Читать онлайн Роковая любовь, автора - Бурден Француаза, Раздел - 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роковая любовь - Бурден Француаза бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.2 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роковая любовь - Бурден Француаза - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роковая любовь - Бурден Француаза - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бурден Француаза

Роковая любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

3

– Лора, умоляю тебя, слезь оттуда, мне страшно...
Задрав голову вверх, Нильс держал Лору за руку, словно ей угрожала опасность.
– У тебя голова закружилась, милый? – спросила она с наигранной обеспокоенностью.– А у меня вовсе нет!
Ради развлечения она качнула лестницу, хотя стояла на верхней ступеньке. Наконец все вещи были разложены, но ей понадобилось около месяца, чтобы разобрать все шкафы. Фантазия Нильса, такая обольстительная в иные моменты, была чем-то раздражающим в повседневной жизни. Он спокойно относился к беспорядку, никогда ничего не клал на место и терял массу времени на поиски своих вещей.
Лора спустилась на ковер рядом с ним и обвила его шею рукой.
– Какой ты милый, что волновался за меня...
Ей он казался трогательным, хрупким, полной противоположностью Виктору. Свободной рукой она обняла его за талию и притянула к себе.
– Тома спит,– прошептала она.– Ты хочешь заняться любовью?
Вместо ответа он наклонился, чтобы поцеловать ее. Инициативу в свои руки брала всегда она, в восторге от той роли, до которой Виктор никогда не допускал ее. С Нильсом она легко могла исполнять роль роковой женщины, девочки-подростка, дочери или матери – он был согласен на все.
«Прекрати думать о Викторе»,– говорила она себе, удивляясь, что она не может забыть его, хотя сама приняла решение бросить его. Но в самом ли деле она бросила Виктора или скорее тот образ жизни, который более не могла выносить?
Она увлекла Нильса в спальню, раздела его и сама сбросила одежду. До того как поселиться вместе, они вынуждены были скрываться, а сейчас, когда они стали свободны, приходилось соблюдать осторожность из-за Тома. Каждый раз, когда мальчик просыпался от ночного кошмара, он в слезах заявлялся в спальню, глядя на них с удивлением. К счастью, приближались пасхальные каникулы, и Виктор требовал сына к себе. Тогда у Лоры будет наконец две недели покоя.
Лаская Нильса, трепетавшего под ее пальцами, она спрашивала себя, хочет ли второго ребенка. В момент рождения Тома она пообещала самой себе, что он не будет единственным, но сейчас представить себя беременной она не могла. Невозможно бросить работу, только приступив к ней. Кроме того, она не была уверена, что эта идея придется по вкусу Нильсу. Если он был дядей или, на худой конец, отчимом вполне симпатичным, то отцом он будет скверным. Слишком независимым, чтобы взять на себя заботу о ребенке, слишком сумасбродным... Его профессия не дает никакой стабильности, ни материальной, ни географической. Доказательство – ему едва удается оплачивать эту квартиру, слишком маленькую для проживания нормальной семьи. С некоторым огорчением она призналась себе, что до сих пор, купаясь в нынешнем счастье, они никогда не заговаривали о будущем. Собирается ли он предложить ей выйти за него замуж, когда она получит развод? Иногда он казался таким напряженным, погруженным в свою вину, слишком тяжелую для него, что она сомневалась в нем. Правильный ли выбор она сделала, перекроив свою жизнь?
Затуманенный взор Нильса говорил о приближении кульминации, и она отогнала от себя все другие мысли.


Виктор ошарашено смотрел то на своего брата, продолжавшего отчитывать подчиненных, то на собравшихся клерков, имевших довольно жалкий вид. Исчезновение завещания Вильнёва вывело Максима из себя, что случалось весьма редко. Его посетил Жан, племянник, поручивший нотариальной конторе Казаль урегулировать его вступление в наследство. И теперь он вынужден был пуститься на нудные поиски наследников, зная, что таким образом действует вопреки воле покойного.
Макс, наконец отпустив сотрудников, остался наедине с братом, погрузившись в свои мысли.
– Хочешь, я займусь делом Жана Вильнёва? – помолчав, предложил ему Виктор.– Я не могу видеть, как ты сходишь с ума и бесишься.
– Да что это меняет? Что ты, что я – оба станем посмешищем.
– Ты принимаешь это дело слишком близко к сердцу. Представь, что Робер Вильнёв завещал все своему охотничьему клубу? Или секте? Поскольку мы никогда не узнаем, что было в этом несчастном завещании на самом деле, может, будет лучше, если его племянник воспользуется всем, разве не так?
– Виктор!
– Ну ладно, ладно, согласен, выходи из положения как знаешь... Я просто думал оказать тебе услугу, потому, что хочу обратиться к тебе с просьбой.
– Обращайся!
– Передай мне дело о продаже Клозель-Дьёдонне.
– Да, конечно! Но в связи с чем?
– Ну, поскольку я с ними оговаривал уступку...
Неожиданно смутившись, он замолчал и опустил глаза, чтобы избежать инквизиторского взгляда Максима.
– Понимаешь,– пробормотал он,– я нахожу, что...
– ...что Виржини Клозель обладает определенным шармом, так? О, старина, если ты интересуешься женщиной, ничто не доставит мне большего удовольствия, и я охотно уступаю тебе свое место!
– Нет, послушай...
– Нет? Не нет, а да! Да, Виржини очень таинственная, очень соблазнительная, и не вздумай мне перечить!
– Она моя соседка,– попытался объяснить Виктор, напустив на себя непринужденность.– Она заходила ко мне на прошлой неделе, и мы выпили кофе.
– Превосходно! Поскольку кофе ты готовишь замечательно, думаю, она оценила это по достоинству. Виржини поведала тебе о своей жизни?
– Она архитектор.
– Я знаю, читал досье. И что же?
Брат снова взглянул на него с шутливой настойчивостью, от которой впору было смешаться. Виктор думал о той женщине добрый десяток раз, с того ее утреннего появления на кухне. Однако по ночам он по-прежнему мечтал о Лоре. Представляя ее в объятиях Нильса, он невыносимо страдал. Был ли он в самом деле способен увлечься другой женщиной? Разумеется, он обратил внимание на большие темные глаза Виржини, мягкие, как коричневый бархат, удлиненные уголки которых поднимались к вискам. А еще на ее симпатичный маленький носик, веснушки и темно-рыжие волосы. Кроме того, он не только смотрел на нее, но и с любопытством выслушал. Не заставляя себя упрашивать, она рассказала ему о своей ситуации. Недавний разрыв оставил в ней горечь обманутых ожиданий и раздражительность, и она использовала весьма жесткие слова, говоря о мужчине, с которым делила жизнь семь лет, прежде чем решилась покинуть его. Семь лет любви и напряженной работы в большой архитектурной фирме в Тулузе.
– Тот тип был ее начальником, и он не мог потерпеть, что его бросили. Мало того, что он выставил Виржини за дверь,– он создал ей такую репутацию, что она не могла найти работу. В течение полугода он продолжал ожесточенно преследовать ее. Каждый раз, как она собиралась подписать проект, он приходил вслед за ней, все отменял и брал дело себе. Вот она и уехала из Тулузы.
– Чтобы осесть в Сарлате? – удивился Максим.
– По ее словам, мы находимся в такой забытой Богом дыре, что ее бывший не найдет ее здесь. Кроме того, архитекторов между Каором и Перигё не так уж много – конкуренция невелика. Наконец она нашла контракт через частное лицо: перестройка большого дома недалеко от Бейнака. А чтобы не растратить свои последние сбережения, она решила купить дом поблизости.
– Для той хибары, что выбрала Виржини, в самом деле надо быть архитектором, боюсь, она скоро рухнет,– насмешливо улыбнулся Максим.
– Ни на что другое с ее средствами она не могла рассчитывать.
Виктора взволновал рассказ молодой женщины, но не только из-за ее красоты. Подспудно он чувствовал, что Виржини Клозель обладала необходимой для борьбы энергией, чтобы начать все заново, даже при том, что она была одинока, без денег, без кого бы то ни было, к кому она могла обратиться за помощью.
– Я вижу, ты хорошо осведомлен, запомнил даже мелкие детали...
– О, Макс!
– Займись, займись этой продажей и пригласи ее как-нибудь на обед.
Виктор пожал плечами, удивившись настойчивости брата. В самом деле, он уже очень давно не был наедине с женщиной, если точно, то с того вечера, когда Лора три месяца назад сообщила ему, что она любовница Нильса, и объявила о своем намерении уйти. Не о простом намерении, впрочем, а о бесповоротном решении, причем немедленно. Виктору показалось тогда, что потолок падает ему на голову, не считая захлестнувшей с головы до ног волны гнева. Из всего того, что она говорила в тот вечер, он запомнил только одну фразу: «Я люблю его». Лора была влюблена в Нильса, в его разболтанную фигуру, потерянный вид, своеобразное чувство юмора. Была влюблена до такой степени, что страдание Виктора ее едва касалось. Признание в этой связи смертельно ранило его, и с тех пор он чувствовал себя неспособным доверять любой женщине.
– Я принимаю твое предложение! – обратился к нему Максим, выводя из задумчивости.– Я отдаю тебе Виржини Клозель, но ты займешься Жаном Вильнёвом.
Через разделявший их стол Виктор протянул открытую ладонь.
– Сделка состоялась,– обрадованно сказал он.
* * *
Бланш никак не могла избежать встречи с Жаном Вильнёвом, когда столкнулась с ним нос к носу на углу улицы Консулов. Она почти налетела на него и, отвернувшись, хотела проскочить мимо, однако он грубо схватил ее за руку.
– Мы что же, больше не знакомы? По крайней мере, поздоровайся со мной! Я приехал сюда не для того, чтобы делать тебе неприятности...
Волосы с проседью, грузный, неприметный, в своем облике он не имел ничего отталкивающего, однако она задрожала от отвращения.
– Каждый идет по очереди, и моя наступила очень нескоро,– напомнил он с ледяной иронией.– Ты-то своей сразу воспользовалась.
Невыносимые образы, пришедшие из далекого прошлого, захватили Бланш, и она чуть не пустилась бежать. Жан, должно быть, догадался об этом, и сильнее сжал ее руку.
– Надеюсь, твои сыновья будут на высоте, и у нас не возникнет никаких проблем,– добавил он ей в самое ухо.
Почувствовав на себе его дыхание, Бланш попыталась высвободиться. Неужели он ей угрожал? Собрав всю волю в кулак, она четко произнесла:
– Отпусти меня, Жан!
Тридцать лет назад она сказала ему то-же самое, тем же умоляющим тоном, но он не отпустил ее.
Двое прохожих приближались к ним по узкому тротуару, и она поспешила громко заговорить:
– Я в самом деле очень сожалею о твоем дяде...
Он дождался, пока пара удалилась, и хитренько засмеялся.
– А я нет!
Он отпустил ее и отодвинулся на шаг.
– Все это не сделает нас молодыми, а? Давай беги!
Конечно, ему от нее не надо было ничего. Ничего больше, кроме молчания. Она поспешила уйти, потрясенная до глубины души.


День угасал. С диктофоном в руке Виктор продолжал инспекцию, начатую час назад. Метрах в десяти от голубятни он внимательно рассматривал крышу, увитую плющом.
– Прочистка водосточных желобов...
Сухой щелчок возвестил, что пленка закончилась, и он перевернул кассету. Счет кровельщика его разорит, а к нему еще счет от садовой фирмы. К сожалению, буйная растительность захватила кровлю и фасады. Даже каменные плитки аллеи, ступени перед дверью и цоколь здания были покрыты мхом. Виктор уже составил график работ на предстоящие год-два, прекрасно зная, что не терпит отлагательств. Ремонт водосточных желобов относился к числу срочных дел, поэтому он закончил запись фразы, прежде чем убрал диктофон в карман. Рок станет финансовой бездной, мысль о которой уже сейчас вызывала у него головную боль. Накануне он заказал самодвижущуюся газонокосилку, машинки для стрижки кустарника и формирования живых изгородей и высокую стремянку, а также основной инвентарь, включая вилы и грабли, так как все найденное им на чердаке заржавело или пришло в негодность. Септик был вычищен, но слесарь объявил, что потребуется вырыть новую сточную канаву для слива из стиральной и посудомоечной машин. Программа работ приобретала устрашающие размеры.
Изможденный, он пошел к дому. Надвигалась ночь, и все дела придется отложить до утра. Когда они жили на вилле, именно Лора занималась стрижкой газонов и обрезала розовые кусты в их маленьком садике, но здесь почти три гектара. Когда парк хоть немного будет приведен в порядок, ему одному не справиться с уходом. Отец забросил Рок, обескураженный мыслью о том, что воспользоваться им не сможет никогда, а то, что он называл «ежегодными ремонтными работами», выглядело смехотворно.
Виктор остановился посреди просторной прихожей и огляделся. Разумеется, дом стоил тех средств, которые он в него вкладывал. Однако, если ему предстоит жить одному, разумно ли тратить столько энергии и денег? Пока он проводил основное время на кухне и в спальне, почти никогда не заглядывая в гостиную или в кабинет на первом этаже, где он предполагал работать над принесенными накануне документами. На самом же деле, стоило ему войти туда, как он начинал наводить порядок и выявлять неполадки.
Он вспомнил, что Максим подарил ему энциклопедию домашнего мастера с детальными рисунками на каждой странице, которую он едва открыл.
Время от времени, когда он злился, соединяя электрические провода или смазывая дверные петли, он думал о Виржини Клозель, у которой, по всей видимости, возникали те-же трудности и которая не имела средств, чтобы облегчить себе жизнь. Должен ли он протянуть ей руку помощи? Это будет хороший повод снова увидеть ее, отвлекающее средство от одиночества.
Тебе нет никакой надобности развлекаться, ты отказываешься от любых приглашений, ты похоронил себя здесь ради удовольствия...
По крайней мере, без малейшего огорчения. Никогда он не думал, что сможет посвятить себя дому, который завладеет всем его вниманием. Неужели отсутствие Тома и Лоры ввергло его в эту безумную деятельность? Во всяком случае, отец был прав в главном: невозможно тешить свою печаль, когда у тебя столько дел!
Через несколько дней на пасхальные каникулы наконец-то приедет сын, и Виктору хотелось, чтобы его мальчик оказался под очарованием Рока. Если ему здесь понравится, он с удовольствием будет приезжать на выходные два раза в месяц и проводить здесь большую часть лета. Привык ли он жить в квартире Нильса, ведь на вилле он так любил играть на свежем воздухе? По телефону он говорил, что ему не нравится новая школа, что он боится засыпать, поскольку ночью ему снятся кошмары, что по средам, когда в школе нет уроков, он тоскует и не знает, чем заняться. Жаловался ли он, чтобы привлечь внимание отца, как считала Лора, или на самом деле был несчастным?
Расстроившись от этих мыслей, Виктор прошел на кухню. Сумерки всегда навевали на него меланхолию, а тем более сейчас, когда он думал о том, как Нильс укладывает Тома в кроватку и читает ему книжку на ночь. В кладовой он открыл шкафы и мрачно окинул взглядом запасы провизии, которые сделал за последние недели. В основном это были консервы и брикетики быстрого приготовления, в которые надо было просто добавить кипяток. Там же стояли два картонных ящика с шампанским, которые он не рискнул перенести в погреб, потому что пока не навел там порядок. На верхней полке стеллажа его внимание привлекла стопка книг по кулинарии. Он не заметил их раньше и придвинул табурет, чтобы рассмотреть поближе. Его мать великолепно готовила, и он часто видел ее изучающей рецепт, если затевалось какое-то сложное блюдо. Среди книг он нашел блокнот, куда она записывала все новинки, а также ученическую тетрадку, которую начал машинально листать. Заинтригованный тем, что ему бросилось в глаза, он спустился с табурета и подошел к лампе. Все сто страниц сверху донизу были исписаны одним словом: «Нет, нет, нет, нет...» Почерк был ему незнаком, писали с таким нажимом, что в некоторых местах бумага была порвана. Кто бы мог придумать для себя столь идиотское упражнение, а главное, какого черта тетрадь сохранена?
Виктор вернулся к стеллажам, но больше ничего там не нашел. Эти тысячи ожесточенных «нет» задели его за живое. Рок принадлежал семье Казаль так долго, что не оставляло сомнений в том, что автором этого навязчивого бреда был кто-то из ближайших родственников. Дед и бабушка со стороны отца, которых он не знал, умерли от болезней друг за другом с интервалом в несколько месяцев; трудно было себе представить, чтобы речь шла о ком-то из них. Это было бы тем более странным, потому что в семье о них не осталось никаких воспоминаний, кроме маленького портрета в гостиной. Выйдя замуж и обосновавшись в Роке, Бланш со свойственной ей тщательностью все привела в порядок, она неоднократно хвалилась этим перед детьми. Она охотно рассказывала, что ей было двадцать с небольшим, когда она ощутила себя настоящей хозяйкой поместья, и что счастье переполняло ее, когда у нее родились два сына. До тех пор пока Марсьяль не покинул ее, Бланш считала себя счастливейшей из женщин. Затем она стала самой несчастной из них, но никогда об этом не говорила: с того дня, как муж вернулся, она, казалось, обо всем забыла.
Вдруг в тишине раздался скрип. Виктор вздрогнул. Он никак не мог привыкнуть к этим звукам, особенно к ужасному скрипу, издаваемому то балками, то паркетными полами. Он вышел из кладовой и оглядел кухню. Он иногда забывал о том, чтобы запереть двери на ключ, и потому спускался среди ночи проверить, все ли в порядке. Может быть, ему стоит подумать, не обзавестись ли оружием? Окна Рока были защищены только внутренними ставнями, которые больше спасали от солнца, чем от возможных воров. В ту пору, когда здесь жили его родители, местность была, несомненно, более спокойной, что объясняло подобную беспечность, но времена изменились. Если агент из его страховой компании заявится сюда, он обязательно потребует смены запоров. Ну а пока Виктор был беззащитен, находясь в зависимости от любого бродяги.
Он ощутил потребность включить верхнее освещение, и ему показалось это забавным. Ведь невозможно осветить сразу весь дом, обязательно останутся темные углы.
– Не иначе это тетрадка нагнала на меня страху,– сказал он вполголоса.
«Нет» – кому? или чему? Он снова уткнулся в эту безумную писанину. Сколько же времени понадобилось, чтобы исписать всю тетрадь? И очевидно, что ярость того или той, кто писал, и не думала ослабевать.
Сильно растревоженный, Виктор решил отнести тетрадь к себе в комнату и сохранить ее с фотографиями, обнаруженными в секретере. Интересно, сколько еще подобных находок он сделает? Ведь он только начал обследовать этот дом! Он думал, что раз уж жил здесь в детстве, значит, все сюрпризы давно раскрыты? Самое простое – начать обследовать по порядку, одну комнату за другой, открывая все стенные шкафы и выдвигая все ящики из столов. А в заключение – обследовать чердак.
Только не сегодня вечером, во всяком случае... В данный момент ему следует подумать об ужине. Он поставил на стол тарелку и стакан и на мгновение озадаченно застыл, удрученный жалким натюрмортом. Пожалуй, он станет неврастеником, если ему предстоит есть в одиночестве каждый вечер! Идея приготовить себе что-нибудь и пойти коротать время перед телевизором также не прельщала, но это, по крайней мере, было-бы не так грустно. А может, стоит сесть в машину и поехать в Сарлат? Максим всегда встретит его с распростертыми объятиями, а стряпня Кати стоит того, чтобы потратить время на дорогу. Он глянул на часы: всего восемь часов, вечер еще только начинался.


Нильс увидел, как молодая блондинка встала и нервно бросила монетку на столик. Она вышла из бистро, не обернувшись, не допив свое пиво, возможно, испугавшись той настойчивости, с которой он наблюдал за ней в течение пяти минут. Официант подобрал монету и, убирая стакан, бросил на Нильса осуждающий взгляд, а тот виновато улыбнулся в ответ. Не мог же он объяснять, что определенный тип женщин завораживает его и погружает в бесконечную меланхолию. В каждой блондинке он все еще искал образ матери, психиатр объяснял ему это сотни раз. Возможно, именно в этом скрывалась причина его привязанности к Лоре?
Против собственного желания Нильс провожал блондинку глазами, пока она торопливо шла по тротуару с другой стороны стекла. Вдруг она споткнулась и на минуту исчезла из его поля зрения. Оттолкнув свой стул, он с бьющимся сердцем бросился наружу, но ей уже помогал подняться какой-то прохожий. Увидев, что с девушкой все в порядке, он испытал совершенно не подходящее случаю огромное облегчение.
– Что вам до этой женщины? Вы что, ее знаете? – проворчал подошедший официант.
– Да нет...
– Ну и оставьте ее в покое! К тому же вы ушли, не заплатив.
Нильс протянул купюру в десять евро, оставил сдачу и пошел в противоположном направлении. Банальное падение незнакомки потрясло его так, что он начал паниковать. Сначала ему надо бы успокоиться, а потом подумать о том, чтобы подлечиться, поскольку этот инцидент был далеко не первый. Два или три года назад он увидел, как с помоста на съемочной площадке упала ассистентка. Помнится, он закатил из этого целую истерику. Была ли она блондинкой? Он запомнил только тот ужас, который испытал. Можно ли это назвать нарушением поведения, навязчивой идеей или фобией? Да, несомненно. Его мать умерла именно так: она упала со стремянки, стоя на верхней ступеньке, когда мыла окна. Падение с четвертого этажа на плиты, выстилающие двор, не оставило ей ни малейшего шанса. Когда он думал об этом, его охватывал ужас. У него не сохранилось никаких осознанных воспоминаний об этой сцене, хотя он находился в той же комнате, скорее всего, погруженный в игру. Через несколько минут после падения в комнату зашли два жандарма и увели его. Он ждал возвращения отца в комнате соседки на первом этаже, единственное окно которой выходило во двор, где суетились врачи скорой помощи,– впрочем, и этого он не помнил. Позднее Марсьяль доступно рассказал ему о произошедшем. Рассказал один-единственный раз. Несмотря на расспросы сына, он отказывался говорить на эту тему, словно память об Анеке принадлежала только ему. «Ты почти не знал свою маму,– говорил он сыну,– лучше будет, если ты ее забудешь. Помни только о том, что это была самая замечательная женщина в мире». Сам же отец не забывал Анеке никогда. Достаточно было заговорить при нем о Швеции, как он сразу замыкался в себе.
У Нильса была лишь одна фотография матери, достаточно впечатляющая, снятая на показе моды в Париже. Два года назад он решил увеличить снимок, который теперь висел на стене в гостиной. Каждый приятель обязательно спрашивал его, кто такая эта роскошная северянка, одетая в черную шубку от «Шанель»? Он с гордостью говорил, что это его мать. После того как первое удивление шло на спад, все неизменно отмечали очевидное сходство. Именно ей Нильс был обязан светлой шевелюрой, стройной фигурой и не лишенными грациозности жестами. Почти чрезмерными для мужчины, за что иногда он выслушивал упреки, но только не от Лоры, которую, напротив, прельщала его хрупкость. Если ее на самом деле волновали эти качества, то почему она влюбилась в Виктора? Мужественный, уверенный в себе, защитник по натуре – в нем не было ничего от мужчины, к которому можно относиться по-матерински!
Последнее, о чем ему следовало подумать сегодня вечером,– это о брате. В тысячный раз он пытался убедить себя, что Виктор без особых проблем заново построит свою жизнь, как только преодолеет трудный период развода.
Как я мог так поступить с ним?
Нильс вдруг остановился посреди тротуара, раздавленный сожалением. Оба брата были для него чем-то священным, они всегда проявляли необыкновенную доброту к нему, окружали его лаской, в которой он так нуждался. Будучи подростками, они никогда не возражали, если он требовал, чтобы брали его с собой. Иногда из-за него они не попадали на вечеринки, потому, что он тащился вслед за ними туда, куда не пускали мальчишек его возраста.
Не обращая внимания на обходящих его прохожих, он погрузился в нахлынувшие на него воспоминания детства. Когда ему было семь лет, он подумал, что было бы забавно угостить жвачкой сиамскую кошку Бланш, и животное в итоге чуть не задохнулось. Максим, пытавшийся вытащить жвачку у кошки из глотки, был жестоко исцарапан, и именно его отругали родители. Из всех шалостей, которые придумывал Нильс, самая худшая касалась отцовской машины, стоявшей во дворе нотариальной конторы. Ему было тринадцать лет, но он считал себя вполне взрослым, чтобы водить машину или, по крайней мере, выполнять кое-какие маневры. Разумеется, дело закончилось тем, что он помял крыло. В сущности, ему нечего было опасаться отца, который все прощал, однако грандиозность катастрофы повергла его в панику. Он в слезах бросился искать защиты у Виктора. А тот как раз записался на курсы вождения и мог сказать, что хотел потренироваться, а это было более приемлемо, чем проказа младшего. Войдя в положение Нильса, Виктор сознался вместо него, и Марсьяль лишил среднего сына права на развлечения. В тот же вечер он должен был идти на праздник в честь окончания школы, который устраивали его одноклассники. Запертый в комнате, Виктор с трудом смирился, но так и не выдал младшего брата.
С тех пор Нильс всегда чувствовал себя его должником.
Вдруг он резко выхватил из кармана куртки мобильный телефон. Он не мог ждать ни секунды, он должен поговорить с Виктором, поговорить немедленно! Он пролистал телефонный справочник и нажал клавишу. Через четыре гудка Виктор ответил.
– Это Нильс, Вик, пожалуйста, не вешай трубку...
– Что-нибудь с Тома?
– Нет! Нет, у всех все в порядке, извини, что напугал тебя... Я просто хотел сказать тебе, что...
Ему потребовалось сглотнуть ком, который вдруг застрял в горле. То, что он стал врагом для Виктора, было невыносимо, и он хотел найти способ помириться с ним.
– Макс отказывается меня выслушать, папа бранится каждый раз, когда я звоню, и никто из них не говорит, как у тебя дела. Я очень переживаю, Вик! Когда я думаю о тебе, я...
– Нильс, что именно тебе надо? Мое благословение? Давай, трахай Лору спокойно, а я, в конце концов, наплюю на вас.
Грубый тон доказывал, что Виктор продолжал страдать, и его злопамятность была все той же.
– Честное слово, Вик, я не знаю, что делать. Мне бы хотелось, чтобы мы могли встретиться с тобой, объясниться и...
– Ты думаешь, тебе удастся объяснить мне, почему ты увел мою жену? Шутишь? Во всяком случае, ты – последний, с кем мне хотелось бы увидеться.
– Но нельзя-же рассориться на всю оставшуюся жизнь? – жалостливо сказал Нильс.
– Почему нет? Что нам мешает?
– Ты топишь меня...
После короткой паузы послышался длинный гудок. Вместо того чтобы смягчиться, Виктор повесил трубку. Ошалевший Нильс вдруг пришел в себя и увидел вокруг снующую толпу. Люди торопились в кинотеатры – как раз начинался восьмичасовой вечерний сеанс. А он, Нильс, возможно, так и не увидит своего имени, написанного на экране большими буквами.
Нильс чувствовал себя разбитым, ему не хотелось возвращаться домой и не хотелось видеть Лору. Он поискал глазами бистро. Сейчас он напьется и постарается забыть, в какую заваруху попал. Неужели он вправду надеялся, что брат простит его? Он без труда представил себе, как Виктор, один-одинешенек в этом огромном доме, выведен из равновесия его никчемным телефонным звонком, разбередившим его ревность и страдание. Кого он теперь ненавидит больше – Лору или Нильса?
Он будет обижен на меня всю оставшуюся жизнь и будет прав!
Его остро пугала сама мысль о том, что отныне он не сможет рассчитывать на помощь Виктора и его доброе отношение. Запретят ли ему появляться в Сарлате, в Роке и даже на улице Президьяль? Поддавшись на то безумие, в которое втянула его Лора, он сжег все мосты, связывавшие с семьей. Никто больше не захочет его видеть! До сего дня он смутно надеялся, что гроза пусть не сразу, но утихнет, что время сотрет то, что в итоге было историей банального адюльтера. А если он ошибся, если родители и братья отвернулись от него навсегда? Он и не думал жениться на Лоре, становиться отчимом Тома, заводить детей и строить заново свой мир. Он совершенно не желал, чтобы порядок вещей менялся, он ненавидел потрясения!
Нильс сел за стойку первого попавшегося по пути бара и заказал двойное виски. Он ощущал себя подлецом, оказавшимся в ловушке, из которой невозможно выбраться. Признаться Лоре, что они совершили чудовищную глупость? Но это не только не улучшит ситуацию, а будет одинаково жестоким и бесполезным.
Он одним махом вылил в себя стакан, поморщился от обжигающего воздействия алкоголя и тут же заказал второй. Единственное лекарство, которое он знал, когда ему было совсем тошно,– это напиться до бесчувствия.


Виржини раздумывала, зажав в зубах автоматический карандаш. Не покажутся ли только что завершенные чертежи слишком амбициозными, если не чудаческими, ее заказчику? Правда, он сам много раз повторял, что желает чего-то необыкновенного, «способного всех свалить наповал», как не слишком элегантно выразился он сам, но она опасалась, что пошла даже дальше в своих фантазиях. Она представляла дом, как пустую скорлупку, внутри которой буйствовало ее воображение, поэтому ни одна из стен не осталась на месте. Сдвинутые уровни, впечатляющие объемы, струящееся освещение... Такое уж точно свалит наповал, особенно после того, как она обсчитает стоимость работ.
Она оттолкнулась от своего чертежного стола и отъехала в сторону. Высокий табурет на колесиках – все-таки удобная штука. Мадам Дьёдонне проявила большое понимание, разрешив ей поселиться в доме до официальной продажи. По крайней мере, у нее теперь была крыша над головой и место для работы. Да и Пьер вряд ли разыщет ее здесь. Когда, наконец, он прекратит ее преследовать, отравляя жизнь? Несколько дней назад подруга предупредила ее по телефону, что он продолжает распространять о ней всякие гадости в профессиональных кругах. Среди прочих глупостей он, например, заявил, что она карьеристка и неспособная выскочка. Тем не менее, кому, как не ему, знать, что у Виржини был талант. Он знал это так хорошо, что в то время, когда она работала на его фирме, он без стеснения присваивал некоторые ее чертежи и наброски, а иногда просил внести поправки в собственные чертежи. В самом начале, когда она только пришла на работу, он пускал ей пыль в глаза. Признаться, ему не было равных, чтобы заключить контракт, обговорить сделку, убедить клиента раскошелиться. Но ему не хватало творческой жилки, размаха. К несчастью, она влюбилась в него. Оборачиваясь назад, она расценивала это скорее как катастрофу, чем неожиданную удачу. Вокруг все обычно считали, что делом заправляет маленькая Виржини, но все было наоборот. Зная, что она работает быстро и хорошо, Пьер не оставлял ей ни малейшей передышки, безжалостно эксплуатируя под предлогом «обучения». И конечно, когда она заговаривала о том, что хочет ребенка, он устремлял взор вникуда. Чтобы заставить ее подождать, он прятался за пустыми словами, отказываясь «стать как все» или «положить конец». Она же считала, что ребенок – это только начало, но совсем не конец. В итоге решение покинуть Пьера оказалось не таким трудным, как она предполагала: сама того не ведая, она больше его не любила. За окнами была ночь, и чернота только подчеркивала ощущение холода, царящего в доме. К стене был прислонен медный карниз, но у Виржини не было инструмента, чтобы повесить его. Возможно, сосед из Рока одолжит ей дрель? Она находила соседа вполне симпатичным, что вовсе не соответствовало ее прежним представлениям о нотариусах, но, если она попросит о помощи, не вообразит ли он невесть что? Преследования мужчины – это было последнее, чего бы она желала в настоящий момент.
Виржини поднялась, разминая затекшие после долгого сидения ноги, и зябко поежилась. Маленький радиатор работал на полную мощность, но этого тепла не хватало, чтобы согреть комнату, к тому-же нынешний март выдался холоднее обычного. Она надела жилет поверх свитера толстой вязки и вдруг услышала звук автомобиля. До нее донесся короткий сигнал клаксона, затем мотор смолк, и хлопнула дверца. Сразу же после этого раздался звонок. В следующую же секунду она с ужасом подумала, что это Пьер. Как он сумел найти ее в этой забытой всеми дыре? Тем не менее, она решительно распахнула дверь и обнаружила на пороге Виктора Казаля с бутылкой шампанского в одной руке и банкой фуа-гра в другой.
– Не помешал?
– Нет...
Заглядывая через её плечо, он заметил чертежный стол, разложенные листы и зажженную лампу на кронштейне.
– Вы работали, простите, я не вовремя...
– Пожалуйста, входите, я как раз закончила. Это странно, но пять минут назад я вас вспоминала! Хотела попросить одолжить мне кое-какой инструмент, мне надо столько всего повесить.
– Я могу съездить за ним.
– Да нет, в самом деле, это не срочно!
Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.
– Если у вас есть хлеб,– сказал Виктор,– принес к ужину остальное.
– Есть. И хлеб, и салат-латук.
Она провела его в крошечную кухню, куда ей удалось поместить одноногий круглый столик с мраморной столешницей и два табурета.
– Конечно, у меня не так просторно, как у вас! – с иронией сказала она,– Я пока займусь салатом, а вы попробуйте растопить камин... Мадам Дьёдонне утверждала, что тяга очень хорошая.
Ничего не говоря, он вышел из кухни, и Виржини услышала, как хлопнула дверь. Вероятно, он заметил кучу поленьев у входа в сад. Она взяла большой поднос и принялась готовить. Почему Виктор Казаль заявился к ней в девять вечера? Из симпатии, от безделья или имея в виду задние мысли? Мужчины такие предсказуемые! Ей следует расставить все точки над «i», прежде чем он начнет флиртовать – если, конечно, он пришел ради этой цели.
Через четверть часа они уселись прямо на полу, на старой циновке, поставив между собой поднос. Огонь давал такое тепло, что Виржини сняла жилет и поставила шампанское в ведерко со льдом.
– Не знаю, понравится ли мне здесь когда-нибудь,– сказала она между двумя глотками.– Очень сильное впечатление уединенности, особенно по ночам.
– Иначе говоря, вам страшно? Я очень хорошо вас понимаю, мне иногда тоже бывает не по себе в Роке. Вам надо завести собаку или купить ружье.
– Вы сами-то собираетесь сделать то же самое?
– Очень возможно!
Она выпила свой бокал и протянула ему, чтобы налить еще.
– Мне очень нравится ваше шампанское... и то, что вы пришли. Сейчас я буду откровенна, в настоящее время мне не надо ничего, кроме того, чтобы немного побыть с кем-то в дружеской компании. Если это не то, на что вы рассчитывали, то вы ошиблись дверью и просто потеряли время.
Он озадаченно посмотрел на нее, нахмурившись, но затем легко рассмеялся.
– Ну что ж, вы меня предупредили, но я пришел не за этим. Неужели у меня вид этакого...
– ...волокиты и мачо? Да.
Она даже находила его настоящим обольстителем, при таких ярко-синих глазах и шраме через всю щеку. В другой период ее жизни он мог бы ей понравиться, но теперь она избегала мужчин этого типа.
– Волокиты? – повторил он.– Да, я был таким, пока не женился, но потом я был верен своей жене, а она мне нет. А что касается «мачо», то здесь вы не правы, вы ведь меня едва знаете. По правде говоря, я не считаю себя выше кого бы то ни было, ни мужчины, ни женщины.
– Однако вы производите впечатление очень уверенного в себе покровителя.
– Ах так? Значит, я должен был заняться салатом, а вам предоставить возможность таскать дрова.
– Вы прекрасно понимаете, что я хочу сказать.
– Нет! Я пришел сюда в некотором смущении, вовсе не убежденный, что вы обрадуетесь нашей встрече... Чтобы ничего от вас не скрывать, я скажу, что вечер начался у меня непросто.
Говоря это, он выглядел усталым, и Виржини пожалела о своих нападках.
– Ладно,– сказала она, улыбнувшись.– Каждый по очереди! Прошлый раз я пришла искать у вас убежища. Могу ли я что-то сделать для вас?
– Да вряд ли. У меня состоялся неприятный телефонный звонок, и от этого я расстроился...
Она подумала, что он продолжит, но он лишь пожал плечами. Если у него возникло желание довериться ей, то она пока не сделала ничего, чтобы ему стало легче.
– Ваша жена? – спросила она наугад.
– Мой брат. Но это одно и то же, потому что они живут вместе.
Это признание, сказанное через силу, далось ему непросто. Чтобы не смущать Виктора еще больше, она отвернулась и стала смотреть на огонь. Когда она рассказывала ему свою историю, он казался очень внимательным, терпеливым, и теперь она понимала почему.
– Плохой звонок,– пробормотала Виржини.
– В таких случаях ответственность всегда на обоих, разве не так? Ведь это не происходит случайно, за один раз, а ведь я ничего не видел, пока она сама мне не рассказала. Известно, что муж узнает обо всем последним. А я был так погружен в свою работу...
– И все же вам не стоит винить себя! – возразила она.– Нет, я не согласна! Разве заслужены те удары, которые вам наносят другие?
Она увидела, что Виктор улыбается, и почувствовала к нему волну симпатии. Они оба пережили истории, которые плохо для них закончились, и, по крайней мере, могут утешить друг друга хотя бы на один вечер.
– Что касается меня,– заговорил он снова,– я ведь знал, что Лора мечтала вернуться в Париж, что она задыхается здесь от тоски. Она быстро поняла, что вышла замуж за мелкого провинциального нотариуса и...
– Почему это мелкого? И, в конце концов, она же сама вас выбрала!
– Какое-то умопомрачение. Лето... Она проводила здесь отпуск. Да я ей и времени не дал на размышление, я был влюблен до безумия.
На последних словах голос Виктора дрогнул, но он справился с чувствами, резко поднявшись с пола.
– Уже поздно, я утомил вас! Я помогу вам убрать?
– Нет, что вы! Я займусь этим перед сном, а пока хотела бы закончить с чертежами.
Огонь все горел, и он добавил еще одно полено. Он протянул Виржини руку:
– Спасибо, что приняли меня.
Вдруг он заторопился уходить, смущенный, что разоткровенничался перед женщиной, которую едва знал. Жаловаться – это не самая лучшая тактика обольщения.
«В любом случае, я ей не нравлюсь!» – устало подумал он.
Ночь была темной, без луны и звезд, и, подъехав к Року, Виктор с сожалением вылез из теплой машины. Как всегда, он забыл запереть дверь и удостоверился в этом, впустую воюя с замочной скважиной. По сравнению с тем домом, который он только что покинул, Рок показался ему холодным, огромным, безнадежно молчаливым.
Перед тем как подняться к себе, он заглянул на кухню и взял со стола тетрадь, а потом отправился по первому этажу проверять запоры. Его отец мог бы дать свое ружье, у него ведь огромная коллекция охотничьих ружей. С тринадцати лет он учил своих сыновей стрельбе по летающим тарелкам – до тех пор, пока они не становились непобедимыми. У Виктора никогда не возникало желания целиться во что-то другое, кроме глиняной тарелки, но Максим при случае любил пострелять уток или зайцев. Что же касается Нильса, то, разумеется, сама мысль об убийстве животного была ему противна.
«Ты топишь меня...» – сказал он так жалобно. Верил ли он, что Виктор всегда будет рядом, чтобы протянуть руку?
Он положил тетрадь в секретер, а потом вернулся и отправил ее в ящик, где уже лежали фотографии Анеке. Может, Нильс остановил свой выбор на Лоре исключительно потому, что она была высокой элегантной блондинкой? Начиная с первой победы, все его любовницы были блондинками! Так хорошо знать вкусы и пристрастия брата было для Виктора дополнительной пыткой все эти ночи, когда он представлял его и Лору вместе.
Ванная была ледяная, тем не менее, он отказался спуститься в котельную и решил принять душ. В Виржини Клозель было много очарования, теперь он сможет засыпать, думая о ней. А лет десять назад он мог бы засыпать вместе с ней.
Он проскользнул под одеяло, выключил свет, но еще долго не мог заснуть, прислушиваясь к звукам дома. Почему ему не удается чувствовать себя в Роке хорошо, почему его одолевают все те же страхи, что и в детстве?



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Роковая любовь - Бурден Француаза

Разделы:
12345678910

Ваши комментарии
к роману Роковая любовь - Бурден Француаза



Это третья книга автора,прочитанная мной.rnОчень неплохие,своеобразные романы,но все rnдепрессивные. ГГ-хороший человек,настолько порядочный,что не захотел скрыть страшную тайну матери,разрушил ее жизнь.Но ведь и rnжить с человеком,который тебя не любит,30rnлет-разве это жизнь? Книги не для тех,кто читает ЛР, чтобы отвлечься от суровой дей-rnствительности.
Роковая любовь - Бурден ФранцуазаТесса
14.11.2015, 19.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100