Читать онлайн Море любви, автора - Брэндвайн Ребекка, Раздел - ГЛАВА 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Море любви - Брэндвайн Ребекка бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.88 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Море любви - Брэндвайн Ребекка - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Море любви - Брэндвайн Ребекка - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брэндвайн Ребекка

Море любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 3
ПРОШЕДШИЕ ГОДЫ

Теперь, уже старая, рассказывая эту историю, я постоянно оглядываюсь на прошедшие годы. Уж мне-то очень хорошо известно, как быстро проходит юность, чтобы никогда уже не вернуться. Я с болью в душе оплакиваю потери, которые мы, молодые, так торопливо, по своей неопытности делаем.
Сейчас мне кажется смешным стремление молодых побыстрее вырасти. А взрослым ведь так хочется повернуть стрелки часов назад. Честно говоря, и я в молодости была такой, ну, а сейчас, ничем не отличаюсь от людей своего возраста.
Прежде, я не могла дождаться того момента, когда заколов свои длинные золотисто-каштановые волосы и опустив пониже декольте платья, буду танцевать всю ночь напролет на каком-нибудь балу. Сейчас мне приходится постоянно проклинать седину, посеребрившую волосы, тяжелые слои юбок, сковывающие движения и трость, которой пользуюсь для ходьбы. Как это несправедливо, что мой ум, всегда такой острый, и сердце, до сих пор полное чувств, отныне должны томиться в этом старом, дряхлом теле, которое постоянно болит и стало слишком хрупким…
Но такова жизнь, и, как я теперь поняла, с возрастом мы многое узнаем, начинаем ненавидеть и верить в доброту молодости.
Вы, наверное, не поверите, какой забывчивой была автор этих строк в юности! Я постоянно забывала то, что не имело для меня большого значения, потому что мало знала о жизни за пределами Западного Корнуолла, о событиях, которые влияли на будущее Англии, и, таким образом, на мое будущее. А мир, тем временем, неустанно, безжалостно катился вперед, лишь изредка привлекая мое внимание.
В Португалии, Испании, США, Мексике, Южной Африке и в других странах бушевали войны. Но для меня все эти отдаленные места являлись просто названиями на картах, которые я изучала на уроках географии. Никто из известных мне мужчин не подался в солдаты или не собирался это сделать.
Эпидемия холеры, свирепствовавшая в России, стремительно перекинулась на Шотландию, а потом на Нью-Йорк, унося сотни человеческих жизней, пока шотландский врач Томас Латта не ввел одному из своих пациентов соляной раствор, открыв тем самым новый способ борьбы с ужасной болезнью. Но я, выросшая в Корнуолле, даже не задумывалась над этим.
Парламент Англии отменил рабство в колониях, запретил использование человеческого тела в медицинских экспериментах, принял закон, согласно которому дети моложе девяти лет не имели права трудиться на фабриках. Было создано национальное объединение профсоюзов, члены которого заявили, что будут бороться за восьмичасовой рабочий день. Образовалась лига, препятствовавшая несправедливым и поэтому презираемым корнуоллским законам. Но я не являлась рабыней, мне не нужно было воровать или усиленно трудиться, чтобы прокормить себя. Меня мало интересовали современные литературные произведения типа «Очерков Боза» – серии рассказов, написанных судебным репортером из Лондона Чарльзом Диккенсом. Первый очерк появился в 1833 году в декабрьском номере одного популярного журнала.
Даже смерть в 1837 году короля Уильяма IV и восшествие на престол Англии его восемнадцатилетней дочери, принцессы Виктории, не имели для меня никакого значения. Хотя я и поразилась, что девушка, всего лишь на пять лет старше меня, стала вдруг королевой, но все же не могла понять, как коронация в Лондоне сможет каким-то образом отразиться на мне. Сама Виктория нисколько не интересовала меня. А я ведь в состоянии была уберечь себя и других от горя, если бы только обратила на это внимание. С годами королева превратилась в по-детски упрямую женщину, обладающую суровым и злобным нравом, которая в один прекрасный день станет преследовать не только меня, но и близких мне людей, пытаясь разлучить нас таким способом, о котором никто и никогда не догадывался.
Но, кажется, мы забегаем вперед. Мне необходимо продолжить рассказ о своем девичестве, которое, без сомнения, проходило счастливо, за исключением того времени, когда приходилось считать деньки, с нетерпением ожидая, что вот-вот начнется настоящая жизнь.
И, наконец, когда я уже была почти готова выплюнуть наружу бушевавшие во мне эмоции, наступил день моего семнадцатилетия. В этом возрасте любая уважающая себя девушка из хорошей семьи умела писать изящным почерком, свободно говорила на французском и итальянском, пела и играла на фортепиано, танцевала вальс и кадриль, рисовала акварелью пейзажи и картинки из мирной жизни, умела вышивать гладью. Я ничем не отличалась от своих современниц, и мне объявили, что мое образование закончено. Можно было начинать настоящую жизнь.
Сейчас на склоне своих лет, когда некоторые стараются приукрасить подобные воспоминания, мне хотелось бы думать, что тогда я не была лишена сдержанности и здравомыслия. Но, честно говоря, все было не так. Вместо этого, я была такой же глупой, как и любая другая девушка моих лет. Моя голова была забита всякой романтической ерундой из многочисленных прочитанных плаксивых романов. Некоторые из них мне запрещали читать, но я все равно находила их, эти произведения, и тайно вздыхала над судьбой их героев.
Признаю все это весьма неохотно, зная, что смогу найти какие-нибудь извинения своему поведению в последующие месяцы. Все не так просто, дорогой читатель.
Я рассказываю об этом только для того, чтобы ты смог понять состояние моей души и, возможно, одобрить и простить поведение глупой девчонки, у которой скоро уже должны были отнять невинность и юность. Не сомневаюсь, многие сказали бы, что ты, мол, получила то, что заслуживала… Возможно, они и правы, потому что автор этих строк всегда считала, что мы сами свои злейшие враги и наши грехи, которых больше всего следует опасаться: жадность, злость, невежество, похоть, таятся внутри человеческой натуры.
Теперь я знаю, как все началось и как закончилось, и, если бы смогла прожить этот период еще раз, возможно, многое было бы иначе. Но такой возможности мы лишены. Хорошо это или плохо, нам не дано изменить прошлое. А поэтому жалеть о прошлом бесполезно… Но, до сих пор, зная, что последует дальше, я не могу забыть, как волновалась, когда, наконец, оказалась на важной грани женской зрелости, готовая безвозвратно попасть в приторно-сладкое царство.
* * *
В Грандже решили устроить неофициальный вечер и отпраздновать завершение образования маленькой хозяйки. Несмотря на мою помолвку с Джерритом, за этой вечеринкой должен был последовать официальный бал в папином лондонском доме, так как мама твердо настояла на том, что каждая девушка, помолвлена она или нет, имеет право хоть на один Сезон в своей жизни.
В те дни я фактически не жила, а парила в небесах. Моя голова шла кругом от многочисленных поездок к модистке, портному, перчаточнику и обувщику, которые облачили меня с ног до головы в яркие, сделанные на заказ одежды, подчеркивающие мою высокую, гибкую фигуру. В конце концов, я совсем перестала соображать, что сейчас в моде, потому что мои собственные платья, очень вызывающие, были так обильно украшены, что их обладательница с трудом узнавала свое отражение в зеркале. «Неужели эта странная, незнакомая девушка – та самая, что стоит перед стеклом?» – все больше и больше удивлялась я, изумляясь нахлынувшей волне перемен.
Хотя мне и не удалось превратиться в восхитительную красавицу, цветущая молодость и новый гардероб выудили на поверхность некоторые необычайные и привлекательные, доселе неизвестные черты моего характера. Итак, теперь я чувствовала, что могу привлекать внимание мужчин и, если захочу, удерживать их возле себя. Бабушка Шеффилд, тем не менее, относилась к своей внучке настороженно и чаще обычного пыталась сдержать мое дикое, непокорное я. Но мне хотелось свободы. Я, конечно же, пренебрегала ее советами.
Стремление к чему-то романтическому и волнующему совершенно лишило меня здравого смысла. Я вообразила себя охотничьим соколом, совсем ручным, но стремящимся освободиться от пут. Золотистые прожилки в моих темно-коричневых волосах сияли, как перья на взметнувшихся ввысь соколиных крыльях в лучах корнуоллского солнца. Глаза цвета топаза сверкали яркими огоньками. Кожа имела нежный медовый цвет. Движения были легки и грациозны. Мои длинные юбки шуршали и волочились за мной, как путы на лапах ручного сокола.
Но на самом деле, вопреки своему желанию, я была не более свободна, чем та птица, с которой отождествляла себя. Мне всего лишь дали шанс расправить крылья. Затем, после Сезона в Лондоне, я должна буду вернуться домой и выйти замуж за Джеррита, человека, которому была обещана и, стало быть, принадлежала.
Но это событие имело для меня не слишком важное значение. Замужество никогда не казалось мне реальным и ничуть не подорвало моего энтузиазма. Радостно и безрассудно бросилась я готовиться к своему девическому полету…
Клеменси, моя служанка, проводила много часов причесывая, завивая, укладывая и закалывая мои непослушные волосы, пока наконец не нашла именно ту прическу, которая шла ее хозяйке. После этого, я появилась с длинными локонами, уложенными в аля тут и там, которые прыгали при каждом движении головы.
Так как я обещала правдиво рассказывать о своей жизни, то должна признаться, что была не в восторге от этой девки. Она всего лишь на четыре года была старше меня, и, очевидно, гораздо лучше разбиралась в жизни, хотя, в отличие от других горничных, эта женщина не делилась своим знанием тех деликатных вопросов, которые хорошо воспитанные леди либо притворялись, что не знали, либо действительно, не имели о них ни малейшего понятия. Клеменси была молчалива, как сфинкс. Только ее хитрые, шустрые зеленые глаза говорили о том, что она была посвящена в такие тайны, о которых я могла только догадываться. Часто складывалось впечатление, что в отсутствие хозяев, эта девица сплетничала и смеялась над naivete
type="note" l:href="#n_3">[3]
их дочери.
Хотя мне отлично было известно, что раньше горничная не вела такую скрытную жизнь как я. Клеменси (должна признаться, в этом была не ее вина) пользовалась дурной славой. Она являлась незаконнорожденной дочерью ирландского эмигранта Мика Дайсона, бессовестного контрабандиста, хладнокровно убившего моего деда Найджела.
В то время Дайсон был главным мастером на каолиновых разработках Уилл Анант и Уилл Пенфорт. Однако по ночам он возглавлял шайку безжалостных мародеров, которые при помощи ложных сигнальных огней завлекали корабли к скалистым корнуоллским берегам, где те и разбивались. Тогда Дайсон со своими гнусными дружками жестоко расправлялся с командой и забирал груз, который затем припрятывал в укромных уголках шахт. Там он хранился до тех пор, пока бандиты не находили способ продать награбленное.
Каким-то образом (очевидно, проболтался один обделенный работник) дед Найджел, а потом и местный судья узнали об ужасном занятии ирландца. И вот однажды, в один страшный октябрьский вечер, заподозрив, что его песенка спета, Дайсон остановил экипаж хозяина и выстрелом в сердце убил дедушку Найджела.
На этом бы и закончилась эта страшная история, если бы после смерти Найджела дядя Драко не унаследовал бы разработки, заподозрив главного мастера в грязных делишках. Проследив за ирландцем и узнав о его грязных делишках, дядя Драко вместе с папой придумали хитрый план, благодаря которому бандитов разоблачили и арестовали. Естественно, всех, кроме одного, повесили за совершенные злодеяния.
Наказания избежала сообщница Дайсона, его любовница по имени Линнет Тиррел, которая скрывалась в жилых районах на разработках.
Когда она предстала перед судом, то уже носила ребенка Дайсона. Линнет удалось избежать смерти. После рождения ребенка ее приговорили к высылке в австралийскую колонию для уголовников.
Когда младенец появился на свет, ее назвали Клеменси. Так как детям было не место в колонии, девочку отобрали от Линнет и отдали в семью ее матери, которая жила в кварталах разработок.
Совершенно невиновную в делах своих родителей Клеменси с самого начала заклеймили позором. Девочка росла, и все только и ждали, что она вот-вот что-нибудь да выкинет. Но ничего не происходило. Тем не менее, все готовы были биться об заклад, что родительская кровь еще заявит о себе и предсказывали, что дочь бандита плохо кончит.
Но, несмотря на прошлое этой девушки, мама сжалилась и наняла ее на работу в Грандж. Я знала, что жизнь Клеменси была не из легких и очень жалела горничную. Но та отвергла все мои попытки стать друзьями, всем своим видом показывая, что она ровня королеве и принялась за работу моей служанки только лишь для того, чтобы научиться хорошим манерам, правильно говорить и многому другому у тех людей, одной из которых ей предстояло стать в один прекрасный день.
Клеменси была смазливенькой девицей с огненными, как у лисы, волосами, треугольным лицом с высокими скулами, что придавало ей образ интригующей мегерки. Некоторые мужчины считали это привлекательным. Она всегда аккуратно и прилично одевалась, но никогда не упускала возможности выглядеть так, как будто только что встала с постели или готова броситься на кого-нибудь.
Даже папа, и тот не раз говорил маме, что рано или поздно Клеменси попадет в какую-нибудь переделку и ей придется собирать вещички. Но мама только улыбалась, качала головой и мягко упрекала отца, напоминая, что этой девочке и так выпала горькая доля, и мы должны быть более снисходительны к ней.
Клеменси осталась в Грандже, а папа настороженно следил за моим младшим братом Гаем, хотя тот все же попался в сети горничной.
Наконец, после лихорадочных приготовлений наступил мой вечер в Грандже. Как хорошо я помню его даже сейчас, после стольких долгих лет. Это было в 1841 году, в один прекрасный апрельский вечер.
Днем прошел дождь и сейчас от темной, влажной земли исходил свежий аромат умытой травы и глины, смешивающийся со сладковатым запахом распускающегося вереска, доносившийся в Грандж с торфяников.
Каждый новый порыв ветра приносил с собой солоноватый запах моря, бившегося о каменистые корнуоллские берега.
Тонкая, серая пелена тумана висела в воздухе, делая его прохладным и влажным. Раздавались пронзительные крики чаек, летающих вдоль побережья, и лирический, но несчастный призыв одинокого кроншнепа доносился с торфяников.
На чернильного цвета небе сияла полная луна и звезды. Их серебристое мерцание слегка рассеивало туман. Яркие лучи проникали через ветви деревьев в парке окружающем Грандж, отбрасывая на покрытую росой траву искрящиеся блики света. Глядя из открытого окна спальни, мне казалось, что на лужайке как будто разбросаны тысячи алмазов. Капельки искрились на лепестках цветов, пестреющих в саду. С тихим звуком, с шуршащих листьев на качающихся деревьях, спадали яркие бисеринки воды.
Грандж, похожий на маяк в ночи, сверкал множеством ламп и свечей так, что казалось, дом бледно-кремового цвета излучал золотистый свет. С обеих сторон парадной двери пылали факелы, витиеватый медный дверной молоток, висевший на крепких дубовых дверях, сиял тоже как-то странно.
Через открытые французские двери бального зала, выходившие на террасу под моим окном, доносились голоса слуг, снующих туда-сюда, чтобы удостовериться, что все готово. Звенел хрусталь и посуда, доносились звуки настраиваемых инструментов.
Стук в дверь оторвал меня от мечтаний. Овальная ручка повернулась, и в комнату вошла Клеменси.
– Пора идти вниз, мисс Лаура, – объявила она. Ее зеленые глаза сверкали, как осколки стекла, а щеки неожиданно ярко пылали.
«Интересно, она так же возбуждена, как и ее госпожа, тем, что у нас сегодня вечером в Грандже будут гости? – подумала я. – И, может быть, уже успела пофлиртовать с одним из лакеев?» Но если бы я попыталась спросить ее, то она, конечно, не ответила бы мне искренне, и, как обычно, бросила бы какую-нибудь насмешливую реплику, окинув к тому же презрительным взглядом. Поэтому я решила не спрашивать ее, ответив вместо этого:
– Да, я знаю. Сейчас иду.
Клеменси, как обычно, надменно кивнула и вышла. Я еще раз взглянула на себя в зеркало, чтобы убедиться, что выгляжу так, как хочу, и весело улыбнулась своему отображению.
Клеменси уже уложила мои волосы, искусно разделив их пробором посередине. Она заколола и завила волосы так, что те вились колечками по обеим сторонам лица, и вплела золотистые атласные ленты. В довершение Клеменси приколола на прическу белую орхидею в тон моему платью. Оно, конечно, не было таким красивым как платье, сшитое для первого бала в Лондоне, но все равно очень нравилось мне. Платье было сшито из перламутрово-белого шелка, украшенного тончайшим кружевом. Низкое декольте обнажало пышную грудь, короткие рукава напоминали створки ракушки. Основание каждого из них украшали золотистые банты. Широкий, плетеный золотой ремешок опоясывал мою талию. Юбка, обшитая снизу золотой лентой, спадала колоколом до самого пола. Шею украшала нитка жемчуга. На ногах блестели золотые туфельки.
Надев длинные белые кружевные перчатки, захватив золотистый веер и ридикюль, я выпорхнула из своей спальни и быстро пошла к лестнице, ведущей вниз; туда, где меня ждали мама и отец. Они смотрели на меня с гордостью и одобрением. Когда я спустилась, низкий, восхищенный свист папы и тихое мамино восклицание ввели меня в краску. Я с радостью заняла свое место между родителями, как раз вовремя, потому что по гравийной дорожке, ведущей к дому, уже шуршали колеса экипажа, оповещая о прибытии первых гостей.
Через минуту Сайкс, наш лакей, объявил о приезде дядюшки Драко и тетушки Мэгги вместе с Джерритом, Николасом и близнецами Александром и Анжеликой. Кузены Дамарис и Брайони (не сомневаюсь, что они надулись), так же как и мой брат Франсис, были слишком молоды, чтобы посещать вечеринки и поэтому остались дома. В это же самое время, по лестнице не спеша, спустился мой брат Гай.
Холл заполнился разговорами и смехом, когда гости обменивались приветствиями. В это время Сайкс вместе с двумя другими лакеями ловко, но ненавязчиво уносили шляпы, плащи, трости из ротанга и перчатки. Мужчины пожимали друг другу руки и похлопывали по плечам, а женщины обнимались и обменивались легкими поцелуями в щеки, согласно моде на континенте. И так как молодая хозяйка только что достигла порога совершеннолетия, то она не могла пренебрегать своими обязанностями. Обменявшись любезностями с дядей Драко и тетей Мэгги и пожелав им приятного вечера, я с радостью повернулась к своим кузенам.
Мы давно уже не виделись, потому что занятия съедали почти все мое время и затруднили общение с ними. Мои кузены последнее время тоже не искали встречи со своей любимой сестрой, как это обычно бывало. Все эти дни Джеррит, Николас и Александр работали на каолиновых разработках своего отца и в «П. & Ч. Пароходной Компании», которую папа и дядя Драко основали несколько лет назад. Анжелика же, которая была на год старше меня, находилась в Лондоне на заключительном Сезоне, где дебютировала. Поэтому сейчас, несмотря на то, что мы вместе выросли, у меня было такое ощущение, что я вижу их впервые. К своему удивлению, мне с трудом удалось узнать красивых мужчин и прекрасную женщину, которые стояли передо мной.
Хотя мои кузены выросли окруженные множеством слуг, которые ухаживали за ними, они вовсе не были изнеженными и ленивыми. Наоборот, подобно черным лошадям, выращенным дядей Драко в Стормсвент Хайтс, юноши были темноволосыми, живыми, умными, элегантными, очень похожими на своего отца. Увидев их, уже никто не сомневался, чьи это сыновья. Стройные и гибкие, с горячими головами и пылающими глазами, пылкие, вспыльчивые и смелые натуры, они, в то же время, были очень дружелюбны с теми, кто знал, как обращаться с ними. Но, так как таких людей было мало, то мои кузены пользовались дурной славой за их неистовое своенравное поведение, сдерживаемое только твердой рукой отца и авторитетным спокойным голосом матери. Были и такие, которые считали этих молодых Чендлеров наиболее надменными из всех детей этого выскочки – цыганского ублюдка. Но если братья и догадывались об этом, то не подавали вида, упрямо гордясь своими предками. Не обращая внимания на тот факт, что они и их подвиги частенько становились предметом сплетен, юноши искренне наслаждались неприкрытым презрением или тайной завистью глупых и пассивных людишек, лишенных запаса жизненных сил дяди Драко и выдержки тети Мэгги. Оскорбить одного из них – означало оскорбить всех. Хотя они и могли, да частенько так и случалось, драться между собой не на жизнь, а на смерть и каждый хотел быть первым, но всегда объединялись, если им грозила опасность со стороны. Вероятно, цыганская кровь оказывалась гуще воды.
Сейчас, подобно неугомонным животным, они не могли найти себе места. Холл, казалось, был не в состоянии вместить всех их; высокие потолки казались слишком низкими, просторные комнаты слишком узкими, слишком ограниченными для них. Глядя на братьев, я вспомнила почему-то о диких лошадях, на которых еще не было клейма человека.
Среди моих кузенов Чендлеров был один человек, которого бы можно было назвать своим: Николас. Слава моего рыцаря в сияющих доспехах не померкла с годами. Как я любила мальчика в детстве, так же люблю и сейчас, уже мужчину; нежно, неизменно, несмотря на то, что меня обещали в жены Джерриту.
Братья были так похожи, но в то же время такие разные. Джеррит, как мне казалось, являл собою луну над морем, такую холодную и далекую. Николас же, был как солнце над торфяниками, теплое и сверкающее. Поэтому сейчас, когда он смотрел на меня, мне казалось, что я подобна распускающемуся цветку, который протягивает к нему свои лепестки с мольбой: «Сорви меня для себя». Но, тем не менее, несмотря на эти мысли, сначала пришлось протянуть руку Джерриту.
Хотя, как уже говорилось, мы были помолвлены со дня моего рождения, я почему-то никак не могла представить себе, как выйду за него замуж. Он был моим кузеном, но все равно никогда не был близок. Иногда мне казалось, что мы едва знакомы. А так как трудно представить себе свадьбу с незнакомцем, я старательно запрятала эти мысли в глубину сознания, а потом и вовсе забыла о них, надеясь, что со временем кто-то тоже забудет об этом. И действительно, если за все эти годы мне и приходилось вспоминать о Джеррите, то только иногда, где-то в глубине своих девичьих грез, и не более, как о какой-то неясной, смутной личности, непрошенной, незваной и нереальной.
Но сейчас, неожиданно, лишь только его пальцы крепко обвились вокруг моих, я почувствовала, как от их силы по телу пробежала дрожь, как будто в меня попала стрела. Однажды мне довелось ощущать подобную дрожь, когда ударила палкой по стволу корнуоллской ели. К своему удивлению я вдруг поняла, что Джеррит – реальный, он действительно существует.
От матери этот юноша унаследовал гордую, аристократическую осанку, и как у тетушки Мэгги, урожденной джентри,
type="note" l:href="#n_4">[4]
у Джеррита был твердый характер. В двадцать два года он был очень похож на своего отца, высокий и крепко сложенный, хотя стройнее, гибче и мускулистее дяди Драко. В нем было что-то притягивающее, гипнотизирующее. Юноша напоминал мне дикого хищника, замершего над своей жертвой, прежде чем убить ее.
Изысканный, сшитый на заказ черный шелковый фрак с длинными фалдами обтягивал его широкие плечи и мускулистые руки. Дядя Драко не баловал своих сыновей, и им приходилось много трудиться на разработках и на складах в порту. Пенистое, кружевное жабо на хрустящей, батистовой, белой рубашке Джеррита спадало по широкой груди до упругого и плоского живота. Из маленького кармашка дорогого, серого с черным жилета свисала серебряная цепочка от часов. Черные, шелковые панталоны обтягивали мускулистые бедра и икры.
Темные, блестящие, как гагат волосы, сейчас слегка взъерошенные ветром, были зачесаны назад, открывая его смуглое, сатанинское лицо. «Хотя внешне кузен и напоминал дядю Драко, у Джеррита – более утонченные черты лица, как у волка», – подумала я, привыкши отождествлять людей с животными. Под опушенными бровями, на смуглом лице сияли глаза цвета обсидиана.
type="note" l:href="#n_5">[5]
У Джеррита был благородный чувственный рот, прямой точеный аристократический нос, впалые щеки и резко выступающий волевой подбородок.
Если бы он жил в другое время, то наверняка был бы пиратом, потому что, несмотря на свою безупречную одежду и изысканные манеры, в нем имелось что-то первобытное и грубое, скрывающееся за его внешним видом, что-то темное и какое-то расслабляющее. Как я и предвидела еще несколько лет назад, Джеррит стал человеком, которому лучше не становиться поперек дороги, человеком, который рожден, чтобы требовать и получать то, что хочет. Понимание этого сильно взволновало меня. И я задрожала, когда он из-под полуприкрытых век окинул меня дерзким взглядом, задержавшись на лице. Джеррит склонился над моей рукой и слегка коснулся ее губами. Казалось, от ощущения его губ на коже меня пронзило электрическим током и я, как неуклюжая школьница, едва сдержалась, чтобы не отдернуть руку.
– Ты прекрасно выглядишь, Лаура, – растягивая слова произнес кузен низким, бархатистым голосом своего отца. Его глаза горели как два темных огонька, когда он оценивающе смотрел на меня. Была ли в них хоть капля интереса? – Да, действительно очень хорошо! Клянусь, никогда не подумал бы, что из этих развевающихся косичек и такого неуклюжего ребенка однажды вырастет такая поразительная красавица.
От этих слов я залилась краской и обнаружила, что не могу больше смотреть ему в глаза. Никогда раньше Джеррит не смотрел на меня так, и мне стало весьма неловко от его оценки. У меня было такое ощущение, что я только что пробежала большое расстояние и теперь выдохлась. Сердце бешено колотилось в груди.
Совершенно сбитая с толку взволновавшими меня ощущениями, я резко вырвала пальцы из руки кузена и энергично потерла их, пытаясь унять дрожь. Почувствовав себя неловко из-за своей грубости, мне вовсе не хотелось извиняться, потому что, снова взглянув на Джеррита, сложилось такое ощущение, что он смеется надо мной. «Бесстыдный, нахальный плут!» – подумала я.
Джеррит нисколько не изменился с детства, когда насмехался над поклонением моему герою Ники, его поведение осталось таким же вызывающим, как и всегда.
Но, зная, что мы не одни, да не время и не место сейчас затевать ссору, особенно если не уверена, выйдешь ли победителем, я сдержала уже готовые было сорваться с языка резкие слова. В конце концов, что такого натворил Джеррит? В чем можно его обвинить?
Сделал мне комплимент да поцеловал руку? Я буду выглядеть полной идиоткой, если выскажу ему свое недовольство. Как мне удастся объяснить, что мое дурацкое волнение рождено внутренними ощущениями, которые этот красавчик невольно вызвал в ранимой душе. С трудом проглотив комок в горле, я отвернулась, от злости пожелав ему вечные муки.
Юноша был совершенно не похож на Николаса, которого я любила, Николаса, обожаемого с детства, Николаса, за которого так хотелось выйти замуж. Несмотря на то, что я была обещана в жены Джерриту, мои мысли были только о Ники. Приходилось отчаянно надеяться, что все каким-нибудь образом устроится так как надо.
Но сейчас, по некоторым причинам, обнаружилось, что нельзя больше игнорировать тот факт, что мой жених – Джеррит. Я никогда не возражала против этого. У него были все причины считать меня своей невестой. А так как Джеррит тоже не возражал против нашей помолвки, то я могла только предполагать, что для этого человека она если не желанна, то, по крайней мере, приемлема. Независимо от этого, мой жених не был похож на человека, который с легкостью уступит что-либо другому. Я не понимала, почему была настолько глупа, что до сих пор не объявила ему и нашим родителям о своих истинных чувствах.
Хуже всего была болезненная неуверенность того, что если по некоторым причинам, Джеррит и освободит меня от нашей связи, сможет ли Николас полюбить свою кузину так, чтобы попросить ее руки? Он никогда не делал мне намеков на это. Но неужели нет? Ведь все эти годы Николас приезжал в Грандж, как только выпадала такая возможность, даже если знал, что Гая не было дома. И не он ли каждый раз интересовался у Сайкса: дома ли я? Не этот ли человек говорил мне: «дорогая Лаура» и на прошлое Рождество целовал меня под омелой, когда никто не видел? Поцелуй был далек от братского. Он должен любить свою кузину. Должен! Но, тем не менее… Меня грызли сомнения, потому что слишком часто слышала, как он клялся, что рожден вольной пташкой, подвластной только воле ветра.
– Пусть Джеррит будет одним из тех, кто хочет привязать себя к жениной юбке, не имея ничего взамен, дорогая Лаура, – сказал бы Ники, посмеиваясь надо мной, – тем более, что это будет твоя юбка. Но, смешно сказать, ему все равно. А что касается меня, то я хочу посмотреть мир, хотя, должен признать, было бы неплохо, чтобы кто-нибудь готовил и стирал мои рубашки.
– Держу пари, что я чудесно выглядела бы с кастрюлей в руках и со стиральной доской, – однажды в шутку ответила ему я, хотя, в сердце, говорила искренне.
Черные глаза Ники вдруг подозрительно сверкнули и он сказал:
– Да, готов поспорить, что это так.
А потом он рассмеялся и чмокнул меня в щеку. Вот вокруг такого человека я строила свои мечты и надежды.
Сейчас, когда Джеррит направился в бальный зал, ко мне медленной походкой подошел Ники, пожирая меня глазами, откровенно оценивая. Его губы изогнулись в улыбке, когда, прищелкнув каблуками, он галантно склонился над моей рукой и запечатлел на ней медленный поцелуй, заставив затрепетать сердце юной леди.
Менее красивая копия Джеррита. Но, все равно, было в Николасе что-то, приводящее в восторг, околдовывающее. Он был веселый, энергичный и старался прожить каждую минуту своей жизни, как последнюю. Из-за этого-то юноша частенько становился предметом раздражения своего отца, источником огорчения матери и желанным женихом для многих маменькиных дочек. Даже моя надменная кузина Элизабет, к досаде и ярости тети Джулианы, отвергла множество предложений выйти замуж (включая одно, от странного, но очень богатого старого герцога), потому что, как я думаю, тайно была влюблена в Ники.
– Ну и ну! Ты просто великолепна, Лаура! – заявил он, окинув меня таким взглядом, от которого у любой женщины появляется ощущение, что все другие по сравнению с ней – ничто. – Я всегда знал, что когда-нибудь ты станешь такой. Джерриту не мешало бы получше приглядывать за тобой, а не то его брат украдет тебя прямо у него из-под носа.
Я зарделась от удовольствия, услышав такие слова и подумала: «О, Ники, если б ты только сделал это!» – и пожелала, чтоб молодой человек смог прочесть мои мысли.
Я надеялась, что Ники останется и поговорит со мной, но вместо этого он засунул руки в карманы и, насвистывая веселую мелодию, беспечно отправился вслед за Джерритом, задержавшись только у серебристого подноса с шампанским.
А мне, изо всех сил стараясь казаться оживленной, пришлось приветствовать Александра Чендлера, который, будучи без памяти влюблен в дочь графа из соседнего Девона, интересовал меня только как родственник. После этого, я протянула руки его близнецу-сестре Анжелике. По ее умным, проницательным глазам было видно, что она почувствовала внезапную смену моего настроения и с любопытством раздумывала, чем это вызвано.
– Ну не божественна ли ты, Лаура! – воскликнула она, распространяя вокруг аромат вереска. В ее глазах загорелись очаровательные любопытные огоньки и, оттянув меня немного в сторону от других, родственница искушенно зашептала:
– Я думаю, что по сравнению с Джерритом, Ники совсем зеленый. Единственное, на что я надеюсь, братья не будут драться из-за тебя!
– Почему они должны драться? – как можно более спокойным голосом спросила я, но не смогла скрыть виноватого выражения лица и оглянулась, чтобы посмотреть, не подслушивает ли нас кто-нибудь еще.
К моему облегчению никто не обращал на воркующих девиц никакого внимания. Естественно, по определенным причинам, я попыталась скрыть свои чувства.
– Хм! – фыркнула Анжелика, а затем восхищенно улыбнулась, предполагая причину моих переживаний. – Я же не слепая, Лаура, и не надо пускать мне пыль в глаза. Все знают, как Ники смотрит на тебя, когда думает, что его никто не видит, и как ты смотришь на него. Понимаешь ли, близнецы обладают большей интуицией. Я уже давно подозревала, что ты по уши влюблена в него. И, честно говоря, если это так, то ты глупейшая гусыня!
– Конечно же, это не мое дело, и мне не следует совать свой нос, куда не просят. Но, тем не менее, ты моя кузина и я всегда любила тебя гораздо больше других наших родственников. Поэтому, хочу дать… так сказать… дружеский совет. Кроме того, твоя сестра обещает держать язык за зубами и можешь не беспокоиться, что она будет обсуждать этот вопрос с кем-то еще. Близнецы знают лучше других, как хранить тайны, потому что рассказывают друг другу такие секреты, которые не могут рассказать больше никому.
Слушай и запоминай мои слова: Джеррит в десять раз лучше Ники. Что он может сделать, если когда-нибудь обнаружит, что ты сохнешь по Ники, – я могу только предположить. Достаточно сказать, что возникнут проблемы и вечная вражда между ними, независимо от того, как все обернется потом. Поэтому, если тебе хочется выйти замуж за Ники, единственное что ты можешь, – это расторгнуть помолвку с Джерритом, пока еще не слишком поздно.
– О, тихо, Анжелика, тихо! – взвизгнув, выдавила из себя я. Не хочу даже слышать такие вещи! – Внезапно, я прикусила губу, чтобы успокоить свою вспышку. А потом, видя, что бесполезно скрывать правду, заговорила тихим голосом. – Я знаю, что ты права. Мне нужно набраться смелости и сказать папе и маме, что не хочу выходить замуж за Джеррита, и неважно, что им это может не понравиться. А как разозлится дядя Драко!
– Уф! – Анжелика пренебрежительно вскинула голову и ее блестящие черные локоны закачались. – Я бы не беспокоилась об этом, будучи на твоем месте. Папа не такой уж людоед, каким его все считают. Ему просто пришлось приложить все силы, чтобы выбиться в люди. Ты же знаешь, что дед Чендлер ненавидел отца, и, вместо того, чтобы предоставить сыну место в Холле, поставил его убирать навоз в конюшне.
– Честно, Лаура! Тебе нужно бояться реакции Джеррита! Ну, сама подумай, каким идиотом он будет выглядеть, если ты откажешься от помолвки с ним в пользу Ники! Боже мой! Джеррит наверняка очень рассердится. Ведь нрав у него такой же, как у папы, может даже и похуже. Потому что Джеррит носит все в себе пока, наконец, не взорвется.
У тебя предостаточно причин быть осмотрительной! Потому что если однажды ты ляжешь в постель, то будешь лежать в ней, независимо, мягкая она или жесткая. Подумай хорошенько, потому что Ники никогда не женится на тебе, Лаура, неважно, что ты думаешь по-другому. Он не тот человек, который способен на брак. Я очень часто слышала его слова на эту тему. Поэтому, если ты не глупа, то послушаешься моего совета и выбросишь Ники из головы и сердца. Так будет лучше. Действительно лучше. Потому что, в противном случае, он измучает тебя и сделает несчастной.
После этих слов, Анжелика развернулась и направилась в зал, где уже собрались гости. Я безмолвно смотрела ей вслед, понимая, что все было сказано от чистого сердца. Анжелика была на год старше меня и, без сомнения, гораздо лучше разбиралась в подобных вопросах. Но все равно я отвергла ее мудрость и сказанные слова, потому что не хотела ей верить. «Анжелика ошибается насчет Ники, – думала я. – Хотя юноша и ее брат, она не знает его».
Решив не обращать внимания на ее предостережения, я взяла папу за руку и, высоко подняв голову, с улыбкой вошла в открытые двери бального зала.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Море любви - Брэндвайн Ребекка



Этот роман от первого лица когда-то, во мне еще совсем юной, разбудил во мне некую странную щемящую тоску. Полный событий, он заставлял меня любить, ненавидеть и плакать вместе с главной героиней. Прошло уже более 15 лет когда я впервые его прочитала, но боль сердца главной героини до сих пор трогают меня так же. Стихотворение Звездный плес, которое когда-то выучила - единственное которое я и по сей день, без единой ошибки, в любое время дня и ночи, могу рассказать без запинки
Море любви - Брэндвайн РебеккаКсения
5.08.2014, 8.16





после прочтения романа остался осадок. хотелось бы летать на крыльях а не печалится...
Море любви - Брэндвайн РебеккаЛюбовь это...
8.11.2016, 13.06





после прочтения романа остался осадок. хотелось бы летать на крыльях а не печалится...
Море любви - Брэндвайн РебеккаЛюбовь это...
8.11.2016, 13.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100