Читать онлайн Стервы большого города, автора - Бушнелл Кэндес, Раздел - 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Стервы большого города - Бушнелл Кэндес бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.64 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Стервы большого города - Бушнелл Кэндес - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Стервы большого города - Бушнелл Кэндес - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бушнелл Кэндес

Стервы большого города

Читать онлайн

Аннотация

Стать КОРОЛЕВОЙ большого города — МАЛО. Главное — УДЕРЖАТЬСЯ НА ТРОНЕ!
Это хорошо понимает дизайнер одежды Виктория… В этом уверена редактор глянцевого журнала Нико… Это — жизненный принцип продюсера Венди…
Они безжалостно уничтожают конкурентов и расчетливо манипулируют мужчинами. Они знают — в борьбе за славу и деньги НЕТ запрещенных приемов.
Они ПРИВЫКЛИ ПОБЕЖДАТЬ в бизнесе… но почему же в личной жизни их методы срабатывают далеко не всегда?
И легко ли мужчинам, пытающимся любить хищниц большого города?..


Следующая страница

1



Сентябрь на Манхэттене чудесен, и этот год не стал исключением. Температура воздуха держалась на идеальных двадцати четырех градусах, влажность была низкой, а небо — безоблачным и голубым. По возвращении в город после беспокойного лета погода всегда напоминает о том, что за ближайшим поворотом поджидают захватывающие события. Воздух пропитан возбуждением, и в один день город выходит из спячки и погружается в лихорадочную деятельность. Транспорт привычно еле ползет по Шестой и Парк-авеню, со всех сторон слышны приглушенные разговоры по сотовым телефонам, в ресторанах нет свободных мест. Для всей остальной страны окончание лета и начало нового учебного года знаменуются Днем труда
l:href="#n_1" type="note">[1]
. Но в Нью-Йорке сезон по-настоящему начинается несколько дней спустя вместе с освященной временем традицией — Неделей моды.
На Шестой авеню, позади Публичной библиотеки, Брайант-парк превратился в сказочную страну благодаря огромным белым палаткам, где пройдут десятки модных показов. Покрытые черным ковром лестницы вели к застекленным, во всю высоту стен дверям, и целую неделю вдоль этих лестниц стояли студенты и поклонники, надеясь хоть мельком увидеть любимых дизайнеров или звезд, японские фотографы (которые, по общему мнению, вежливее других), папарацци, телохранители в наушниках и с рациями, молоденькие девушки из служб по связям с общественностью (всегда в черном, с озабоченными лицами) и самые разные богатые зрители, кричащие в свои сотовые, чтобы им подали машины. Вдоль тротуара в три ряда выстраивались черные лимузины, как на самых важных государственных похоронах. Но в павильонах протекала жизнь необычайно чарующая и захватывающая.
Пять или шесть больших показов всегда требуют вашего обязательного присутствия: только так вы сохраните за собой место в социальной иерархии (или просто напомните всем о своем существовании). Главный из них, показ Виктории Форд, был назначен на семь вечера в первый четверг Недели моды. К шести сорока пяти внутри павильона царил контролируемый хаос — здесь находились шесть съемочных групп, около сотни фотографов и рой специалистов из индустрии моды, светской хроники, покупатели и звезды не очень высокого ранга. Всех охватило нетерпение и предвкушение, как толпу, собравшуюся на премьеру. Молодой особе, державшей на руках маленькую таксу, угодили по затылку видеокамерой; другой женщине девица-пиарщица наступила на туфли от Джимми Чу и едва не сбила ее с ног, стремясь добраться до более важной персоны. Однако все надежды хоть одним глазком взглянуть на известную кинозвезду оказались напрасными, потому что кинозвезды (и важные политические фигуры, например мэр) никогда не пользовались главным входом. Охрана сопровождала их к незаметной боковой двери, ведущей за кулисы. И в этом мире, где жизнь представляет собой ряд все более сужающихся кругов привилегированности (или, в зависимости от точки зрения, Дантовых кругов ада), кулисы до начала показа были единственным достойным местом пребывания.
В дальнем же углу этой зоны, спрятавшись за кронштейнами с одеждой, стояла и курила украдкой сама Виктория Форд. Курить она бросила несколько лет назад, но порой позволяла себе сигарету-другую, чтобы несколько минут побыть одной, сосредоточиться и подготовиться к следующим шестидесяти минутам, когда придется разрешать вопросы, возникающие в самый последний момент, болтать ни о чем со знаменитыми клиентами и давать интервью газетам и телевидению. Виктория, нахмурившись, затянулась сигаретой, желая насладиться мгновением покоя. На протяжении четырех недель, предшествовавших показу, она работала по восемнадцать часов в сутки, и ближайший, решающий час, ради которого Виктория вкалывала столько месяцев, пролетит в один миг. Она бросила окурок в недопитый бокал с шампанским.
Посмотрела на часы — элегантное изделие от Баума и Мерсье, в корпусе из нержавеющей стали и с крохотными бриллиантами вокруг циферблата — и сделала глубокий вдох. Шесть пятьдесят. К восьми вечера, когда последняя модель завершит проход по подиуму и Виктория выйдет на поклон, определится ее судьба на ближайший год. Она окажется или на вершине, или в середине, обреченная на борьбу за выживание, или… на дне. Последнее заставит ее приложить усилия, чтобы вернуться на исходные позиции. Виктория знала, что рискует с этим показом, в котором не было особой необходимости. Любой другой дизайнер мог продолжать разрабатывать линии, сделавшие его популярным в последние три года, но только не Виктория. Это было слишком просто. Единоличная владелица маленького дома моды, она не имела необходимости отчитываться перед инвесторами. Этим вечером Виктория надеялась продемонстрировать коллегам новую грань своего таланта, новый взгляд на то, как может одеваться женщина. Она или героиня, или дура, насмешливо подумала о себе Виктория.
Едва она вышла из-за кронштейна, как ее окружили три помощницы, смышленые молодые женщины, еще не достигшие тридцати лет и, как Виктория, работавшие без устали. В моделях из новой коллекции, с папками, в наушниках с микрофонами. Лица у них были встревоженные.
Виктория спокойно улыбнулась.
— Лайла, — обратилась она к одной из девушек, — барабанщики на месте?
— Да, но Синди Бичек, ведущая колонки светских сплетен, капризничает… говорит, что у нее болят уши и мы должны пересадить ее.
Виктория кивнула. Синди Бичек, наверное, миллион лет, и похожа она на злую ведьму из сказки братьев Гримм… никто ее не любит, но если не пригласить, то нападки прессы на весь год тебе обеспечены.
— Поменяйте ее местами с Морган Бинчли. Морган более всего озабочена тем, чтобы ее увидели, поэтому ей все равно, где сидеть. Но только быстро, пока никто не заметил.
Лайла кивнула и убежала. Две другие помощницы старались привлечь внимание Виктории.
— «Экстра» просит об интервью…
— Приедет Кит Ричардс, а у нас нет мест…
— И четыре пары туфель пропали…
Виктория быстро утрясла эти проблемы.
— «Экстре» на интервью две минуты, Кита проводите за кулисы и держите там до последнего момента. Туфли в коробке под гримерным столом.
С нейтральным выражением лица она пошла к съемочной группе «Экстры». Журналисты стояли в толпе людей, желавших поприветствовать Викторию. Она пробралась сквозь толпу с привычной сноровкой, испытывая ощущение, словно парит над всеми. Останавливаясь, она то целовала кого-то в щечку, то перекидывалась с кем-то парой слов, то пожимала руку чьей-то серьезной и преисполненной благоговейного страха десятилетней дочке, мать которой утверждала, что та преданная поклонница Виктории.
«Надеюсь, что она останется ею и после показа», — иронически подумала Виктория, на мгновение поддавшись неуверенности.
В следующий миг она оказалась во власти съемочной группы «Экстры», и молодая женщина с курчавыми рыжими волосами уже поднесла к ее лицу микрофон. Взглянув на журналистку, Виктория собралась с духом. Шесть лет она давала интервью и научилась сразу определять, друг ей собеседник или враг. Большинство представителей средств массовой информации держались обаятельно и вежливо, как самые закаленные знаменитости, но периодически попадались и негодяи. По натянутой, презрительной улыбке девицы Виктория поняла, что та держит камень за пазухой. Иногда за этим крылось нечто личное, например ее только что бросил парень, но часто корни уходили гораздо глубже — в общее чувство недовольства миром: ведь пробиться в Нью-Йорке не так-то просто, как порой кому-то кажется.
— Виктория, — напористо начала журналистка и добавила: — Не возражаете, что я обращаюсь к вам по имени? — Подчеркнуто правильная речь подсказала Виктории, что девушка, вероятно, считает себя выше мира моды. — Вам сорок два года…
— Сорок три, — уточнила Виктория. — Я пока еще отмечаю дни рождения. — Она оказалась права — если интервью начинается с вопроса о возрасте, это проявление открытой враждебности.
— И вы не замужем, у вас нет детей. Неужели ради карьеры стоило отказываться от брака и детей?
Виктория рассмеялась. Ну почему женщина, несмотря на достигнутые ею успехи, считается неудачницей, если не вышла замуж и не обзавелась детьми? В данных обстоятельствах вопрос этой девчонки был абсолютно неуместен и в высшей степени невежлив, ибо что знает эта журналистка о прихотях судьбы и о том, как она, Виктория, боролась и чем жертвовала, желая достичь этой вершины — стать признанным во всем мире дизайнером одежды и иметь собственную компанию. Это, вероятно, значительно превосходило все, чего могла когда-либо достичь неприятная молодая журналистка. Но Виктория не вышла из себя, понимая, что все зафиксируют в теленовостях и, возможно, в нескольких колонках светской хроники.
— Каждое утро, просыпаясь, — начала Виктория, решив повторить историю, которую много раз рассказывала журналистам (но ни один из них так, похоже, в нее и не поверил), — я оглядываюсь и прислушиваюсь. Я одна и слышу… тишину. — Девушка бросила на нее сочувственный взгляд. — Нет, постойте. — Виктория подняла палец. — Я слышу… тишину. И медленно, но верно меня охватывает ощущение счастья. Радости. И я благодарю Бога, что каким-то образом мне удалось остаться свободной. Свободной для того, чтобы наслаждаться жизнью и своей работой.
Девушка нервно засмеялась и потянула себя за прядь волос.
— Быть женщиной — значит в какой-то мере лгать, не так ли? — спросила Виктория. — Говорить себе, что ты хочешь того, чего, по мнению общества, должна хотеть. Женщины полагают, что умение выжить зависит от способности придерживаться принятых правил. Но для иных женщин следование устоявшимся традициям равносильно смерти. Смерти души. Душа — это драгоценность. Живя во лжи, вы разрушаете душу.
Девушка с удивлением посмотрела на Викторию, а затем, понимающе нахмурившись, энергично закивала. В этот момент их внезапно перебила одна из помощниц Виктории:
— Здесь Дженни Кейдайн. Расчетное время прибытия — три минуты…


Венди Хили поправила очки и вышла из «кадиллака-эскалейда», посматривая на ораву папарацци, окружавших «мерседес». Сколько бы Венди ни сталкивалась с подобной ситуацией, ее постоянно изумляло, как этим людям удается найти кинозвезду. Видимо, у них нюх на звезд как у ищеек. Несмотря на все годы, проведенные в кинобизнесе, она не понимала, каким образом звезды справляются с подобным вниманием, и знала, что сама никогда не сможет (и, главное, не захочет) принимать его. Разумеется, сейчас Венди и не приходится этого делать — она президент «Парадор пикчерс», одна из самых могущественных женщин в мире кинобизнеса, но для фотографов с таким же успехом могла сойти, например, за помощника режиссера.
Венди повернулась к «мерседесу» спиной, машинально одергивая свой черный пиджак от Армани. Она неизменно носила черную одежду от Армани и внезапно осознала, что уже года два не обновляла гардероб. Пожалуй, это непростительно, поскольку одна из ее лучших подруг — дизайнер одежды Виктория Форд. Следовало бы принарядиться для такого случая, но Венди приехала прямо из офиса, а при ее работе, троих детях и муже, который все равно что еще один ребенок, от чего-то приходится отказываться, и этим чем-то стала мода. И спортивный зал. И здоровое питание. Ну да ладно. Женщина не может успеть все. Самое основное, что она здесь и, как и обещала Виктории еще несколько месяцев назад, привезла Дженни Кейдайн.
Ряды фотографов теснее сомкнулись вокруг «мерседеса», и сотрудники службы безопасности шагнули вперед, пытаясь сдержать возбужденную толпу, увеличивающуюся с каждой секундой. Из автомобиля вышла личный агент Дженни по рекламе, угрюмая молодая женщина, все знали только ее прозвище — Домино. Домино было всего двадцать шесть лет, но весь ее вид, как бы говоривший «только попробуй», ассоциировался скорее с мужчиной-громилой, что усугублялось таким скрипучим голосом, словно на завтрак она ела гвозди.
— Кому сказано, отодвиньтесь! — рявкнула Домино, обращаясь к толпе.
И затем появилась Дженни Кейдайн. «В жизни, — подумала Венди, — она невыразимо прекраснее, чем на фотографиях». Снимки всегда фиксировали легкую асимметрию лица и кончик носа чуть-чуть картошкой. Но в жизни в ее лице возникало нечто неуловимое, заставлявшее смотреть на нее, не отводя глаз. Она как будто обладала собственным источником энергии, который подсвечивал ее изнутри, и никто уже не обращал внимания на рост пять футов одиннадцать дюймов и светлые волосы золотисто-розового оттенка не совсем спелой клубники.
Дженни улыбнулась фотографам, и Венди минуту стояла в стороне, наблюдая за ней. Люди, не связанные с киноиндустрией, всегда интересовались, каково это — быть таким созданием, и полагали, что зависть исключает дружбу с ней. Но Венди знала Дженни почти пятнадцать лет, с той поры как они обе начинали в киноиндустрии, и несмотря на деньги и славу актрисы, никогда даже не помышляла поменяться с ней местами. Дженни отличалась от обычных людей — она никогда не позволяла себе ни излишеств, ни высокомерия, не проявляла ни грубости, ни эгоизма. В ней была некая отстраненность, словно дефицит души. Венди понимала, что Дженни, одна из ее звезд, вероятно, ближе с ней, чем с другими. Но такой подругой, как Виктория или Нико О'Нилли, Дженни ей все же не стала, хотя те, бесспорно, достигли в своих областях столь же серьезных успехов, как Дженни в кино.
Служба безопасности расчистила небольшое пространство, чтобы им удалось пройти несколько шагов до бокового входа в павильон. На Дженни были слегка расклешенные коричневые брюки и яркий пиджак. Наряд этот показался Венди самым стильным из всех, что она видела. Венди знала, что Виктория сшила этот костюм специально для Дженни и та несколько раз приезжала в ателье Виктории на примерку. Но последние три недели Виктория невероятно занята, поэтому поговорить об этом и о том, что она думает о Дженни, Венди не удалось. Тем не менее она вполне представляла, что сказала бы Вик. Как ребенок поморщившись, она проговорила бы: «Знаешь, Вен, Дженни — отличная девушка. Но милой ее не назовешь. Наверное, она более расчетлива, чем мы… вероятно, даже более расчетлива, чем Нико». И затем они рассмеялись бы, поскольку всегда соглашались, что Нико скорее всего самая расчетливая женщина в городе. Действовала она мастерски, и что самое поразительное, вы никогда не замечали махинаций Нико. Вы только вдруг осознавали, что погибли.
И разумеется, идея привезти Дженни Кейдайн на показ Виктории принадлежала Нико. Сознавая, сколь это очевидно, Венди слегка расстроилась, что сама не додумалась до этого.
— Это же естественно, — заявила Нико в своей ровной, спокойной манере, придававшей всему, что слетало с ее губ, значение истины в последней инстанции. — Дженни Кейдайн — самая известная кинозвезда, а Виктория — самый известный дизайнер. Кроме того, — продолжала она, — Дженни в основном одевается у дизайнеров-мужчин. Подозреваю, что под всем этим глянцем скрывается феминистка, особенно после ее разрыва с Кайлом Анджером, — добавила она, назвав актера, который снимался в боевиках и приключенческих фильмах и публично разорвал отношения с Дженни во время одного ток-шоу, шедшего поздно вечером. — Я бы апеллировала к феминистской стороне ее натуры, хотя сомневаюсь, что в этом есть необходимость. В мужчинах Дженни не разбирается, но в том, что касается одежды, вкус у нее безупречный.
Конечно, Нико оказалась права и Дженни ухватилась за возможность одеваться у Виктории и посещать показы мод: это гарантировало бы Виктории еще большую известность. И теперь, наблюдая, как Дженни непринужденно проходит сквозь армию фотографов (каким-то образом давая понять, что замечает их, но вместе с тем держась абсолютно естественно, словно ее и не снимают), Венди надеялась, что появление актрисы ознаменует успех показа Виктории. Хотя она никогда и никому в этом не призналась бы, Венди была суеверна и ради Виктории даже надела свои счастливые трусы — неприлично поношенное, большое белое изделие фирмы «Фрут-оф-зе-Лум»; они были на ней пять лет назад, когда один из ее фильмов в первый раз номинировали на «Оскар».
Дженни скрылась в павильоне, Венди вошла почти следом и на секунду незаметно скрестила пальцы. Она мечтала, чтобы показ подруги стал триумфом. Виктория, как никто другой, заслуживала этого.


Несколько минут спустя, ровно в семь пятнадцать, на Шестой авеню, перед проходом к павильонам, остановился черный лимузин последней модели с тонированными стеклами. Водитель в костюме в тончайшую полоску, с зачесанными назад темными волосами обошел автомобиль сзади и открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья.
Из машины вышла Нико О'Нилли в серебристых брюках и блузке с рюшами, поверх которой она накинула золотисто-рыжий норковый жакет почти одного цвета со своими волосами. В Нико О'Нилли безошибочно угадывалась важная персона. С юных лет Нико принадлежала к тем людям, которые излучают значимость, заставляющую других людей теряться в догадках по поводу того, кто они. По первому впечатлению, благодаря потрясающим волосам и эффектной одежде, Нико могли принять за кинозвезду. При ближайшем же рассмотрении становилось ясно, что настоящей красавицей Нико не была. Но она выжала максимум из того, чем располагала, а поскольку уверенность и успех накладывают на женщину особый отпечаток, все считали, что Нико чертовски хороша.
Она отличалась исключительной пунктуальностью. Зная, что показ Виктории начнется не раньше половины восьмого, Нико рассчитала время прибытия так, чтобы, с одной стороны, не опоздать, а с другой — провести в ожидании начала дефиле как можно меньше времени. Как главному редактору журнала «Фейерверк» (и одной из ключевых фигур в мире изданий для женщин, по мнению журнала «Тайм») Нико О'Нилли было гарантировано место в первом ряду на любом показе мод, поэтому она могла выбирать, куда пойти. Но на подобных местах — в двух шагах от подиума — ты превращался в легкую жертву. Фотографы и съемочные группы рыскали вокруг подиума, как свиньи в поисках трюфелей, и тебя одолевало несметное количество людей с разными вопросами — от приглашений на вечеринки до просьб о деловых встречах — или просто желавших поболтать. Нико ненавидела подобные ситуации, поскольку в отличие, например, от Виктории, которая уже через две минуты заговорит с работником гаража о его детях, не умела поддерживать светскую беседу. Поэтому люди часто принимали Нико за чопорную особу или стерву, а так как бойкостью языка она не отличалась, то объяснить, что это неправда, не могла. Видя напряженный, молящий о помощи взгляд незнакомца (или даже известного ей человека), Нико терялась, не зная, чего он в действительности хочет, и была уверена, что не сможет ему в этом помочь. Однако же когда дело касалось ее работы и безликой читательской массы, Нико представала во всем блеске. Она угадывала, что именно нравится среднему читателю, и в замешательство ее приводили лишь отдельные представители публики.
Без сомнения, это было одним из недостатков Нико, но в сорок два года она осознала: воевать с собой бесполезно и гораздо легче смириться с тем, что ты несовершенна. Лучше всего свести неловкие ситуации до минимума и двигаться дальше. Поэтому, взглянув на часы и увидев, что уже семь двадцать, а значит, в затруднительном положении ей придется провести всего десять минут, после чего все взгляды устремятся на подиум, она начала подниматься по ступенькам.
Желая сфотографировать, к Нико тут же подскочили два фотографа, видимо, прятавшиеся за большой урной. С тех пор как шесть лет назад Нико стала главным редактором почтенного (и пыльного) журнала «Фейерверк» и превратила его в глянцевое, ориентированное на поп-культуру культовое издание о развлечениях, средствах массовой информации и политике, ее фотографировали на всех мероприятиях, которые она посещала. Поначалу, не зная, как держаться, Нико позировала, но быстро смекнула, что стоять под артиллерийским огнем вспышек в позе, отдаленно напоминающей естественную (или делать вид, будто тебе это нравится), не ее конек. Кроме того, подобное поведение подпитывало высокомерие, а Нико не хотела попасть в ловушку опасной недооценки, бича этого города: ты что-то собой представляешь только потому, что тебя снимают. Слишком часто она видела, как это происходило со многими. Они начинали воображать, что и в самом деле знамениты, и уже очень скоро их единственной заботой становился имидж, а не дело. А затем они теряли хватку и их увольняли, как, например, одного ее знакомого, которому пришлось переехать в Монтану.
И откуда от него не пришло ни единой весточки.
Поэтому Нико решила, что, раз уж ей не удастся избежать внимания фотографов, она не обязана и позировать им. Поэтому Нико просто занималась своими делами, словно фотографы не существовали. В результате на всех снимках Нико О'Нилли была запечатлена в движении. Она быстро шла по ковровой дорожке от лимузина к театру, так что ее лицо обычно ловили в профиль, когда она стремительно проходила мимо. Само собой, отношения с прессой у нее складывались напряженно и в течение какого-то времени журналисты все равно называли Нико стервой. Но годы выдержки («Выдержка, — всегда говорила Нико, — залог успеха») принесли свои плоды, и теперь отказ Нико позировать воспринимали как очаровательную эксцентричность, ее отличительную черту.
Поспешно проследовав мимо фотографов, она вошла в стеклянные двери, где за бархатным канатом стояли другие папарацци.
— Здесь Нико! — раздался чей-то возбужденный голос. — Нико! Нико О'Нилли!
«Как все это глупо, — подумала Нико, — но немного приятно». Она, пожалуй, даже обрадовалась, что они так восторженно приветствуют ее. Конечно, Нико знает их не один год и у большинства из них «Фейерверк» покупает снимки. Она весело улыбнулась им на ходу, слегка помахала рукой и крикнула в ответ:
— Привет, ребята!
— Эй, Нико, чья на тебе одежда? — поинтересовалась женщина с короткими светлыми волосами, которая не меньше двадцати лет фотографировала на Нью-Йоркской неделе моды.
— От Виктории Форд, — ответила Нико.
— Я так и думала! — удовлетворенно воскликнула женщина. — Она всегда одевается у Форд.
Основная часть зрителей уже находилась в павильоне, самой большой палатке, где должен был состояться показ коллекции Виктории, поэтому Нико легко прошла за бархатный канат. Там обстановка была иной. Последний из восьми рядов, поднимавшихся амфитеатром, располагался почти под самым потолком, а непосредственно перед подиумом шли другие ряды, отделенные низким металлическим ограждением: за ним стояли сотни фотографов, и каждый пытался занять место получше. Сцена на самом подиуме, покрытом пластиком, напоминала огромную вечеринку. В помещении царило праздничное оживление, вызывающее в памяти школьные годы. Собравшиеся не встречались с последней крупной вечеринки, состоявшейся в Хэмптоне по случаю Дня труда, приветствовали друг друга, словно не виделись несколько лет. Общее настроение заражало, но Нико в смятении смотрела на толпу. Как сквозь нее пробраться?
На мгновение ей захотелось уйти, но это было невозможно. По долгу службы Нико приходилось посещать не меньше шести модных показов в сезон, а Виктория была ее лучшей подругой. Что ж, придется прорываться сквозь толпу и надеяться на лучшее.
Словно почувствовав отчаяние издательницы, перед ней внезапно появилась девушка.
— Привет, Нико, — бодро произнесла она, будто обращаясь к лучшей подруге. — Позвольте проводить вас на ваше место.
Натянуто, неловко улыбнувшись, Нико протянула девушке приглашение. Та начала прокладывать путь сквозь людской водоворот. Один из фотографов поднял камеру и сделал снимок; несколько знакомых Нико энергично замахали ей и стали пробиваться сквозь толпу, чтобы поздороваться за руку или послать воздушный поцелуй. Мужчины из службы безопасности тщетно пытались выкриками заставить людей занять свои места. Через несколько минут Нико и ее спутница добрались до средней части подиума, где Нико наконец увидела свое место. На белой карточке, украшенной по краю причудливой каймой, как на ярлыках одежды Виктории Форд, было напечатано ее имя — Нико О'Нилли.
Она, с облегчением вздохнув, уселась.
Перед ней возникла орава фотографов, щелкавших затворами камер. Нико смотрела вперед, на другую сторону подиума — там все уже заняли свои места. Стулья по обе стороны от Нико пустовали. Повернув голову, она заметила Лайна Беннета, косметического магната. Нико с трудом сдержала улыбку. Нет, Лайн имел все причины находиться на показе мод, особенно если учесть, насколько связаны косметика, парфюмерия и мода. Просто Лайн пользовался пресловутой известностью мачо-бизнесмена, и Нико было трудно представить, что он интересуется женской одеждой. Вероятно, Лайн здесь для того, чтобы полюбоваться моделями — это обожали делать почти все крупные нью-йоркские бизнесмены. Лайн помахал рукой, и Нико, подняв программку, кивнула.
Она нетерпеливо посмотрела на часы. Было почти семь тридцать, а служащие еще не сняли с подиума пластиковое покрытие — сигнал к началу показа. Нико посмотрела направо — кто сядет рядом с ней? — и с радостью прочла «Венди Хили»; еще одна подруга. Это плюс — она не видела Венди не меньше месяца, с середины лета, когда их семьи разъехались на отдых. Венди отправилась в штат Мэн, который стал новой летней Меккой для людей из мира кино, поскольку делать там было нечего и полагалось наслаждаться природой. Однако Нико считала: ни один уважающий себя обитатель Голливуда ни за что не поселится в доме меньше чем с шестью спальнями и хотя бы одним или двумя слугами даже в диких лесах северо-востока. Свою семью Нико увезла покататься на лыжах в Квинстаун в Новой Зеландии, которая, как отметил ее муж Сеймур, находилась предельно далеко от цивилизации, но все же была составной частью этой самой цивилизации. Тем не менее они встретили нескольких знакомых. Вот уж правда: как далеко бы ты ни заехал, от Нью-Йорка не спрятаться…
Нико нетерпеливо теребила программку, догадываясь, что задержка каким-то образом связана с Дженни Кейдайн, сидевшей по другую сторону от Венди. «Кинозвезды, похоже, стали неизбежным злом современной жизни», — подумала Нико и, рассеянно посмотрев на карточку слева от себя, внезапно застыла.
На карточке значилось «Кирби Этвуд».
Она быстро отвернулась, ощутив чувство вины, возбуждение и смущение. Случайность ли это? Или подстроено намеренно? Кто-то разнюхал про нее и Кирби Этвуда? Но это невозможно. Нико точно никому не говорила, и Кирби вряд ли кому-то сказал. Да она даже не вспоминала о нем последний месяц. Однако при виде его имени на память сразу пришли те минуты в туалете ночного клуба «Бунгало-8».
Это случилось месяца три назад, и с тех пор Нико не видела его и не разговаривала с ним. С Кирби Этвудом, известной моделью, Нико познакомилась на закрытой вечеринке, которую «Фейерверк» спонсировал в связи с выходом одного из новых телешоу «Муви тайм». Нико стояла у бара одна, когда Кирби подошел к ней и улыбнулся. Он был так хорош собой, что Нико даже не отреагировала, сразу же решив, что он принял ее за кого-то другого, кто помог бы ему сделать карьеру. А затем, когда Нико сидела за столиком для почетных гостей, поглядывая на часы и прикидывая, скоро ли сможет уйти, не показавшись невежливой, Кирби сел рядом с ней. Он и правда был очень красив и принес ей выпить, а поговорив с ним пять минут, Нико начала думать о сексе с ним. Она понимала, что никогда не вызовет у Кирби интереса, но женщина просто не в силах, беседуя с таким мужчиной, как Кирби, не желать его. Зная, что ступает на опасный путь, и не желая оказаться в глупом положении, Нико поднялась и пошла в туалет. И Кирби последовал за ней. Прямо в дамскую комнату и дальше — в кабинку!
Прискорбно, но несколько минут в туалетной кабинке были одними из самых лучших в жизни Нико. На протяжении нескольких последующих недель она без конца вспоминала о них. О том, как смотрелась прядь черных волос, упавшая Кирби на лоб, о настоящем цвете его полных губ (светло-красных, обведенных более темной полоской, словно он пользовался карандашом для губ) и о прикосновениях этих губ — нежных, гладких и влажных к ее губам. (Ее муж Сеймур всегда поджимал губы и награждал ее сухими легкими поцелуями.) Все лицо Нико как будто оказалось во власти этих губ… ноги у нее подкосились в буквальном смысле слова… и ей не верилось, что она действительно все это ощущает. В сорок два года! Как подросток…
Слава Богу, на этом все и закончилось. Кирби дал ей свой телефон, но она не позвонила. Кирби же, решила Нико, слишком пугало ее положение, чтобы связаться с ней самому. Ну и отлично. Роман с мужчиной-моделью, рекламирующим мужское белье, — это нелепость. Конечно, по меньшей мере у половины мужчин, занимающих высокие посты в «Сплатч Вернер», были романы, и большинство из них почти не скрывали этого. И Нико не делала тайны из того, что находит такое поведение отвратительным…
Но как ей вести себя теперь, на людях, на виду у половины Нью-Йорка? Притвориться, что не знакома с ним? Но если он сам заговорит с ней? Или, того хуже, не вспомнит ее? Виктория, которая до сих пор одна, знала бы, как разрулить эту ситуацию… она, наверное, без конца попадает в подобные переплеты. Но Нико уже четырнадцать лет живет с одним мужчиной, а когда ты так долго живешь с одним мужчиной, то теряешь способность управлять романтическими отношениями с другими представителями сильного пола.
Это не романтические отношения, сурово напомнила себе Нико. Она поздоровается с Кирби как со случайным знакомым (каковым он и является), посмотрит показ и поедет домой. Все будет в высшей степени естественно и невинно.
Но потом перед ней появился Кирби.
— Привет! — воскликнул он громко и с восторгом, словно более чем приятно удивился, увидев ее.
Собираясь оставаться сдержанной, Нико равнодушно подняла глаза, но как только встретилась с Кирби взглядом, сердце у нее забилось быстрее и она расплылась в, по-видимому, глупой улыбке школьницы.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он, садясь рядом. Стулья стояли так плотно, что было почти невозможно сидеть, не соприкасаясь руками. У Нико от возбуждения закружилась голова.
— Виктория Форд — одна из моих лучших подруг.
Кирби кивнул.
— Жаль, что я этого не знал. Даже не верится, что сижу рядом с тобой. Я повсюду искал тебя.
Нико не нашлась что ответить на столь поразительное признание. Взглянув вокруг и убедившись, что никто за ними не наблюдает, она решила, учитывая обстоятельства, промолчать.
— Правда? — Нико бросила взгляд на его лицо и сразу вспомнила об их поцелуях. Она положила ногу на ногу, чувствуя нарастающее желание.
— Ты так и не позвонила мне, — сказал Кирби. Судя по тону, это задело его.
— Видишь ли, Кирби… — протянула она.
— И я не мог позвонить тебе.
Нико отвернулась, надеясь поддержать ничего не значащий разговор.
— Почему? — спросила она.
Кирби наклонился чуть ближе и коснулся ее ноги.
— Понимаешь, все так глупо получилось. Я знал, кто ты… в смысле, что ты знаменитость и все такое… Но не мог вспомнить, где ты работаешь.
Нико опять бросила на него взгляд. Выражение лица Кирби казалось искренним — смущение и насмешка над собственной глупостью и надежда на такую же реакцию Нико. Она улыбнулась. Из чьих-то других уст подобное признание прозвучало бы как оскорбление, но у Кирби оно получилось очаровательным. Внезапно в душе Нико шевельнулась надежда. Если Кирби и в самом деле не знал, кто она, может, он по-настоящему заинтересовался ею?
— В журнале «Фейерверк», — прошептала она, почти не разжимая губ.
— Да, я это знал, — отозвался Кирби. — Но не мог вспомнить. И не хотел никого расспрашивать, потому что меня сочли бы полным кретином.
Нико поймала себя на том, что понимающе кивает, словно и сама частенько оказывается в схожей ситуации и полностью разделяет его чувства.
Перед ними появился фотограф и снял их. Нико быстро отвернулась. Ей не нужна фотография с Кирби Этвудом. Она должна прекратить этот флирт. Но Кирби не из тех молодых людей, кто умеет скрывать свои чувства. Он снова невзначай коснулся ноги Нико, чтобы привлечь ее внимание.
— Я все думал, что где-нибудь встречусь с тобой, — продолжал он, — и тогда мы могли бы… Ну, ты понимаешь. — Кирби выразительно пожал плечами. — Я хочу сказать, что встретил тебя, и ты мне понравилась. А мне мало кто нравится. Нет, я знаком со множеством людей, но на самом деле они мне не по душе…
Нико посмотрела на Лайна Беннета. Тот с любопытством разглядывал их с Кирби, вероятно, гадая, о чем это она беседует с мужчиной-моделью. Да, надо прекратить это.
— Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду, — прошептала Нико, глядя перед собой.
— И вот я здесь, сижу рядом с тобой на показе мод! — воскликнул Кирби. — Есть такое слово… как же там? Комета?
— Кисмет — судьба, — подсказала Нико. Она села поудобнее, это слово внезапно заставило ее смириться с неизбежным. «Я собираюсь переспать с Кирби Этвудом», — лихорадочно подумала Нико. Она не знала, когда это случится и где. Но знала, что это произойдет. Она сделает это один раз, и никому не скажет, и не повторит этого.
— Точно. Кисмет. — Кирби улыбнулся ей.
Нико снова переменила позу. Она и в самом деле начинает возбуждаться — с мужем Нико уже много лет не испытывала ничего подобного. Да и нравился ли ей когда-нибудь Сеймур? Вероятно. У них была активная сексуальная жизнь, по крайней мере вначале.
— Это меня в тебе и привлекает, — признался Кирби. — Ты умная. Знаешь разные слова. В наше время большинство людей и разговаривать-то разучились. Ты замечала?
Нико кивнула, чувствуя, что вся пылает. Она только надеялась, что никто не обратит на это внимания. По счастью, в павильоне было жарко, так что ее румянец не покажется чем-то необычным. Нико хотелось обмахнуться программкой, как делали многие другие, нарочито выказывая свое раздражение затягивающимся опозданием начала показа, но решила не ронять достоинство.
Будто почувствовав нетерпение зала, один из барабанщиков начал отстукивать ритм, его подхватили другие барабанщики, сидевшие в первом ряду по обе стороны подиума. Небольшое замешательство у задника, отделявшего подиум от кулис, — и в окружении четырех телохранителей оттуда появилась Дженни Кейдайн и прошла на свое место. За ней последовала Венди.
Когда Венди уселась и начала рассказывать Нико о комарах в Мэне, барабаны зазвучали громче. Двое рабочих быстро скатали пластиковое покрытие. Зажглись слепяще белые огни, обрамляющие подиум, и появилась первая модель.
На ней был короткий, с острым воротником пиджак цвета фуксии и зеленая юбка до щиколоток. Нико сразу подумала, что эти два цвета не должны гармонировать. Однако они смотрелись как надо — смело, но не слишком, — и казались вполне естественным сочетанием. Но потом мысли Нико куда-то уплыли. Она всегда гордилась своей способностью концентрироваться и сосредоточивать пристальное внимание на деле — или человеке, — которым занималась, но тут впервые эта способность покинула ее. Нико смотрела на фланировавших перед ней моделей, старалась запомнить детали туалетов, чтобы позже обсудить их с Викторией, но мозг не желал сотрудничать с ней. Барабанный бой сокрушал сопротивление Нико, и она думала только о Кирби и о том, как это прекрасно — отдаться чувствам.






Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Стервы большого города - Бушнелл Кэндес

Разделы:
1234567891011121314

Ваши комментарии
к роману Стервы большого города - Бушнелл Кэндес



Классная книга
Стервы большого города - Бушнелл Кэндесевгения
11.07.2013, 16.41








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100