Читать онлайн Сердце рыцаря, автора - Брэдшоу Джиллиан, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сердце рыцаря - Брэдшоу Джиллиан бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.33 (Голосов: 69)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сердце рыцаря - Брэдшоу Джиллиан - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сердце рыцаря - Брэдшоу Джиллиан - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брэдшоу Джиллиан

Сердце рыцаря

Читать онлайн

Аннотация

История о великой любви – и великой ненависти. История, о которой поэты слагали баллады. История прекрасной нормандки Мари Пантьевр Шаландрийской, отвергнутой знатным бретонцем Тиарнаном Таленсакским – но продолжавшей верно любить его. История предательства и мести, темных, опасных желаний – и пламенной, пылкой страсти...


Следующая страница

Глава 1

Позже Мари казалось, что она появилась на свет в тот майский день, когда пришло известие о смерти ее брата. До этого она пряталась в коконе своих фантазий – бесформенная девочка-червячок, изо всех сил старавшаяся быть не собой, а кем-то другим. Только когда роковое известие разбило все ее мечты, она, растерянно моргая, вышла в реальный мир.
Тот день Мари провела так же, как сотни других дней в монастыре, куда приехала почти три года назад, – за копированием рукописей и молитвами. Однако после дневной службы она внезапно почувствовала, что все в ее жизни скоро изменится. Прислужница настоятельницы подбежала к Мари, когда она выходила из храма, и сказала, что настоятельница желает ее видеть.
– Меня? – переспросила Мари с удивлением и беспокойством. – Зачем?
И она попыталась вспомнить, не высказала ли вслух какое-нибудь критическое замечание, которые мысленно адресовала настоятельнице. Настоятельница Констанция, аристократка-вдова, отличалась практичностью, и Мари – девятнадцатилетняя страстная идеалистка – испытывала к ней одно только презрение.
– Не могу знать, миледи, – равнодушно ответила девушка. – Какие-то рыцари прибыли с известиями, и миледи велела передать, чтобы вы пришли к ней сразу после службы.
У Мари от страха перехватило дыхание. Рыцари с известиями, касавшимися ее, могли прибыть только от отца, лорда Гийома Пантьевра Шаландрийского, который уехал, чтобы принять участие в крестовом походе. Он болен? Он получил награду от своего сюзерена, герцога? Или... может быть, он распорядился относительно ее замужества? На секунду она погрузилась в темную пещеру своих воспоминаний, ощутила вонь, наполнившую комнату после смерти матери, запахи родильной горячки, совокупления, брака. Она не хочет выходить замуж – никогда. Она хочет стать настоящей святой. Она перекрестилась и в смятении отправилась на зов настоятельницы.
Идти нужно было недалеко: монастырь Святого Михаила состоял из большого здания с внутренним двором и примыкавшей церковью. Конечно, он не был частью древнего аббатства, венчавшего холм, а располагался в городе, прилепившемся к его склонам. Однако монастырь пользовался покровительством аббатства и так же был защищен от постоянных грабежей и волнений. Все монахини были из уважаемой знати, и в качестве послушниц принимали только девиц благородного происхождения: такая респектабельность крайне претила пылко верующей Мари.
Комнаты настоятельницы находились на первом этаже дома. Еще приближаясь к ним, Мари услышала аристократический блеющий голос леди Констанции. Он разносился по дворику, прерываясь неслышными ответами гостей.
– Нет-нет! – вскричала она в тот момент, когда Мари вошла на темное крыльцо. – Она – милая, тихая девушка, очень скромная и послушная. Мы были рады видеть ее здесь – пожалуйста, заверьте в этом вашего господина! Мне очень неприятно вызывать ее для столь печальных известий, господа, очень неприятно, право. И мне будет очень жаль с ней расставаться.
Мари замерла на месте, не пытаясь разобрать почти неслышный ответ. Дубовая дверь гостиной прямо перед ней была закрыта, а за ее спиной теплый весенний день продолжал плавно течь под лучами солнца. Дурные известия для нее – настолько дурные, что ей предстоит покинуть монастырь Святого Михаила. Ей показалось, будто нити, связывавшие ее сердце и разум, внезапно порвались: она поняла, что случилось нечто такое, что безвозвратно поменяет ее жизнь, однако это понимание не сопровождалось никакими чувствами. Наблюдатель, поселившийся в ней, бесстрастно ждал, что же она, Мари Пантьевр Шаландрийская, предпримет в минуту кризиса. И единственной внятной мыслью, оформившейся в ее голове, была молитва: «О Боже, не допусти, чтобы мой отец был мертв!»
Она подняла руку и постучала в дверь.
Комната была полна народу. Леди Констанция, пятидесятилетняя дама с резкими чертами лица, сидела на дубовом стуле с высокой спинкой. На ней было одно из тех украшенных вышивкой и камнями облачений, которые возмущали и шокировали братию аббатства на холме. Перед ней стояли три рыцаря. Все они повернулись к вошедшей Мари, и та с облегчением поняла, что не знает ни одного из них. Дурные вести из дома принес бы знакомый посланец. Все рыцари были молодыми людьми и все держали чаши с монастырским вином. Их островерхие шлемы стояли в ряд на столе настоятельницы. На двух мужчинах были простые кольчуги – кожаные куртки до колен с нашитыми по всей поверхности железными кольцами, кольчуга третьего была более дорогой, скованной из мельчайших скрепленных между собой колечек, с позолоченным перекрестьем на груди. Рукава кольчуги по обычаю доходили только до локтей, и из-под них выглядывал жакет алого цвета, отделанный мехом куницы. Похоже, он был человеком довольно богатым, и Мари решила, что он возглавляет этот отряд. Он был светловолосым и выбритым – красивый мужчина с большими голубыми глазами и ровными белыми зубами, которые блеснули, когда он хотел было ей улыбнуться, но вспомнил, что привез дурные известия, и стал серьезен.
– Мари, милая, – мягко сказала Констанция, – спасибо, что пришла так быстро. Дитя, ты должна крепиться и довериться Господу нашему Иисусу Христу. Боюсь, что эти господа привезли тебе плохие вести.
Мари скрестила руки на груди и склонила голову. Ее сердце по-прежнему было отрезано от разума, в горле возник тошнотворный привкус.
– Да будет милосерден Господь наш Иисус Христос, – проговорила она. – Милорды, что у вас за весть?
Весть сообщил ей светловолосый мужчина в дорогих доспехах. Он сказал, что его имя – Ален де Фужер. Его самого и его спутников послал сюзерен ее отца, герцог, чтобы сообщить, что ее брат, Роберт, был убит при осаде Никеи.
Мари приготовилась к бедствию – и теперь была ошеломлена. Она почти не знала брата. Он жил при дворе сюзерена ее отца, герцога Роберта Нормандского, уехав еще до ее рождения. Сначала он был у герцога пажом, потом – сквайром и рыцарем. В Шаландри брат приехал только для того, чтобы привезти домой глупенькую жену, которая невзлюбила Мари, а потом почти там не бывал. Она со стыдом сознавала, что испытывала к нему горькую ревность: он был ребенком, которого ее отец любил, унаследовал все, что в ее мире служило поводом для похвал. Однако она каждый день послушно молилась о нем. Он был крепким жизнерадостным мужчиной, любившим сладости и вино. Мари помнила, как он танцевал с женой гавот, пока все лицо у него не покраснело. Как он мог умереть? Она недоуменно моргала, глядя на светловолосого рыцаря, а он смотрел на нее с добропорядочной серьезностью. Молчание затягивалось. Она поняла, что все ожидают от нее каких-то слов, но, страшно смутившись, не знала, что говорить.
В ее голову пришла единственная мысль, которая была слишком честной, чтобы высказывать ее вслух: если Роберт мертв, то отцу наконец придется ее заметить. Он никогда этого не делал, никогда, хотя она старалась сделаться скромной, сдержанной и набожной – такой, какой положено быть благородной даме. Она даже сумела приобрести необычное умение – научилась читать. У Мари загорелись щеки. Дурно было радоваться смерти брата. Она крепче прижала к груди скрещенные руки и почувствовала, как колотится ее сердце. Один из рыцарей поспешно подошел и поставил ей табурет. Шатаясь от стыда и смущения, она тяжело на него опустилась.
Ален де Фужер покашлял с видом человека, который покончил с неприятным вступлением и теперь может перейти к главному.
– Из-за печальной смерти доброго рыцаря, вашего брата, – сказал он, – мой господин герцог прислал нас, чтобы сопроводить вас к его двору.
– Что? – слабо пискнула Мари, а потом уже резче спросила: – О чем вы говорите?
– В отсутствие вашего батюшки вы становитесь подопечной герцога, – сказал ей Ален, словно непонятливому ребенку. – Теперь, когда вы лишились других членов вашей семьи, его обязанностью стало заботиться о вас.
Щеки Мари разгорелись еще жарче. Она не хуже его знала правила. Сюзерен всегда был опекуном жены или сирот своего вассала. Но она – не сирота и не понимает...
А потом она внезапно поняла. У ее брата не было детей, так что в соответствии с брачным контрактом его вдова не может стать его наследницей. Теперь сама Мари стала наследницей поместья Шаландри и, как наследница, приобрела ценность. Брак с наследницей становится прекрасной наградой рыцарю, которым доволен его сеньор. Тошнотворный вкус во рту усилился, и она начала дрожать.
– Мой отец уже обо мне позаботился! – слишком высоким голосом воскликнула она. – Он отправил меня сюда.
– Ради твоей безопасности, дитя, – мягко вмешалась леди Констанция. – Твой отец распорядился, чтобы ты оставалась здесь на время крестового похода, но он очень твердо сказал, чтобы ты не приносила обетов без его разрешения. Теперь обстоятельства изменились – и тебе следует отправиться ко двору.
Мари устремила на нее отчаянный взгляд, а потом поспешно повернулась обратно к Алену де Фужеру:
– Как герцог Роберт мог вас послать? Он в крестовом походе вместе с моим отцом!
– Я действую от имени герцога, – ответил Ален и после короткой паузы добавил: – У герцога Роберта есть управляющий, знаете ли.
Один из рыцарей ухмыльнулся. Мари перевела взгляд с его ухмылки на лицо Алена де Фужера, пытаясь победить ужас и заставить свой потрясенный разум работать. Ей казалось, что она упустила нечто очень важное. Однако она была не в состоянии связно мыслить. Она обязана подчиняться сюзерену отца. Она обязана будет по его приказу выйти замуж за какого-нибудь незнакомца – вероятно, человека, который окажется намного старше ее самой. А потом она будет обязана считать мужа своим господином и безропотно принимать любое его обращение. Большинство мужчин хотя бы изредка бьют жен. Ей придется отдать свое тело – неловкое, хрупкое, нежное – в грязную лихорадку и кровь деторождения. Ей придется полностью потерять власть над собой. Давясь паникой, не находящей выхода, она прижала ладони к лицу и разрыдалась.
Мари покинула монастырь Святого Михаила в тот же день. Леди Констанция объяснила, что ей не следует медлить.
– Ты знаешь, что должна повиноваться своему сеньору так, как повиновалась бы отцу, – сказала она. – А раз тебе необходимо ехать, то лучше сделать это немедленно. Незачем предаваться мрачным мыслям. Я уверена, что при дворе герцога о тебе хорошо будут заботиться, а по пути туда эти господа будут к тебе добры. Иди и собери вещи.
Однако немногочисленные пожитки, с которыми Мари приехала в монастырь, упаковала прислужница настоятельницы. Мари могла только сидеть на узкой кровати, сложив руки на коленях, и молиться. Она продолжала дрожать, но теперь уже не только от страха, но и от стыда. Спокойный наблюдатель, живший в ней, смотрел, как она поведет себя в момент кризиса. И ему видны были дурные мысли, постыдный страх и ребяческие слезы. И не было следа твердости и веры, которые должны были бы сопровождать столь ожидаемую святость.
Солнце все еще стояло высоко над горизонтом, когда ошеломленная Мари села на костистую серую кобылу, которая привезла ее в монастырь три года назад, и отправилась в путь с тремя рыцарями.
Леди Констанция оказалась права хотя бы в одном: дорога мгновенно заставила Мари забыть о своих тревогах. Ее кобылу Дагу отец когда-то назвал «доброй лошадкой»: она была сильная, быстрая и выносливая. А еще она была упрямая, раздражительная и тряская – и в течение трех лет ею пользовались в монастыре, что нисколько не улучшило ее от природы дурного характера. Мари с детства умела ездить верхом, но она не садилась на лошадь с момента приезда в монастырь, и Дагу потребовала от нее столько внимания, что на протяжении нескольких миль ей некогда было даже оглядеться. Однако она заметила, когда они повернули, чтобы переправиться через реку Куэнон в Бретань. Такого не заметить было нельзя.
В течение шестидесяти лет граница между герцогствами Нормандским и Бретонским проходила по Куэнон. Хотя формально оба герцогства считались собственностью короля Франции, на самом деле они являлись независимыми государствами и воевали между собой чаще, чем жили в мире. Однако многие бретонские семьи устраивались по обе стороны реки. Бретань была бедна, а Нормандия – богата. И вполне естественно было, что бедные бретонцы – вторые и третьи сыновья, не получавшие наследства, искали удачу на севере. И если они эту удачу находили, то почему бы сеньорам малых владений в Бретани не получать больших в других местах? Многочисленные ветви семейства Пантьевр были самыми удачливыми из всех этих перебежчиков отчасти из-за успешного двоедушия самых знатных представителей рода. Семейство Мари – более скромная ветвь Пантьевров – было твердо в своей верности Нормандии. Отец Гийома Пантьевра ушел со службы герцога Бретонского и принес вассальную клятву герцогу Вильгельму Завоевателю. И Гийом гордо утверждал, что эту клятву нельзя взять обратно, не потеряв чести семьи. Он хвастался тем, что никогда не пересекал Куэнон.
Мари осадила кобылу перед низким деревянным мостиком. Дагу фыркнула и прижала уши, дергая головой поводья и возмущенно переминаясь на месте. Трое рыцарей тоже развернули коней и подъехали к ней. Позади лежали безлюдные пространства засоленного болота, а вдали высилась вершина Сен-Мишель, от которой их отделяло уже мили четыре, но которая казалась такой близкой, что можно дотронуться рукой. Перед ними плавно несла свои коричневые воды река: течение было таким слабым, что поверхность казалась неподвижной.
– Миледи, – Ален де Фужер, как водится, говорил за всех троих, – почему вы остановились?
Мари недоуменно посмотрела на него.
– Вы едете не в ту сторону, – проговорила она и мысленно содрогнулась от того, насколько неуверенно звучали ее слова.
Де Фужер колебался, и один из двух рыцарей посмотрел на него с досадой. Мари решила, что раздосадованный мужчина скорее всего состоит в родстве с командиром отряда, хотя красота Алена казалась почти чрезмерной, а его спутник до странности походил на жабу – щербатую жабу с волосами песочного цвета. Насколько она поняла, спутника звали Тьер.
– Скажи ей правду, Ален, – посоветовал он. Ален колебался еще секунду, но потом кивнул:
– Хорошо. Леди Мари, мы едем в Ренн.
Мари замерла в изумлении. Ренн был столицей одного из трех крупных графств Бретани. Ее сердце снова отделилось от разума, и она почувствовала странную отстраненность, словно все это происходило с кем-то другим.
– Вы же говорили, что мы едем к управляющему герцога Роберта! – запротестовала она.
– Нет, – возразил Ален, страшно довольный собой. – Я сказал, что мы едем ко двору герцога. Герцог Хоэл сейчас находится в Ренне.
Герцог Хоэл Бретонский! Мари растерянно смотрела на своих сопровождающих. Дагу воспользовалась удобным моментом, выдернула поводья из рук Мари и боком отошла к сочной траве на обочине дороги. Мари поспешно ударила ее по бокам, чтобы повернуть лошадь обратно, откуда они приехали, но тут зловредная кобыла прижала уши и заартачилась. Тьер моментально оказался рядом с ней. Перегнувшись, он поймал поводья – этот жест мог бы быть услужливым, но внезапно оказался совсем иным. С жабьей усмешкой он надел конец поводьев себе на руку. Только тут Мари поняла, что происходит похищение. Вот почему у нее было ощущение, будто она что-то упустила! Дело не в том, что она была глупа: просто ее обманывали.
«Герцог Хоэл! Иисусе сладчайший, мне следовало бы сообразить! Конечно, герцог Бретонский не откажется заполучить такое богатое владение, как Шаландри!»
– Вы мне лгали! – яростно крикнула она Алену.
– Я не лгал! – самодовольно возразил тот. – Я сказал вам, что меня прислали вас сопровождать к герцогу, который является вашим законным сюзереном. И это правда.
– Мой законный сюзерен – это Роберт Нормандский! – запротестовала Мари. – Вы сказали, что получили приказ от управляющего герцога Роберта!
Ален покачал головой.
– Я этого не говорил, – заявил он, кичась собственным хитроумием. – Я сказал, что действую именем герцога и что герцог Роберт назначил управляющего, а он это сделал. Я не лгал. А вы думали то, что вам хотелось думать.
– Вы знали, что обманываете меня! – крикнула Мари, покраснев от ярости. – Конечно, я была дурочкой, приняв вас за настоящего и благородного рыцаря и поверив...
Она замолчала. Поверила она леди Констанции. Она сочла Алена честным, потому что настоятельница велела ей ехать с ним. Невозможно было поверить, чтобы настоятельница с ее любовью к родословным и знакомством со всеми благородными семействами Бретани обманулась относительно вассалитета какого бы то ни было рыцаря. И Мари теперь вспомнила, что сама Констанция была из бретонских Пантьевров и единокровной сестрой герцогини Бретонской. Констанция потворствовала похищению.
Мари старалась стать святой и смиренной, однако ее род давно славился рыцарями, отличавшимися яростью в сражениях. Известие о том, что ее предательски отдали в руки врагов, погрузило ее в холодное бешенство. Ее внутреннее «я» уже не играло роль стороннего наблюдателя. Оно с яростной сосредоточенностью искало наилучший способ бегства.
Мари больше не протестовала. Слишком много шума, слишком яростное сопротивление – и рыцари могут привязать ее к седлу на весь остаток пути. Она набросила на лицо длинный белый плат послушницы и сделала вид, будто безуспешно пытается справиться с чувствами. Наклонив голову, она сжала на коленях руки, дрожавшие от гнева.
Ален возмущенно заявил, что он и есть настоящий рыцарь и верный слуга герцога, однако, не получив от нее ответа, пришпорил коня и гордо прогрохотал по мосту впереди нее. Тьер секунду колебался, а потом крепче сжал поводья Дагу и звонко шлепнул ее по крупу, направляя на мост. Третий рыцарь, Гийомар, чуть приотстал – и они молча поехали по Бретани.
Тьеру было жаль пленницу. Смерть брата явно стала для нее большим потрясением; его тронуло то, с какой молчаливой болью она приняла это известие. И конечно же, жестоко было пользоваться ее горем. Нехорошо было и то, что они обманом увезли послушницу из монастыря – пусть даже настоятельница посмотрела на их уловку сквозь пальцы. И хотя справедливость на их стороне (Тьер не сомневался в том, что Бретонский герцог имеет права на Шаландри), но для девушки это было тяжело. К тому же она хорошенькая, решил он про себя, глядя сбоку на ее опущенную голову. У Мари были сильные, четкие черты и по-модному высокий лоб, которого не коснулись такие уловки, как выщипывание или выбривание. Ее глаза под ровными темными бровями были темно-серыми. Простое монашеское одеяние – черное платье и белый плат – конечно, ей не к лицу, но Тьер с удовольствием представил себе, какова она без этих одежд. Славные широкие плечи, славные широкие бедра – да и то, что между ними, тоже очень славное.
Мари подняла глаза, и Тьер адресовал ей ухмылку, которая должна была бы стать ободряющей. Она сразу же снова стала смотреть на свои сложенные руки, и он безнадежно вздохнул. У него никогда не шли дела с хорошенькими девицами – по крайней мере с благородными. Он был не только уродливый, но и безземельный. Безземельные рыцари не женятся. Как можно взять жену, если у тебя нет дома, а постель у тебя – в зале твоего господина, где спят еще дюжина или две твоих товарищей по оружию? Даже Ален (который, как Мари правильно угадала, был кузеном Тьера) вряд ли сможет жениться, а ведь он – второй сын сеньора, а не просто нищий племянник. Однако Тьер любил общество женщин, когда ему удавалось в него попасть.
– Мы не сделаем вам ничего дурного, леди Мари, – пообещал он. – Герцог Хоэл обойдется с вами честно.
Она ничего не ответила. Тьер снова вздохнул, и дальше они ехали в молчании.
В тот день они находились в пути почти четыре часа. Кобыла Дагу продолжала безобразничать: упиралась у ручьев, рвалась на луга, а порой лягала коня Тьера или пыталась кусаться. Тьер выломал ивовый прут и стегал кобылу всякий раз, как она принималась артачиться – но все равно к тому моменту, когда они добрались до аббатства Бонн-Фонтейн, где им предстояло переночевать, у него заболели руки из-за того, что постоянно приходилось дергать поводья. Мари побледнела от усталости и болезненно понурилась в седле. Она отвыкла ездить верхом, а ход у Дагу был тряский. Тем не менее когда аббат вышел к сторожке, чтобы поздороваться с ними, Мари быстро соскользнула с лошади и упала перед ним на колени.
– Помогите мне, святой отец! – громко воскликнула она. – Эти люди меня похитили. Мой отец отправил меня в монастырь Святого Михаила, а они украли меня оттуда против моей воли!
Мгновение аббат смотрел на нее – скорее устало, чем удивленно. Бывали случаи, когда рыцари увозили красивых девушек из монастырей. Он бросил гневный взгляд на Тьера, который несколько лет назад ходил в школу аббатства.
– Так приказал герцог, святой отец! – поспешно объяснил он. – Эта леди – наследница Шаландри, и герцог захотел увезти ее из монастыря Святого Михаила, чтобы защитить от нормандцев.
Лицо аббата прояснилось. Он был истинным бретонцем. Он ненавидел нормандцев, которые порой подвергали набегам земли его аббатства. Он не помнил за Тьером ничего особенно предосудительного, и Алена де Фужера он знал в лицо. Мать Алена много жертвовала на аббатство. Ему стало понятно, кому следует верить.
– Вам не нужно бояться, дочь моя, – успокоил он ее. – Герцог Хоэл позаботится о том, чтобы с вами хорошо обращались. И вы должны знать, дитя: что бы вам ни говорили, герцог Хоэл – ваш законный сюзерен. Принеся вассальную клятву нормандцу, ваш отец украл у Бретани то, что принадлежало ей по праву.
Мари прикусила язык. Было ясно, что ее мольбы ничего не дадут, а упорствовать означало бы только затруднять себе бегство. Она стыдилась своего плача и ошеломленного отупения в монастыре, но теперь молча благодарила Бога за то, что показала себя дурочкой. Если ее считают слабой и глупой, то не будут ждать от нее ничего, кроме слез.
Аббат провел их в монастырскую гостиницу, где слуги приготовили им комнаты: одну для трех рыцарей и одну, рядом, но отдельную, для Мари. Рыцари благоразумно позаботились о том, чтобы закрыть окно в комнате Мари деревянным ставнем и задвинуть засов снаружи. Тяжелую дверь они заперли, оставив ключ у себя. Мари устало опустилась на кровать и закрыла лицо руками. Руки и ноги у нее еще дрожали от езды, и она настолько устала, что боялась заснуть на месте. Однако она понимала, что ей необходимо сбежать этой ночью. Они уже отъехали от монастыря на двадцать миль дальше, чем ей случалось проходить пешком. После еще одного дня езды расстояние станет для нее слишком большим. Однако сначала ей необходимо немного отдохнуть и поесть, чтобы восстановить силы. Лучше всего сбежать ранним утром. Она привыкла просыпаться до рассвета, чтобы прочитать «часы», и не сомневалась в том, что звучный колокол аббатства разбудит ее так же легко, как и пронзительный колокол монастыря.
А вот как ей выбраться отсюда? Мари встала с кровати и внимательно осмотрела комнату при свете единственной сальной свечи, которую оставили ей слуги аббата. Ставень был не только надежно закрыт, но и скрипел при малейшем прикосновении. Стены комнаты были сложены из прутьев, обмазанных толстым слоем глины, и стояли на крепком каменном фундаменте, крыша была надежно крыта соломой, а под толстым слоем тростника оказалась утрамбованная глина. Прокопать лаз было возможно, но на это ушло бы много часов труда, так что у нее не осталось бы ни времени, ни сил, чтобы уйти хоть сколько-нибудь далеко.
Оставалась дверь. Мари подошла к ней в последнюю очередь. Подняв свечу выше, она увидела задвижку, которая входила в паз косяка. На одном уровне с ней в деревянном косяке шла впадина – видимо, кто-то открывал дверь, не отодвинув задвижку до конца. Секунду Мари смотрела на эту впадину, и дыхание ее прерывалось. Она чувствовала, что это ее спасение, однако не сразу сообразила, каким образом можно открыть дверь. Потом непослушными от волнения пальцами она сняла с себя плат и комом запихнула его между дверью и каменным порогом рядом с петлями.
Спустя несколько минут к ней зашел монастырский слуга, который принес поднос, где стояли миска с похлебкой и чашка вина на ужин, а также кувшин с водой для умывания, тазик и чистая тряпица. Все три рыцаря пришли с ним и стояли в дверях, глядя на нее, пока слуга ставил поднос на кровать.
– Вам нужно что-нибудь еще, леди Мари? – вежливо спросил Ален.
– Ваше отсутствие, – холодно ответила Мари.
Ален с обиженным видом поклонился и ушел. Тьер адресовал ей свою жабью улыбку и последовал за ним, а третий рыцарь, Гийомар, закрыл дверь за слугой. Скомканный плат сделал ее неподатливой – настолько неподатливой, что на мгновение Мари затаила дыхание, испугавшись, как бы он не стал проверять, что мешает ее закрыть. Однако он этого не сделал и с трудом закрыл дверь. Сквозь шум удаляющихся шагов Мари услышала звук поворачивающегося в замке ключа. Вскочив, она бросилась к двери. Задвижка чернела в щели между краем двери и косяком, но невозможно было рассмотреть, осталась ли она во впадине или вошла в паз. Мари не осмелилась проверить это сейчас. Прислонившись лбом к косяку, она молча и горячо помолилась о том, чтобы дверь оказалась открытой. Она представила себе отца в лагере под невообразимо далекой Никеей, горюющего о Роберте.
«Я сохраню твою честь, – мысленно пообещала она ему. – Я не отдам твоих земель врагам. Ты будешь мной гордиться, отец. Наконец-то ты будешь мной гордиться!»
А потом она трижды прочитала «Отче наш», чтобы успокоить отчаянное биение сердца, и повернулась, чтобы умыться перед ужином.
Когда зазвонил колокол к чтению утренних «часов», Мари встала: после трех лет монастырской жизни ноги привычно опустились в заранее приготовленные башмаки еще до того, как она проснулась окончательно. А потом она замерла. Даже в полной темноте она поняла, что находится в незнакомой комнате. Это не ее маленькая келья в монастыре Святого Михаила, это... Воспоминание принесло с собой поток почти нестерпимого возбуждения.
Мари заставила себя сидеть неподвижно, прислушиваясь. Колокол смолк. Во дворе стихло шуршание шагов, и от храма еле слышно донеслись первые слова службы, читаемые слабыми сонными голосами. Мари глубоко вздохнула, поднялась и в кромешной тьме ощупью добралась до двери. Так. Грубый косяк, более гладкие доски. Задвижка. Она провела рукой вниз – по задвижке, по краю двери, по порогу. Ее плат оказался там, где она его оставила. Первый нетерпеливый рывок не освободил ткани, и она заставила себя вынимать ее медленно, слегка подергивая взад-вперед. Наконец дверь пронзительно скрипнула, и плат оказался у нее в руках. Она замерла, скорчившись у порога. Однако по-прежнему единственным доносившимся до нее звуком был далекий шепот монахов, читавших «часы». Она выпрямилась, стиснув в потной руке плат.
– Христос и святой Михаил, помогите мне! – прошептала она.
Тщательно обернув платком дверную задвижку, она с силой потянула ее.
Плат немного приглушил звук, но все равно задвижка снова заскрипела, царапая по косяку. А потом дверь открылась. Секунду Мари, у которой кровь звенела в ушах, стояла, прижав ладонь к двери и прислушиваясь, не раздастся ли звук тревоги. И опять она слышала только молитвы.
Она осторожно вышла в коридор. Из комнаты, в которой спали рыцари, был слышен только храп. Конечно, у них не было привычки вставать на утренние «часы», так что они проспали колокол. Мари постаралась подавить прилив торжества: ей предстоял еще долгий путь. Осторожно закрыв дверь своей комнаты, она поспешно пошла по коридору, на ходу покрывая голову и заправляя волосы под плат.
Двор аббатства был пуст. Ворота оказались закрыты на ночь на засов, но только изнутри, а привратник спал в своем домике. Мари без труда отодвинула засов и вышла.
Луна уже села, и все казалось темным и странным. Дорога различалась только как серая полоса среди бесформенной черноты вокруг. Тишина была настолько глубокой, что от нее закладывало уши, и самые тихие звуки – шуршание одежды, стук подошв, даже собственное дыхание – казались гулкими и оглушительно громкими. Трава у дороги отяжелела от росы. Пройдя несколько шагов, Мари остановилась, снова слыша, как стучит в висках. Впервые ей стало страшно. Она еще никогда не бывала ночью вне дома одна – а в темноте, за полосой возделанной земли, тянувшейся вдоль дороги, лежал лес. Она видела его накануне днем – то как тень на холмах, то как стену вдоль дороги, то как туманную полосу вдали, но он никогда не исчезал полностью. Лес Броселианд – тайна, заполнявшая самое сердце герцогства Бретонского, глубокая, как море. Там жили волки и другие хищные животные. Были там и создания, гораздо более опасные – те, которые со смехом и звоном хрустальных колокольцев убегали в полые холмы или улыбались вам из колодцев, когда вы пытались увидеть свое отражение. Эти демонические создания могли украсть вашу тень и свести с ума.
Мари была бретонкой равнин, где говорили по-французски, алее принадлежал к старинной Бретани, говорившей на более древнем языке. Однако она слышала рассказы. Деревенские жители не трогали некоторые деревья, ежемесячно убирали некоторые родники цветами, ежегодно разводили костры на определенных плоских камнях, оставляли в подарок прекрасному народу хлеб с молоком. Церковь все это осуждала, но крестьяне упорно поступали по-своему, и мало у кого из сельских священников хватало храбрости запретить им делать это. Даже священники могли пострадать, если бы прекрасный народ обиделся.
Мари судорожно сглотнула, перекрестилась и прошептала молитву святому Михаилу. Она вырвалась на свободу и не позволит своему страху перед невидимым сделать ее пленницей. Однако она направилась к Сен-Мишелю по дороге. Накануне днем Мари планировала добираться обратно по лесу, чтобы обмануть преследователей, но войти в лес безлунной ночью было для нее так же невозможно, как отрастить крылья. До рассвета на дороге ей будет безопаснее. А днем она твердо решила идти лесом.
Она шла – и окрестности постепенно, почти незаметно, стали снова обретать свои формы. На востоке черным силуэтом выгнулся холм. Ручей бежал по впадине под тенями, которые превратились в ивы, А потом нарушилась тишина: на какой-то ферме закричал петух – и сердце ее от облегчения пропустило один удар. Всем известно, что при крике петуха все злые создания возвращаются в свои логова. Вскоре неуверенно чирикнули первые птицы. Им откликнулись другие. А потом вдруг весь утренний хор – дрозд и славка, малиновка и жаворонок – во весь голос запели на кустах и прогалинах, и на приливе их песни уплыли остатки страхов Мари. Становилось все светлее, и луга превратились в зеленые ковры, усеянные белыми и желтыми крапинками таволги и лютиков. Кролики при ее приближении бросались к своим норкам, рыжей стрелой через дорогу промчалась лиса. Два лебедя пролетели низко над ее головой, шумно взмахивая крыльями. Когда пугающая тишина ночи ушла, Мари поймала себя на том, что радостно улыбается и идет размашистым упругим шагом. Это была не греза, не фантастическая святость – это была реальность. Она сбежала! Рыцари сочли ее глупой, робкой, легковерной – но это они оказались обманутыми, а она возвращается домой.
Ей следовало сойти с дороги, пока они не прискакали за ней во весь опор. Мари вприпрыжку побежала туда, где проселок уходил вдоль ручья налево. За поле, через канаву, по пастбищу... и перед ней оказался лес – ближе, чем она ожидала. Сейчас, когда солнце встало, он не выглядел зловещим. Деревья были покрыты яркой майской зеленью, которая была пышнее, чем листья ранней весны, но светлее, чем летняя. Утреннее солнце касалось их вершин светом, который был аппетитным и желтым, как свежее масло. Яркие цветы покрывали пространство, открытое и просторное, словно зал, полный солнечных зайчиков. Проселок шел дальше среди деревьев. Страх, который она испытывала в начале пути, теперь казался нелепым: Броселианд был местом прекрасным.
Какое-то время идти было легко, так что у нее была возможность представлять себе, что она сделает, когда вернется в монастырь. Она отправится прямо к леди Констанции. «Леди настоятельница, – скажет она, – эти рыцари, которые приезжали за мной, были вовсе не от герцога Роберта Нормандского. Хоэл Бретонский отправил их, чтобы они меня похитили. Он собрался выдать меня замуж за кого-то из своих вассалов и украсть земли моего отца. Но мне удалось убежать. Я благодарю Бога и святого Михаила, которые избавили меня от измены моему сюзерену. Предательство мне ненавистно, – добавит она многозначительно. – Меня удивляет, леди настоятельница, как это вы не догадались, кто такой этот Ален де Фужер и кому он служит. Ведь вам известны родословные всех рыцарских семейств Бретани».
Тут радость Мари несколько поблекла. Констанция определенно это знала. И что она предпримет, когда послушница, которую она предала, вдруг снова окажется у ее порога?
Мари закусила губу и попыталась убедить себя в том, что Констанция ничего не сможет поделать. Она не посмеет признаться в том, что содействовала похищению юной аристократки, порученной ее заботам. Она притворится, будто тоже была обманута. «Монастырь – безопасное убежище, – поспешила успокоить себя Мари. – Иначе и быть не может». Другого убежища в пределах досягаемости все равно не было, и Мари продолжила путь.
Проселок начал сужаться, и вскоре участок расчищенного леса остался позади. Идти становилось все труднее. Молодые деревья чередовались колючими зарослями. Спустя какое-то время Мари заметила тропу, которая отходила от ее дороги направо. Она была малохоженой и наполовину затянулась плетями ежевики, но зато вела на север, в том направлении, которое было ей нужно. Она подоткнула подол, чтобы он не цеплялся за колючки, и повернула направо.
Идти стало намного труднее. Землю покрывала прошлогодняя листва, которая прятала упавшие ветки, камни и впадины на тропе, так что Мари часто спотыкалась. В более светлых местах появились крапива и терн. Усталость неприятно напомнила ей о том, что она уже прошла немалое расстояние на голодный желудок. Мышцы у нее болели после вчерашней верховой езды, и ей ужасно хотелось прилечь и отдохнуть. Она напомнила себе о том, как горд будет ее отец, когда услышит о ее отважном побеге, расправила плечи и продолжила путь. Однако она шла медленнее и высматривала какую-нибудь ферму или домик, где можно было бы купить еды. Накануне вечером она наполнила свой кошель теми деньгами, которые были упакованы с ее вещами: их должно было с лихвой хватить на то, чтобы добраться до дома.
Прошло два часа, так и не попалось никаких следов жилья. С тех пор как Мари сошла с дороги, она видела одни только деревья, сквозь которые странными узорами пробивались солнечные лучи, слышала только щебет птиц и редкое цоканье белок. Тропинка давным-давно затерялась в траве, и она шла по оленьим тропам, каждая из которых вела ее по лесу какое-то время, а потом внезапно обрывалась. Мари поймала себя на том, что с тоской думает о воде, но ей не встретилось ни одного источника с того времени, как она сошла с проселка. Ее ноги были исцарапаны ежевикой и обожжены крапивой, лицо и руки покрылись комариными укусами. Она гадала, успели ли ее опередить рыцари, поехавшие по дороге, потому что чувствовала, что затянувшегося пути по лесу не выдержит.
Мари уселась рядом со стволом упавшего дерева, чтобы отдохнуть и проверить направление своего пути по солнцу. Однако первые несколько минут она не могла шевельнуться от усталости и просто сидела, прижавшись щекой к зеленой коре дерева. Наконец она перекрестилась и прочла молитву, а потом подняла голову и посмотрела на солнце, которое бросало неровные блики сквозь листву над ее головой. Был полдень, и тени стали совсем короткими. Она посмотрела на тень от дерева, падавшую рядом с ней, и поняла, что шла на запад, а не на север. На запад, в сердце леса! Что еще хуже, она не могла вспомнить, когда в последний раз проверяла направление, так что теперь нельзя было определить, насколько сильно она углубилась в Броселианд.
У нее защипало глаза, и к горлу подступили рыдания. Лес заманил ее, убаюкал пролесками, а потом сомкнулся у нее за спиной. Возникло предчувствие, будто что-то поджидает ее чуть дальше, в тени деревьев, – что-то звериное, вонючее и чудовищное. Ночь застанет ее в лесу, и тогда она окажется в лапах этого притаившегося неизвестного.
Мари гневно сказала себе, что не могла сильно отклониться в сторону: она шла не слишком быстро, так что отсюда до дороги не может быть больше пары миль. Если она пойдет прямо на восток, то выйдет на дорогу задолго до темноты. Там будут дома, люди и еда. А пока ей следует постараться найти воду. Когда она напьется, то почувствует себя гораздо лучше.
Она села прямо, сжала зубы, прижала основания ладоней к глазам и прочла дважды «Аве, Мария» и свою любимую молитву святому Михаилу. А потом она решительно поднялась на ноги и двинулась на восток, пробираясь сквозь густую поросль и не обращая внимания на соблазнительные тропинки, которые вели в другом направлении. Она надеялась, что скоро отыщет ручей.
После того как она минут десять продиралась через кусты, до нее донеслось журчание воды. Спустя несколько мгновений она вырвалась из зарослей и оказалась на прогалине среди дубов. Ручей весело сбегал в густо-зеленое озерцо, а потом уходил дальше, через ковер неестественно зеленой травы, уже как речка. Лесные анемоны, чистотел и фиалки росли по берегам, а вода была наполовину покрыта сверкающими белыми чашечками шелковника. Выйдя на солнечный свет, она остановилась – сначала потому, что была поражена красотой этого места, а потом из-за волка, лежавшего на траве у озерца.
Радость и мучения моментально потерялись в ледяном ударе ужаса, и она бесконечно долгое мгновение смотрела на зверя. Потом оказалось, что самые мельчайшие детали так четко впечатались ей в память, что она могла вспомнить всю картину, просто закрыв глаза и вспомнив свой страх. Волк лежал на боку, подняв голову, как будто Мари его разбудила. Мех у него был темно-серый, с черным пятном на кончике хвоста и черной полосой вдоль спины, а на брюхе светлел, становясь почти белым. Морда и уши были коричневые. Карие глаза окружены нелепой черной полосой, словно у накрашенной куртизанки на ярмарке. Пасть была открыта, обнажая сверкающие белые клыки, красный язык был высунут из-за жары и чуть подрагивал. Он казался чудовищно большим и смотрел на нее с мрачной уверенностью владельца замка, взирающего на провинившегося крепостного. Мари вспомнились рассказы об этих зверях: о детях, пропадавших в лесу, о младенцах, выкраденных из колыбелек. Она удивилась тому, что не визжит.
Волк пошевелился первым. Он вскочил на ноги, вздыбив шерсть на загривке и прижав уши. В ту же секунду Мари тоже избавилась от своего оцепенения. Она нагнулась и схватила сухую ветку.
– Убирайся! – крикнула она, взмахнув палкой так, что она со злобным шипением вспорола воздух.
Губы волка изогнулись в нахальной собачьей ухмылке, а потом он повернулся и прыжками умчался в лес.
Спустя минуту Мари пошла вперед и встала над озерцом, опасливо прислушиваясь. В подлеске не слышно было ни шороха. Волк просто убежал.
«Он испугался не меньше меня», – сказала она себе неуверенно.
Утолив жажду, она села на траву, сняла башмаки и опустила в воду усталые исцарапанные ноги. Казалось, что прикосновение воды унесло всю боль. На дереве поблизости куковала кукушка, время от времени принимался стучать дятел: т-т-тук... тук, – а потом длинная пауза, словно он устал.
Воздух был наполнен тяжелым летним гулом, состоявшим из журчания воды, стрекотания насекомых и тихого шепота листьев, которые шевелил ветерок – настолько слабый, что ощутить его не удавалось. Мари легла на солнышке и стала шевелить пальцами ног. Усталость, с которой она уже много часов боролась, захлестнула ее. Она ведь так и не отдохнула, когда села у поваленного дерева. Она отдохнет сейчас.
Мари не думала, что заснет: ведь ей не терпелось выйти из леса, особенно после встречи с волком. Но утомление, которое она тщетно старалась побороть, охватило ее, и очень скоро у нее закрылись глаза. Под одеялом.из солнечных лучей она свернулась на мху и заснула.
Она спала, считая, что бодрствует. Лежа на мху на солнцепеке, она увидела, что волк вернулся. Его губы по-прежнему раздвигала нахальная улыбка, красный язык свесился. Он проскальзывал через молодые ростки папоротника и, приближаясь, становился крупнее, тяжелее, менял форму. А потом он поднялся на задние лапы, и Мари увидела, что это – мужчина, похожий на волка дикарь. Он был обнажен, но его тело покрывали длинные волосы, похожие на кабанью щетину. Его ногти закручивались в желтые когти, а зубы были клыками, обнаженными в такой же волчьей ухмылке. Его член был красным и торчал. Мари попыталась вскрикнуть, убежать – но не смогла пошевелиться. Он подошел ближе. Теперь щетина на его теле превратилась в грубую пеньковую мешковину, залатанную шкурами, а свою волчью кожу он надел как плащ с капюшоном. Он навис над ней, продолжая ухмыляться, а потом повернулся и заговорил с двумя другими, появившимися рядом с ним. Его грубый голос произносил слова, которые ей не удавалось понять.
Мари резко распахнула глаза, испуганно посмотрела вверх – и обнаружила, что этот мужчина действительно здесь.
Мужчина расхохотался и что-то ей сказал.
Она все еще ничего не понимала, но теперь ей стало ясно почему: он говорил по-бретонски. Она узнала этот язык, хотя сама им не владела. В Шаландри даже крестьяне говорили по-французски.
Мужчина сказал что-то еще и протянул ей руку, чтобы помочь встать.
Мари села, глядя на протянутую руку, на самого мужчину, а потом на двух его спутников, которые стояли чуть в стороне, опираясь на свои короткие луки, и ухмылялись. Это были грубые, довольно молодые мужчины, одетые в старые куртки и штаны, залатанные кусками шкуры из ее сна. На том, что стоял ближе всех, действительно был плащ из волчьей шкуры, но она оказалась старой, облезшей, плохо обработанной. Мари вернулась в реальность, ослабев от чувства облегчения. Это всего лишь дровосеки или свинопасы, простые крестьяне, оказавшиеся в лесу по своей надобности. Она увидела их сквозь сон, и Волчья Шкура слился с тем волком, которого она видела в кошмаре. Но облегчение тут же сменилось тревогой: она спала, но сколько?
Мари посмотрела на небо и увидела, что солнце уже стоит низко и его лучи косо падают сквозь листву. Она вскочила, но неуверенно закачалась на босых ногах.
– Мне очень жаль, любезный, я не говорю по-бретонски, – сказала она человеку в волчьей шкуре. – Но если ты поможешь мне выйти из леса до вечера, я буду благодарна.
Один из двух дровосеков рассмеялся и что-то сказал. Волчья Шкура пожал плечами и ответил ему. Он поймал Мари за рукав.
– Нан галлек, – сказал он и снова ухмыльнулся.
Это она поняла: «Нет французского». Она брезгливо высвободила свою руку – его пальцы и одежда были ужасно грязными.
– Я хочу выйти из леса, – медленно повторила она, а потом указала рукой сначала на деревья вокруг них, а потом на восток. – Выйти отсюда. Лес Броселианд – нет, нан. – Она потянулась к кошелю, висевшему у нее на поясе. – Вот, – сказала она, достав оттуда монету, – Я заплачу тебе за труд.
Волчья Шкура присвистнул и взял монету. Тот, который смеялся, сказал еще что-то – пошутил, потому что они все засмеялись. К ее ужасу, Волчья Шкура протянул руку и схватил ее кошель, подвешенный к поясу. Мари удержала его рукой.
– Нет! – сердито воскликнула она. – Сначала отведите меня в монастырь Святого Михаила. Там вы сможете получить все деньги, какие у меня есть.
– Монастырь! – повторил Шутник. – И-эх, религез!
Он произнес очередную шутку, которую остальные двое сочли еще более смешной.
Волчья Шкура схватил руку Мари и решительно оттянул ее от кошеля. Она сердито запротестовала и стукнула его по руке. Тем временем Шутник зашел ей за спину, поймал одну руку, потом вторую – и завел их ей за спину. Боль была потрясающей. Волчья Шкура хладнокровно развязал ее пояс, снял с него кошель и с удовольствием взвесил на ладони.
– Вор! – крикнула Мари с гневным изумлением.
С ней никогда не случалось ничего такого, что приготовило бы ее к грубому лесному разбою. Она стала вырывать руки, и Шутник резко завел их вверх, усмирив ее новой вспышкой боли. Она застыла на месте, моргая и давясь негодованием. Что ей делать без денег? Как она теперь попадет домой?
Третий дровосек – она мысленно назвала его Богач – подставил ладони, и Волчья Шкура высыпал в них содержимое ее кошеля. Он взвесил монеты, перебрал их и что-то сказал – видимо, назвал сумму. Остальные двое удовлетворенно хмыкнули. Шутник показал на Мари и снова пошутил. На этот раз Волчья Шкура не рассмеялся. Он только улыбнулся, что-то дружелюбно сказал Мари и ущипнул ее за щеку. Его жизнерадостность была еще хуже его воровства, и Мари могла только молча сверкать глазами. Волчья Шкура добавил еще что-то, а потом развязал ее головную повязку и стянул с нее. Он погладил заплетенные в косы волосы, медленно провел пальцами по щеке и шее, а потом улыбнулся.
– Кер, – проговорил он почти ласково.
Только теперь Мари поняла, что ей нужно бояться чего-то похуже грабежа. Она отпрянула, ужасаясь и не веря происходящему, а потом ахнула, когда ее движение отозвалось болью в руках.
– Нет! – сказала она, отчаянно мотая головой. – Нан. Нет, вы не понимаете. Я – аристократка, благородия послушница. Моя семья заплатит за меня выкуп!
Говоря это, она вдруг поняла, что даже если бы это их заинтересовало, она не похожа на знатную даму. Конечно, она одета по-монастырски, но в ее одежде нет ничего необычного: любая женщина могла бы надеть простое черное платье и белую головную повязку. И если уж на то пошло, для того чтобы жить в монастыре, не обязательно иметь призвание свыше. То, что ее платье сшито из хорошей материи, не слишком заметно: оно покрыто кусочками коры и мха и подоткнуто над босыми ногами. Эти мужчины наверняка принимают ее за крестьяночку, возможно – за послушницу, которая убежала отдохнуть, а теперь хочет вернуться на работу. Они нашли ее одну в лесу. Она явно не пасет свиней, не ломает хворост, не собирает травы – не делает никакой черной работы. Й если трое грубых здоровых молодых мужчин наткнутся в пустынном месте на отбившуюся от рук бесчестную девчонку, то чего от них можно ждать?
Волчья Шкура сжал ее голову обеими руками и жадно поцеловал. У него изо рта воняло, язык был склизким. Она с ошеломляющей ясностью вспомнила смертное ложе матери и холодную слизь на коже своей мертвой новорожденной сестренки. И как только он оторвал от нее свой рот, она завопила как можно громче.
Он удивился. Он дал ей пощечину и сказал что-то – раздраженно и нетерпеливо. Она снова закричала, и он зажал ей рот ладонью. В этот момент ярость, которую она испытывала с того мгновения, как он схватил ее кошель, перешла все границы. Как смеет этот грязный увалень обращаться с ней, как со шлюхой? Она выпрямила руки, насколько смогла, откинулась назад, чуть не сбив Шутника с ног, и лягнула Волчью Шкуру босой ногой. Она с силой ударила его по бедру. Он крикнул и снова отвесил ей оплеуху – на этот раз такую мощную, что Мари закричала от боли. Волчья Шкура схватил ее за плечи и встряхнул.
– Нет! – закричала она, разъярившись настолько, что в ней не осталось даже места для страха. – Нет! Даже такая глупая деревенщина, как ты, уж столько-то по-французски должна понимать! Ты, вонючее животное! Нет! Нет!
Богач оттолкнул Волчью Шкуру и попытался заглушить ее крики новым поцелуем. Мари изо всей силы прикусила его язык, и он отскочил, выплевывая кровь. Все трое начали возмущенно ругаться, словно она намеренно их дразнила, разжигала в них похоть сначала своим появлением у них на пути, а теперь отказом эту похоть удовлетворить. Шутник вывернул ей руки, а Богач ударил ее кулаком в живот. Она не в состоянии была защититься и обвисла, борясь с позывами рвоты. Волчья Шкура оттолкнул Богача и схватил ее. Он впился пальцами ей в ягодицы и притиснул к себе, раскачивая свои бедра вперед и назад. Он снова начал ухмыляться. Она глотнула воздуха и закричала еще громче, пытаясь высвободиться. Шутник раздраженно прикрикнул на нее. Казалось, его тон говорил: «Кончай глупить, приступай к делу». Происходящее казалось ей нереальным – кошмаром. Такого не могло произойти с ней – оберегаемой девушкой из благородной семьи, ученой девушкой, которой хотелось стать монахиней. «Нет!» – снова крикнула она, отчаянно мотая головой. Она яростно лягала Шутника, пытаясь вырваться, но он зацепил ее лодыжки ногой и повалил на траву на бок. Он сказал еще что-то. Богач рассмеялся. Волчья Шкура кивнул, встал над ней на колени и начал снимать с нее платье с такой же обстоятельностью, с какой украл ее деньги. Богач задрал ей подол и уселся на ее ноги, прижав их к земле. Тогда остальные двое ненадолго перестали выкручивать ей руки, чтобы стянуть с нее платье. Она снова закричала: «Нет! Нет! Нет!» Но единственным результатом ее криков стало то, что Волчья Шкура заткнул ей рот ее головной повязкой. Богач задрал льняную рубашку ей до бедер, а Шутник подхватил ее и стянул через голову. Рубашка была узкой, а он не стал возиться с завязками. Когда он потащил подол вверх, рубашка зацепилась ей за подбородок, заставив вывернуть голову. Ее руки в узких льняных рукавах он вытянул ей за голову. С прижатыми руками и ногами, вспоротая, словно кролик, с которого снимают шкурку, она с тоскливым ужасом услышала, как все трое хохочут.
Дальнейшего Мари не видела. Она только почувствована, как заскорузлые руки Богача судорожно впились ей в ляжки, а потом обмякли. Кто-то издал крик ужаса. Шутник наконец выпустил ее руки. Она попыталась опустить их, чтобы прикрыться, но не смогла. Тогда она перекатилась на бок и повторила попытку. Тут чья-то рука схватила ее и грубо поставила на ноги. Волчья Шкура что-то кричал. Мари судорожно задергала свободной рукой и сумела стряхнуть рукав вниз, так что ткань упала с ее лица. Она выплюнула изо рта кляп. Волчья Шкура моментально завел ее вторую руку ей за спину – и вторая сторона рубашки тоже упала вниз. Он приставил к ее горлу что-то холодное: она поняла, что это нож.
Она посмотрела прямо перед собой и увидела, что Богач лежит лицом вниз на траве, а из спины у него торчит стрела. Она непонимающе заморгала.
Волчья Шкура снова закричал. На этот раз после короткой паузы ему из-за деревьев ответил чей-то голос, такой же спокойный и обстоятельный, как грабеж Волчьей Шкуры.
Волчья Шкура выругался. Он потянул Мари назад, к другому краю прогалины. Сразу же раздалось шипение – и стрела вонзилась в траву перед ним. Он остановился и что-то крикнул. Невидимый человек ответил несколькими спокойными, бесстрастными фразами; возможно, это были распоряжения или условия.
Волчья Шкура выкрикнул какой-то вопрос. Ответа не последовало.
Волчья Шкура выкрикнул новый вопрос. Тишина. Неожиданно Волчья Шкура оттолкнул Мари в сторону так резко, что она упала. Она поднялась на колени и начала отползать к лесу. Волчья Шкура не обратил на нее внимания. Он снял с плеча лук и швырнул его на землю. Мари впервые заметила Шутника: он лежал на боку со стрелой в глазнице. Волчья Шкура повернулся к невидимому лучнику и широко развел руки с вызывающим криком; Мари поняла, что он бросает своему противнику вызов, требуя, чтобы он прекратил наносить удары из укрытия, словно трус, и вышел сразиться со своим врагом, как подобает мужчине. Она добралась до деревьев и рухнула. Ее била дрожь.
Наступило долгое молчание, а потом из-за деревьев вышел мужчина.
Волчья Шкура издал торжествующий крик. Вновь появившийся положил лук, который нес в руке, у подножия дуба, бросил рядом с ним колчан со стрелами и неспешно направился к Волчьей Шкуре, на ходу снимая с пояса длинный охотничий нож. На нем был обычный костюм охотников и егерей: куртка и штаны из простой зеленой шерсти, а не из дешевой мешковины. Его лицо было наполовину скрыто под капюшоном куртки и венком из листьев, который он, как водится у охотников, надел для маскировки. Мари смогла разглядеть только черную бороду, коротко подстриженную на щеках, и спокойные темные глаза. Он был чуть ниже и стройнее Волчьей Шкуры, но почему-то казался более опасным. А когда он подошел ближе, то сдернул с головы переплетенные дубовые листья и бросил их.
Первое торжество Волчьей Шкуры сменилось изумлением, а потом, мгновенно, страхом. Когда его противник остановился перед ним, он неожиданно бросил одно слово, которого Мари не поняла, но которое потом вспомнила:
– Бисклаврэ!
Охотник прищурил глаза. Волчья Шкура указал в сторону деревьев и сказал еще что-то. Охотник резко ему ответил. Он встал в боевую стойку, пригнувшись и выставив вперед нож. Волчья Шкура сделал то же, но шагнул назад. Его глаза отчаянно бегали по сторонам, ища путь к бегству.
Охотник рванулся вперед с дикой яростью. Его нож метался из стороны в сторону, словно обладая собственной кровожадной волей. Волчья Шкура отчаянно отпрянул назад, а потом внезапно сделал выпад вперед. Охотник отклонился в сторону, парировал удар, остановил руку Волчьей Шкуры своей рукой и сильно ударил ножом снизу вверх. Но Волчья Шкура пошел следом за блокирующим движением, и в тот момент, когда Охотник наносил удар, он сорвал с себя плащ из шкуры и с криком бросил его на голову противнику.
Мари закричала, вскочила на ноги и заковыляла к сражающимся с отчаянным и смутным намерением помочь. Охотник упал на землю и откатился в сторону, уходя от удара и обнимая одной рукой накрывшую его Мари. Однако Волчья Шкура не нападал – он убегал. Опустив голову, прижав одну руку к боку, а второй дергая, словно ручкой насоса, он умчался в лес.
Охотник крикнул что-то вслед своему противнику – что-то гневное и презрительное. Он встал на ноги, смял шкуру и швырнул ее на землю. А потом он остановился, глядя в тол направлении, где скрылся Волчья Шкура. На его лице отражалось мрачное раздумье.
– Ты ранен? – спросила Мари и только потом поняла, что скорее всего он ее не поймет.
Он посмотрел на нее с удивлением:
– Ты говоришь по-французски? Она не знала, что сказать. После тех чудовищных вещей, которые только что происходили, этот простой вопрос показался ей не имеющим ответа. Как она может сказать, на каком языке говорит, если у нее такое чувство, что она стала незнакомкой для себя самой? Она засунула согнутый указательный палец левой руки в уголок рта и прикусила его: привычка раннего детства, от которой она уже давно избавилась. Ее снова начала бить дрожь. Охотник встревожился: – А ты не ранена?
Она покачала головой и села, все еще кусая палец. Кажется, у нее было вывихнуто плечо, от ударов болели лицо и живот, ноги ныли от грубых пальцев, но ранена она не была. И вообще, все было не так плохо, как могло быть.
Охотник осмотрелся, а потом направился туда, где на траве у озерца лежало ее платье, и поднял его.
– Вот. – Он протянул ей платье. – Ты можешь меня не бояться, сестра. Я не сделаю тебе дурного. Надень его, и мы отправимся. – Он говорил по-французски с бретонской напевностью, но безупречно правильно. Он оказался совсем молодым – не старше двадцати пяти лет, И теперь от него не исходило ощущения опасности, как в тот момент, когда он показался из-за деревьев. – Тебе не следовало приходить сюда одной, – серьезно добавил он. Мари расплакалась.
Секунду Охотник неловко стоял рядом, а потом опустился рядом с ней на колени. Он набросил платье ей на плечи, словно плащ.
– Тш-ш, – мягко сказал он. – Я знаю, что ты девушка храбрая. Будь храброй еще немного. Нам надо отсюда уходить. Эон убежал, но он будет считать своим долгом меня убить, отомстить за товарищей. Поблизости может оказаться еще кто-то из его людей, вооруженный луком. Нам нельзя здесь оставаться.
Мари вытерла глаза, продолжая кусать палец. Она вытерла нос и встала. Охотник одобрительно кивнул. Дрожащими руками Мари стянула платье со своих плеч. Во время борьбы косы ее расплелись и волосы густыми темно-русыми прядями упали на плечи. Ей снова показалось, что она превратилась в кого-то другого – может, в фею, которая стояла сейчас на лесной поляне в меркнущем золотом свете, одетая только в белую рубашку, босая, с распущенными волосами. Она просунула голову в ворот черного шерстяного платья и стала искать взглядом свою головную повязку.
– Нам... нам надо торопиться? – спросила она у Охотника.
Он кивнул.
Мари увидела повязку, лежавшую на траве рядом с телом Шутника, и пошла ее поднимать. Лицо Шутника невидяще смотрело на нее: один глаз остекленел, другой превратился в кровавое месиво. Она медленно наклонилась и подняла повязку. Ткань оказалась влажной из-за того, что ее использовали как кляп, и на ней была кровь. Мари отнесла ее к озерцу и выполоскала в прохладной воде. Она знала, что должна торопиться, – и не могла. Она опустилась на колени, глядя на свое отражение. Лицо опухло от ударов, а на подбородке была кровь. У нее губа треснула, или это кровь с языка Богача? Ее снова начала бить неудержимая дрожь. Она закрыла глаза и прочитала «Отче наш». Потом она выпила немного воды, омыла пылающее лицо, вытерла его льняной повязкой, снова выполоскала ее, выжала и надела на голову. Волосы под повязкой остались распущенными, но даже если бы у Мари было время их заплести, она опасалась, что ее дрожащие пальцы с ними не справились бы. Когда она попробовала снова встать на ноги, то обнаружила, что они тоже дрожат.
– Я... наверное, я не смогу торопиться, – сказала она Охотнику. – Я целый день ничего не ела, и я не привыкла ходить пешком...
Казалось, это Охотника не встревожило. Пока Мари была у воды, он оттащил оба трупа к самому краю прогалины и положил их на спины. Ее сообщение только заставило его снять с одного из мертвецов сумку с припасами. Кроме того, он взял кошель Богача, но больше ничего с трупов забирать не стал, только выбрал несколько стрел из их колчанов. Остальные стрелы и все три лука приставил к поваленному дереву и сломал несколькими сильными ударами каблука. С той же быстрой обстоятельностью он поднял венок из дубовых листьев, который был на нем в тот момент, когда он вышел на прогалину. Подойдя к ручью, он бросил венок в него, что-то пробормотав, а потом отправил туда же и кошель.
Мари судорожно сглотнула. Несмотря на свое потрясение, она поняла его действия. Это был именно такой ручей. Это место было пристанищем прекрасного народа, и Охотник извинялся перед ним за то, что запятнал его кровью. Ей пришло в голову, что большая часть денег в кошеле принадлежала ей – но после того, что Охотник для нее сделал, она не собиралась просить его выудить деньги.
Охотник вложил отобранные стрелы в свой колчан, который все еще лежал около дуба.
– Мы пойдем туда, – сказал он Мари, вручая ей сумку с припасами, и кивком указал в ту сторону, откуда вышел. – Ты можешь поесть на ходу.
Она промолчала, хотя не имела представления о том, какое направление он выбрал.
Охотник помедлил еще секунду, глядя на прогалину, а потом снова повернулся к Мари.
– Я... не хочу допытываться, – проговорил он. – Но... тот человек, с которым ты собиралась встретиться в лесу, может оставаться где-нибудь поблизости? Потому что если это так, то ему может угрожать опасность.
Мари недоуменно воззрилась на него и только потом поняла, что Охотник сделал тот же вывод, что и Волчья Шкура: что она пришла в лес на свидание с возлюбленным.
– Я ни с кем не встречалась в лесу! – гневно объявила она, краснея. – Я заблудилась.
– О! – удивленно отозвался Охотник. – Извини.
В сумке оказался хлеб – грубый черный хлеб с большим количеством отрубей и крупных кусочков зерна. У него был странный горький привкус, от которого заныли зубы. Мари заподозрила, что мельник добавлял в муку желуди, но все равно ела с жадностью. Охотник не взял у нее своей доли хлеба: он шел с луком в руках, постоянно оглядываясь по сторонам. Уже смеркалось, и лес стал сумрачным и таинственным. Серые стволы деревьев растворялись в сером свете, листья шептались друг с другом. Спустя недолгое время они добрались до поросшей травой дороги, и Охотник свернул на нее. Раздался крик совы, заставивший Мари вздрогнуть.
– Ты правда думаешь, что Волчья Шкура идет за нами? – испуганно спросила она.
– Волчья Шкура? – переспросил Охотник. – Ты имеешь в виду Эона?
– Его так зовут?
– Да, – серьезно ответил Охотник. – Наверное, он тебе не назвался.
Мари захотелось истерически захихикать. Она снова прикусила палец.
– Да, нас друг другу не представили. А ты, похоже, его знаешь.
Охотник пожал плечами:
– Я уже с ним встречался. Но я бы угадал его имя, даже если бы видел в первый раз. Он – очень известный разбойник.
– Что?!
– Ты о нем не слышала? Об Эоне из Монконтура?
– Нет.
– О! Ну, он уже полтора года пугает местных жителей, но все время переходит с места на место, так что отряды, которые посылает герцог, не могут его отыскать. Святой Мен свидетель, мне жаль, что он убежал. Мне следовало бы застрелить его из леса.
– И... ты действительно думаешь, что он нашел других своих подручных и нас преследует?
– Нет, – уверенно ответил Охотник. – Думаю, он убежал. Я ранил его в поединке и сломал его лук. И он меня боится: скорее всего сейчас он уже далеко. Но прошлой осенью с ним были не два человека, а три. Возможно, третий зимой умер, а может, просто был где-то в другом месте, когда остальные на тебя напали. Если это так, они могут нас выслеживать. Эон будет стараться меня убить, если сможет.
Мари немного помолчала. Она вспомнила, как Охотник оценивающе посмотрел на нее, когда разбойник убежал. Наверное, если бы ее не было здесь – избитой, измученной и нуждающейся в помощи – он стал бы преследовать Эона. Неразумно оставлять раненого волка на свободе, дав ему возможность напасть на тебя снова.
– Спасибо тебе за то, что ты меня спас, – заговорила она наконец. – Я... я из хорошей семьи. Мы можем щедро вознаградить тебя за то, что ты для меня сделал.
Он бросил на нее быстрый взгляд.
– Ты из хорошей семьи? – переспросил он, снова удивившись. – Но что...
Он не договорил.
«Что ты делала в лесу одна?» – мысленно закончила за него Мари. На этот вопрос ей отвечать не хотелось – пока она благополучно не доберется до монастыря. Охотник говорил по-французски хорошо, удивительно хорошо, но все же чувствовалось, что это его неродной язык. Бретонец, говорящий по-бретонски, почти наверняка служит герцогу Бретонскому, либо непосредственно, либо через кого-то из вассалов. По тому, как Охотник только что упомянул о герцоге, Мари предположила, что он один из лесничих герцога. Судя по его смелости и ловкости, это могло быть именно так. Как бы то ни было, если ему станет известно, что она спасается бегством от герцога Хоэла, он мгновенно превратится из ее спасителя в тюремщика. Мари удивляло то, что он не задал своего вопроса вслух. Возможно, он продолжал считать, будто она встречалась с возлюбленным, и не хотел допытываться.
– Я из хорошей семьи, – повторила она вместо объяснений. – Пантьевры Шаландрийские. Мое имя Мари.
Он резко остановился и пристально на нее посмотрел.
– Мы – только младшая ветвь семьи, – сказала она ему, смущенная недоверием. – Я – послушница в монастыре Святого Михаила. Он находится в городе Сен-Мишель. Я... я туда возвращалась, ко сглупила, сойдя с дороги, чтобы... избежать встречи кое с кем... и заблудилась в лесу. Если поможешь мне туда вернуться, я заплачу тебе, сколько ты захочешь.
Он еще мгновение смотрел на нее, а потом, похоже, решил, что она говорит правду. Даже в сумерках Мари заметила его улыбку: один уголок губ быстро поднялся, тогда как вторая половина оставалась серьезной. Одновременно его брови вразлет забавно выгнулись. Она обнаружила, что глаза у него светло-карие. Наверное, заметила это еще у ручья, но была слишком потрясена, чтобы запомнить сознательно.
– Значит, я спас члена семьи Пантьевр, родственницу герцогини! – воскликнул он. – Вот как! Это получилось лучше, чем я думал. Но тебе не следует быть столь откровенной с незнакомым мужчиной.
– Ты сказал, что мне можно тебя не бояться, – отозвалась она.
– Это так. Ну что ж, я могу доставить тебя в обитель, принадлежащую монастырю Святого Михаила. Там будут братья, которые смогут сопроводить тебя до дома.
Мари прикусила губу.
– Я бы предпочла... не возвращаться в монастырь по проезжей дороге. Ты не мог бы?..
– Я уверен, что братья обители знают дорогу до Сен-Мишеля, которая бы шла в обход проезжей дороги.
Охотник снова двинулся вперед.
Мари ускорила шаг, чтобы его догнать. Стало уже очень темно, так что она споткнулась о кочку и упала. Охотник вернулся и помог ей подняться.
– Держитесь за мой пояс, леди Мари, – сказал он. – Земля здесь неровная.
Она просунула пальцы ему за пояс и пошла позади него. Под кожаной петлей ощущалось движение мускулов у него на спине. Он выбирал дорогу так уверенно, что ей показалось, будто он может видеть в темноте. Повторяя его движения, она смогла идти не спотыкаясь. Ее охватило умиротворение, похожее на дремоту. Она была застигнута в лесу ночью, она встретила то, что ее там поджидало, – но оно было укрощено, и страха не осталось. Темнота и деревья не имели власти над ней, она была соединена с ними, связана кожаной петлей, за которую держались ее пальцы. Тело и душа, которые у нее всегда были в ссоре, двигались сквозь ночь вместе, как два конца одного ярма, две рыбы, скользящие в шелковистом течении ручья. Она вдруг поняла, что не хочет возвращаться в Сен-Мишель с каким-то неизвестным братом из обители. Ее потрясенный разум подсказал ей, что без Охотника все снова погрузится в ужас и хаос.
– А ты не мог бы сам пойти со мной до Сен-Мишеля? – спросила она. – Я щедро тебе отплачу.
– Извините, леди Мари. У меня важное дело в Ренне. Мари больно закусила губу. У нее защипало глаза. Она сурово сказала себе, что это всего лишь потрясение и усталость и что утром все будет казаться другим. Однако собственная суровость на нее не подействовала. Ей хотелось, чтобы Охотник остался подле нее. Но он не желал.
– Ну что ж, – проговорила она после нового долгого молчания, – тогда приходи в Сен-Мишель, когда сможешь, и я тебя вознагражу.
Он негромко рассмеялся.
– Я не тот человек, которого нужно вознаграждать, – сообщил он ей. – Я тоже из хорошей семьи, леди Мари. Я владею поместьем Таленсак и землями у Компера и Пемпона. Мое имя Тиарнан.
– О! – воскликнула Мари. – Вы рыцарь?
Он кивнул – она ощутила это движение по мышцам его спины, хотя темнота сделала кивок невидимым.
– О! – снова повторила она, чувствуя, как у нее разгораются щеки. – Мне очень жаль.
– Почему?
– Я... я приняла вас за лесничего. Я предложила вам деньги.
– Конечно. И будь я лесничим, я с удовольствием их взял бы. А что еще вы должны были подумать, встретив мужчину – пешего и одетого в простую зеленую куртку? В охотничьей одежде все выглядят одинаково. Так же как послушница или служанка, за кого я вас и принял, выглядит, как благородная монахиня... Ну вот. Мы пришли.
Она почувствовала вонь от свиней и запах горящих дров. Яростно залаяла собака. Охотник... Тиарнан... остановился и застыл на месте.
– Салюд! – громко крикнул он, и спустя мгновение они услышали ответный крик.
А потом впереди открылась дверь, из которой вырвался свет.
– Где мы? – спросила Мари.
– У дома свинопасов, неподалеку от развилки Дола, – ответил Тиарнан, направляясь к дому.
Мужчина стоял в дверях, держа в одной руке горящую ветку, выполнявшую роль факела, а другой придерживая за ошейник собаку. Из темноты снова вынырнуло лицо Тиарнана: он бросил ей быстрый взгляд и полуулыбку.
– Это братья аббатства Бонн-Фонтейн, леди Мари, – казал он ей. – Ночь, проведенная здесь, не повредит вашей репутации.



загрузка...

Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Сердце рыцаря - Брэдшоу Джиллиан



Потрясающая книга! Нет никаких соплей
Сердце рыцаря - Брэдшоу ДжиллианНастя
5.06.2012, 13.21





Хороший полноценный роман
Сердце рыцаря - Брэдшоу Джиллианнина
8.07.2012, 0.39





тяжело пошел,нудновато
Сердце рыцаря - Брэдшоу ДжиллианСветлана
26.08.2012, 22.02





Тоска...
Сердце рыцаря - Брэдшоу ДжиллианРуся
18.03.2013, 23.12





Очаровательна сказка! Любителям романтики рекомендую.
Сердце рыцаря - Брэдшоу ДжиллианЮлия
3.04.2013, 7.28





люблю фантастику , о любви вампиров и людий
Сердце рыцаря - Брэдшоу Джиллиансофия
31.07.2013, 22.13





Роман отличный, настоящий средневековый.rnНо вампиров здесь нет, оборотни здесь.rnМне понравился. Ну а сюжет обычный: любовь, предательство, верность..
Сердце рыцаря - Брэдшоу ДжиллианДуся
31.07.2013, 22.35





В начале много нудятины,в середине классно).сейчас посмотрим что под конец...
Сердце рыцаря - Брэдшоу ДжиллианАнтуанетта 17-ая
25.06.2014, 16.34





В начале много нудятины,в середине классно).сейчас посмотрим что под конец...
Сердце рыцаря - Брэдшоу ДжиллианАнтуанетта 17-ая
25.06.2014, 16.40





Странно, что нет ни одного отзыва об этой замечательной книге. Прекрасная история, замечательно написано, проникновенно, сюжет мистический. Захватывает.
Сердце рыцаря - Брэдшоу ДжиллианАнна
2.09.2014, 21.14





Необычный роман,я бы отнесла его к жанру средневекового мистического детектива.Сложное определение?Но и роман не простой.Очень натурально описаны чувства Ггероя.Смысл романа запрятан глубоко,но он есть-не сущность определяет человека,но его поступки и дела.
Сердце рыцаря - Брэдшоу Джиллианвера2
28.09.2014, 3.25





Неплохо, неплохо ... мне понравилось, немного нудноват слог и окончание романа смазано , но мне понравилось. Твёрдая 8.
Сердце рыцаря - Брэдшоу ДжиллианВикушка
30.09.2014, 1.05





Ну,класный роман с мистическим дополнением.Образы героев показаны через их поступки,эмоции,переживания,мироощущение,что больше всего нравится в романах вместо голословного описания характеров. И,конечно,образ Тьера,как теплый ветерок среди зимы.Хоть и не гл.герой,но очень понравился.В романе много позитива,посыла к добру,и даже оборотень не чудовище.Финал как-то упрощен. А кому не понравился,так это ж на цвет и вкус...Не могут и не должны все романы,даже любовные,нравиться всем подряд,потому как все мы разные.10.
Сердце рыцаря - Брэдшоу ДжиллианЧертополох
30.09.2014, 16.57





Ну,класный роман с мистическим дополнением.Образы героев показаны через их поступки,эмоции,переживания,мироощущение,что больше всего нравится в романах вместо голословного описания характеров. И,конечно,образ Тьера,как теплый ветерок среди зимы.Хоть и не гл.герой,но очень понравился.В романе много позитива,посыла к добру,и даже оборотень не чудовище.Финал как-то упрощен. А кому не понравился,так это ж на цвет и вкус...Не могут и не должны все романы,даже любовные,нравиться всем подряд,потому как все мы разные.10.
Сердце рыцаря - Брэдшоу ДжиллианЧертополох
30.09.2014, 16.57





Больше похож на сказку чем любовный роман. Но это один из немногих романов который за последнее время дочитала до конца. Как то так
Сердце рыцаря - Брэдшоу ДжиллианЮлек
21.04.2015, 7.00





Начало нужное и не интересное до жути. Надеюсь что хоть середина ничего?
Сердце рыцаря - Брэдшоу ДжиллианЛюбовь
2.09.2015, 0.13





Роман хороший, немного тяжело читается, зато действительно без соплей, без постельных сцен. Образ гг покорил, советую прочитать!!!
Сердце рыцаря - Брэдшоу ДжиллианЕкатерина
5.03.2016, 22.49





отлиный исторический роман с любовной линией. она кстати тут и не главная. как по мне так это не любовный роман, а хорошая проза о человеческой слабости, подлости, благородстве и конечно любви. читала книгу долго, потому что это не легкое чтиво аля Линдсей или Макнот, но книга очень понравилась. к сожалению у автора только две книги на русском языке.
Сердце рыцаря - Брэдшоу ДжиллианДУМ ДУМ
7.04.2016, 22.50





отлиный исторический роман с любовной линией. она кстати тут и не главная. как по мне так это не любовный роман, а хорошая проза о человеческой слабости, подлости, благородстве и конечно любви. читала книгу долго, потому что это не легкое чтиво аля Линдсей или Макнот, но книга очень понравилась. к сожалению у автора только две книги на русском языке.
Сердце рыцаря - Брэдшоу ДжиллианДУМ ДУМ
7.04.2016, 22.50








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100