Читать онлайн Роковая любовь, автора - Бурден Француаза, Раздел - 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роковая любовь - Бурден Француаза бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.2 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роковая любовь - Бурден Француаза - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роковая любовь - Бурден Француаза - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бурден Француаза

Роковая любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

5

Виктор не хотел больше видеть Лору – ему вполне хватило той сцены на вокзале. Безразличие бывшей жены обожгло его льдом. Как следствие, в конце пасхальных каникул он взял Тома билет на самолет и поручил сына одной из бортпроводниц.
Ему тяжело было расставаться с Тома, после того как он ежедневно заботился о нем в течение двух недель. Если каждое расставание будет таким же болезненным, он никогда не перестанет страдать. Единственным утешением было то, что Тома почти не вспоминал Нильса.
Чтобы проводить больше времени с сыном, Виктор работал в офисе все две недели лишь до полудня, и на его письменном столе накопились бумаги. Во вторник утром он просмотрел свое расписание и обнаружил, что в одиннадцать к нему придет Жан Вильнёв, а в час дня надо будет заключить сделку Дьёдонне – Клозель. Его секретарша сообщила, что Виржини дважды пыталась связаться с ним, но говорить с клерком отказалась. Он тут же перезвонил ей, уверенный, что ее беспокоит проблема с деньгами.
Виржини оказалась дома, в ее голосе послышалось облегчение, когда она услышала, кто ей звонит. Вопреки ожиданию, она начала с извинения.
– Я сожалею, что так разговаривала с вами в прошлый раз. Я, наоборот, должна поблагодарить вас, и это правда.
– Неважно,– сказал он суховато.
– Нет, это очень важно, потому что мы договорились с Сесиль Массабо, и в конце месяца я уже представлю ей чертежи.
– Очень рад, что оказался вам полезным. В самом деле... Вы желали еще что-нибудь? – На этот раз он был сама вежливость.
– Да. По поводу ваших... э-э... нотариальных сборов,– услышал он ее вздох.
– Я полагаю, нотариальная контора выслала вам счет.
– Я только на сумму посмотрела. Должна-ли я буду заплатить вам сегодня же?
Ее голос так дрожал от смятения, что Виктор почувствовал волнение.
– Сумма сборов выплачивается в момент подписания акта, таков закон. Я не имею права предоставить вам кредит, даже и за гонорар нотариальной конторы. Если говорить точнее, то это наше жалованье, что и записано в декрете. Но главное, вы должны оплатить налог, взимаемый при переходе права собственности другому лицу, который поступает в налоговые органы.
Он остановился и выждал несколько секунд, однако, Виржини словно в рот воды набрала.
– У вас проблемы?
– Ну, в общем... Нет, я думаю, будет все в порядке. А вы сразу инкассируете чеки?
– Чек на сумму покупки да, потому что мы передадим его мадам Дьёдонне. Что же касается другого, то администрация, а я знаю, что они вечно не торопятся, может подождать недельки две-три, если я «забуду» его в ящике моего письменного стола.
– Это противозаконно?
– Нет, но это нерентабельно для нашей конторы.
Он рассмеялся, чтобы не смутить Виржини еще больше. Он никогда не делал подобных послаблений клиентам и подумал, что бы сказал Максим о его манере вести дела.
– Вы выручаете меня во второй раз! Не знаю, сумею ли я отблагодарить вас,– сказала она еле слышно.
– А я вам напоминаю – рассчитывайте на меня,– пошутил он.
Пригласить ее на ужин – это походило бы на шантаж, и он отказался от этой затеи, хотя и очень хотел этого. Вешая трубку, он вдруг ощутил себя гораздо лучше, чем час назад. Может, это выглядело ребячеством, но он был доволен тем, что помог Виржини. А Лора не преминула бы сказать: «Твоя невыносимая манера всем покровительствовать!» Тем не менее, соседка нравилась ему, и он хотел быть с ней добрым, хотя пару недель назад он думал совсем по-другому.
Погрузившись в работу, Виктор совсем забыл о Жане Вильнёве, когда секретарша доложила о его приходе. Он принял его весьма галантно, но соблюдая дистанцию. Ему было любопытно узнать, что привело его на этот раз. Дело было еще далеко от завершения, и Виктор не мог сообщить Жану ничего нового.
– Знаю, знаю,– вздохнул Вильнёв, усаживаясь,– всему свое время... Но я нуждаюсь в деньгах, а вы дали мне понять, что сможете их разблокировать...
– Совершенно верно,– согласился Виктор,– но и здесь вам надо проявить терпение.
– А почему? Есть какая-то проблема?
– Нет, никакой. А на какую проблему вы, собственно, намекаете?
Вильнёв нервно заерзал в кресле. С самой первой встречи он чувствовал со стороны Виктора какую-то настороженность и опасался его. Может быть, ему больше повезет со старшим, Максимом, который казался более снисходительным, но он не мог выбирать между ними двумя. Во всяком случае, вся контора Казаль стояла на ушах из-за этой истории с потерянным завещанием, и ему следовало быть осторожным.
Он выдержал уничижительный взгляд Виктора, спрашивая себя, на кого же похож третий сын – тот, который не от Бланш.
– Какой суммой вы хотели бы располагать?
Условное наклонение он употребил умышленно, тон был высокомерным, и Вильнёв ответил тем же.
– Максимальной, которую можно выдать сразу же. Я не придаю большого значения тому, что средства поступают к вам очень медленно, даже если это традиция!
Если он не может завоевать симпатию Виктора, то, по крайней мере, даст понять этому жалкому нотариусу, что ему не удастся произвести на него впечатление. Пусть он не воображает, что выиграет что-то, если будет тянуть резину! Но, во всяком случае, приманить его не помешает, и Вильнёв думал об этом не одну неделю. Обосновавшись в доме своего дяди, который находился в десяти километрах от Сарлата на берегу Дордони, он катался как сыр в масле, однако все еще побаивался какого-нибудь незначительного инцидента, способного заблокировать всю процедуру наследства. В один из дней его осенила гениальная мысль. Чтобы усыпить бдительность братьев, он уже сообщил им о том, что готов доверить управление наследством конторе Казаль, но этого было недостаточно. В качестве приманки он решил предложить инвестировать часть денег в киноиндустрию. Он надеялся, что это не оставит их равнодушными. Из того, что он разузнал о семье, когда вернулся в эти края, его зацепила фраза, что младший, Нильс, уехал делать карьеру в Париж, где прозябал в безвестности в надежде снять гениальный фильм.
Улыбаясь, сам того не желая, он начал свою хорошо продуманную речь. Добавив в слова заранее отрепетированную долю неуверенности, он объявил, что является страстным киноманом и вдохновлен некоторыми успешными, с его точки зрения, проектами. Столь рискованное, но бесконечно увлекательное помещение капитала всегда манило его, и теперь, когда он богат – или будет таковым в ближайшем будущем,– он готов поучаствовать в финансировании стоящего фильма. Разумеется, ему неведомо, как за это взяться, и он рассчитывает на помощь нотариуса, чтобы устроить все.
Однако его сообщение не имело ожидаемого успеха. Вместо того чтобы заглотить наживку, Виктор Казаль сидел с каменным лицом и смотрел на него без всякого любопытства.
– С одной стороны, это выходит за рамки компетентности нотариальной конторы,– наконец проронил он ледяным голосом.– А с другой стороны, это преждевременно.
– Но почему же? Надеюсь, чтобы завершить все формальности, не понадобится ста лет? А когда придут деньги, дискутировать будет некогда, надо заранее знать, куда их вкладывать. Я слышал, что у вас в семье кто-то связан с кино? Должно быть, вы имеете точные сведения...
Увидев, как вдруг исказилось лицо Виктора, Вильнёв спросил себя, не допустил ли он только что непоправимую оплошность.
Лора никогда не сделала бы этого, но сейчас она не могла устоять, чтобы не вскрыть письмо, адресованное Нильсу из банка. Нильсу пришло уже несколько писем, но только одно было перечеркнуто красным штампом «срочное», что в какой-то мере оправдывало ее нескромность. Текущий счет Нильса был с крупной задолженностью. Судя по ажио, она появилась уже давно. В сопроводительной записке требовалось погасить ее в кратчайшие сроки. В противном случае Нильсу грозил запрет пользоваться чековой книжкой и кредитными карточками. Нильс, конечно же, говорил ей о финансовых проблемах, но никаких цифр не называл. У нее самой на счете почти ничего не было.
Как же так получилось, что к пятнадцатому числу она оказалась на нуле? Просматривая корешки чековой книжки, Лора вспомнила, что заплатила гонорар своему адвокату за развод, бакалейщику за доставку продуктов на дом, выдала деньги няне, которая сидела вечерами с Тома, пока она была на работе, и даже оплатила счета за электричество.
Лора удивленно осмотрелась, словно впервые увидела квартиру, в которой прожила уже несколько месяцев. А вдруг они, в конце концов, окажутся на улице? Эта мысль показалась настолько дикой, что даже вызвала у нее горькую усмешку. Нет, Нильс скоро получит свой гонорар за фильм, и выселение будет отсрочено.
Вложив банковскую выписку в конверт, Лора взглянула на свои руки. Она носила очень дорогое кольцо – сколько, интересно, за него дадут, если она решит продать его? Ношеные драгоценности скупали в лучшем случае за полцены. К счастью, Виктор дарил ей много украшений, и она готова пожертвовать некоторыми.
Ей стало не по себе, когда она вспомнила о Викторе. Тома вернулся из Сарлата в отличной форме, в восторге от Рока, описывая его в мельчайших подробностях. Лора знала это поместье, и оно казалось ей невозможным для жизни. Почему Виктора посетила эта сумасбродная идея поселиться там? Исходя из его привычек, решение было скорее неожиданным, но знала ли она настолько хорошо своего мужа? Все то время, что они жили вместе, Виктор всегда отдавал предпочтение вкусам Лоры, не спеша выражать собственные пристрастия. Мачо, возможно, но очень внимательный к женщине. А Нильс, кажется, никогда не знал, чего бы ей хотелось. Интересовал ли его кто-нибудь, кроме самого себя? Пожалуй, да – семейка Казаль, которой ему, судя по всему, так не хватало.
– Но только не мне! – произнесла она вслух.
Кого она хотела убедить? Конечно, она безумно скучала в компании родителей Виктора, Максима и этой недотроги Кати, но, во всяком случае, она не могла утверждать, что скучала в объятиях мужа.
Продолжай в том же духе, и ты об этом пожалеешь, честное слово!
В конце концов она влюбилась в Нильса, того самого Нильса, который помог ей вновь обрести Париж. Нильс возбуждал се хрупкостью вечного подростка, и он заставлял ее мечтать.
О чем? О будущем?
Она не могла, как Нильс, думать только о себе, у нее да руках был Тома.
– Господи, и зачем только я впуталась в эту авантюру...
Впервые она назвала вещи своими именами и вдруг почувствовала глухой страх, который подавляла многие месяцы. Возможно, Нильс был ошибкой... Или только средством. Если бы повернуть все назад...
За окном была ясная погода, но квартира была расположена так, что освещения явно недоставало, и Лора не видела солнца. Тома еще спал, благо этим утром не надо было идти в школу. Как только он проснется, они пойдут завтракать в «Макдоналдс» или «Квик», а потом с ним надо будет чем-то заняться. Энди был недоволен, что она отпрашивалась уже третью среду подряд, с тех пор как Нильс уехал на съемки.
Пройдя через застекленные двери гостиной, Лора вышла на крохотный балкончик и подняла голову, чтобы посмотреть на небо. Погода и вправду была великолепной. Что бы она делала в такой день год назад, когда жила в Сарлате?
У нее не было желания подробно останавливаться на этом вопросе, и она позвонила Нильсу на мобильный, чтобы просто услышать его голос.
– Если вы желаете, я сделаю проект за несколько дней,– уверила Виржини.– Архитекторы почти не беспокоятся о творческом подходе, но здесь трудно не ощутить вдохновение! Например, я вам советую сломать некоторые стены, может быть, даже этажные перекрытия, и вы не узнаете собственный дом. Но в некотором роде, будет жаль, потому что пропорции дома совершенны как снаружи, так и изнутри...
Не переставая говорить, она следовала за Виктором, желая осмотреть все помещения.
– Разумеется, размер комнат должен соответствовать их назначению, но нынешние потребности совсем не такие, как были в прошлом веке. Взять, например, мансарду. Вы можете устроить здесь игровую, или сделать одну-две независимые квартирки. А внизу я предлагаю объединить кухню с гладильной и сделать нечто в американском стиле. Честно говоря, это совсем небольшие переделки...
– В американском стиле? – повторил он иронично.– Здесь? Но мы же в Перигоре...
Виржини рассмеялась, и он был признателен ей за этот взрыв веселости. По крайней мере, с ней он мог проявлять свою любовь к родному краю, не чувствуя себя провинциалом, в то время как Лора часто награждала его этим эпитетом.
– Вы правы,– серьезно согласилась она.– Дордонь – волшебное место.
– Лучше Тулузы?
– Более дикое, более разнообразное. Послушайте, объясните-ка мне, почему говорят черный, белый, зеленый Перигор?
– Белый из-за пшеницы, известковых почв или из-за знаменитых белых коров из Риберака. Зеленый из-за сельскохозяйственных культур и регионального парка. Черный из-за темнолиственных дубов, орешника и трюфелей.
– Попробую запомнить. Я ведь тоже теперь местная жительница! Буду рассчитывать на вас, чтобы вы показали мне самые интересные места и связанные с ними легенды.
– А вам не интересно взглянуть на список хороших ресторанов?
Они вернулись на первый этаж, в слишком просторный холл при входе, который не служил ни для чего, но его впечатляющее пространство составляло одно из очарований дома.
Виржини посмотрела на внутренние ставни, а потом на темно-красные плитки пола.
– Чудо...– вздохнула она завистливо.– Вы здесь должны очень хорошо себя чувствовать, да?
– Даже не знаю. Рок принадлежит семье очень давно, я никогда себя об этом не спрашивал.
Ответ мог показаться уклончивым, но Виктору не хотелось откровенничать о том, что ему в доме его детства иногда бывало не по себе.
– Поужинаем? – предложил он.
Вот уже несколько дней после продажи он сопротивлялся искушению пригласить ее, надеясь, что она не сочтет себя обязанной.
– Я полагаю, речь идет о холодном ужине? – насмешливо осведомилась Виржини.– Что-то я не заметила в кухне больших приготовлений!
– О нет, я отвезу вас в Пюи-Робер в Монтиньяке, это гораздо лучше для нас обоих, а то ведь повар из меня никакой.
Лицо Виржини выражало противоречивые чувства, и он отгадал, что она разочарована. А ведь он позаботился о том, чтобы выбрать одно из лучших мест в округе. Может быть, она опасалась, что в ресторанах ужин слишком затягивается, или же она не хотела, чтобы он таким образом сделал намек на продолжение их отношений? Чтобы обольстить ее, надо придумать что-то другое, а не вкусный ужин.
– Если вы предпочитаете остаться здесь, то у меня есть несколько банок сардин и пачка спагетти...
– Конечно, нет. Только давайте поедем на вашей машине, а то моя что-то стала уставать.
Виржини приехала в Рок на своем маленьком «опеле», который дважды заглох на пути, и она не была уверена, сумеет ли завести машину, чтобы уехать домой. К счастью, Сесиль Массабо выплатила ей аванс, и «опель» имел право на осмотр прямо с завтрашнего дня.
Улыбаясь, она уселась в «ровер» Виктора. Отчего бы не воспользоваться представившимся случаем? Всплеск разочарования прошел, и она не может вечно отказываться от радостей жизни из-за Пьера. Тот тоже любил большие рестораны, хотя и не был тонким гурманом – скорее ходил туда из чистого снобизма, не отказывая себе в удовольствии показаться в модном заведении. А вот ей совершенно необходимо перестать сравнивать всех мужчин с Пьером.
Виржини бросила взгляд на Виктора, который молча вел машину. Был ли он раздосадован отсутствием у нее воодушевления? Она не была так наивна, чтобы поверить, что Виктор пригласил ее без причины, чисто по-дружески. Очевидно, что он сильно переживал из-за развода и, разумеется, искал утешения, которое она совершенно не собиралась ему предоставлять, о чем сказала уже весьма определенно.
Тем не менее, когда они уже сидели за столиком, а перед ними были хрустящие ломтики картофеля и фуа-гра, она вдруг почувствовала, что настроение у нее поднимается. Она нашла работу – благодаря соседу; она стала домовладелицей – с его помощью; еще и ужин в великолепном замке XIX века, и этот ужин вовсе не был тяжелой повинностью.
– Задняя часть кролика с бривской горчицей,– торжественно объявил метрдотель.
Два официанта поставили перед ними тарелки, накрытые серебряными колпаками, колпаки они сняли одновременно.
Метрдотель наклонился и что-то зашептал на ухо Виктору. Виржини увидела, как тот повернулся и удивленно глянул вглубь зала.
– Что-то не так? – спросила она вполголоса.
– К счастью, нет... Посмотрите на столик слева от окна.
– На эту пару?
– Да, это мой отец...
– Хотите поздороваться с родителями?
– ...но с ним, это не моя мать.
– А... А он знает, что вы здесь?
– Метрдотель ведет работу в обоих направлениях, он знает большинство людей в округе.
– Если хотите, можем уйти...
– Вовсе нет! Я в курсе уже давно. Просто думал, что он будет поскромнее, ведь замок всего в двадцати пяти километрах от Сарлата.
– Но что значит расстояние? Изменять – это все равно изменять, там или здесь.
Виржини высказалась слишком категорично, словно хотела преподать Виктору урок морали. Чтобы загладить впечатление, она добавила более сдержанно:
– Скажите честно, Виктор, неужели вам было бы приятно, если бы ваша жена вам...
Она осеклась, но исправлять оплошность было поздно.
– Простите,– пробормотала она.
– Ничего. Ведь, по сути, вы правы, супружескую неверность надо бы осудить. Но это мой отец, и я его очень люблю...
Он не закончил фразу и бессильно махнул рукой. Виржини вдруг поняла, какой он трогательный, совсем не такой, каким она себе его представляла.
– Вы на него похожи, у вас тот же взгляд,– сказала она с улыбкой.
– Спасибо, что заметили, буду расценивать это как комплимент.
Его реакция была быстрой, и ей захотелось рассмеяться. Она была уверена, что он воспользуется возможностью очаровать ее еще больше, но сосед лишь спросил ее, хочет ли она десерт.
Они вернулись в Рок через два часа. Виктор стоически сопротивлялся желанию предложить ей выпить еще стаканчик, а она без особого труда завела свой «опель».
Виктор понял, что, как бы ни закончился этот вечер, он не будет разочарован. Он будет ждать сколь угодно долго, чтобы понравиться ей. Возможно, этого не случится вовсе, но такая женщина стоит гораздо больше, чем приключение на одну ночь. После отъезда Лоры его редкие попытки завоевать женщин были обесценены слишком легкими победами, которые приносили ему лишь горькое удовольствие без завтрашнего дня. Сейчас же ему хотелось не только желать, но полюбить снова.
Войдя в дом, Виктор сразу почувствовал: что-то не так. Он медленно обвел взглядом просторный холл, но ничего подозрительного не обнаружил. Затем немного постоял, прислушиваясь. Какая-то деталь подсознательно насторожила его, но какая именно? Отступив на шаг, он нащупал выключатель и погасил свет.
Виктор ожидал, что окажется в темноте, однако откуда-то лился неясный свет, но он не мог определить его источник. Весьма обеспокоенный, он направился к лестнице и остановился на нижних ступеньках, задрав голову кверху.
На втором этаже галерея не была освещена. Впрочем, ничто в доме не должно было быть освещено. Когда он показывал дом Виржини, день был в разгаре, и зажигать освещение не было необходимости, в этом он был твердо уверен.
Отданный отцом револьвер вместе с зарядами лежал у него в комнате в прикроватном столике. Виктор стал медленно подниматься по лестнице, стараясь двигаться бесшумно. Во всяком случае, если в доме и был вор, бродяга или кто-то еще, он, Виктор, давно уже обозначил свое присутствие.
У входа на галерею он вновь остановился, с бьющимся сердцем вглядываясь во тьму. Свет исходил с лестницы третьего этажа. Большая тяжелая дверь, ведущая на лестницу, была приоткрыта.
Виктор поколебался секунду, но все же сперва решил зайти в свою спальню и взять револьвер. Как только тяжесть металла легла в ладонь, он почувствовал огромное облегчение и мысленно поблагодарил отца, что тот дал ему оружие, а главное, научил его пользоваться им.
Вернувшись на галерею, он подошел к приоткрытой двери и свободной рукой толкнул ее, чтобы дойти до лестницы, ведущей на третий этаж.
Оказавшись в коридоре, куда выходили мансарды, он глубоко вздохнул и начал открывать двери одну за другой. Везде он включал верхний свет и, не входя внутрь, бегло осматривал комнаты. Дойдя до последней, он ощутил какой-то необычный запах, но при этом как будто знакомый ему. Однако аромат был едва заметным, и он спросил себя, не померещилось ли ему.
Именно здесь во время осмотра дома они с Максимом нашли изрезанный платок. Одно из открытий, из-за которых он чувствовал нервозность, да и события сегодняшнего вечера отнюдь не успокоили его...
Он озадаченно застыл на пороге, пытаясь припомнить движения, сделанные в компании Виржини. «Вы можете устроить здесь игровую, или сделать одну-две независимые квартирки». В этот момент они спускались, и он уже не сомневался, что закрыл дверь на лестницу. Значит, с тех пор кто-то открыл ее и включил свет.
Шаг за шагом, Виктор поднялся на чердак. При входе он повернул старинный фарфоровый выключатель, но две слабые лампочки едва освещали помещение. Судя по всему, чердак был пуст, и у него вырвался вздох облегчения.
Он заставил себя смело войти и пожалел лишь о том, что не взял фонарика осветить темные углы.
Когда Виктор дошел до конца стоящих в ряд сундуков, он остановился как вкопанный. Не веря своим глазам, он увидел, что поднята крышка большой корзины. Подвенечное платье матери, лежавшее внутри, было все скомкано, а прочие предметы валялись как попало. Виктор резко обернулся и обвел глазами помещение. Он же не был сумасшедшим – они с Максимом вовсе не бросали вещи в таком виде!
В судорожно сжатой руке скользнула рукоятка револьвера, он почувствовал, как весь покрылся испариной. Ценой неимоверного усилия воли он заставил себя обойти весь чердак. Если бы он этого не сделал, то не смог бы заснуть. Он заглянул даже за кресло-качалку и зеркало на ножках, приподнял тяжелые крышки сундуков, прошел под толстыми несущими балками, которые поддерживали остов крыши.
– Так, хватит паниковать, ты здесь один...
Звук собственного голоса показался ему плоским и без тембра, он даже улыбнулся этому. Совершенно очевидно, ему было страшно почти так же, как и в восьмилетнем возрасте. Ясно, что незваный гость проник в Рок, пока он ужинал в Монтиньяке. Скорее всего, ушел он уже давно, но все-же стоило убедиться, что теперь в доме никого нет...
Виктор спустился на второй этаж, погасил свет на лестнице, закрыл дверь и повернул ключ в замке. Затем он обошел все комнаты, открывая двери шкафов, спустился на первый этаж, тщательно осмотрел там все помещения.
Очень хорошо, в доме он один, и можно убрать револьвер. Неужели придется устраивать этот цирк каждый раз, возвращаясь домой? Его загадочный посетитель, несомненно, услышал хозяина и поспешил ретироваться.
Для очистки совести Виктор пошел посмотреть на дверь в кухне, которая выходила во двор. Она была открыта, хотя он был уверен, что запирал ее на ключ.
Доведенный до изнеможения, он щедро плеснул себе виски и рухнул на табурет. Во всяком случае, он не был ограблен в прямом смысле слова, потому что ничего не пропало. Вор унес бы в первую очередь дорогие вещи: хотя бы портативный компьютер или видеомагнитофон последней модели, купленный в прошлом месяце для Тома. Тот, кто проник в Рок, искал что-то ценное. Но что такого ценного он мог найти на чердаке?
Телефонный звонок прозвенел так неожиданно, что он чуть не выронил стакан, бросившись к аппарату.
– Виктор? Полагаю, я вас не потревожила? Я увидела, что у вас все окна сияют.
Насмешливый голос Виржини сразу прогнал все его страхи.
– Я хотела поблагодарить вас,– сказала она.– Это был чудесный вечер.
– Тогда не откажите уделить мне и другой? Но ведь из вашего дома не виден Рок, как вы умудрились...
– Моя машина отдала Богу душу на полдороге, и остальной путь я проделала пешком.
– Вы должны были мне позвонить!
– Нет, я очень люблю ходить пешком, даже по ночам. И ваш спектакль вполне удался, мне было не так одиноко, иллюминация была шикарная!
Виктор услышал, как она рассмеялась, а потом повесила трубку, даже не давая ему возможности объяснить. Впрочем, что бы он ей сказал? Что гонялся за фантомом грабителя?
В два глотка он осушил свой стакан и поставил его в раковину. Неужели у него наступало состояние влюбленности? Но если вспомнить, какую боль он испытал во время встречи с Лорой на вокзале, то в это верится с трудом. А можно ли любить двух женщин сразу? Конец и начало, почему бы и нет?
Он взял со стола револьвер и поставил его на предохранитель. Завтра, при дневном свете, он попытается понять, что произошло, а сейчас он слишком устал, чтобы думать о чем-то другом, кроме постели.
Обхватив голову руками, Нильс продолжал плакать, как мальчишка. Алкоголь в этом очень помогал, и он намеренно увеличил дозу, что случалось с ним в последнее время все чаще.
По устоявшейся традиции съемки заканчивались большой вечеринкой, которую устраивал продюсер. Завтра утром вся съемочная группа вернется самолетом в Париж. Следовательно, эту ночь Нильс проведет один, а потом ему предстоит встретиться с Лорой, и у него больше не будет возможности улизнуть.
Фильм получился, на его взгляд, ни хорошим, ни плохим, но поскольку он уложился в срок, возможно, к нему обратятся еще раз. Его надежда на новую работу на самом деле ставила крест на большой мечте о настоящем кино. Наверное, к тридцати трем годам следовало немного повзрослеть! Его жизнь пошла не по той дороге, однако поворот все еще казался ему возможным. Но с десяти лет – а в действительности всегда – ему никогда ничего не удалось довести до конца, даже собственное лечение! И самое плохое, что он сделал, касалось Лоры, Тома и Виктора. Чтобы избавиться от чувства вины, он готов был снова обратиться к своему психиатру. Покончить за один раз со своими болезнями, научиться противостоять всем этим напастям, прятавшимся в глубине сознания, не чувствовать бесконечных угрызений совести...
Водки в бутылке оставалось на дне, и он допил ее прямо из горлышка. Первые рюмки приглушили боль, затем наступило некое просветление, но сейчас он чувствовал, что пора отправляться спать. А что еще оставалось делать в три часа ночи плаксивому алкоголику? Бродить по коридорам отеля? В любом случае, бар уже закрыт.
Ни отец, ни Бланш не сочли нужным ответить на его длинное письмо, написанное три недели назад. В письме он признавал свою неправоту. То, что Бланш на него дулась – после стольких лет чрезмерной нежности,– не слишком расстраивало его, но молчание отца задело очень сильно. Он, который так долго был любимым сыном, неожиданно стал парией. Разумеется, это была только его вина, но так ему и надо!
Нильса затошнило, он встал и нетвердо направился в ванную. Сотрясаемый спазмами, он плакал, склонившись над унитазом.
Марсьяль мерил комнату шагами то вдоль, то поперек, как он всегда делал, будучи не в настроении. С какой бы стороны он ни пытался подступиться к проблеме, решения он не находил. Во-первых, ему было шестьдесят четыре – этой цифры вполне достаточно, чтобы взглянуть в глаза неприятной правде: он далеко не молод. Что бы его любовница ни говорила или ни делала, он слишком стар, чтобы делать глупости. К тому же он торжественно поклялся Бланш, что никогда больше не уйдет. Даже если этой клятве уже тридцать лет, ничто и никогда не сможет его освободить. В первые годы у него и желания не было. С одной стороны, он не переставал оплакивать Анеке, а с другой – его необычайно радовало, что Бланш вела себя по отношению к Нильсу как настоящая мать. Она выполняла свою роль выше всяческих ожиданий, и он не мог не выполнить свою.
Конечно, искушение было всегда. Поскольку он не клялся быть верным, а только оставаться с Бланш, он всегда ей изменял без малейшего угрызения совести. Сначала, чтобы забыть Анеке, потом из удовольствия и, наконец, уже по привычке, сохраняя вкус к обольщению и отказываясь стареть.
С Жюли он встретился случайно, просто потому, что в то воскресенье выпало ее дежурство, а он был прикован к кровати: у него был грипп и температура под сорок. Через две недели он отказался от терапевта, у которого лечился двадцать лет, и перешел к той, которая работала в десяти километрах от Сарлата, в Карсаке. Если уж Жюли понравилась ему с первого взгляда, то завоевать ее было делом чести...
И вот нате вам, она его любит и собирается уйти от мужа. Что за безумие! Даже пятнадцать лет назад он бы не рискнул уйти, а тут еще Бланш! Эту связь, тяготившую его, как вериги (сначала он разорвал ее, а потом сам же, унижаясь, восстановил), невозможно было взять и отбросить просто так.
Но как устоять перед тем, что предлагала Жюли? Марсьяль знал по собственному опыту, что многие из женщин уступали ему, потому что были одиноки, или от безделья, или от недостатка привязанности. Но случай с Жюли был совершенно особым. Она обожала свою работу, у нее было двое взрослых детей и очаровательный муж.
«Что она во мне нашла? Я ей смешон? Я придаю ей уверенности? Она, наоборот, должна беспокоиться, ведь совсем скоро я стану стариком!»
Разумеется, он так не думал, но, тем не менее, надо было найти какую-то причину, чтобы отказаться от последнего шанса. Другого такого не будет, ведь Жюли – это чудо. Чудо, из-за которого он потерял всякую осторожность, хотя всегда стремился соблюсти приличия. Эпизод в ресторане Пюи-Робер, когда он ужинал в нескольких столиках от сына, здорово его отрезвил. Виктор был еще в том возрасте, когда можно начать все заново, но к нему это никак не относилось! Какой пример он, Марсьяль, подавал своим сыновьям, и что они думали об отце? Нильс, допустивший адюльтер,– это чудовище, а он разве нет? Как будут реагировать мальчики, если он уйдет от их матери во второй раз?
До сих пор их связывало нечто вроде мужской солидарности, которая всегда прощает удовольствие, но при том, что он не выставлялся напоказ. Жюли же, наоборот, не хотела ничего скрывать. Прижав его к стенке, она вскоре заставит сделать выбор.
– Боже мой...– пробормотал он подавленно. Где найти смелость приговорить себя самого?
Найти удовлетворение в том, что сдержал слово? Жизнь бок-о-бок с Бланш изводила его скукой, особенно после того, как он передал дело старшим сыновьям. Манера, с которой Бланш каждый вечер смотрела на него через зеркало на туалетном столике, думая, что он ничего не замечает, вызывала у него зубовный скрежет.
С помертвелой душой он решил, что порвет с Жюли.
Сидя напротив Виктора, двое молодых людей с трогательным вниманием слушали, как он зачитывает акт о разделе имущества. В конце парень насупил брови и озадаченно спросил, что будет с каждым в случае кончины другого?
– Вы только женитесь на следующей неделе и уже думаете о смерти? – вежливо пошутил Виктор.
Девушка украдкой взяла за руку своего жениха, словно отгоняя злую судьбу, и Виктор улыбнулся.
– Вы можете обоюдно защитить себя, не беспокойтесь об этом. Недавно принятый закон предоставляет большие права пережившему супругу. Если вы желаете, то можете прийти ко мне со свидетельством о браке, и я вам все подробно разъясню.
Он велел им подписать каждую страницу акта, затем проводил пару до двери и пожелал на прощание счастья. Когда они ушли, он не стал звонить секретарше, чтобы та пригласила следующего клиента, а размечтался, устремив взгляд в никуда. Всем, кто задавал ему этот вопрос, он неизменно расхваливал преимущества раздела имущества. Без раздражающей настойчивости отца ему никогда бы не хватило смелости говорить об этом с Лорой. Марсьяль хладнокровно затронул эту тему однажды вечером за столом, и Виктор тогда здорово обиделся на него. Они с Лорой должны были пожениться через несколько недель, он буквально парил, он был безумно влюблен и абсолютно безрассуден. Однако Лоре просьба будущего свекра показалась логичной. Она не нашла никакой действенной причины, чтобы возразить. Тем не менее, контракта они так и не подписали.
Любила ли она его по-настоящему? У него не было ответа на этот вопрос, и он никогда не узнает, в какой момент она переключила свое внимание на Нильса. Не знал он также, была ли она способна в отсутствие контракта потребовать у него раздела имущества. Случись такое, он никогда бы не сумел купить Рок, даже по смехотворной цене, назначенной Марсьялем. Ниже определенного предела налоговые органы могли бы расценить сделку как фиктивную.
Он прекрасно помнил, как Лора горько спросила его, почему развитие любви часто приводит к официальным актам, в которых стороны будто бы подозревают друг друга. Он не в силах был объяснить ей это, хотя и отлично знал разумные доводы.
Сейчас Лора не имела иных средств на жизнь, кроме своей зарплаты. Должен ли он чувствовать свою ответственность за нее? Нильс, ясное дело, не способен помочь ей, он только годами накапливал долги, и у них в самом деле должны возникнуть финансовые трудности. Не будет ли от этого страдать Тома?
Вероятно, на все эти вопросы существовал единственный ответ... Предложение Жана Вильнёва инвестировать капитал в кино было весьма своевременным. Хотя Виктор и отказался от него слишком поспешно. Да, Нильс предал его, но он не мог хладнокровно лишить его этого шанса.
Настольные часы приближались к пяти, он начинал опаздывать, что ненавидел всей душой. Тем не менее, от решения, которое он сейчас примет, зависело будущее его брата и, как следствие, будущее Лоры.
– Уходи вон отсюда, это мой дом! – закричала Виржини дрожащим от ярости голосом.
Появление Пьера все в ней перевернуло и в то же время напугало ее. Она услышала, как перед домом остановилась машина, как хлопнула дверца, которую не закрыли на ключ, а потом вошел он, и она онемела от неожиданности.
– У тебя найдется пять минут? Ведь не зря же я проделал такой путь...
Ей показалось, что Пьер насмехается над ней, играя на ее страхе, и она постаралась взять над ним верх.
– На что тебе пять минут? Ты приехал, чтобы извиниться?
– За что это? – спросил он с невыносимым цинизмом.
– О, перестань притворяться! Долго ты еще будешь упорствовать? Даже не знаю, зачем ты хочешь меня уничтожить, зачем мешаешь мне работать? Тебе больше нечем заняться, как только преследовать меня?
– Я все еще люблю тебя, Виржини.
При этих словах он резко изменился в лице, и она догадалась, что его заявление одновременно было и предлогом, и истинной причиной его поступков.
– Мне тебя не хватает...
– Где же это? В агентстве, чтобы делать работу вместо тебя?
Она не собиралась ни уступать ему, ни разжалобиться. Пьер эксплуатировал ее столько лет, причем по-разному; она не будет больше такой наивной, чтобы дать себя уговорить.
– Ты не права, выбрав такой тон! – возразил он сухо.– Хочешь ты того или нет, но это я сделал тебя. Когда я тебя взял на работу, ты мало что умела. Но я приехал не о работе с тобой говорить...
Пройдя пару шагов, он с любопытством огляделся вокруг.
– Что ты делаешь в этой дыре? Я десять раз заблудился по дороге... Ты в самом деле купила эту халупу? И живешь тут одна? Какое падение!
Он протянул руку и взял ее за плечо, так что она не успела отпрянуть.
– Не бойся, я просто хотел тебя обнять хоть на секунду.
Резким движением Виржини сбросила его руку.
– Если ты не уйдешь, Пьер, то уйду я. Передернув плечами, он слегка отодвинулся. Взгляд его упал на стол с чертежами.
– Что, удалось найти работу?
Вместо ответа она решительно направилась к двери и распахнула ее настежь. На чертежах, над которыми она сидела уже не первый день, имя Сесиль Массабо нигде не фигурировало. Пьер сколько угодно мог смотреть на них, но ничего узнать ему не удастся. Она видела, что он колебался, но, в конце концов, покорился и вышел следом. В лучах заходящего солнца он был мало похож на безутешного страдальца.
– Давай где-нибудь поужинаем, и я оставлю тебя после этого в покое, обещаю.
Сколько раз в течение последних двух лет их связи она была на грани ухода, но решиться так и не могла. Она очень любила его, но теперь с этим покончено. Глядя на Пьера, она не испытывала ничего.
– Нет, Пьер, это бесполезно. Я уже все тебе сказала, и мое мнение с тех пор не изменилось.
– Черт подери, Виржини! – взорвался он.– Неужели ты хочешь, чтобы я поверил, будто тебе здесь хорошо? Будто тебе хорошо одной, без меня?
Его высокомерие становилось невыносимым, и Виржини смерила его презрительным взглядом.
– Да, я чувствую себя очень хорошо,– медленно сказала она,– и не воображай, что ты незаменимый. Никто не может быть таковым.
Она почувствовала неловкость, что ранила его гордость, но каким еще образом можно от него избавиться? И почему она должна деликатничать с ним, когда он делал все, чтобы отравить ей существование?
– Ах ты, дрянь...– начал он, но осекся, услышав звук подъехавшей машины. Виржини узнала черный «ровер» Виктора и поняла, что скандала не избежать.
– Это сосед,– опередила она вопрос Пьера.
Виктор, улыбаясь, уже шел к ним, и она поняла, почему не переставала сравнивать его с Пьером. Оба они были высокие голубоглазые брюнеты, уверенные в себе. Однако на этом сходство заканчивалось, но шарм Виктора, которого она до сих пор не замечала, сейчас бросился ей в глаза.
– Добрый вечер,– сказал он, протягивая руку.– Я привез вам дрель, но мне не хотелось бы вас беспокоить, я сейчас уеду.
– Нет, прошу вас, Пьер собирался уезжать. Э... Пьер Батайе, Виктор Казаль.
Оба мужчины мгновение внимательно изучали друг друга, и Пьер повернулся к Виржини:
– Я вовсе не собирался никуда ехать, я пригласил тебя на ужин.
Его излюбленная тактика, как она помнила, состояла в том, чтобы поставить людей в неловкое положение и добиться их согласия, несмотря ни на что. Неужели он и в самом деле думал, что она поедет с ним ради того, чтобы не устраивать скандал перед посторонним?
– Пьер, я тебе сказала свое окончательное нет,– членораздельно произнесла она.
– Это почему же? Из-за него? Он мой последователь?
Провокация также составляла часть выбранной им стратегии.
Виктор молчал, с любопытством поглядывая на Пьера.
– А ты быстро пристроилась, моя дорогая! Он тоже из наших? Ты будешь и его эксплуатировать?
Виржини почувствовала, как кровь отхлынула у нее от лица. От негодования она не могла найти подходящего хлесткого ответа, чтобы заставить Пьера замолчать.
– Вам лучше уехать,– степенно вмешался Виктор.
– Да вы не знаете, с кем имеете дело, бедолага вы мой! Вы еще увидите, как она...
– Ну, хватит.
Виктор спокойно встал между Пьером и Виржини.
– Я вас провожу?
Он дал ему возможность выбора: либо идти к машине, либо спровоцировать ссору. Секунду поколебавшись, Пьер отступил и размашисто удалился. Его машина тронулась с места, взметнув облако пыли. При развороте он умышленно задел за передок «ровера» и вылетел на дорогу под натужный рев мотора.
– Очень неприятный тип,– проронил Виктор.
– Ну и идиот! Вы видели ваш бампер?
– Да... Ерунда это.
– Нет, не ерунда! К тому же он никогда вам не простит того, что вы только что сделали... Он очень злопамятный, воевал уже не раз и очень не любит проигрывать.
Виктор беззаботно пожал плечами и покачал дрелью, которую все еще держал в руке.
– Должно быть, испугался, что я его прикончу этой штукой! Держите, она вам пригодится для обороны, если он вернется.
– О, еще как вернется,– вздохнула Виржини.– Особенно теперь, когда он знает дорогу...
Она забрала у него инструмент и посмотрела на дом.
– Хотите чего-нибудь выпить?
– Нет, спасибо. Думаю, вам хочется побыть одной.
Виктор так ласково улыбнулся, что она чуть не удержала его, однако он был прав: визит Пьера настолько потряс ее, что ей хотелось спокойно обо всем подумать.
– Буду рада видеть вас у себя на ужине завтра или послезавтра,– неожиданно сказала она.
– Послезавтра с удовольствием. Я принесу выпить.
Пока он шел к своему помятому «роверу», она неподвижно стояла, устремив на него взгляд.
* * *
– А ты, стало быть, находишь это нормальным? – гневно вскричал Максим.
– Во всяком случае, зная Виктора, это не кажется мне странным.
Небрежно усевшись на угол письменного стола Максима (долгие годы этот стол был его собственным столом), Марсьяль с подспудным удовлетворением дал сыну высказаться и ждал, когда минует гроза.
– Папа, перестань, наконец, делать вид, что ты ничего не замечаешь! Нильс повел себя, как последняя скотина. Что же касается Жана Вильнёва – его позиция тебя не удивила? Этот тип хорошо осведомлен, и он предложил нам сделать вложение в кино отнюдь не случайно! А Виктор дал ему координаты Нильса. Мы плаваем в полном бреду, разве не так?
– Успокойся, Макс! Не понимаю, как такой рассудительный человек может впасть в подобное состояние. У Виктора свои недостатки, но он не злопамятный, вот и все.
– А тебя это устраивает! Потому что если уж Виктор предаст это забвению, то ты тем более не обязан дальше дуться на Нильса.
– А ты уже вычеркнул его из своего существования?
– Я запер его в шкаф до лучших времен, поверь мне!
Помолчав, Марсьяль слез со стола и уселся в кресло, чтобы смотреть сыну в лицо.
– Скажи откровенно, Макс. Ты в обиде на меня?
– За что?
– За то, что Нильс был любимчиком. Это вещи, в которых не так легко сознаться, но мне кажется, что речь идет об очевидном для всех.
– Нет, совсем нет, никогда я на тебя не обижался... Я тоже его обожал, это был чудесный мальчишка. Именно благодаря ему я полюбил детей, именно из-за него мне самому хотелось иметь их... Так что не придумывай, папа. Нас с Виктором никто не заставлял, мы и вправду хотели его баловать, и даже, пусть это покажется смешным, мы были для него как два божества, как два героя.
– Я знаю,– вздохнул Марсьяль.
Он надеялся, что Максим наконец умолкнет. Дома он выслушивал нападки Бланш. Кажется, она не находила в себе сил простить Нильса, а теперь еще и Макс. Он не хотел слушать продолжения, но сын уже не мог остановиться.
– С тех пор как Нильс обосновался в Париже, он приезжал сюда каждый раз, чтобы занять у нас денег, то у одного, то у другого, и я полагаю, что он и у тебя перехватывал. Но мы не обращали внимания на это, по привычке мы продолжали ему прощать все. Мы были уверены, что, в конце концов, ему удастся сделать в жизни хоть что-то. И вот, пожалуйста! Самое впечатляющее, что он сделал,– это изломал жизнь Виктора! И ты знаешь, я был так наивен! Ведь я никогда не мог предположить, что он способен на такую мерзость...
– Виктор в конце концов забудет.
– Ты думаешь? Когда Тома целый день только и говорит о Нильсе, мне в это верится с трудом. Как ты думаешь, что он чувствует, когда он один в Роке, в своей постели?
– Ну, я не такой пессимист, как ты. Я бы даже сказал, что Виктор сейчас находится в состоянии, близком к влюбленности.
– Ах так?
Внезапно успокоившись, Максим улыбнулся.
– Я ему того желаю... Виржини Клозель?
– Я не знаю, кто она, только могу сказать, что у нее большие темные глаза, темно-рыжие волосы и она очень элегантна.
– Да, это она. Ну что же, тем лучше... И, по-твоему, это оправдывает глупость Виктора?
– Рано или поздно Виктор простит его, таков уж характер твоего брата. Кто знает, может быть, этот день уже настал? Ты же не можешь быть более злопамятным, чем он, не так ли, Макс? Дни утекают, как вода, ведь прошло уже четыре месяца, как Лора уехала...
Марсьяль упорно цеплялся за мысль, что, в конце концов, между братьями все образуется. Если уж Виктор неожиданно заговорил о Нильсе с этим недоноском Жаном Вильнёвом, который не знал, что делать со свалившимся наследством, то это точно доказывало, что порядок вещей скоро восстановится.
– Ну ладно, согласен,– проворчал Максим,– мне, собственно, все равно... По крайней мере, мне не придется заниматься наследством Вильнёва, и пусть Вик выпутывается сам. Но я все-же скажу ему, что я об этом думаю, а потом уж умою руки.
Зная его, Марсьяль догадывался, что он сделает все возможное, чтобы убедить Виктора не влезать в авантюру со случайным вложением капитала и не протягивать таким образом руку помощи Нильсу. Из всей семьи Максим, видимо, окажется последним, кто простит, и это выводило его из себя.
– Если бы ты не перекладывал без конца архивы, а твои клерки не обезумели от этого, ты бы не оказался в такой ситуации, а у Жана Вильнёва не было бы ни гроша, чтобы инвестировать капитал. Робер лишил своего племянника наследства, и я руку даю на отсечение, что это так... Разумеется, я не читал его завещания, потому что оно было запечатанным. Кстати сказать, к счастью для вас. Потому что, будь оно обычным, его зарегистрировали бы в канцелярии суда, и тогда вам бы непоздоровилось. Так что пеняй теперь на себя.
Максим был уязвлен и собрался резко ответить, но кое-что в позе отца остановило его. Он заметил, что отец как-то сразу помрачнел и выглядел усталым; вопреки обыкновению, он ссутулился, что подчеркивало его возраст. Возможно, ему нелегко было сидеть просителем в кабинете, в котором он проработал столько лет, но еще тяжелее слушать, как старший сын объясняет, что он сделает для того, чтобы братья никогда не примирились. Нильс слишком долго был главной причиной, ради которой он жил, и Максим это прекрасно знал.
– В конце концов, это касается лишь Виктора, он может решать, что захочет,– сказал он примирительно.
Отец поднялся из кресла, и лицо его осветилось довольной улыбкой.
Виктор вышел из химчистки, куда только что отдал свои рубашки, и заметил мать, поднимающуюся по улице Виктора Гюго с тяжелым грузом. В три Прыжка он догнал ее и взял из рук корзину, отчего мать вздрогнула.
– Ой, это ты! Ты меня напугал...
Она была бледна и с трудом справлялась с дыханием.
– Чем напугал? – удивился он.
– В наши дни можно подвергнуться нападению где угодно, и сумку из рук вырвут...
– Пойдем, я провожу тебя, а то твоя поклажа слишком тяжела.
Бланш взяла его под руку, довольная тем, что может опереться. Ее опасения были смешными, но она жила в страхе опять столкнуться с Жаном Вильнёвом. Краем глаза она наблюдала за сыном, который уже не казался таким худым и грустным, как несколько недель назад.
– Отец рассказал мне о Нильсе,– натянуто сообщила она.– Ты очень добрый... Так всегда бывает, когда человек добрый – его эксплуатируют все, кому не лень!
Поскольку сын ничего не ответил, она добавила с нежностью:
– На твоем месте я бы не сумела быть такой альтруисткой. Но это хорошо, ты прав... Впрочем, обижаться надо не на брата, а скорее на меня! Я слишком баловала Нильса, я была слишком добра к нему, и вот результат, он стал таким ужасным... эгоистом.
– Он сам очень страдает,– пробормотал Виктор.
– Ну вот, ты уже защищаешь его! – воскликнула она.– Я занималась этим двадцать лет, и отец, и вы с Максимом... А он одним махом растоптал тебя, даже не задумываясь, с таким цинизмом, от которого просто мороз по коже дерет.
– Мама...
– Надо, наконец, решиться взглянуть правде в глаза! Он увел у тебя жену, сына, а ты готов посочувствовать: «Ах, бедный Нильс!»
Она сыпала соль на рану, но это было сильнее ее. Объединятся ли они вместе, чтобы вернуть сына шведки на его пьедестал, словно ничего и не произошло? Предав Виктора, Нильс наконец-то предоставил ей реальный повод отвергнуть его открыто, что она и собиралась сделать.
– Мама,– вздохнул Виктор,– не думаю, что тебе стоит принимать все так близко к сердцу. Я знаю, что ты любишь меня, что ты страдаешь из-за меня, но знаю я и то, что ты мечтаешь о примирении, как и папа.
Он ничего не знает, бедный! Кроме того, разумеется, что она его любит, и гораздо сильнее, чем он представляет.
– Поднять корзину наверх или так оставить?
– Так, мой милый. Спасибо большое, что помог. Беги скорее, тебе на работу пора...
Остановившись у дверей дома, они постояли друг против друга, а потом Виктор наклонился, чтобы поцеловать мать. У него был тот же взгляд голубых глаз, что и у Марсьяля, и она ощутила прилив почти отчаянной нежности, прижимая сына к себе.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Роковая любовь - Бурден Француаза

Разделы:
12345678910

Ваши комментарии
к роману Роковая любовь - Бурден Француаза



Это третья книга автора,прочитанная мной.rnОчень неплохие,своеобразные романы,но все rnдепрессивные. ГГ-хороший человек,настолько порядочный,что не захотел скрыть страшную тайну матери,разрушил ее жизнь.Но ведь и rnжить с человеком,который тебя не любит,30rnлет-разве это жизнь? Книги не для тех,кто читает ЛР, чтобы отвлечься от суровой дей-rnствительности.
Роковая любовь - Бурден ФранцуазаТесса
14.11.2015, 19.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100