Читать онлайн Искушение страстью, автора - Бурден Француаза, Раздел - IX в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Искушение страстью - Бурден Француаза бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.9 (Голосов: 21)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Искушение страстью - Бурден Француаза - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Искушение страстью - Бурден Француаза - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бурден Француаза

Искушение страстью

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

IX

Париж, 1961
Клара выглянула из окна будуара: в саду, на траве, играл Сирил. Специально для правнуков она распорядилась убрать розовые кусты с опасными шипами, насыпать песок вместо гравия и отныне ограничиться газоном с простыми цветами. Садовник высадил тюльпаны, анютины глазки и люпины и все время подсеивал траву на лужайку.
Поддавшись на уговоры бабушки, Мари с двумя детьми переехала из своей квартиры обратно на авеню Малахов. Она была очень загружена работой в конторе Морвана-Мейера и понимала, что детям необходимо окружение семьи, тем более, в самом центре Парижа у них будет сад.
Вздохнув, Клара снова погрузилась в счета. Ей было почти восемьдесят, и цифры уже не так увлекали ее, но капитал Морванов крепко держался на плаву, несмотря на обрушения и колебания биржевого курса. Она с удовлетворением отметила, что уже несколько десятилетий отлично ведет финансовые дела, несмотря на войны. Несколько месяцев назад умер ее друг и нотариус Мишель Кастекс, Клара очень скорбела; его преемнику она не очень-то доверяла, однако в делах по-прежнему была полная ясность, никаких убытков, наследство распределено. С годами заработки Шарля становились все больше: он расширил контору, пригласил группу адвокатов, а Мари взял как полноправного компаньона. Конечно, за ужином их разговоры о делах утомляли, но Клара предпочитала, чтобы сын думал о работе, а не предавался мрачным воспоминаниям.
– Шарль, мой милый Шарль… – пробормотала Клара.
Она с бесконечной печалью смотрела, как стареет сын, и бессознательно переносила свою любовь на Винсена. Ручка замерла в воздухе, Клара задумалась о любимом внуке: со временем он стал вылитый Шарль. У него, как и у его отца в том же возрасте, было уже трое детей – совсем недавно родился маленький Лукас. Да, трое детей и жена дивной красоты, многообещающее начало карьеры, внешность героя-любовника – к сожалению, на этом сходство с отцом заканчивалось. Если Шарль рядом с Юдифью познал безграничное счастье, то о Винсене так нельзя было сказать. Его чувства к Магали не вызывали ни малейшего сомнения, он любил жену больше всего на свете, только вот она все никак не могла приспособиться к новой среде. После пяти лет замужества она так и не привыкла к своему новому положению. Когда Винсен устраивал приемы в Валлонге, она приходила в смятение, бросалась за помощью к Алену (казалось, только он и мог как-то ее успокоить), но неизбежно совершала какую-нибудь оплошность и впадала в истерику.
Уже больше десяти лет Клара еженедельно созванивалась с Аленом, и теперь тот рассказывал ей о курьезных случаях, связанных с Магали. Например, однажды она уронила блюдо и, встав на четвереньки, начала оттирать ковер, пока Изабель не отняла у нее губку, а гости в это время смотрели в другую сторону. Конечно, Винсен о такого рода деталях умалчивал. Клара обычно звонила ему на работу, и он бодрым голосом убеждал ее, что его жизнь счастливая и безоблачная. Он не мог признать правоту тех, кто предупреждал его и предсказывал, что Магали никогда не станет светской дамой. Самым худшим для Винсена было уронить себя в глазах отца, поэтому он ничего и не рассказывал. Увы, молчание не делало его счастливей.
Клара еще раз взглянула, как Сирил играет мячом в саду. Она столько часов провела в этом будуаре, думая о семье и о том, как ее лучше обеспечить. Беззаботная юность давно стала лишь далеким воспоминанием, к которому она почти никогда не возвращалась. В те времена Анри занимался Эдуардом, а она радовалась прелестному мальчику Шарлю.
Эдуард… О ком она не хотела вспоминать, так это о нем. Только не Эдуард! Раз в год она ходила с Мадлен на кладбище Эгальера, и этого ей вполне хватало; стоя у семейного склепа, она всякий раз удивлялась, как до сих пор не сошла с ума. Наверное, она в самом деле непоколебима. И несокрушима.
«Шестнадцать спокойных лет… Бог взял, Бог дал… пусть бы так было дальше…»
Могла ли она сделать что-то по-другому, избежать некоторых драм? Нет, она поняла все слишком поздно. Да у нее и не было всех карт в руках. Даже Мадлен и та ничего не заметила.
– Мой дорогой Шарль… – вполголоса повторяла она.
Но никто ничем не мог помочь ему, ведь он отказывался забывать.
«И он прав: забыть это невозможно…»
Шарль часто обращался к Кларе с просьбой организовать званые ужины, приглашал туда судей, политиков, промышленников; и как только раздавался его чарующий низкий голос, как только он обводил приглашенных взглядом светло-серых глаз, женщины млели. И Клара по-прежнему вопреки здравому смыслу надеялась, что когда-нибудь одна из них сможет исцелить его от воспоминаний. Сильви почти достигла цели, только она слишком рано появилась в его жизни, а теперь, после стольких лет, быть может, Шарль захочет, скорее, любви, а не мести, ведь и он всего лишь мужчина.
Звук открывающейся двери напугал ее, но тут же она улыбнулась Даниэлю.
– А вот и мой большой мальчик! Ну-ка расскажи, как прошел первый день в министерстве?
– Бабушка, там все так солидно… У меня красивый кабинет, весь позолоченный, на стене портрет де Голля, – кстати, папа был бы в восторге, – а на столе куча бумаг. Чтобы куча стала меньше, надо все это подписывать не глядя.
Это была шутка: он был доволен, что получил такой высокий пост, он был слишком молод, но его назначили из-за многочисленных дипломов. Шарлю даже не пришлось подключать знакомства: имени Морван-Мейер и блестящей учебы оказалось вполне достаточно.
– Ты теперь так занят. Наверное, не сможешь сходить со мной в оперу?
– Смогу, конечно.
– А на вернисаж в субботу? Твой брат в Валлонге, и у меня остался только один рыцарь – ты.
Даниэль не разделял интереса Винсена к живописи и музыке, но очень гордился бабушкой и считал почетным долгом сопровождать ее, когда она попросит. Клара показала ему приглашение, и Даниэль, онемел, прочитав имя Жана-Реми.
– Я так им восхищаюсь, – продолжала Клара. – Мне так нравится картина, которую подарил твой отец. Я не удержалась и купила еще одну в Валлонг. Знаешь, а ведь это еще и выгодное вложение: живопись растет в цене!
Не отрываясь от глянцевой бумаги, Даниэль произнес какую-то фразу. Он был равнодушен к талантам Жана-Реми, для него художник был тем мужчиной, с которым Ален состоял в непристойной связи. Эту тайну он открыл только Винсену и никто больше не должен об этом знать, особенно Клара! И тем более их отец: он и так вечно нападает на Алена, так уж лучше не давать ему лишнего повода. Даниэль не выдавал Алена, хотя и не одобрял его поведения.
– Обожаю художников, – продолжала Клара. – А ты?
– Нет…
– Но этот очень милый, ты его знаешь, он же был у нас в Валлонге! Помнишь? У него красивые голубые глаза. Он утонченный и образованный человек. Я люблю его живопись. Не только пейзажи, но и портреты: они такие… живые.
Даниэль не отвечал и с ужасом думал, что на портретах может оказаться Ален.
– Что-то ты невеселый, – озабоченно сказала Клара. – Эта учеба тебя вымотала. Надо интересоваться окружающим миром, хотя бы вот живописью.
Она давала внуку добрые советы, но прекрасно знала, что он не будет таким же приятным спутником, как Винсен.
– Иди переоденься, – сказала она, похлопав его по руке. – На премьеру в оперу всегда надевают смокинг…
По-мальчишески улыбнувшись, молодой человек поймал руку бабушки и поцеловал кончики пальцев. Этот внезапный жест тронул Клару до глубины души.
Шанталь наконец закрыла дверь и, выждав немного, рассмеялась.
– Боже мой! Ну и мать у тебя! – воскликнула она, переводя дыхание.
Готье держал на руках спящего ребенка и только грустно ответил:
– Я знаю…
Он нежно гладил светлые и еще очень тонкие волосики новорожденного.
– Отнеси его в кроватку, и осторожно, смотри не разбуди, – проговорила она.
Они вместе пошли в комнату по широкому коридору. Квартиру на бульваре Лани, поблизости от Булонского леса, подарили им на свадьбу родители Шанталь. В свою очередь Мадлен преподнесла сыну в подарок пай в клинике Нейи. Готье там не работал, но уже являлся акционером с солидным капиталом.
– Она так тебя обожествляет, это даже смешно! – добавила Шанталь, задергивая занавески.
Готье положил маленького Филиппа на животик, накрыл голубым одеяльцем.
– Не знаю, как брат с сестрой еще не возненавидели меня, – вздохнул он. – Мама их просто не замечает. И так во всем: она балует наших детей, а на Сирила и Лею почти не смотрит.
Раз в неделю к ним на чай приходила оживленная и улыбающаяся Мадлен, увешанная подарками; она была без ума от Поля, которому исполнился год и три месяца, а теперь и от маленького Филиппа, родившегося десять дней назад. Мадлен вела себя так, будто они были ее единственными внуками и только Готье подарил ей счастье стать бабушкой.
– Ну, что, трудно быть любимчиком? – пошутила Шанталь.
– Очень…
Из детской они вернулись в гостиную, там стояли тарелки с крошками: это Мадлен не могла устоять перед печеньем. Среди игрушек спал, свернувшись калачиком, Поль, он отодвинулся подальше от огромного плюшевого медведя – сегодняшнего подарка Мадлен. Готье устроился на кожаном диване, и Шанталь тут же прижалась к нему. Она радостно вступала в единоличное владение мужем после ухода свекрови и, кроме того, обещала себе не делать различия между детьми, особенно если у нее их будет много.
– Мари чересчур независима для нерешительного маминого характера, – задумчиво проговорил он. – А Алена она просто держит за строптивца, хоть он отличный парень.
– А ты?
– Я был дипломатичней, чем они, более податливый и, кроме того, младший… Я хотел, чтобы меня никто не замечал, особенно Шарль!
– Почему? Он был такой страшный?
– Ну, скажем так, никто не хотел его сердить. Рискнул только Ален, и теперь они на дух друг друга не переносят.
– И все равно я тебе завидую, у тебя большая семья, а единственной дочерью быть очень трудно. Когда я вижу вас в Валлонге, всех вместе, то понимаю, как вам повезло. Вы так близки.
– Да, мы всегда были как родные, а не как кузены. И мать у нас была одна – Клара! Но это некрасиво по отношению к маме…
Он очень старался, но не испытывал настоящей любви к Мадлен и всегда чувствовал себя виноватым.
– Ладно, забудем о твоей маме до следующей недели, – предложила Шанталь. – Расскажи лучше, что там сегодня в операционном блоке. И вообще, что нового в больнице.
Ее отпуск по рождению ребенка заканчивался, и ей не терпелось скорее вернуться на работу. Готье поддерживал жену: он знал, что она не может оставаться в четырех стенах, но родители Шанталь доводили дело даже до скандала. По их мнению, молодая мама должна была сидеть дома, и профессор Мазойе изводил зятя всякий раз, когда встречал его в коридорах больницы Валь-де-Грас. Готье нежно взял ладонями лицо жены и поцеловал в губы.
– Я люблю тебя, – сказал он и обнял ее.
Он знал: у Шанталь хватит характера, чтобы работать и воспитывать детей, и он пообещал себе сделать все, чтобы облегчить ей жизнь. Чего он не хотел, так это чтобы она вдруг стала хоть в чем-то похожей на Мадлен.
Винсен сошел с поезда на Лионском вокзале и первым, кого он увидел, был его отец. Высокий и стройный, в темно-синем пальто, Шарль по-прежнему был элегантен и выделялся в толпе. Винсен очень обрадовался и, глядя, как Шарль идет по перрону, испытывал гордость, что был его сыном.
– А вот и ты! – воскликнул Шарль. – Наши железнодорожники всегда точны… Как доехал? Надеюсь, еще не успел пообедать? Тогда приглашаю тебя в «Голубой поезд».
Под высокой стеклянной крышей вокзала они поднялись по лестнице в знаменитый ресторан с фресками в стиле Бэль-Эпок. Шарль заказал отдельный столик, и они довольно переглянулись.
– Ты хорошо выглядишь, похоже, тебе нравится жизнь в Провансе.
– Ты тоже в отличной форме…
Это был не дежурный комплимент: Винсен говорил искренне. В пятьдесят два года отец остался таким же прекрасным и безутешным; в каштановых волосах стало больше седых прядей, а горькую улыбку подчеркивали две морщины, в углах рта, но взгляд был по-прежнему ясным и, кроме того, сохранилась привычка заказывать галстуки под костюмы.
– Я вызвал тебя по важному делу. Жаль, что ты не взял жену.
При упоминании о Магали Винсен содрогнулся: она наотрез отказалась ехать в Париж. «Я до смерти боюсь приемов на авеню Малахов!» – в ужасе кричала она, и Винсен не стал настаивать.
– Я хотел поговорить с вами обоими, но все-таки ты меня волнуешь больше, – добавил Шарль. – Считай, твои долгие каникулы закончены, пора бы тебе перебираться в Париж.
Оглушенный Винсен изумленно смотрел на отца и отказывался понимать, что тот имеет в виду.
– Я переговорил с нужными людьми, ты избежишь этого бесконечного чистилища с переводами и сразу войдешь во Дворец правосудия через главный вход. Думаю, ты меня понял.
– Но, папа… Я вовсе не собирался…
– Вот как? А что же ты собирался делать? Как насчет карьеры?
– Ну… знаешь ли… Авиньон такой…
– Какой такой? Провинциальный? Тихий?
Винсен почувствовал иронию отца и пожалел, что раньше не подумал, почему отец вызывает его по телефону.
Сглотнув, он пролепетал:
– Ну, я, конечно, хочу… м-м-м… роста, но не…
– Это и есть рост. Такой шанс дается раз в жизни. Единственный! Ты будешь самым молодым среди этих стариков, и я горжусь тобой.
– Нет! Выслушай меня…
– Да, я тобой горжусь. Потому что этот пост получают не только по протекции. Не только услуга за услугу. Конечно, есть люди, которые мне обязаны или могут о чем-то попросить, но для большинства в Высшем совете магистратуры этого было бы недостаточно. Мы бы ничего не добились, если бы не твоя аттестация. Ты просто всех потряс, Винсен. Вы с братом очень меня радуете. Не знаю, была ли у меня раньше возможность сказать тебе это.
Как обычно, заказ у Шарля принял метрдотель. Шарль говорил с привычной уверенностью и улыбнулся сыну.
– Авиньон – это прелюдия, и ты прекрасно проявил себя, теперь можешь попробовать силы в серьезных делах. Пусть даже ты там самый молодой и перевелся из провинции!
Винсен понимал, что не заговорит, пока отец не даст ему слова. Уехать из Валлонга? Как Магали примет это предложение? Нетрудно догадаться: наотрез откажется. А ведь в Париже ее никто не знал, и не было риска встретить людей, которым она раньше прислуживала, а на юге это частенько случалось на коктейлях в Эксан-Провансе. Но Винсен хорошо знал жену и понимал, что перспектива жизни в столице не обрадует ее. В Валлонге у нее была Одетта, друзья – Ален и даже этот Жан-Реми, там никто не смеялся над ее певучим акцентом, она могла одеваться, как хочет, и не была обязана каждую неделю встречаться с семьей мужа.
– Папа… Я счастлив в Валлонге, я обожаю дом и не…
– Кажется, я слышу речи твоего кузена! Он что, повлиял на тебя? Винсен, пойми, Валлонг – это место для отдыха, а не предел мечтаний. Только не говори мне, что хочешь всю жизнь просидеть судьей в Авиньоне. Я тебе не поверю! А если у тебя другая причина, то объясни мне.
Смутившись, молодой человек не поднимал взгляда от тарелки с остывающей спаржей. Он подыскивал возможные аргументы, и тут отец стукнул кулаком по столу.
– Я тебя слушаю, Винсен!
Один стакан чуть не перевернулся, но Шарль ловко поймал его.
– Ты понимаешь, какая у тебя появилась возможность?
– Это ты мне ее даешь.
– Да что ты? Тебе, значит, не нужна помощь? Ты мне сейчас изложишь теорию о том, что дорогу прокладывают собственными усилиями? Не надо! Я видел, как ты работал, я не слепой. Конечно, у тебя не такие данные, как у Даниэля, но ты не отступал и оказался прав. Сегодня тебе предоставляется отличная возможность, и ты воспользуешься ею. Потому что ты не слабак. И потому что тебя зовут Морван-Мейер! Ведь так? Или ты думаешь, что я буду объяснять всем, что мой любимый сын живет на юге, потому что любит пляж, солнце и пение цикад? Ты не можешь отказаться, Винсен. Ты же не бездарный Ален!
– Он не бездарный! Он добился успеха в своем деле!
– А какое дело у тебя, если не судейская карьера? Голос Шарля стал вкрадчивым, но Винсен не поддавался на его ораторские уловки.
– У меня тоже есть семья, папа. И Магали никогда не нравилось в Париже.
– Ей вообще нигде не нравилось.
Молодой человек нахмурился, но замечание было справедливым. Отец не спеша добавил:
– Хочешь, обсудим эту проблему?
Винсен вообще не хотел касаться этой темы, но никуда не мог от нее скрыться и только кивнул.
– Вот и хорошо. Как мужчина, я вижу, твоя жена очень красива, кроме того, я общался с ней и знаю, что она очень добра. Ты выбрал ее сам, по зову сердца, ни с чьим мнением не считался. Твоим главным аргументом было то, что я сделал то же самое в том же возрасте. Ведь так? Только Магали не идет ни в какое сравнение с твоей матерью. Да, твоя мать была из очень простой семьи, но она не боялась жизни. Она спокойно могла бы выйти замуж и за эрцгерцога, но, к великому счастью, выбрала меня. И можешь мне поверить, что я не всегда чувствовал себя достойным ее.
Удивленный этой речью, Винсен посмотрел на отца. Должно быть, разговор был важен для него, раз он упомянул Юдифь, хоть и не по имени.
– А Магали боится всего, – продолжал Шарль. – Меня, твоей бабушки, боится ошибиться и кому-то не понравиться. Может, она и тебя боится? Она не умеет держаться в обществе. Поэтому ты отклоняешь приглашения: ведь ты не можешь пригласить на ответный визит. Из-за мальчишеского поведения ты навсегда можешь остаться в Валлонге, позволяя ей драить дом. И все только потому, что она решила, что ничего больше не умеет. Пройдет десять лет, ты озлобишься, и тогда ваша семья будет обречена. Семья – это не только дети. Есть еще будущее. О нем ты подумал?
– Да!
Это было как крик души, и Шарль понял, что двигается в нужном направлении. Будь он в суде, он бы не задумываясь добил противника, но перед ним сидел его сын, и он сделал паузу. Потом добавил:
– Мы оба знаем, что ты не хочешь отказываться. Так придумай что-нибудь, убеди ее. Ведь здесь она в большей безопасности. Она так боится светских мероприятий? Так они будут проходить на авеню Малахов.
С помощью твоей бабушки и Мари она быстрее обретет уверенность.
Винсен обреченно посмотрел на отца, но промолчал.
– Ты хочешь что-то сказать? – спросил Шарль.
– Я ее очень люблю.
– И прекрасно! Женятся ведь раз и навсегда. Но профессия – это тоже навсегда.
Отец не собирался уступать ни пяди – это было понятно. Глотнув вина, молодой человек возразил:
– Так я должен сказать ей, что мое спокойствие важнее. Ты этого хочешь?
– Нет. Тут дело не в состоянии души. Мне казалось, я сумел втолковать тебе, что жизнь – это не череда удовольствий. Я не хотел, чтобы ты женился на домработнице, верно? Но ты был влюблен, был готов все преодолеть… И вот пришел момент, когда тебя прижали к стене. Что ты выбираешь? Бегство?
Шарль умел быть жестким, в этом сыновья не раз убеждались на собственном опыте. Но у него на это были свои оправдания и причины. В немецком плену он выжил, несмотря на зверское обращение; в его отсутствие погибли жена и дочь, обрекая его на вечное терзание подозрениями и чувством вины; его брат покончил с собой. Разве можно такое забыть? А он по-прежнему держался прямо и не опускал головы. Винсен очень ценил отца, чтобы отказывать ему, поэтому только проговорил:
– Ты к ней несправедлив. Разве убирать в домах – это позор? Во время войны бабушка и Мадлен тоже брали тряпку в руки, от этого я их уважаю не меньше…
– Ты уважаешь Мадлен? Ладно, Винсен, шутки в сторону, мне все равно, что твоя жена была служанкой. Ей надо было жить. Но теперь ей надо подниматься до тебя, а не тебе опускаться к ней. Она ведь не настолько глупа, чтобы не поддержать тебя в такой момент… Если она любит тебя, она последует за тобой и не станет мешать твоему росту.
Подавив вздох, Винсен огляделся. Почти все столики были заняты, становилось шумно и уютно, но он чувствовал себя очень одиноко. Его чувства к Магали не изменились, он все так же сильно любил ее, но с каждым днем она все больше отдалялась от него. Как можно рассказать отцу, что иногда она напивалась для храбрости, часами пропадала неизвестно где, а по ночам плакала, уткнувшись мужу в плечо. Все молодые женщины хотели быть похожими на Брижит Бардо, эмансипировались, а она выбрала обратную дорогу, хотела походить на почтенную даму. Она покупала и надевала на себя одежду, которая ей не шла, затягивала свои роскошные волосы в строгий пучок и отмалчивалась из опасения сказать глупость. Битва эта была проиграна заранее, и Винсен бессильно наблюдал за ней. Он твердил Магали, что безумно любит ее и совсем не хочет, чтобы она менялась, но она продолжала гнаться за устаревшим эталоном светской дамы, которого, никогда не сможет достичь.
– Ты совсем ничего не ел, – мягко проговорил Шарль. – Похоже, я испортил тебе аппетит. А я-то думал, ты будешь прыгать от радости.
Однако Шарль догадывался, что у Винсена нелегкая жизнь, иначе не стал бы устраивать разговор с глазу на глаз, а ждал бы сына с шампанским на авеню Малахов.
– Извини, я не сказал тебе спасибо. Я знаю, ты много сделал для меня. А ведь ты не любишь просить.
– Так, значит, да?
Откинувшись на спинку стула и положив ногу на ногу, Шарль спокойно ждал согласия сына: он не сомневался в таком исходе.
– Да, папа.
Никакие объяснения не помогли бы Винсену выбраться из ситуации, в которую ставил его отец. Отказ обошелся бы ему слишком дорого, он и думать не хотел о том, что скажет Шарль, если его сын заупрямится и останется на юге. Винсен не хотел ни злить, ни разочаровывать его. Как-то раз Клара сказала: «Твой отец живет только ради вас с братом. Только из-за вас он еще держится». Винсен и Даниэль были частью Юдифи, и они должны быть достойны матери. Добавив Мейер к фамилии Морван, Шарль напоминал им об этом. Отказ Винсена рассматривался бы как измена, а чего Шарль совсем не умел, так это прощать.
– Очень хорошо, мой мальчик. Тогда пойдем посмотрим мою контору, ты многого не видел и будешь приятно удивлен! А Мари будет тебе очень рада. Она вполне довольна, всем заправляет.
Положив несколько банкнот поверх счета, Шарль встал и, таким образом, положил конец разговору; говорил, как всегда, он один.
Жан-Реми оценивающе смотрел на стопку книг рядом с раскрытым чемоданом. Последний роман Базена, эссе Симоны де Бовуар, пьеса Кокто. Он совершил опустошительный набег на книжные лавки. И это все, чем он может обрадовать Алена? Кроме того, что молодой человек выращивает оливки и любит читать, художник не знал о нем ничего. Он никогда не просил Жана-Реми взять его с собой, ни разу не высказался о его творчестве, ни о чем не расспрашивал и сам ничего не рассказывал. Даже если теперь он стал уже не таким диковатым, как несколькими годами раньше, он все еще был очень скрытен.
Подойдя к окну, Жан-Реми поднял тюлевую занавеску и посмотрел вниз: по улице Риволи мчался поток машин. В Париже у художника были свои привычки, – например, останавливаться в отеле «Мерис». Ему было так тоскливо одному. Конечно, Ален в детстве и юности жил в Париже, но с какой радостью художник бы заново показал ему этот город. Вчера Жан-Реми с любопытством бродил по авеню Малахов. Проходя мимо ограды особняка Морванов, он пытался представить юность Алена за этим симпатичным фасадом. В тот же день, на коктейле в честь вернисажа, он заметил в галерее Клару и поспешил поприветствовать ее. Без этой замечательной женщины жизнь Алена была бы полным провалом, одного этого Жану-Реми было достаточно, чтобы очень хорошо относиться к пожилой даме. Но из обрывков фраз Жан-Реми понял еще кое-что. Ален искал для себя образец, идеал. А кроме этой выдающейся бабушки, ему некого было любить и не с кого брать пример. На строгих и угрюмых взрослых он махнул рукой еще в шестнадцать лет, презрение матери и властность дяди оттолкнули его – он доказал силу своего редкого характера.
Задумавшись, Жан-Реми невольно отпустил занавеску. От Алена он получал и огромную радость, и невыносимую боль. Он любил его без памяти, окончательно и бесповоротно. Боясь потерять его, он определил себе роль, от которой уже не мог отделаться. «Того, что ты даешь, мне вполне хватает». Но это же не так! Конечно, Ален приходил теперь гораздо чаще, чем раньше, но ничем с ним не делился, не заговаривал о завтрашнем дне.
Растерянный Жан-Реми пересек комнату и подошел к столу: там валялась куча телеграмм – поздравления, просьбы об интервью, предложения от покупателей и приглашения. Но зачем ему вся парижская богема, если он этому не рад? Он и дня не хотел задерживаться в Париже, торопясь в Прованс, на свою мельницу, поближе к Алену. Он даже подумывал поменять завтрашний билет и уехать на ночном поезде, чтобы поскорее вернуться… Можно предупредить Магали, и она с радостью встретит его на вокзале. Очаровательная ранимая Магали.
Он решительно снял трубку телефона и набрал номер Алена. В Валлонг звонить нельзя, но, может быть, он еще в овчарне? По вечерам он подолгу задерживается там, занимается бухгалтерией. Если повезет…
Гудков было больше десяти, и Жан-Реми, ругая себя, бросил трубку. До чего он докатился: о карьере думает меньше, чем о парне, с которым никогда не сможет быть вместе. Сидит с бьющимся сердцем у немого телефона, а мог бы ужинать в ресторане с какими-нибудь друзьями: художниками, писателями или музыкантами – говорить об искусстве, смаковать блюда от шеф-повара. Ведь он еще молод, привлекателен и должен наслаждаться успехом, а не просиживать в люксе роскошного отеля.
Он набрал номер, перебирая разложенные на столе визитки, но когда дозвонился до гостиничного коммутатора, то попросил срочно забронировать спальное место в ближайшем поезде до Авиньона.
Дочитав письмо, Шарль порвал его и выбросил в мусорную корзину. Он не хранил ее писем, но любил их получать. Сначала писала только она, примерно по письму в месяц, и через год он все-таки решился ей ответить. Стюарт принял мудрое решение: купил в Лондоне прекрасный викторианский дом с лужайками, и они переехали туда жить. Там он занялся коллекциями одежды прет-а-порте; успех пришел почти сразу же. Сильви умело управляла бутиками, работа ей нравилась, и, казалось, они нашли подходящий образ жизни.
Сначала Сильви писала, что ее чувства никогда не изменятся, что он всегда будет ее единственной любовью, что по первому же его слову она будет в Париже на час, на день, на всю жизнь. А пока она живет со Стюартом – ведь она его жена – и ведет его дела. Потом она стала рассказывать ему о своей жизни легко, с юмором. Она ничего не требовала, она просто надеялась, что, читая эти строки, он думает о ней.
Сначала Шарлю это не понравилось, потом он постепенно смягчился и уже высматривал ее сиреневые конверты среди своей корреспонденции. Потом он рискнул отослать ей открытку с несколькими хорошо продуманными словами. Нет, он не хочет, чтобы она возвращалась, разводилась или еще что-то, он не собирается ничего менять, но рад получать ее письма.
Рад – это было не то слово. Он хотел видеть ее, слышать, как она смеется, обнимать ее, прикасаться к ней. Но этого он никогда не писал, чтобы не давать напрасных надежд. Если она обрела равновесие в Англии, то не надо ее тревожить. Он дал себе слово, что больше не воспользуется ею, не будет портить ей жизнь ради простого удовольствия заниматься с ней любовью. Даже если он хотел этого, он научился держать себя в руках и противостоять искушению.
За обитыми дверями его кабинета работа конторы, наверное, была в самом разгаре, каждый занимался своими делами: адвокаты, стажеры, секретари и поверенные. Ассоциация тщательно подобранных юристов – это гениальная идея; вместе они вели много дел и вызывали всеобщую зависть. Мари была таким же адвокатом, как и все, но положение племянницы Шарля Морвана-Мейера давало ей определенные привилегии. Оставив уголовное право, она с большим успехом занялась административным и выглядела такой счастливой, что никто и не задумывался о ее безбрачии. Вчера она тепло поздравила Винсена, довольная его скорым назначением, а Шарль с гордостью смотрел на них. Он выполнил долг главы семьи: четверо из пятерых детей, которых ему пришлось растить, были на пути к успеху. Пятый же совсем не интересовал его, даже если он чего-то и добивался со своими несчастными оливками, это было совсем не то, чего хотел Шарль.
Устав от долгого сидения, Шарль поднялся и обогнул кресло. Из корзины торчал уголок письма Сильви, Шарль сунул его поглубже. Почерк был изящный, но все же не такой изящный, как у Юдифи, да и не такой родной. Шарль невольно взглянул на панель, закрывавшую сейф. Блокноты по-прежнему лежали там, как бомба с часовым механизмом, и Шарль мог в любое время его завести. Но он мог также и передумать, уничтожить доказательства, отослать мучения жены в бездну. Поверить, что они с дочерью стали жертвами военного произвола. Это официальная версия семьи Морванов, далекая от страшной и уродливой реальности. Эту версию можно спокойно списать на ужасы истории этого века, а о них не принято говорить в эпоху экономического процветания; когда правду стыдливо прикрывали такой непроницаемой завесой, что даже члены его семьи могут спросить: «Кто такая Бет?»
Ответ на этот вопрос был трагический. Шарль подошел к стене, и уже протянул было руку, чтобы отодвинуть панель, как по внутренней связи сообщили:
– Здесь мадам Морван, мэтр.
Растерянный, он вернулся к столу и нажал кнопку.
– Мадам Морван? Которая?
– Ваша мать, – ответила секретарша. – Я провела ее в приемную.
– Незамедлительно пропустите ее ко мне, – нервно ответил Шарль.
Клара редко приходила в контору: за десять лет она была здесь всего два раза. Он сам открыл дверь кабинета и с облегчением отметил, что она уверенно идет впереди секретарши. Взяв сына за плечо, Клара легко поцеловала его в щеку, потом, не дожидаясь приглашения, села.
– Я была у кардиолога, – сказала она.
Клара с удовольствием смотрела, как он побледнел и забеспокоился, потом продолжила:
– Не бойся, со мной все хорошо! Давление, кардиограмма… Словом, врач спокоен и я тоже. А стоило мне сказать, что я обожаю заниматься правнуками, как он тут же расписался в моем добром здравии!
– И ты решила это отпраздновать?
– А в чем дело?
– Ну, это как-то странно… Шампанского?
– Нет, не сейчас. Давай вечером, дома, я угощаю!
– Отлично, буду иметь в виду. А теперь, мама, скажи, зачем ты пришла.
Улыбка Клары исчезла, она подыскивала слова. Потом повернулась и взглянула на рыжеватую кожаную обивку двери, как будто хотела убедиться, что они одни. Сын с интересом наблюдал за ней.
– Шарль, есть то, о чем мы никогда не говорили… Наступила пауза; Шарль был невозмутим.
– Врачи полны оптимизма, но мне уже семьдесят девять, – продолжила Клара.
– Оставь возраст в покое, проблема не в нем.
– Пока нет… Но когда-нибудь настанет день, и тогда я хотела бы уйти спокойно.
– Спокойно? Вряд ли это возможно, мама.
В глазах Шарля сверкнул металл, и она узнала этот блеск. Его будет трудно убедить, какими бы ни были аргументы, но это надо сделать – они и так слишком долго тянули.
– Выслушай меня, – твердо попросила она.
– Я тебя слушаю! Я слушаю тебя, хотя и не желаю этого слышать. Ты не дала мне говорить, когда я хотел. Ты вынудила меня молчать и допустила ошибку.
– Нет! – воскликнула она, стукнув ладонью по столу.
Очень знакомый жест, он сам так часто делал.
– Нет, Шарль! Есть молчание, которое дороже любого признания!
– Это тебе так казалось, а я подчинился. Потом часто в этом раскаивался.
– Почему? Ведь у нас договор: семья прежде всего!
– Да… Не мог же я оставить на тебя одну пятерых детей, но теперь-то они выросли.
Она осознала угрозу и похолодела.
– Я запрещаю тебе мстить им! Ты ждешь моей смерти, чтобы стравить их? Не могу поверить, что это ты… Ведь тебя я больше всего любила и уважала, из-за тебя больше всего перенесла. Наверное, из-за этого все так и получилось! Если бы я могла взять на себя твою боль, я бы это сделала, я бы…
– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – сухо отрезал он.
– Нет, понимаю! Ты просто не знаешь силу материнской любви. К сожалению, отец – это совсем другое.
– Мама, ты тут ни при чем!
– Все остальные тоже! Все давно закончилось, Шарль. Закончилось! Сегодня у нас есть только подозрения и…
– Доказательства.
Он сказал это так спокойно, что ее охватила паника. Она не хотела думать об этой тайне, но боялась, что однажды узнает все. В тот самый день, когда она увидела его на перроне вокзала, узнала среди огромной толпы, хотя за годы плена он сильно изменился, Клара поняла, что ему известно гораздо больше, чем ей.
– Доказательства? – бесцветным голосом спросила она. – И ты их хранишь?
– А ты как думаешь?
Она смотрела сыну в глаза. Она хотела бы узнать правду, но только не всю. Не всю! Если позволить ему говорить, то он перейдет границу, которую она определила, разорвет их пакт.
– Стой! – протестующе вскинула руки она.
Переведя дыхание, она добавила срывающимся голосом:
– Если ты не можешь простить, то кто же простит твои грехи?
Она пожалела, что пришла к нему. Неужели она так боялась смерти и того, что Шарль сделает после? Пока она жива, он ничего не скажет, даже если и не давал слово молчать, но потом… Неужели он безжалостно уничтожит семью? Она создала, она оберегала этот клан. И что теперь? Она должна остановить его, но что она может сделать? Она понадеялась, что время излечит его ненависть, это была ее самая большая ошибка.
– Ты хочешь оставить сыновьям одни руины? – вздохнула она.
– Не только. Еще я оставляю им имя матери.
В горле у Клары застрял комок, и она судорожно сглотнула.
– Шарль! Ты хочешь, чтобы страдало каждое следующее поколение?
– Они не меня будут проклинать.
Клара не заплакала, а, встав во весь рост, смерила сына взглядом. Тот опустил глаза и пробормотал:
– Я вызову тебе такси.
– Нет уж, спасибо! Я поймаю по дороге, если вдруг устану, а сейчас я хочу пройтись.
Она была уже почти у двери, когда он догнал ее, неловко схватив за плечи.
– Ты сделала то, что должна была, я тоже. Я хочу, чтобы ты была здорова, чтобы прожила двести лет…
– Шарль!
Он не отпускал ее, и Клара чувствовала его напряжение и нервозность, – разговор затронул его гораздо сильнее, чем казалось.
– Всегда можно выбрать другой путь, – мягко проговорила она.
Но она просто не стала признавать вслух свое поражение, на самом же деле у нее не оставалось никаких иллюзий.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Искушение страстью - Бурден Француаза

Разделы:
IIiIiiIvVViViiViiiIxXXi

Ваши комментарии
к роману Искушение страстью - Бурден Француаза



Потрясающий роман, это не стандартный ЛР, сага о большой семье,в которой произошла ужасная трагедия.Время действия-с 20-х до 60-х годов 20 века, война,фашизм.Младший брат воевал,пережил плен, а старший в это время в тылу изнасиловал жену брата, а чтобы брат не узнал,написал донос,и она с дочерью погибла в Равенсбрюке. Жена описала все в дневнике,младший брат вернулся из плена,прочел и пристрелил брата,выдав это за самоубийство.А потом воспитывал трех его детей.И только перед смертью рассказал все всем уже взрослым 5-ым детям.Самая потрясающая-мать, знала все, но на ней держалась вся семья.Тяжелая вещь, но стоит прочитать.
Искушение страстью - Бурден ФранцуазаТесса
13.11.2015, 21.06





Я не могу передать словами свои чувства, при чтении этого романа.Это жизнь!это книга зацепила струну моей души...надолго!!!
Искушение страстью - Бурден Француазасалихова
14.11.2015, 13.09





Это не любовный роман, но история очень интересная.
Искушение страстью - Бурден ФранцуазаЕлена
14.11.2015, 23.09





Необыкновенное произведение, вызывает тысячу эмоций. Настолько жизненно и захватывающе...
Искушение страстью - Бурден ФранцуазаДарья
18.11.2015, 7.42





Понравился,много грусти и сожаления.и конечно рекомендую.
Искушение страстью - Бурден Француазаледи
19.12.2015, 12.09





На сайте romanbook.ru есть еще три романа Франсуазы Бурден.
Искушение страстью - Бурден ФранцуазаТесса
13.01.2016, 22.41





Очень понравился роман.Хотелось-бы продолжения.
Искушение страстью - Бурден ФранцуазаНаталья
14.01.2016, 16.14





Написано очень сильно! Браво автору!
Искушение страстью - Бурден ФранцуазаРавенна
28.01.2016, 12.10





Жизненный роман,очень понравился сначала выбрала из-за названия,думая что эротика но нет это оказалось для меня намного лучше,чем ожидала.не жалею что прочитала,всем советую.после окончания послевкусие долго будет преследовать вас 10+++
Искушение страстью - Бурден Француазасоня
18.04.2016, 13.10








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100