Читать онлайн Хрустальное счастье, автора - Бурден Француаза, Раздел - II в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Хрустальное счастье - Бурден Француаза бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.76 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Хрустальное счастье - Бурден Француаза - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Хрустальное счастье - Бурден Француаза - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бурден Француаза

Хрустальное счастье

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

II

Париж, зима 1967 – 1968
Прилипнув носами к витрине, Лукас, Тифани и Лея, не отрываясь, смотрели на автоматы. На всех тротуарах бульвара Осман группы изумленных детей были приклеены к стеклам универмагов, которые соревновались в изобретательности, создавая рождественскую феерию. Немного поодаль Сирил и Виржиль пытались казаться безразличными, как если бы в тринадцать лет игрушки их уже совсем не интересовали.
– Не волнуйтесь так, – любезно сказал Винсен, – их никто не унесет, не уничтожит…
Хелен изобразила печальную улыбку, но не смогла снять напряжение. Следить за детьми в Париже было слишком тяжелой ответственностью для нее, как она часто повторяла после их приезда. Ее тревога казалась такой искренней, что Винсену удалось освободиться на несколько часов, чтобы пойти с детьми в Галерею Лафайет.
– Мне скоро надо будет вернуться во Дворец правосудия, – сообщил он. – Вы поедете на метро? Сирил знает дорогу наизусть, вам надо только следовать за ним.
Сирил и Лея, которые жили на авеню Малахов, будучи парижанами, были шустрее своих кузенов.
– Это пребывание пойдет им на пользу, – добавил Винсен.
Он одним глазом следил за своими дочерью и сыном, удрученный тем, что у них был слетка деревенский вид. Уже давно он настоял на их приезде в Париж, по крайней мере, на школьные каникулы. Естественно, Магали наотрез отказалась покидать Валлонг, не слушая доводы мужа, и он уехал 26 декабря, взяв с собой Хелен и детей.
– Вы тоже должны воспользоваться поездкой, – любезно предложил он. – Посмотрите памятники, музеи, сходите в театр…
Она снова улыбнулась ему, на этот раз уже веселее, но отрицательно покачала головой.
– Я чувствую себя здесь потерянной, этот город внушает мне страх. И потом тут ваши дети.
– И что?
– Я обещала вашей жене не спускать с них глаз.
– Моей жене на них плевать! – вырвалось у него. Она была удивлена злостью, внезапно нахлынувшей на него, он ведь всегда держал себя в руках.
– Вы несправедливы, – пробормотала она. – Магали очень беспокоится за них.
– Да, это она может! Пример, который она им подает, прискорбен. Они могут подумать, что у нее сонная болезнь, последствие помутнения разума и галлюцинаций. Если бы вас не было рядом с ними, я бы не смог их там оставлять.
Комплимент так взволновал ее, что она отвернулась к витринам. В любом случае она не должна была смотреть на него, она знала его лицо наизусть, так же как все нюансы его взгляда и улыбки. Она знала, что он все еще был влюблен в Магали, что он приходил в отчаяние при виде того, как та погибала от алкоголизма, но что он не позволил бы утянуть себя в этот ад. Она знала, что никогда не осмелится увидеть в нем не только хозяина, к тому же она теряла самообладание, когда он говорил ей больше десяти слов.
– Мы увидим Поля на Сен-Силивестер? – спросила она, в конце концов.
– Конечно! Мы всегда собираемся вечером 31-го, он придет со своими родителями.
До сих пор она не осмеливалась задать этот вопрос, но часто думала о маленьком мальчике. Он стал самым младшим ребенком в семье после гибели Филиппа, и она надеялась, что он справился с этим горем.
– У него все хорошо, – сказал Винсен. – Шанталь старается не слишком его опекать и доверяет его нам время от времени по четвергам, чтобы он мог видеться со своими кузенами. Знаете, мне было лет двенадцать, когда мне сообщили, что моя сестра Бет погибла в Равенсбрюке и… Если быть честным, это возраст, когда все быстро забывается.
Несмотря ни на что, Хелен, в конце концов, внимательно посмотрела на него и заметила две маленькие морщинки в уголках рта, грусть его улыбки, усталый вид.
– Итак, Поль придет в канун Нового года, – продолжил он, – и мы все поцелуемся в полночь. Я начну с вас, согласны?
Это была всего лишь шутка, но, тем не менее, она почувствовала, что вся покраснела.
– Ладно, мне надо идти, – добавил он.
Он подошел к Сирилу и Виржилю, которые снова о чем-то спорили.
– Мальчики, поручаю вам довезти всех до дома, уже поздно. Первый, кто не подчинится Хелен, будет иметь дело со мной.
Оба подростка кивнули головой, он всегда ждал еще некоторое время, чтобы быть уверенным, что не будет никаких возражений после его ухода. Их скрытое соперничество приводило часто к гомерическим схваткам, за которыми следовали бесконечные обиды, но если в Валлонге это было допустимо, то здесь это не должно было происходить. Винсен подал последний многозначительный знак Виржилю, потому что это был его сын, и он не хотел, чтобы проблемы исходили от него.
Он пошел к Опере и вдруг почувствовал, что поднялся ледяной ветер. Небо затянуло полными снега тучами, и он подумал, какая погода была сейчас на юге. Скучала ли Магали одна там или, наоборот, пользовалась ситуацией и пила с утра до вечера? И как все должно было измениться там? Надо бы позвонить Алену, узнать новости. Мысль не из самых приятных. Его кузен не делал никаких комментариев, ему удавалось сохранять нейтральный голос, сообщая о последних глупостях Магали, но у него определенно было свое мнение о положении дел. Тот факт, что Ален считал его плохим мужем или плохим отцом, выводил Винсена из себя. Он и так уже, чтобы сохранить семью, делал все возможное на протяжении многих лет.
«Нет, я не должен был ее бросать, никогда Магали не дошла бы до такого состояния, если бы я был рядом».
Однако пить она начала еще до его назначения в Париж. Он помнил, как обсуждал это с Одеттой, которая и ввела его в курс дела. Эта смелая женщина была единственной родственницей Магали, одновременно и тетей, и крестной матерью, она долгое время работала в Валлонге кухаркой. Вплоть до свадьбы, которая очень огорчила ее, лишив работы. Так как Клара находила невозможным держать Одетту в служанках после того, как та вошла в некоторой степени в семью. Бедная Одетта должна была наряжаться по-праздничному, играть роль, которая ей не подходила, и хорошо выглядеть на собраниях клана Морванов.
«Я нарвался на проклятое осиное гнездо!»
В целом он отказывался об этом думать. В любом случае, не таким образом. Он совершил ошибку, женившись на Магали против воли отца, он был обязан это признать сегодня, хотя никогда не произнес бы это вслух. Одетта говорила, что не нужно путать тряпки и полотенца. Отвратительное выражение, но в принципе вполне справедливое. Шарль всегда относился к своей невестке свысока, увеличивая, таким образом, неудобство, которое она ощущала. Он видел в ней мать своих внуков, но также и маленькую горничную, которая раньше носила передник и убиралась в домах у людей его круга. Магали терпеть не могла Шарля, в то время как Винсен его обожал, еще один конфликт между ними и еще одна причина того, чтобы приблизиться к Алену.
– Ах ты, черт, – проворчал он сквозь зубы.
Проходившая мимо пожилая дама обернулась на него, удивилась, услышав, что такой приличный мужчина чертыхается. Ибо, хоть он никогда и не замечал этого за собой, он производил впечатление на людей. Когда он заседал в суде, большинство его сотрудников выказывали поразительное уважение ему несмотря на его возраст. Наделенный острым блестящим умом, потрясающей памятью, он умел показать себя рассудительным и беспристрастным человеком. Утонченный, внимательный, он умел очаровать так же, как в свое время его отец, и щеголял той же врожденной элегантностью. Но в противоположность Шарлю он обладал неиссякаемой нежностью, которая вызывала у всех женщин желание оказаться в его объятиях. Магали раньше его страстно любила, не заботясь о его достоинствах и недостатках, довольная тем, что соблазнила такого красивого мальчика. Он был неожиданной победой для нее, она уступила ему после одного-единственного движения головой, не представляя, что он наденет ей на палец кольцо. Когда она на самом деле очутилась перед мэрией, чтобы стать мадам Винсен Морван-Мейер, ее охватила паника. И с тех пор страх не покидал ее.
Через полчаса он вышел из метро на острове Сите, прямо напротив Дворца правосудия. Он остановился на несколько секунд, чтобы взглянуть на фасад, решетки, каменные ступени. Он обожал это место, чувствовал себя здесь как дома. Почему он должен был отказаться он будущего, которое ждало его за этими стенами? Отец открыл ему королевский путь, от которого он не мог отказаться, но также не мог пожертвовать женой и детьми ради своих амбиций. Он уже долго избегал правды, настало время принять решение по поводу Магали.
Дожив до пятидесяти лет, Жан-Реми был в расцвете славы. Никогда еще его картины так не продавались по всему миру. Его популярность достигла головокружительной высоты, его всюду приглашали, чествовали, лелеяли. Но вся эта суматоха вокруг его имени, его творений не давала полного удовлетворения. Большую проблему в его существовании создавал Ален. Жан-Реми в ярости бросил тряпку, пропитанную скипидаром. Света стало слишком мало, чтобы писать, и к тому же у него пропало всякое желание. Взглянув на часы, он еще больше разозлился. Ален мог целыми днями не подавать признаков жизни, как если они были просто знакомыми. Иногда Жан-Реми от злости шел искать молодого человека среди оливок. Но он никогда не приближался ни к дому ни к овчарне. Ален дорожил своей независимостью и требовал полного молчания, на каждую попытку Жана-Реми изменить ситуацию он отвечал отказом.
– Это длится уже пятнадцать лет! – громко выкрикнул он.
Ему не следовало привязываться к Алену, это была самая большая ошибка в его жизни. Ему бы следовало убежать, уехать жить куда-нибудь в другое место, в Венецию или Севилью, цвета которых он так любил, вместо того чтобы оставаться в этой долине Боде-Прованс, где все напоминало ему об Алене.
Он критически посмотрел на картину, которую начал неделю назад. Как узнать, лишал ли его вдохновения постоянный обман, который он чувствовал? Конечно, он был несчастлив, но как только он подписывал картину, весь мир рукоплескал гению.
– Я тебе не мешаю? – спросил его Ален из-за спины.
– Ты прекрасно знаешь, что нет.
– Ты мне всегда отвечаешь одно и то же.
– На один и тот же вопрос, да.
– Но ты работал?
– Я закончил на сегодня, уже слишком темно.
Жан-Реми повернулся к Алену и стал молча внимательно рассматривать его: казалось, что время никак на нем не отразилось, он сохранял ту же юношескую фигуру, тот же золотистый взгляд, то же лицо цыгана, что и в двадцать лет.
– Ты поужинаешь со мной?
– Да…
Будучи не в состоянии скрыть радость, Жан-Реми широко улыбнулся. Он обожал готовить при условии, что будет есть не один.
– Хочешь, позовем Магали поужинать с нами? – любезно предложил он.
– Ее надо сначала найти! Она всегда исчезает после обеда, и я слышу, как она возвращается только ночью…
После того, как Винсен увез Хелен и детей, он спал в доме, пытаясь следить за Магали, состояние которой ухудшалось с каждым днем.
– Когда дети были здесь, они были своего рода защитой для нее, – объяснил он. – Я спрашиваю себя, не захочет ли Винсен, в конце концов, забрать у нее детей.
– Его нельзя винить, – сказал Жан-Реми с нежностью.
Ален чуть было не ответил, но передумал, лишь пожал плечами. Но через мгновение все-таки добавил:
– Я понимаю, что она чувствует.
– Ты? Ты существо, менее всего подверженное депрессии из всех тех, кого я знаю! Магали позволяет себе слабости, в то время как ты кусок гранита!
– Она реагирует как женщина.
– Не обобщай, сила характера – это не вопрос пола, подумай о твоей бабушке…
Разница между Кларой и Магали была настолько огромной, что Ален невольно улыбнулся.
– Тебе тоже не хватает детей, да? – спросил Жан-Реми.
– Безумно.
– А что ты хочешь от Винсена, который их увез. Ах! Твоя семья умеет все усложнять! В принципе, ты выступаешь отцом для детей Магали, в то время как Винсен исполняет ту же роль для детей Мари в Париже. Настоящая чехарда, где никто не знает своего места. Дети, еще может быть…
– Ты смотришь и судишь со стороны, Жан… Он всегда спорил, когда они говорили о Морванах, как будто речь шла о секретной территории, касающейся его одного. Но Жан-Реми со временем узнал или догадался о многом, что касалось их. После смерти Шарля Ален ушел в себя на многие месяцы. Потом он неохотно сделал несколько признаний, постоянно повторяя фразу: «Этот мерзавец хладнокровно убил моего отца». Шарль стал мишенью для его ярости, которая помогала не думать об Эдуарде, как о чудовище. История с Юдифью потрясла бы кого угодно, и Ален не мог вынести, что приходится сыном тому, кто спровоцировал драму. Пока он мог думать, что Шарль несправедливо ненавидел его, он чувствовал себя правым, сильным в своих протестах, но узнав правду, он был вынужден невольно проявить снисходительность.
Жан-Реми положил руку ему на плечо, вызвав у него дрожь.
– Пойду приготовлю чай, ты будешь?
Рука поднялась к затылку, потрепала волосы. Прикосновение, которому он едва мог сопротивляться. Голубые глаза Жана-Реми, светящиеся и полные нежности, были прикованы к его глазам, в то время как пальцы путались в темных прядях. Ален часто пробовал избегать этой физической близости – бесполезно. Его опыт с женщинами оставлял его неудовлетворенным. Он изменял Жану-Реми не скрывая этого, отказывался расценивать их отношения, как любовь, и, тем не менее, всегда приходил к нему за тем, чего не мог найти у других. С самого начала, с самой первой ночи, проведенной на мельнице, когда он был еще несовершеннолетним, он хотел сохранять дистанцию между ними. В то время у него была безнадежная необходимость любить, но он остерегался самого себя. Жан-Реми до дрожи очаровывал его, к тому же его привлекало все запретное, как будто таким образом он бросал вызов Морванам. Он думал, что все устроил, в то время как попал в свою же ловушку.
Звонок телефона заставил обоих подскочить. Очень недовольный, что его прервали, Жан-Реми пересек большую комнату, чтобы снять трубку.
– Да? А, здравствуй! Он здесь… Хочешь с ним поговорить?
Он прикрыл трубку, чтобы прошептать:
– Это Магали. Она кажется взволнованной.
Пока Ален говорил по телефону, он пошел на кухню приготовить чай. Ожидая, пока закипит чайник, он открыл холодильник и, изучив содержимое, нахмурил брови. Если они сядут есть прямо сейчас, он мог бы приготовить барабульки по новому рецепту.
– Жан, я еду в Авиньон, думаю, у нее проблемы.
Голос Алена был натянутым, беспокойным. Жан-Реми резко обернулся.
– Серьезные? Хочешь, я поеду с тобой?
– Да нет, не надо. Я, может быть, вернусь, не знаю. Я тебе позвоню.
Он поспешил на улицу, и машина резко сорвалась с места.
Магали только что растерянно вышла из бара, откуда она звонила. Посетители проводили ее удивленными взглядами. Несмотря на двойной виски, выпитый одним глотком за барной стойкой, ей не удалось почувствовать себя лучше. Она находилась в предместье города, в квартале, который она отлично знала. Аптека, где работал Рене, была недалеко отсюда, так же как и квартира, где она была у него после обеда.
Она поправила свои черные очки, нелепые в столь поздний час. Уличные фонари только зажигались, начиная с дальнего конца улицы, и редкие прохожие спешили, надеясь скорее вернуться домой. Когда машина Алена остановилась рядом с ней у тротуара, она почувствовала себя немного увереннее. Он был единственным мужчиной, на которого она могла рассчитывать, она это знала и, тем не менее, усевшись на переднее сидение, разразилась судорожными рыданиями.
Вместо того чтобы тронуться, он заглушил мотор и повернулся к ней. Мягким жестом он снял с нее очки, потом включил свет и молча на нее посмотрел.
– Давай, рассказывай, – сказал он спокойным голосом.
– Отвези меня сначала домой. Пожалуйста…
– Нет.
Он притянул ее к себе, чтобы она смогла плакать у него на плече.
– Мне нужно успокаивающее, – она начала икать. – Или стакан…
– Подожди немного. Я хочу знать, что произошло. Синяк у нее на виске мог быть вызван только ударом кулака, она явно не ударилась о дверь.
– И к тому же я хочу, чтобы ты мне сказала о ком идет речь.
Он открыл бардачок, нашел там бумажные носовые платки и протянул их ей. Она стала мять их. Потом воскликнула:
– Я ему всегда платила за лекарства, которые он мне доставал! Ему это просто, ему надо только взять их, он работает в аптеке. Ах да, хорошо, я с ним иногда кокетничала, ну так, чтобы ублажить его… Я обращаюсь к нему, когда нахожусь в затруднении, а тогда я на самом деле была без гроша, мой врач тупица, он никогда не хочет ничего мне выписывать, я уверена, что это Винсен надоумил его! Ну и этот тип, на самом деле его зовут Рене, короче, я думала, что… Я ему позвонила сегодня, и он назначил мне встречу у него дома.
Она говорила так быстро, что он не все понимал, но боялся прерывать ее.
– Я знаю, мне следовало бы быть осторожной, требовать, чтобы мы встретились в баре, как обычно, но я не подумала, я так нервничала! И потом такие ребята, как он… Как он себе это представлял? У меня были деньги, чтобы заплатить ему, конечно, только он хотел другого.
За последней фразой последовала долгая пауза. Она больше не плакала, и Ален вздохнул.
– Да, – сказал он, – когда на тебя смотрят, хотят не денег. Ты напрасно пытаешься себя разрушить, ты слишком красива. Что произошло потом?
Вместо ответа она распахнула свою джинсовую куртку, чтобы показать разорванную в клочья рубашку.
– Скотина, свинья! Я стала визжать в полный голос, и это его жутко испугало. Пощечина, это был рефлекс, я уверена, что он не хотел этого делать. Потом он меня вытолкнул на улицу, но оставил мою сумку этот мерзавец. Мое счастье, что у меня была мелочь в карманах…
Ярость переполняла Алена, и ему пришлось сделать усилие, чтобы остаться невозмутимым.
Она взялась за ручку и прибавила:
– Теперь он знает кто я, потому что у него есть мои документы. Ты думаешь, он мне их вернет?
– Да. Я в этом уверен, – ухмыльнулся он.
Она тут же поняла, что он собирался сделать, и вскрикнула:
– Я не хочу, чтобы Винсен узнал!
– Извини, Магали, но когда ты делаешь такие глупости, ты должна сначала подумать.
– Мне нужны эти лекарства! Если их у меня не будет, клянусь, я сойду с ума.
– Тебе также нужно, чтобы кто-то серьезно занялся твоим здоровьем. Ты права, твой врач – шарлатан.
Она все еще держалась за него, и он почувствовал, что она дрожит, как осиновый лист. За неимением транквилизаторов ей надо было дать что-то выпить, иначе у нее случился бы припадок.
– Так. Мы возвращаемся. Но сначала…
Она отодвинулась немного, чтобы дать ему снять машину с ручного тормоза.
– Скажи мне как к нему ехать, надо забрать твою сумку.
– Это правда? Ты поедешь туда?
Она только хотела, чтобы об этом не узнал Винсен. Мысль о том, что он может сказать, если узнает правду, ужасала ее заранее. Их дети, мораль, достоинство, имя Морван-Мейер. Она хорошо представляла себе, какого рода аргументы он будет использовать против нее, с упреком и грустью, которые окончательно доведут ее. Не колеблясь, она указала Алену адрес Рене, и машина тронулась.
– У тебя были деньги? Чековая книжка?
– Наличными, да… Они всегда у меня в кошельке, я…
Ей не надо было заканчивать фразу, он прекрасно знал, что она много тратила, чтобы удовлетворить свои потребности в алкоголе и таблетках. Через несколько минут они очутились возле здания, которое она покинула два часа назад.
– Это здесь? – поинтересовался Ален. – Какой этаж?
– Четвертый, направо.
Когда он собирался открыть дверцу, она попыталась его удержать.
– Я не хочу, чтобы с тобой что-либо произошло, – сказала она, цепляясь за его руку.
Он так нежно ей улыбнулся, что у нее снова возникло желание заплакать.
– Я уже большой мальчик, Магали. Со мной все будет в порядке. Жди меня спокойно, я не долго, но обещай, что и шагу не сделаешь из этой машины.
Их лица были так близко, что она чувствовала, как он дышит.
– Клянусь, – пробормотала она.
На мгновение она подумала, не собирался ли он ее поцеловать, но он уже вышел из машины. Не колеблясь, он вошел в невысокое здание, ветхое и грязное, взбежал на четвертый этаж. На дверях не было имен, и он коротко позвонил в правую дверь. Почти сразу ему открыл мужчина.
– Вы Рене? – спросил Ален, изучая его с ног до головы.
Мужчина, казалось, был удивлен, но спокоен. Он был высокий, массивный, в очках с черепаховой оправой, широко распахнутая рубашка открывала его волосатую грудь.
– Да… А вы кто?
Вместо ответа Ален сделал шаг вперед, вынуждая мужчину отступить, потом решительно вошел.
– Эй! Куда это вы так идете? Что вы себе позволяете?
Руки Рене легли на плечи Алена, но тот быстро их скинул. В два шага он очутился в центре единственной комнаты, которая, казалось, составляла всю квартиру. На столе для бриджа, в углу, расстегнутая сумка Магали лежала среди разбросанных предметов: пудреница, чековая книжка, зеркальце, удостоверение личности.
– Я пришел за этим, – холодно сообщил Ален.
Рене резко остановился и ответил:
– Я отдам ее хозяйке, ей только надо прийти и попросить самой!
Он был уверен в себе. Ален казался ему слишком тощим, чтобы быть грозным противником, и он не хотел упускать свою добычу.
– Вы один из ее дружков по выпивке, а? – ухмыльнулся он. – Тогда скажите ей, что я жду ее здесь. Потому что я не воровал ее сумку! Нет, она пришла ко мне сама, довольная… И думаю, ей не понравится, если я доставлю это прямо ее мужу, некому…
Он приблизился к столу, чтобы взглянуть на открытую чековую книжку, но Ален его опередил.
– Винсену Морван-Мейеру. Это я.
Рене недоверчиво оглядел Алена, нахмурив брови.
– Вы?
– Да. И шантаж не удался.
Представиться мужем было умной ложью, которая на самом деле быстро отрезала все угрозы. Но использование имени Винсена в качестве своего, вызвало у Алена очень странное чувство. Рене продолжал смотреть на него в оцепенении и с недоверием, пытаясь воспроизвести в памяти откровения Магали по поводу мужа. Он помнил, что речь шла о судье. Молодой человек не был на него похож со своей загорелой кожей, потертыми джинсами и лицом цыгана. Но у Рене не было времени размышлять, так как Ален уже добавил:
– У меня к вам одно дело. Вы не только воспользовались ситуацией, но вы ее ударили…
– Воспользовался чем? – крикнул тот. – Ваша жена согласна отдаться первому встречному, чтобы добиться того, чего хочет! Вы этого не знали? Почему вы позволяете ей шляться где попало? Вам надо бы лучше за ней следить, дружище, и…
Кулак Алена ударился о подбородок противника с такой силой, что тот пошатнулся, но так как он два раза в неделю занимался боксом, перенес шок. В ответ он смог нанести несколько хороших ударов, прежде чем Ален всерьез вышел из себя. Он был легче, подвижнее и к тому же злее, поэтому, чтобы уложить на месте своего противника, ему хватило одного удара в голову, в который он вложил всю свою силу. Пока Рене поднимался на ноги, он уже перевел дыхание, вытер тыльной стороной ладони кровь, которая текла из рассеченной брови, и забрал сумку Магали со всем содержимым.
– Составить завещание, это обычная мера предосторожности, от этого еще никто не умирал! – заключила Клара.
Одинаково рассерженные Винсен и Мари продолжали качать головами. Чувствуя себя не в своей тарелке, нотариус достал какие-то бумаги из папки, все время задаваясь вопросом, что он здесь делает. По телефону Клара сказала ему, что нашла двух свидетелей для подписи документов. И действительно, Хелен и садовник стояли в углу будуара, немного смущенные. Но она не уточнила, что акт будет составляться в присутствии судьи и адвоката, которые при всем при этом еще будут ее внуками. Морван-Мейер было известное среди юристов имя, карьера Шарля осталась в памяти, а контора, которую он основал при жизни, была одной из самых сильных и известных в Париже. Что касается Винсена, он уже показал себя, будучи самым молодым судьей во Дворце правосудия.
Удобно усевшись в кресле, с большой подушкой за спиной, Клара двигала шариковой ручкой, торопясь поскорее покончить с этим.
– Так вот, мои дорогие, вы знаете основное, – сказала она улыбаясь. – Состояние Морванов изрядно растаяло со всеми этими историями с налогами и социальными нуждами… И потом, я забросила свой портфель акций, биржа больше меня не интересует после смерти Шарля… Но, тем не менее, вам будет что делить. Прежде всего, есть этот корабль…
Описав рукой в воздухе круг, она дала понять, что имела в виду этот особняк на авеню Малахов.
– Честно признаться, мне бы хотелось, чтобы вы смогли сохранить его после моей смерти, но это на самом деле очень тяжело. Вы лучше остальных это знаете, вы двое, потому что уже делите со мной его содержание. Однако я думаю, что Даниэль и Готье, не говоря уже об Алене, не почувствуют, что это касается и их тоже.
Она прервалась на некоторое время и, в конце концов, пожала плечами.
– Я провела здесь много хороших моментов… И практически все вы выросли здесь… Наконец, вы сделаете все, что сможете!
С удивительной для своего возраста легкостью она встала с кресла и подошла к окну. Оттуда она могла видеть газон и клумбы с цветами. Верный Эмиль хорошо делал свою работу, даже если речь шла о маленьком парижском садике, и в этом году было несколько рождественских роз.
– Что за спектакль она разыгрывает? – прошептала Мари на ухо Винсену.
Вместо ответа он закатил глаза, прежде чем убрать руки в карманы брюк.
– Винсен! – заметила Клара, оборачиваясь. Улыбаясь, она вернулась на место и снова села.
– Короче, я вам ничего не навязываю, разберетесь сами. Напротив, есть место, которое дорого моему сердцу до такой степени, что, даже будучи мертвой, я не допущу, чтобы оно переходило в руки непонятно кого. Валлонг имеет огромную сентиментальную ценность для меня. Я думаю, и для вас он значит не меньше… Для вас всех…
Она больше не улыбалась, и ее взгляд остановился на Винсене.
– Я знаю ваши ссоры, вашу злобу… Как минимум, часть… И я отлично знаю, что в Валлонге было не только счастье… Но вы не отдадите эту собственность первому встречному, я сделаю все, чтобы вам в этом помешать. Единственная сложность, это работа Алена. Мы были порой склонны пренебрегать им…
Нотариус молчал безропотно, но с любопытством наблюдая за реакцией Винсена и Мари.
Последняя внезапно заговорила:
– Не ты, в любом случае! Ты ему всегда помогала, он тебе очень благодарен.
– Да, после меня я хочу, чтобы вы дали ему спокойно выращивать оливки. Это не только его хлеб, это также вопрос чести Валлонга сегодня. Масло «Морван», это мне всегда нравилось, даже если это и раздражало Шарля…
Она уже два раза об этом напомнила, она не переставала об этом думать и до сих пор не отошла от его смерти.
– Я вам завещаю, таким образом, Валлонг в неделимое управление без права продажи. У вас у всех пятерых будут там равные права. Но прежде я выделю небольшой участок земли, где-то три тысячи квадратных метров, на которых находится овчарня, и незамедлительно передам его в дар Алену.
– Неделимое управление? – повторила Мари недоверчиво.
– Ну да! Вам надо будет найти общий язык. Это мой способ вас примирить вопреки вашему желанию. И это будет идеальное место для вас, чтобы чувствовать себя в семье… Со всеми вашими детьми и теми, кто еще появится… Но вы рассудительные юристы, вы мне скажете, что «никого нельзя принудить участвовать в неделимом управлении», это правильная формула, нет? Тогда, если вы не хотите, если вы не в состоянии его сохранить, вы оставляете его любому благотворительному обществу по вашему выбору. Либо так, либо никак, вы не будете извлекать из этого прибыль, это будет… аморально.
Очень довольная своей тирадой, она вызывающе посмотрела на них. Убедившись, что с их стороны не будет никаких возражений, она опустила глаза на бумаги, которые все это время держала в руках.
– Остальное мало интересно, посмотрим… Мои драгоценности тебе, Мари, потому что ты моя единственная внучка… ну и два-три неважных пункта. Тогда, если все в порядке, я подписываю.
Она оперлась на круглый столик, чтобы подписать бумаги, потом протянула ручку Хелен.
– Ваша очередь, милая, потом будет мой славный Эмиль…
Садовник приблизился, немного ошеломленный, и сделал то, о чем его просили. Клара отдала оба экземпляра завещания нотариусу, который воспользовался этим, чтобы откланяться, и обратилась к своему внуку:
– Винсен, мне хотелось бы поговорить с тобой минутку!
Мари пропустила остальных вперед, чтобы воспользоваться моментом и хлопнуть дверью при выходе.
– Ну вот, – вздохнула Клара, – она в ярости…
– Бабушка! Но ты представляешь? Ты нас вызываешь, ты нас ставишь перед свершившимся фактом, ты них кем ничего не обсуждала…
– А должна была? Речь идет о моем имуществе!
– Я не то хотел сказать.
– Я уже очень старая женщина, мой мальчик, у меня есть право на капризы.
Взрыв смеха Винсена ее успокоил: он совсем не думал о ее здоровье.
– Ты думаешь, что я нерушима, так? – тихо сказала она. – Так вот, отнюдь…
Гибель Филиппа на нее во многом повлияла, уверенность, что с кончиной Шарля плохой рок покинул семью, пошатнулась. Конечно, она по-прежнему заботилась о своей внешности, слегка подкрашивалась, ходила каждую неделю в парикмахерскую, тем не менее, возраст постепенно давал о себе знать. Хуже того, некое утомление сопровождало отныне ее жесты и улыбку.
– Ты знаешь, Винсен, семья это самое важное. Ты поймешь постепенно, ничто не может сравниться с кровными связями. Нам повезло, нас много, мы скопили состояние, но у каждой медали есть обратная сторона. Вы блестящи, как одни, так и другие, но, тем не менее, вы не способны быть счастливыми! Я знаю, кстати, что не должна жаловаться, потому, что ваши несчастья, я ими в какой-то степени… воспользовалась.
Сосредоточившись, он подошел к ней, сел на толстый пуф, покрытый сине-серым шелком.
– Я не понимаю, что ты хочешь мне сказать, Клара.
– Мне нравится, когда ты зовешь меня по имени, это меня молодит.
Ее правнуки переняли эту привычку, получая удовольствие от ее улыбки.
– Воспользовалась, в каком смысле? – настаивал он.
– Ну, например, твой отец. Именно потому, что он стал вдовцом, он стал жить со мной. А ведь этот особняк сделан для того, чтобы быть наполненным детьми, и получается, что я в какой-то степени была удовлетворена. Потом была Мари. О, я бы предпочла, чтобы она не была матерью-одиночкой, поверь мне, но в конечном итоге именно по этой причине она вырастила Сирила и Лею под моей крышей. И я надеюсь, что ты не замедлишь сделать то же со своими детьми… Я ошибаюсь?
Она увидела, как он опустил голову, и ее сердце сжалось. Он был несчастлив, она догадывалась, но еще могла помочь ему бороться.
– Если это тот самый случай, ты знаешь, что здесь нет никакой проблемы, да? Обязательно нужно, чтобы этот корабль служил чему-нибудь, твои трое детей желанные гости под моей крышей.
– Я мог бы снять квартиру, – ответил он неубедительно, – и воспользоваться услугами Хелен…
– Господи, Боже мой! Не думай об этом! Во-первых, ты меня оскорбляешь, а потом я не хочу, чтобы ты попал в ловушку! Эта маленькая ирландка на самом деле очень хороша. Она всегда была безупречна с детьми, но она слишком молода, слишком красива, слишком блаженна с тобой, чтобы жить с ней!
– Хелен?
Для него это было неожиданно, и она рассмеялась.
– Ты ничего не видел? Тогда ты один! Она съедает тебя глазами, она пьет твои слова. Она, должно быть, засыпая, думает о тебе, будет очень опасно оставлять вас вдвоем.
– Опасно? Послушай, бабушка, мы не в начале века, спустись на землю, я…
– Это вопрос не приличия, а простого здравого смысла! Ты хочешь, чтобы я сказала тебе почему? Ладно, если есть вещь, которую ты не должен делать, так это снова влюбиться в одну из наших служанок! Если ты не понял урока, значит, ты глуп. В следующий раз, когда будешь влюбляться, выбери кого-нибудь себе под стать, Винсен, не копайся в персонале!
Шокированный последним словом, он встал, и она должна была поднять голову, чтобы выдержать его взгляд.
– Урок, – сказал он сквозь зубы, – его даешь мне ты, которая не путается в кружевах.
С любопытством она в упор смотрела на него какое-то время. Клара не знала этого выражения, которое он ей вдруг противопоставил, и его сходство с Шарлем проявилось еще больше. Она представила, что так он должен выглядеть в суде, и это было неоспоримо.
– У тебя странный вид. Я тебя задела? Не петушись, для меня ты все еще мальчик, ты отлично это знаешь.
– Клара… – вздохнул он.
Он уже упрекал себя в том, что так отреагировал на ее слова. Ему нечем было гордиться перед ней. Кроме собственных детей, Клара была для него единственным человеком, которого он любил, которым восхищался и которого уважал больше всех на свете.
– Тебе надо было подарить фуражку адмирала, – сказал он улыбаясь. – Продолжай командовать нашим кораблем и веди нас в надежный порт.
Внезапно он наклонился к ней, взял ее лицо в руки.
– Не исчезай никогда, бабушка.
– Ты этого не хочешь, значит?
– Конечно, нет.
– И я могу еще кое-что добавить?
– Давай…
– Позаботься о Магали. Даже если с вашей парой все кончено, ты ответственен за нее.
Так она догадалась о том, что он готовился сделать, даже подбадривала его поторопиться. Но она всегда первой показывала пример, как принять правильное решение в нужное время.
– Ты не просто желанная гостья, ты спасешь им жизнь! – сказал Даниэль посмеиваясь.
Он запер двери своего кабриолета и подошел к Софии на тротуаре.
– Без нас их было бы тринадцать за столом, беда для новогоднего вечера!
– Они суеверны в твоей семье? – спросила молодая женщина. Она говорила с приятным итальянским акцентом.
– Нет, не совсем. Я просто хотел, чтобы ты чувствовала себя удобно… или придала мне смелости! На самом деле я им никогда никого не представлял…
Непринужденным жестом он указал на фасад особняка, все окна которого светились.
– Как волшебно, – восхитилась она. – Ты вырос здесь?
– Да. С моим братом, с моими кузенами… Настоящее племя, ты увидишь!
Миновав тяжелые черные ворота, он открыл маленькую боковую калитку и отошел, чтобы дать ей пройти в большой мощеный двор. Он радовался, что представит ее членам клана Морванов, особенно Винсену, которому полностью доверял. Брат никогда его не обманывал, если ему не понравится София, он об этом скажет.
Сначала через холл он провел ее в гардеробную, маленькую комнатку, оборудованную Кларой между двумя войнами. Стены ее были обтянуты светло-серым кретоном. Здесь царствовали два трельяжа времен Людовика XV, несколько обитых пуфов и большие венецианские зеркала. Освободив ее от мехового манто, он оглядел Софию с ног до головы.
– Ты великолепна…
Он встречал разных женщин, с легкостью пользуясь у них успехом, но София не принадлежала к этой эфемерной категории. Они познакомились в Риме, когда он работал во французском посольстве, и с тех пор не расставались. В первый раз в своей жизни, в тридцать три года, он наконец-то почувствовал, что влюблен.
Их появление в главной гостиной, которая служила только для приемов, было сначала отмечено молчанием, а потом веселым улюлюканьем. Даниэль взял Софию за руку и подвел ее сначала к Кларе.
– Моя бабушка, о которой я столько тебе рассказывал…
– Я счастлива с вами познакомиться, мадам Морван.
Она не назвала ее Морван-Мейер, как Даниэля, в доказательство, что хорошо запомнила все, что он рассказал ей о своей семье, и Клара улыбнулась.
– Мой брат Винсен, продолжил Даниэль, моя тетя Мадлен. А вот Хелен… Это мои кузены – Мари, Готье и Шанталь… Не хватает только Алена, но он остался на юге…
– Как обычно! – пробормотала Мадлен гневно. Даниэль проигнорировал ее замечание и закончил:
– На юге с женой Винсена, которая больна. Дети представятся сами, когда принесут нам печенье, я полагаю!
Он действовал с привычной легкостью, так как занимаемый им высокий пост приучил его к дипломатии и светским раутам. Он посадил Софию на диван, прежде чем отправиться к сервировочным столикам. Там охлаждалось шампанское. И его брат почти сразу же к нему присоединился.
– Ты влюблен на этот раз? – прошептал Винсен, протягивая ему два бокала.
– Это видно?
– Да!
– Тем лучше. Как она тебе?
– Я скажу тебе это к концу вечера.
– Хорошо, господин судья! – пошутил Даниэль. Уголком глаза, он увидел, что София знакомилась с его племянниками, которые собрались вокруг нее.
– Готье кажется лучше, нет?
Он не видел своего кузена уже несколько месяцев, но часто думал о нем, о горе, которое должно было его терзать и которое глубоко отразилось на всей семье.
– Он выдержал испытание. И Шанталь тоже. Переводя внимание на брата, Даниэль пристально и настойчиво посмотрел на него.
– А ты? Ты знаешь, что с возрастом ты все больше становишься похож на папу? Все должны тебе это говорить, полагаю…
Винсен шутя стукнул его по плечу, как раз настолько, чтобы немного шампанского вылилось из бокалов, и прошептал:
– Дай ей немного выпить, прежде чем все разольешь!
– Что вы тут замышляете? – спросила Мари, возникнув между ними.
– Да ничего. Я сказал Даниэлю, что у него пятно на куртке…
Винсен засмеялся, а Даниэль вдруг почувствовал себя в далеком прошлом, когда он был самым младшим из пяти, и все дразнили его, но при этом и заботились о нем. Пока он шел через гостиную, Мари проследила за ним глазами.
– Могу поспорить, что он клюнул на эту итальянку! Свадьба в семье поставит Клару на ноги.
– Она не больна, – возразил Винсен.
– Нет. Но она устала…
Вместе они повернули головы туда, где сидела их бабушка. Хелен была подле нее, чтобы предупредить малейшее ее желание, такая же преданная, как обычно, очаровательная в своем длинном платье изумрудного атласа.
– Если ты посмотришь на нее еще три секунды, она начнет краснеть, – пошутила Мари низким голосом.
Винсен закатил глаза, раздраженный тем, что вся семья заметила то, что он был не в состоянии увидеть сам.
– Тебе случайно не надоедает нравиться женщинам? – с иронией спросила Мари.
– Ей – да. Она нужна мне для детей, я не хочу недоразумений.
Тем не менее, он стал чувствовать себя неудобно, когда оставался с ней в комнате один на один, и смотрел теперь на нее не просто как на молодую девушку, которую уже давно знает. Он равнодушно находил ее красивой, признавал, что даже испытывал смутное желание, которое до этого момента не осознавал, но ему это казалось скорее обременительным, нежели приятным.
– Это всего лишь девчонка, мне будет жаль, если нам придется расстаться, – вздохнул он.
– Она не делает ничего плохого, – ответила Мари. – Только в силу того, что она считает тебя несчастным, сочувствует тебе, возникла ее любовь.
– Сочувствует? Ох, это очень интересно! Меня, правда, надо оплакивать?
Его гневный тон удивил Мари, которая нахмурила брови.
– Почему ты злишься? Мы все волнуемся за тебя…
Он собирался возразить, как вдруг заметил Виржиля и Сирила, которые молча боролись за поднос с сырными пирожными.
– Наши сыновья все еще дерутся, – заметил он. Она обернулась, оценила ситуацию и быстро подошла к ним.
– У вас проблемы, мальчики?
Практически одинаково высокие, одетые в одинаковые костюмы темно-синего цвета, они имели вид двух образцовых подростков, но не были таковыми. Сирил опустил голову, не ответив, зная с какой скоростью способна разозлиться его мать.
– Я не хочу никаких происшествий сегодня вечером, понятно? Первый, кто будет замечен, получит пару шлепков. Тому же, кто послушает меня…
Виржиль хотел ответить, но поймал взгляд отца, который все еще стоял у сервировочного столика и наблюдал за сценой издалека. В очередной раз он пожалел, что находится не в Валлонге. Там он мог делать, что угодно. Он легко одурачивал Хелен, не говоря уже о матери, чьи капризы вызывали смех и которая полдня спала. К тому же ему не приходилось там терпеть Сирила, а здесь надо было подчиняться уйме людей, и в первую очередь отцу, менять рубашку перед тем, как выйти к столу, выдерживать бесконечные походы в музеи или осмотры памятников.
– Имеют ли мои правнуки право на бокал шампанского сегодня вечером? – спросила Клара у окружающих.
– Может быть не Поль? – испугалась Мадлен, – ему только восемь лет!
Готье взглянул на нее, расстроившись, что она ответила вместо него, в то время как Шанталь произнесла хорошо поставленным голосом:
– Ну да, совсем капельку, чтобы отпраздновать Новый год.
Она и раньше никогда не ценила свою свекровь, а после смерти Филиппа она возненавидела ее. Хотя и не считала ее виноватой, она злилась на нее из-за того, что та предпочла вязать, а не следить за маленькими детьми в день, когда произошел несчастный случай. Они с Готье избегали этих разговоров, но оба были одного мнения по этому поводу и принимали Мадлен неохотно.
Мари налила понемногу шампанского в бокалы для Леи, Тифани, Лукаса и Поля. Сирилу и Виржилю она всегда жаловала побольше. Потом она устроилась около Софии, чтобы поближе с ней познакомиться, так как девушка, возможно, скоро станет членом семьи. Клан Морванов становился все больше и сильнее. Уже Сирил намеревался учить право, и она его поддерживала в этом с тайной надеждой, что в один прекрасный день он сможет стать таким же блестящим, каким был Шарль. Контора Морван-Мейер набирала вес, и адвокаты отныне боролись за право работать в ней. Мари управляла системой железной рукой, приносила значительные дивиденды Винсену и Даниэлю, которые оставались собственниками помещений. Но каждое утро, когда она занимала место в кресле Шарля, она испытывала прилив ностальгии. Безусловно, она была единственной, кто так скорбел о нем, помнил его так ясно. Годы совместной работы навсегда остались в ее памяти. Ведь кроме него она не встречала никого с такой силой ума и таланта. Она знала наизусть некоторые пассажи из его защитительных речей, особенно те, о которых писалось в хрониках, когда он пытался спасти голову осужденного как благодаря своему умению вести дело, так и своему ораторскому таланту. В зале суда Шарль покорял одновременно своих последователей и противников, потому что был исключителен. Мари испытывала по отношению к нему очень сильное двойственное чувство, которое мешало ей жить нормально. Когда она была студенткой, мальчики ее возраста не интересовали ее, она считала их посредственными и неловкими, и в каждом своем знакомом тщетно искала кого-то, похожего на дядю. В итоге она находила только партнера на вечер, от которого избавлялась на следующий же день. Сирил и Лея были рождены от разных молодых людей, которых она уже давно забыла.
– О чем ты думаешь? – спросил у нее Винсен, присаживаясь на подлокотник дивана.
– О твоем отце, – внезапно ответила она.
Он замолчал на мгновение, задумавшись, а потом пробормотал:
– Будет ли кто-нибудь возражать, если мои дети останутся здесь вместо того, чтобы возвращаться в Валлонг? Клара мне это предложила, и я думаю согласиться, только если тебе понравится это невозможное сожительство.
– Не говори глупостей, здесь достаточно места, мы не будем наступать друг другу на ноги. Хелен тоже останется здесь?
– Хелен или кто-то другой, в любом случае кто-нибудь, кто будет ими заниматься, конечно.
– А Магали?
– Я попробую поговорить с ней об этом.
Он сказал это, сам не веря. Поговорить с Магали больше не представлялось возможным, он ее еще слишком любил, чтобы не уважать, даже вопреки очевидному. Он до сих пор надеялся, что она поправится в его отсутствие, что у нее, наконец, хватит сил выбраться, и каждый раз разочаровывался. Накануне Винсен долго разговаривал с ней по телефону, чтобы убедить ее сесть в самолет и прилететь к ним на ужин, но она наотрез отказалась.
– Телефон звонит не переставая, – сообщила Мадлен, которая еще очень хорошо слышала.
На какое-то время все разговоры прекратились, и они прислушались к звонку, который раздавался из глубины особняка. Клара не сочла нужным поставить телефон в главной гостиной, которую редко использовали, Винсен первым встал и пошел отвечать. Он пересек холл, удивленный настойчивостью того, кто хотел присоединиться к праздничному ужину, и нервно снял трубку.
– Винсен Морван-Мейер, – процедил, он как обычно.
– Привет, дружище, это Ален. Я надеялся, что трубку возьмешь ты.
В тишине, которая последовала, Винсен глубоко вздохнул. Он отлично знал, что кузен позвонил ему не затем, чтобы поздравить его с Новым годом.
– Что-то серьезное? – наконец спросил он.
– Не сходи с ума, ничего непоправимого, но… Было бы хорошо, если бы ты приехал сюда как можно скорее.
– Речь идет о Магали?
На самом деле вопрос глупый. Ален решал свои проблемы сам. Должно было произойти что-то невероятное, чтобы он позвонил в десять вечера.
– Я сделал все, что мог, Винсен.
В ровном голосе Алена, несмотря ни на что, чувствовалось что-то успокаивающее, и Винсен решился ответить.
– Я уверен, ты много о ней заботился, и тебе, правда, не надо было так себя нагружать. Что именно происходит?
– Я бы хотел рассказать тебе это не по телефону. Есть рейс Air Inter завтра в десять утра, если сможешь прилететь, я буду встречать тебя в аэропорту.
Тревога переполнила Винсена. В последний раз он так долго разговаривал с Аленом у тела маленького Филиппа. Только что-то очень серьезное еще могло их сблизить, так что ситуация, наверное, была катастрофической.
– Не слишком волнуйся там. Она не одна, я пока с ней.
Он собирался провести новогоднюю ночь, карауля мертвецки пьяную женщину? Винсен с трудом сглотнул слюну, чувствуя себя виноватым, и в то же время униженным.
– Спасибо, – пробормотал он. – Рейс в десять часов первый?
– Да.
– Тогда до завтра.
Он резко положил трубку и остался стоять у полукруглого столика. Он рассеянно смотрел на бесчисленные блокноты Клары, серебряную пепельницу, старые настольные часики. Что он здесь делает? Почему он не рядом с Магали? Окончательно ли он отрекся от нее?
– Папа! Папа!
Он резко обернулся и увидел Тифани, которая бежала к нему через холл, ее глаза блестели от восторга.
– Знаешь что? Сирил говорит, что я очень красивая! И что мне так идет это платье, и что он думает, что оно было сделано специально для меня!
Она исполнила пируэт, который закончила глубоким реверансом, ее каштановые волосы развевались. Он чуть было не сказал ей, что да, она красивая, что она уже очень похожа на свою мать. Но походить на кого-либо не очень приятно, его самого часто сравнивали с отцом, и он ограничился улыбкой, а она огорченно добавила:
– Да, чуть не забыла, мы садимся за стол!
Для Авиньона эта зима была суровой. Ален обнаружил иней на ветровом стекле и несколько участков гололеда на дороге. Было начало двенадцатого, когда он вошел в здание аэропорта, где уже пять минут его ждал Винсен.
В нерешительности они чуть было не обнялись, но под конец неловко пожали руки. Ален был в джинсах и кожаной куртке, а Винсен – в длинном темно-синем плаще, под которым был строгий серый костюм.
– Я угощу тебя кофе, бар открыт, – предложил Ален.
– У нас есть время?
– О, все время, да…
Вместо того чтобы сесть за стойку, они выбрали отдельный столик в уголке, где никто не мог бы их услышать.
– Ты попал в аварию? – спросил Винсен.
Он внимательно посмотрел на три точки от швов на брови кузена.
– Ссора с одним несчастным придурком. Но мне надо объяснить тебе некоторые вещи…
Ален натянуто улыбнулся, прежде чем продолжить, понизив голос:
– Тип, с которым я подрался, работает в аптеке, и он снабжал твою жену всяческими таблетками… Потом кое-что расстроилось между ними. Он испугался, что его застукает начальник, и отказался доставать лекарства за деньги, зато Магали была в его вкусе.
Растерявшись, Винсен еще некоторое время выдерживал взгляд Алена, потом опустил голову. Ему понадобилось еще несколько минут, чтобы переварить услышанное, потом он слегка махнул рукой, что могло означать, что он готов слушать дальше.
– Она была в отчаянном положении, ей нужны были лекарства, она, в конце концов, согласилась на свидание у него дома. Но оно прошло плохо, и он повел себя грубо – забрал у нее сумку, а ее выбросил на улицу. Я пошел, чтобы вернуть сумку, потому что в ней были документы, чековая книжка, ключи… Морван достаточно известное здесь имя, и тогда, чтобы пресечь все попытки шантажа, я представился ее мужем, Винсеном Морван-Мейером и уничтожил его.
Винсен был вынужден снова поднять голову и посмотреть в глаза Алену. Официант подошел поставить им две чашки кофе и ушел своей медленной походкой.
– Я не думал рассказывать тебе об этом случае. Магали не хотела, чтобы я тебе говорил, и она обещала мне больше не притрагиваться к таблеткам. Я имел глупость подумать, что ей будет достаточно алкоголя, что… О, я удручен, я должен был позвонить тебе тогда, но ты только что уехал с детьми, и это был единственный раз, когда ты мог этим воспользоваться… Короче, она нашла другое решение, я не знаю какое, во всяком случае, она где-то достала валиум и снотворное.
– Будь любезен, остановись на несколько секунд, – пробормотал Винсен.
Он порылся в кармане своего плаща, достал оттуда пачку белых сигарет и коробок спичек, с которыми стал играться, пока Ален пил свой кофе. Бар начинал заполняться ожидающими рейсов пассажирами.
– Давай заканчивай, – решился Винсен через мгновение.
– Я не слежу за ней, как за молоком на плите, но я беспокоюсь, и когда я зашел к ней вчера утром, она была без сознания. Мне стоило больших сил ее разбудить, это меня очень пугает, и сейчас я хочу, чтобы этим занялся ты. Но не понимай то, что я говорю неправильно, я сильно люблю Магали, я не спешу избавить себя от проблемы, просто ее муж ты, а не я.
– Черт возьми, Ален! – вырвалось у Винсена, и он сильно ударил кулаком по столу.
Он злился на него за то, что он подменил его, занял его место, и взял на себя его проблемы, и сохранял спокойствие в такой ситуации.
– Ты ее сильно любишь! И я даже не могу подозревать, что ты делаешь все это с каким-то тайным умыслом, само собой разумеется, она тебя не привлекает. Ты просто альтруист, сильный, преданный! Тогда как я ее бросил… У меня даже нет повода, чтобы я мог перевести мою злость на тебя, что…
– Что ты там сказал? – перебил Ален.
– О чем?
– О том, что она меня не привлекает. Слишком растерянный, чтобы реагировать, Винсен глубоко вздохнул.
– Некоторые женщины вызывают во мне желание, у меня были случайные связи и с ними, – продолжил Ален.
Секунда молчания последовала за этим сообщением, потом Винсен пожал плечами и ответил:
– Нет, дружище, ты меня так не возьмешь. Я к тебе не ревную, это будет еще плачевнее, чем все остальное…
– Согласен. Но тогда не держи себя за презренного из презренных. Людей не спасают вопреки их воле. Если Магали хочет опуститься на дно, ты ничего не сможешь изменить.
– Не согласен. Я могу заставить ее вылечиться.
– Да, ты можешь. Только это будет называться добровольное помещение семьей, потому что она никогда не пойдет туда по своей воле. Ты будешь обязан поместить ее в психиатрическую больницу.
– Психиатрическую?
– Она склонна к самоубийству, Винсен… Рано или поздно это произойдет.
– А если я вернусь сюда и не буду ни на шаг отходить от нее?
– Ты этого не сделаешь, и ты прав. Даже если я знаю, что ты ее любишь. Тем не менее, сейчас тебе действительно надо вмешаться. Одетта ничего не может сделать, я разговаривал с ней, мы рассмотрели все возможности… Кстати, она мне сказала, что у нее были предшественники, отец Магали пил безбожно, и он умер. Ты это знал?
– Нет, я узнаю это от тебя, как и все остальное…
На этот раз Винсен казался больше подавленным, чем злым. Он, наконец, прикурил сигарету, не предложив Алену, который искал в кармане мелочь. Двадцатью годами раньше они были неразлучны, соединенные, как два сиамских близнеца. И даже потом, когда они не жили вместе, они оставались такими близкими, что им не надо было разговаривать или видеться, чтобы понимать друг друга. Вплоть до того дня, когда они узнали правду об их уважаемых отцах, о ненависти и пролитой крови, об этом слишком тяжелом наследстве, которое внезапно превратило их во врагов. Тогда непреодолимый ров образовался между ними. Ален не пришел на похороны Шарля, провокация, которой Винсен ему не простил. После этого они старательно избегали друг друга, и их ссора стала уже открытой и необратимой. Помимо того, злись не злись, Ален был лучшим – на самом деле единственным – другом Магали, образцом для Виржиля и Лукаса, любимчиком Тифани. И сегодня Винсен стал его должником.
– Как она чувствовала себя сегодня утром?
– Когда проснулась – не особо. Жан-Реми с ней. Извиняюсь, в принципе он не ходит в Валлонг, но у меня больше никого не было под рукой, а я не мог оставить ее одну.
Немного стесненный этим признанием, Ален поднялся первым. Винсен хотел ему что-то сказать, что угодно, хотя бы по поводу Жана-Реми, о том, что кузен мог принимать у себя кого желал, но он не нашел, что добавить. Они покинули аэропорт в молчании, дошли до стоянки и поехали по направлению к Бо. Не считая смерти отца, Винсен еще ни разу в жизни не чувствовал себя так плохо.
Магали смотрела безумными глазами вокруг себя. Комната была просторной, светлой, безликой. Кровать, тумбочка, два кресла, и маленький столик на колесиках, который, должно быть, служил для приема пищи. Ее дорожная сумка лежала на полу около единственного стенного шкафа, белого, как и все остальное. Дверь в коридор была закрыта, та, что вела в ванную, была приоткрыта, и через нее можно было видеть раковину и маленькое зеркало.
– Я не собираюсь здесь оставаться, – сообщила она охрипшим голосом.
Винсен хотел обнять ее за плечи, но она грубо освободилась и посмотрела ему прямо в лицо.
– Что ты делаешь? Ты меня запираешь, да? Я в сумасшедшем доме?
– Мадам Морван-Мейер, – вмешался врач, который их сопровождал, – дома для умалишенных не существуют уже давно, вы не в тюрьме. Вам надо вылечиться, вот и все. Бригада врачей здесь, чтобы за вами ухаживать, помочь вам…
Она даже не удостоила его взглядом, внезапно раздавленная ужасом.
– Не оставляй меня здесь! – вскрикнула она, вцепившись в руку мужа.
В тот же момент она поняла, что окна не открываются и к тому же снабжены решетками. Она тут же почувствовала приступ клаустрофобии.
– Я не больна! – простонала она.
– Успокойся, дорогая, я тебя умоляю, – пробормотал Винсен. – Это на несколько дней, время, за которое ты избавишься от этих глупостей… Я приду тебя навестить…
– Где Ален? – прервала она тоном, в котором слышались истерические нотки.
– Он тоже придет.
– Ты вернешься в Париж, ты будешь следить за детьми, ты оставишь меня гнить с отбросами! Ах! Но ты не имеешь права, Винсен. Это превышение власти, и я отказываюсь! Я хочу сейчас же видеть Алена! Он помешает тебе так поступить, иди за ним!
Ее подбородок дрожал, глаза были полны слез. Она сильно похудела за последние несколько месяцев, но, тем не менее, ее лицо казалось опухшим.
– Послушай меня, – умолял он. – Ты больше не отдаешь себе отчета в том, что себя разрушаешь, Магали…
– Прекрати свои речи, я тебе ни в чем не доверяю!
Она скрестила руки на груди, как если бы искала защиты, потом стала ходить туда сюда по комнате. Она не желала этому верить, не хотела его помощи, она даже начинала его бояться. Мог ли он на самом деле заключить ее в больницу и держать там против ее воли? Куда пропал тот любезный молодой человек, которого она любила много лет назад? Он был юристом, он знал закон, он собирался оставить ее здесь, украсть у нее детей, и все это потому, что она иногда выпивала немного больше? Потому что у нее была бессонница? Она не заметила, как Винсен, которого все считали идеальным мужем, совершенным мужем, стал ее палачом, и сейчас она пропала, она была замурована в четырех стенах, откуда ее больше не выпускали.
– Вам лучше сейчас уйти, – сказал врач вполголоса, – пока она не стала слишком активной…
Оскорбленная, Магали резко спросила:
– Вы меня считаете не только сумасшедшей, но и глухой?
– Мадам Морван-Мейер, полно вам, – возразил он, как если бы говорил с ребенком.
Она бросила на него взгляд полный ненависти и повернулась к Винсену.
– Отвези меня домой, я тебя умоляю!
– Не сейчас, но скоро, я тебе обещаю.
С вытянутыми руками она направилась к нему, схватила за отвороты куртки и стала его трясти:
– Грязный врун!
Она с неожиданной силой дала ему пощечину. Он не прореагировал. Вмешался врач, который подошел сзади, чтобы связать ее. Она застонала. Почти тут же в комнату вошли два санитара, одетые в белые рубашки. Винсену было больно видеть, как его жену положили на кровать, подняли рукав ее блузки и вкололи транквилизатор. Она все еще кричала, потеряв ощущение реальности, и вся тряслась с ног до головы.
– Идите, – сказал врач.
Он заставил его выйти из комнаты, закрыл дверь.
– То, что вы только что пережили, выбивает из колеи. В любом случае, не пугайтесь. У вашей жены ломки, но это не серьезно, это пройдет через несколько дней.
Прислонившись к стене в коридоре, опустив голову, Винсен пробормотал:
– Я не могу ее так оставлять…
– Да нет же, вы можете. Вы делаете это для ее же блага.
– Это действительно необходимо?
– А как же иначе? Решетки на окнах – это чтобы избежать несчастного случая. Вы же понимаете… А этот укол поможет ей заснуть, что ей и нужно. Ваша жена алкоголик, это реакция организма на депрессивное состояние. По мере лечения я увеличу дозу успокаивающих, антидепрессантов, потом я их постепенно буду уменьшать. Не стройте иллюзий, это займет какое-то время. Мы с вами уже все это обсудили.
Винсен поднял голову и внимательно посмотрел на врача. Нет, у этого человека не вид палача, к тому же больница не тюрьма.
– Когда я смогу ее снова увидеть?
– Когда захотите. Но если вы желаете знать мое мнение, то, учитывая ее интересы, подождите немного. В таких случаях семья и близкие скорее нежелательны. Депрессия такая же болезнь, как и другие, алкоголь всего лишь следствие.
Разговор был понятен, и даже успокаивал. Винсен нашел в себе силы и протянул врачу руку. Потом он повернулся и пошел по коридору к выходу из психиатрического отделения. Ни одно решение, которое он принимал когда-либо в суде, не далось ему так тяжело, как это принудительное помещение Магали в больницу. Чтобы решиться на это, ему пришлось прибегнуть к поддержке Алена. Дружба последнего с Магали гарантировала его беспристрастность, необходимость которой Винсен ощутил, прежде чем уладить все формальности. Так же, как и долгий телефонный разговор с Готье, чтобы получить его одобрение как врача. Ибо, каким бы ни было состояние Магали, она оставалась матерью его детей, женой, которую он любил. По крайней мере, когда-то любил страстно.
Выйдя из больницы, он глубоко вздохнул, положил руки в карманы и посмотрел на небо. Погода менялась, в бесконечной голубизне не осталось ни единого облачка. Но поднялся мистраль, который дул с огромной силой. Машина Алена стояла немного поодаль, на стоянке. Уехав сейчас, они могли успеть в аэропорт на заранее оговоренный рейс в шестнадцать часов. В любом случае, Винсену нечего было делать в Валлонге. У него не было никаких оснований задерживаться здесь дольше.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Хрустальное счастье - Бурден Француаза

Разделы:
IIiIiiIvVViViiViiiIxXXiXiiЭпилог

Ваши комментарии
к роману Хрустальное счастье - Бурден Француаза



Фу-фу!
Хрустальное счастье - Бурден ФранцуазаМасяня
16.05.2012, 15.06





Это продолжение романа "испытание страстью",мне он понравился меньше,здесь тоже есть ненависть между братьями,но она ничем не обоснована.Троюродные братья с детства не любили друг друга и дрались,а взрослые ничего не предпринимали,пока вражда не привела к несчастью,чудом не к смерти.Все-таки 5 кузенов,внуков великой Клары, выполнили ее завещание, преодолели вражду и ненависть своих отцов и сохранили семью,клан. rn Стиль романа хуже,может, переводчик подвел.
Хрустальное счастье - Бурден ФранцуазаТесса
14.11.2015, 13.00





Очень понравился ...хотела продолжение прочесть семейные традиции,поддержка...великолепно.
Хрустальное счастье - Бурден Француазасалихова
14.11.2015, 17.22





Замечательная семейная сага. Очень тронула.
Хрустальное счастье - Бурден ФранцуазаЕлена
4.01.2016, 19.11





Долго читала, проходило время и меня снова тянуло читать, со слезами закончила.Семья - это всегда нелегко,сложно, много хорошего и много боли, обид. Ален очень интересный образ, часто кажется, что он опора и стержень семьи.Замечательный роман!
Хрустальное счастье - Бурден Француазаsasha
26.01.2016, 17.33





не плохо. нои не ах.
Хрустальное счастье - Бурден Француазагалинка
26.01.2016, 19.21








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100