренер выглядел так, словно был сделан из пластмассы. Глаза скрывались за стеклами затемненных авиационных очков, он курил сигарету («Парламент», кто бы мог подумать!) и щеголял копной высветленных волос, будто склеенных лаком. На нем были тугие белые бриджи, черные сапоги до колен и белая рубашка с красными полосками того же самого вишневого оттенка, что и у Шона.
— Это моя жена Венди Хили. Марк Уиттлес. Наш тренер, — сказал Шон.
«Хоть назвал меня женой», — подумала Венди, пожимая Марку руку. И тут ее посетила мысль, не допустила ли она ошибку, может, все нормально.
— Мы не ожидали Венди. — Шон выразительно посмотрел на нее. — Но, думаю, она волновалась за детей.
— Я уезжала… меня не было…
— Куда? — спросил Марк, стряхивая сигаретный пепел со своих белых бриджей. Он скользкий, как агент по недвижимости, отметила Венди.
— В Румынию.
— В Румынию? — Марк презрительно откинул голову. — Что там? На лыжах там не катаются. И уж конечно, не за покупками туда ездить.
— На работу! — отрезала Венди, понимая, что вот-вот выйдет из себя.
— Венди работает в кинобизнесе, — пояснил Шон.
— Она президент «Парадор пикчерс», — добавил Тайлер.
Молодец, обрадовалась Венди и стиснула руку сына.
— Это очень… мило, — протянул Марк, словно прикидывая, чего она стоит. — У нас здесь много людей из мира кино. Так что вы будете совсем как дома.
Венди усмехнулась, показывая, что этого никогда не произойдет.
— Ну вот видишь… — заметил Шон с ноткой торжества. — Дети чувствуют себя прекрасно.
— Да, — натянуто отозвалась Венди. — Я вижу. Они с ненавистью уставились друг на друга.
— Давайте посмотрим пони, — предложил Марк, небрежно бросив сигарету на траву и раздавив мыском сапога.
Магда, схватив Венди за руку, потащила ее к пони.
— Ну разве это не самый красивый в мире пони из тех, что ты видела? — Глаза Магды горели желанием.
— О да, дорогая. Он… он красивый.
Венди никогда не имела дела с лошадьми, и хотя этот пони был не особенно большим («тридцать две ладони», без конца повторяли все вокруг, хотя значения этих слов она так и не постигла), она побоялась подойти к животному ближе чем на несколько шагов. Даже когда его привязали в конюшне — видимо, для того, чтобы не сбежал, — Венди все равно нервничала.
— Идем, мама. — Тайлер потянул ее за руку.
— Тайлер, стой… стой здесь, — приказала она. Но мальчик выдернул ладошку и подошел к пони.
Тот, наклонив голову, стал трепать волосы Тайлера. Венди съежилась от страха, а ребенок завизжал от восторга.
— Он будет и моим пони, да? — настойчиво спрашивал он.
— Мама, это лучше, чем Рождество, — заявила Магда и обняла пони за шею. — Я люблю тебя. Я люблю тебя, Принц. — Принц было то ли имя пони, то ли Магда сама его так назвала. — Можно я буду с ним ночевать?
— Нет-нет, дорогая…
— Но Сэнди Першенки… — А это еще кто такая? — …провела ночь со своей лошадью. Когда у той были колики. Это случилось за три дня до олимпийских соревнований, и она провела ночь в деннике на раскладушке. И лошадь на нее не легла, ничего подобного. Так что это правда безопасно. А если ты упадешь с лошади, она на тебя не наступит. Люди думают, что наступит, но они не наступают. Лошади понимают. Они все понимают…
— Мамочка, — спросил Тайлер, — а ты знаешь Сэнди?
— Нет. Нет, дорогой, не знаю. — Венди взяла сына на руки. Он оказался тяжелым. И одет, как Шон, в белые джинсы и голубую рубашку-поло.
— Тебе нравится Принц, мамочка? — продолжал Тайлер.
— Да, он милая маленькая лошадка.
— Он не маленькая лошадка, мама. Он пони. Это совсем другое. Я все же должна провести с ним ночь, — заявила Магда. — Я не хочу, чтобы он испугался.
— Он не испугается. Здесь его дом, — заверила Венди дочь с наигранной веселостью. — А теперь нам пора возвращаться в наш дом…
— Назад в Нью-Йорк? — с ужасом спросила Магда.
— Все нормально, милая. Ты хочешь домой? — спросила Венди.
— Нет, — ответил Тайлер.
— Но у мамочки есть самолет. Частный самолет, который отвезет нас домой.
— А мы возьмем с собой Принца?
— Нет, дорогая…
— Тогда я хочу остаться, — сказала Магда.
— А как же бабушка и дедушка? — спросил Тайлер.
— Они вернутся домой позже. С Шоном.
— Но бабушка сказала, что в самолете я буду сидеть рядом с ней.
— Посидишь с бабушкой в другой раз.
— Мама, ты все портишь. — Лицо Магды исказили злость и страх.
— Мы покупаем пони, Магда. Этого достаточно.
— Какие-то проблемы, миссис Хили? — Позади Венди появился Марк.
— Нет, все хорошо. Дети не хотят домой.
— А кто захочет? Здесь так чудесно, не правда ли? Клуб «Палм-Бич» — тайный райский уголок.
Нет, это ад, подумала Венди.
— Так что поедем покупать этого пони, миссис Хили. — Марк наклонился. — А вы, дети, хотите посмотреть на малышей? — спросил он.
— На малышей? — Магда была заинтригована.
— На утят и котят. А может, и на щенков. — Марк выпрямился. — Детям это нравится. Джули, грум, отвезет их туда, а потом привезет назад. Магда захочет снова увидеть Принца. — Он понимающе улыбнулся Венди. — Ее первый пони. Это веха в жизни девочки. Момент, который она никогда не забудет.
В этом он прав, решила Венди. Это действительно незабываемо. Дети промчались мимо нее.
— Венди! Давай скорей! — нетерпеливо позвал с пассажирского сиденья гольф-карта Шон.
Вздохнув, Венди потащила свои вещи к карту, с тоской оглядываясь на детей. Она села на заднее сиденье и поставила саквояж на колени. Было жарко, а она в черном, как старая итальянка.
Марк сел за руль и закурил.
— Магда с Принцем поладит, миссис Хили. — Он свернул так круто, что Венди чуть не выпала. — Не удивлюсь, если ее поставят в первые же соревнования. Я все говорил Шону, как вам повезло — такие пони нечасто встречаются.
— Сколько стоит пони? — спросила Венди, сердито глядя ему в затылок.
— Пятьдесят тысяч долларов, — спокойно проговорил Шон.
Венди ахнула и ухватилась за спинку сиденья. Шон обернулся и зло посмотрел на нее.
— Это не так уж много, Венди, — заметил он.
— Это разумная цена, — вставил Марк, как будто люди каждый день покупали пони за пятьдесят тысяч долларов. — Ред Баттонз
l:href="#n_12" type="note">[12]
  за двести тысяч — вот это неразумная цена. — Он обернулся к Венди и быстро улыбнулся. — И важно то, что Магда любит этого пони. У них уже завязались отношения. Вы сами видите, что она любит пони, а пони — ее. Разве можно не поощрить первую любовь дочери?
Венди безнадежно покачала головой. Пятьдесят тысяч долларов? Это безумие. Как вести себя в этой ситуации? Если она начнет возражать, это сразит Магду и она решит, что мать — злодейка. Да, все это дело рук Шона — опять он подставил ее; создал ситуацию, в которой она ни за что не найдет общего языка с детьми. Венди захотелось закрыть лицо руками и разрыдаться. Ее знобило: сказывалось физическое изнеможение.
— Если не возражаете, я поговорю с мужем наедине, прежде чем мы заплатим, — сказала Венди, собрав последние силы.
— Разумеется, — добродушно отозвался Марк. — На карту поставлено будущее вашей дочери как наездницы. Это следует учесть. Но я гарантирую, что за эту цену вы не найдете лучшего пони.
Шон посмотрел на нее через плечо и нахмурился.
— В чем дело, Венди? — спросил он. — Какая-то проблема?
— Да. Вроде того, — устало отозвалась она. «Мой муж только что вручил мне бумаги на развод, выгнал меня из моей квартиры и похитил моих детей. А теперь хочет, чтобы я потратила пятьдесят тысяч долларов на пони…»
Марк пожал плечами и закурил следующую сигарету, остановившись перед конюшней в тюдоровском стиле, со скрещенными балками. Видимо, она должна была напоминать конюшни в горной королевской резиденции.
— Я буду в конторе. Первая дверь направо. Приходите, когда будете готовы.
— Мы только на минуту, — ответил Шон. Помолчав, он сухо бросил ей: — Ну?
Потрясенная, Венди смотрела на него, не зная, с чего начать.
— После всего этого… после того, что ты сделал… все, что ты способен сказать, — это «ну»?
— Нельзя ли просто купить пони? Почему с тобой все превращается в такую серьезную проблему?
Венди растерялась. Неужели Шон забыл, что вручил ей бумаги на развод и выгнал из квартиры? Или он просто спятил?
— Что ты хочешь услышать от меня? — нетерпеливо осведомился Шон.
Венди молчала. Чего она хотела? «Я хочу, чтобы все снова стало нормально. Хочу, чтобы все было так, как раньше, до моего отъезда в Румынию. Это было не слишком хорошо, но лучше, чем сейчас».
— Я хочу, чтобы ты объяснил. Вызывающе посмотрев на нее, Шон повернулся и зашагал к конюшне. Венди побежала за ним и догнала у входа.
— Я не желаю обсуждать это сейчас! — прошипел он. — Не перед этими людьми… — Шон указал на дверь конторы.
— Почему? Какое тебе до них дело?
— Дело не в том, что я думаю о них, Венди. Дело в том, что они думают о нашей маленькой девочке. Зачем ты смущаешь ее? Она наконец нашла в себе смелость попробовать что-то новое, заняться спортом, а ты намерена все погубить.
— Нет, не намерена…
— Разве ты не знаешь, как здесь сплетничают? — с упреком спросил Шон. — Все всё про всех знают. Ты видела Черри и Нину — они поговорят с Марком, и завтра об этом узнает вся школа Сент-Мэри-Элис. Магде и так трудно. Хочешь, чтобы все дети говорили, какая у нее ненормальная мать?..
— Но, Шон! — Венди в ужасе взглянула на него. — Я ничего такого не сделала. Я никогда ничего не сделаю, чтобы обидеть нашу малышку…
— Нет. Ты лишь неожиданно появилась здесь. Это трудно объяснить.
— Что объяснить? Я ее мать…
— Да?
— Ты дерьмо! — Венди помолчала, потом решила сменить тему. Слишком страшно во все это погружаться. — И как же ты планировал заплатить за пони без меня, Шон?
— По кредитной карте.
— Это все еще мои деньги, — заметила Венди, ненавидя себя за эти слова.
— Отлично. Разбей сердце своей дочери. Это расположит к тебе детей.
— Я же не сказала, что не стану…
— Поступай как знаешь. Я сделал все возможное и умываю руки. — И он пошел в темные глубины конюшни, звук его шагов эхом разносился в просторном помещении.
Венди поспешила за ним. Конюшня как будто была пуста, свободна от страшных животных, готовых выскочить и затоптать ее.
— Шон! — позвала она. — Вернись. Шон обернулся.
Она должна заставить его сказать, подумала Венди. Она не позволит ему вот так уйти.
— Я не куплю этого пони, пока мы не поговорим о том, что происходит.
Лицо Шона выразило отвращение.
— Прекрасно! — сказал он со злой бравадой и шагнул в пустое стойло.
Венди колебалась. Пол был покрыт ярко-желтой соломой. Может, они просто займутся любовью и все будет по-прежнему. Сколько раз уже это срабатывало. Шон стоял посреди стойла, скрестив руки на груди. Венди шагнула к нему, чувствуя, как солома покалывает лодыжки. Ну какой же он дурачок. Вся эта затея смехотворна. Если Шон уступит сейчас, она простит его. Венди привыкла его прощать. После двенадцати лет практики это не сложно, не труднее, чем научиться просить прощения. Просить прощения и прощать гораздо легче, чем думают.
И, готовая проявить уступчивость, Венди решила воспользоваться случаем. Безобидным детским тоном, каким она всегда говорила с Шоном, она храбро произнесла:
— Давай займемся сексом.
Но эти нежные слова не успокоили Шона, а, казалось, разбудили в нем зверя. Он бросился на Венди, словно собираясь ударить, но в последний момент подбежал к стене и стукнул кулаком по деревянной перегородке.
— Ты так ничего и не поняла, да? — заорал он. А затем, возможно, устыдившись необычного проявления своего мужского естества, закрыл лицо руками. Его тело затряслось как от рыданий, но он не издавал ни звука. Венди приблизилась к нему и тронула за плечо:
— Шон? Шон… ты плачешь?
— Нет. — Его голос звучал приглушенно. Венди попыталась отвести ладони Шона от лица — и испугалась. Глаза его превратились в покрасневшие щелочки, источающие ненависть. К ней, к себе или к ним обоим?
— Ничего не выйдет! — отрезал он.
Все кончено, подумала Венди. Кончено… И все же спросила:
— Что не выйдет?
— У нас ничего не выйдет, — ответил Шон. Он глубоко вздохнул. — Я не люблю тебя, Венди, и, думаю, никогда не любил. — Ах-х! Венди отступила на шаг. Ах-х! Это она издает такой звук или он только у нее в голове? Жизнь словно покидала ее. Она стояла на краю скалы. Ах-х! Разве такое возможно? Он ничего этого не сказал, ведь правда? — Ты никогда не позволяла мне что-то решать самому, — продолжил Шон. — Ты постоянно была слишком близко… слишком близко с самого начала. Я не мог избавиться от тебя. Слова «нет» ты не понимала. Сначала я думал, что эта девушка, наверное, чокнутая. Я спал с другими, ты это знала, но делала вид, что все в порядке. А потом я решил: может, ты действительно влюблена в меня. Я мог делать что хочу, а ты всегда была рядом и заботилась обо мне. Я не говорю, что ты не нравилась мне. Нам было хорошо вместе. Но я никогда не любил тебя. Не так, как тех девушек, в которых влюблялся…
— Других девушек?
— До женитьбы. Я не изменял тебе. Я говорю о том, что было до нашей свадьбы.
— Зачем же ты женился на мне?
— К чему тебе это знать? Думаешь, мне приятно все это говорить? Почему ты не уйдешь? Ты постоянно мучаешь меня. Это не прибавляет уважения.
— Ты должен мне объяснение, черт бы тебя побрал! — завопила Венди, и он снова ударил кулаком по перегородке. — Я не верю этому, Шон. Неужели ты так слаб?
— Полагаешь, мне нравилось быть слабым? Ты сделала меня слабым! Я никогда не любил тебя. Мне неприятно, что тебе приходится выслушивать подобное, но это так. Правда, я все надеялся когда-нибудь полюбить тебя. Все говорили, что я сошел с ума — ты такая классная. И ты была такой уверенной. А в день нашей свадьбы? Когда мы шли к алтарю? Я знал, что совершаю ошибку. Ты когда-нибудь задавалась вопросом, почему я не смотрел на тебя? Я был одной из твоих целей. И, как цель, был достигнут! Я бы, наверное, ушел, если бы ты сразу не забеременела. Тут я не имел права голоса. Ты перестала принимать таблетки. Сказала, будто принимаешь и это случайность…
— Да, случайность!
— Чепуха, Венди!
— Если ты так ненавидел меня, почему не ушел?
— Потому что влюбился в нашу малышку. Как ты не понимаешь? Я не такой негодяй, каким ты меня считаешь, ясно? Я попытался сделать все как надо надеялся стать хорошим отцом. А затем ты опять забеременела. И опять. И каждый раз я думал: она привязывает меня все крепче и крепче, чтобы я не мог уйти…
— Уйди, Шон. Уйди сейчас.
Венди приблизилась к нему и изо всех сил ударила кулаком в плече. Шон, презрительно ухмыляясь, отвернулся от нее.
— Вот как? Не выходит по-твоему, решила пустить в ход руки?
— Просто уйди. Я больше не хочу тебя видеть. — Да, как бы это было удобно для тебя, правда? — Шон кивал и растирал место удара — совсем как девочка. — Но я этого не сделаю, Венди. Я попытался уйти, но понял, что для меня дороже всего на свете мои дети. И я не предам их.
Губы Венди изогнулись в жесткой усмешке. Она была уверена, что теперь-то одержала верх.
— Ты никогда не получишь детей. Об этом я позабочусь. Я увезу их и постараюсь, чтобы ты еще много лет их не увидел.
— Да, — кивнул Шон. — Я не сомневался, что ты это скажешь. Ты такая важная, такая умная, такая богатая. Но за всем этим скрывается эмоциональный ребенок. Ты никак не поймешь, что другой человек — я, например, — может иметь чувства, отличные от тех, что хочешь видеть ты. Ты не в силах заставить меня полюбить тебя, Венди, но ты не желаешь принять это. И поэтому все, чего ты хочешь, — это наказать меня. Применить силу. Точно так же, как могущественные голливудские воротилы, на которых ты постоянно жалуешься. Ты всегда говоришь, что женщины ведут себя иначе. Так почему же ты не следуешь тому, что декларируешь? Я десять лет был отличным отцом. И пытался быть хорошим мужем. Не бросал тебя. Но все напрасно. Знаешь, как мне трудно признать правду? Я не хочу провести остаток своей жизни с женщиной, которую не люблю. Неужели это так скверно? Изо дня в день я разговаривал с женщинами — с матерями друзей наших детей. И знаешь что? Если бы ситуация была обратной, если бы женщина не любила своего мужа, то подруги сказали бы ей: «Ты имеешь право найти настоящую любовь». Почему же женщины имеют право, а я нет? И я скажу тебе еще кое-что, Венди. Я оставил свою карьеру, чтобы заботиться о детях. Ты считаешь, будто я поступил так потому, что не имею таланта… или ленив. Согласен, я не так талантлив, как ты. У меня нет того, что есть у тебя; я не обладаю для этого нужными качествами. Но я умею другое. А ты никогда по-настоящему не уважала этого. Почему, если женщина жертвует карьерой ради детей, она героиня, а когда то же делает мужчина, все женщины подозревают, что с ним что-то не так? Мол, или слабак, или неудачник. Ты ведь втайне считала именно так, а, Венди? Что я неудачник.
Господи, подумала Венди, ведь он прав. Сколько раз она смотрела на него с презрением, а затем, страшно коря себя за это, пыталась скрыть чувства, подшучивая над ним или что-нибудь ему покупая… Как до этого дошло? Мир перевернулся. Ответа нет, разве что… В Венди вспыхнула искорка надежды. А что, если попытаться сделать шаг к примирению и поступить как нужно… как взрослый человек. И, внезапно прозрев, она поняла, что должна забыть о своих обидах и боли. Она всегда была и будет настолько сильнее Шона, что должна простить его. Он не мог ее обидеть… никогда не мог. Она должна проявить милосердие. Должна…
— Шон… — Венди зажмурилась. На нее, как глыба, обрушилось сожаление о том, что они друг друга не поняли. — Я никогда не считала тебя неудачником. Я любила тебя, Шон. Любила. С самого начала…
Шон покачал головой:
— Нет, Венди, тебе это только казалось. Ты не любила меня. Как может разумный, нормальный человек любить того, кто его не любит?
Она посмотрела на него. Шон был таким маленьким, таким жалким в этой вишнево-красной рубашке и белых джинсах. Он никогда не перерастет себя нынешнего, с тоской подумала Венди, но ему придется идти своей дорогой. Когда-нибудь Шон раскается в своих поступках, возможно, даже осознает, что совершил ошибку. Быть может, он будет наказан, но если это случится, его накажет жизнь, а не она. И Венди вдруг ощутила непривычную свободу.
И тут же решила: «Я должна уехать».
Заплатив за пони, она попрощалась с детьми.
— Теперь, когда у меня есть Принц, мне больше никто-никто не понадобится! — с энтузиазмом воскликнула Магда.
Венди кивнула. Она понимала, что Магде предстоит пройти через жизненные испытания, в которых пони поможет ей больше, чем родная мать.
Венди иронически усмехнулась, поняв, что ее заменили пони. Ну и ладно…
— Вы уезжаете, миссис Хили? — смущенно спросила Гвинет.
— Пора возвращаться. Сегодня утром нас номинировали на шесть «Оскаров», и у меня масса дел. — Пустая и бессмысленная ложь, но необходимо сохранять достоинство хотя бы перед своей семьей.
— Фантастика! — От восторга у Гвинет расширились глаза. — Наверное, очень трудно получить номинацию на шесть «Оскаров».
Венди пожала плечами:
— Да вообще-то не очень. Это моя работа.
Сидя на заднем сиденье автомобиля, направлявшегося в аэропорт к обратному рейсу в Нью-Йорк, она снова подумала: «Это моя работа». Ее телефон зазвонил, и Венди автоматически ответила:
— Алло?
— Венди! — раздался веселый голос Виктора Мэтрика.
— Здравствуйте, Виктор.
— Как вы? — спросил он. — Вы должны быть в восторге. Лично я — да. Отлично сработано с этими номинациями на «Оскара». Теперь нам всего-то и нужно получить одного или двух.
— У нас очень хорошие шансы, Виктор. И я собираюсь организовать специальные просмотры для членов академии.
— Дайте знать, если понадобится помощь. И «Пост» поместила сегодня хорошую заметку, — добавил он. «Какую заметку? — подумала Венди. — Но это не важно, раз Виктор доволен». — Надеюсь, сегодня днем вы немного отпразднуете, — продолжал Виктор. — Есть какие-то планы?
— Да нет. Я в Палм-Бич, с семьей. Только что купила дочери пони.
— И правильно сделали. Я всегда утверждал, что для маленьких девочек нет ничего лучше пони. Они прививают детям чувство ответственности. Но не мне вам это говорить. Что ж, еще раз поздравляю, передайте привет вашей семье. Время, проведенное в кругу близких, ни с чем не сравнимо. Нам всем нужно чаще бывать с ними. Отдыхайте.
— Спасибо, Виктор.
«Ситасьон» ждал ее в аэропорте с опущенным трапом. Автомобиль, минуя ограждение, выехал прямо на летное поле, а стюард вышел навстречу взять багаж Венди.
— Вы быстро обернулись, — заметил он.
— Да. Мне нужно было уладить одно дело. Все прошло удачнее, чем я ожидала. — Венди поднялась в самолет и, усевшись в большое бежевое кресло, обитое мягкой кожей, пристегнулась.
— Не желаете ли чего-нибудь? — спросил стюард. — Может быть, икры и шампанского? — подмигнул он. — «Дом Периньон». Виктор Мэтрик заказал его специально для вас.
«Почему бы и нет?» — подумала Венди. И потом: значит, Виктору известно, что она взяла самолет. Это похоже на правду. Виктор все знает…
На столике перед ней лежала подборка газет и журналов. Венди взяла «Нью-Йорк пост». «50 самых влиятельных женщин!» — гласил заголовок.
Венди раскрыла газету и увидела свою фотографию в официальном костюме на премьерном показе. В тот вечер она накрасилась, надела контактные линзы и сделала прическу. Не так уж плохо она и выглядела, но кого это волновало?
Под снимком была подпись: «Венди Хили, 44 года, президент «Парадор пикчерс». Когда Комстока Диббла вышибли с поста президента «Парадор пикчерс», этому месту соответствовала только одна женщина — умная красавица в очках Венди Хили. Она вывела «Парадор» в люди и принесла компании двести миллионов долларов».
О! Венди сложила газету и оставила рядом с собой на сиденье. Пилот включил двигатели, и самолет вырулил на взлетную полосу. Венди должно было бы польстить это упоминание, но она ничего не чувствовала. Самолет с нарастающей скоростью покатил по взлетной полосе. Глядя, как удаляется пейзаж за окном, Венди размышляла о том, что больше уже никогда ничего не почувствует.






Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Стервы большого города - Бушнелл Кэндес

Разделы:
1234567891011121314

Ваши комментарии
к роману Стервы большого города - Бушнелл Кэндес



Классная книга
Стервы большого города - Бушнелл Кэндесевгения
11.07.2013, 16.41








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100