Читать онлайн Наследник Клеопатры, автора - Брэдшоу Джиллиан, Раздел - ГЛАВА 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Наследник Клеопатры - Брэдшоу Джиллиан бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Наследник Клеопатры - Брэдшоу Джиллиан - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Наследник Клеопатры - Брэдшоу Джиллиан - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брэдшоу Джиллиан

Наследник Клеопатры

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 3

Ани проснулся около полудня. Несколько минут он просто лежал, убеждая себя, что еще не время вставать, что если он не поспит как следует сейчас, то потом будет сильно клонить ко сну. Однако он знал, что все это бесполезно. Он чувствовал огромное радостное волнение, и оно не давало ему покоя.
Понимая, что ему уже не удастся уснуть, Ани приподнялся и выглянул из-под навеса. В двадцати метрах от него было море. Красное море! Он, Ани, сын Петесуха, находится на берегу Красного моря со своим собственным караваном! Испытывая радость и восторг, египтянин обратился с горячей благодарственной молитвой к своей любимой богине Изиде, которая позволила воплотить в жизнь его мальчишескую мечту.
Ани выбрался из-под навеса на яркий свет раскаленного полуденного солнца и отправился посмотреть, все ли в порядке. Тюки с товаром лежали нетронутыми – они были связаны веревками так, что если бы кто-то и решил поворошить их, то зашатались бы навесы, разбудив хозяев. Пока что все идет хорошо, но нужно похлопотать, чтобы поместить товар на какой-нибудь склад. Кроме того, придется арендовать у кого-то палатку, не то все в городе примут его за ничтожество. Верблюды на месте, мирно жуют свою жвачку, и даже никто не попытался увести осла. Его спутники еще спали, а больше никого не видать. Ани усмехнулся про себя. Менхес, который не раз бывал в Беренике, говорил, что здесь никогда не было так пусто, как сейчас. Он божился, что именно в этом месте постоянно останавливаются караваны, а в июле и феврале оно больше смахивает на ярмарочную площадь. Без всякого сомнения, нынешняя ситуация связана с войной, но для него все складывается так хорошо, что лучше не придумаешь! Некому больше предлагать свою цену на товар с богато нагруженного корабля, и капитану придется согласиться на то, что есть. Не то чтобы Ани давал низкую цену – нет, однако она будет ниже обычной. К тому же греки всегда неохотно торговались с египтянами. Но в этих обстоятельствах капитан, возможно, даже согласится на то, чтобы египтянин стал его партнером. Если, конечно, судьба будет настолько благосклонна к нему.
Ани подошел к источнику, с некоторым самодовольством размышляя над тем, что они почти у самой цели и находятся сейчас в том выгодном положении, которое в обычных условиях занял бы крупный караван, в то время как мелким караванам, как у него, достались бы одни объедки. Караванщик напился, побрызгал водой на голову и огляделся вокруг. В нескольких метрах отсюда виднелись красно-белые дома Береники, а вдоль изогнутой береговой линии можно было различить стоящие на отмели корабли. Один из них обязательно должен носить название «Благоденствие», ради которого он приехал. «Благоденствие»... Само это название было добрым знаком!
Море заманчиво сверкало в лучах солнца. Какое же оно огромное! Ани когда-то слышал, что нельзя увидеть край моря, но такого он даже и представить не мог. Кроме того, ему никто никогда не говорил о цвете морской волны, а сейчас перед ним переливались все оттенки зеленого и синего, как на павлиньих перьях, насыщенный закатный цвет и яркие рассветные тона. Ему всегда казалось, что море должно быть красным от грязи, как Нил во время половодья, но морская вода оказалась самой чистой, которую он когда-либо видел.
Ани снова огляделся по сторонам. Когда они только прибыли, ему сразу же захотелось броситься в море – почувствовать его на ощупь, убедиться в том, что они наконец-таки приехали, попробовать его на вкус и узнать, действительно ли оно такое соленое, как говорят, а потом поплавать и смыть с иссушенной солнцем кожи грязь двенадцатидневного путешествия. Однако он не осмелился прыгнуть в воду – только не при Менхесе и Имутесе. Он все-таки хозяин каравана, который взял их на работу. Трезвый и знающий свое дело хозяин не станет праздновать приезд в Беренику, с ходу сиганув в воду в одежде, не говоря уже о том, что он не станет этого делать после того, как разденется. К тому же Менхес рассказывал ему, что в Красном море полно ядовитых тварей, которые жалят, как скорпионы, и что он сам, мол, никогда не отважится в нем купаться. Ани страшно хотелось пойти к морю, и он подумал, что это, может быть, и не так опасно, если ни к чему не притрагиваться. Однако же он не собирался обижать Менхеса, который знал не только караванный путь, но и сам город. Тем не менее Менхес и Имутес сейчас спят. Они же спят? Они не могли уйти в город, не предупредив его. Ани осторожно обошел тюки с товаром, прислушиваясь к легкому хрусту песка под ногами, и убедился, что отец и сын сладко спят рядышком под большим навесом. Он с одобрением посмотрел на них: его соседи в родном Коптосе были порядочными, надежными людьми, которые никогда не обманут и не подведут.
Прежде чем идти купаться, он подошел к третьему навесу, чтобы проверить, как там мальчик Арион, и обнаружил, что его гам нет.
Широко раскрыв рот, Ани смотрел на оставленные одеяла. Признаться, он был лучшего мнения об этом парнишке и надеялся, что после утреннего разговора в его гордой и упрямой башке прибавится здравого смысла. Но, похоже, этого не случилось: Арион не испытывал ни малейшего чувства долга перед простым египтянином и сбежал, не расплатившись и забрав с собой даже плащ.
Тут Ани заметил, что на грубом полотняном одеяле поблескивает что-то золотисто-зеленое. Он наклонился и увидел, что это фибула, которую оставил Арион.
Вот проклятие на его голову! Он же твердил этому глупому мальчишке, что не возьмет эту фибулу! Ани поднял ее с одеяла и повертел в руках. Камень в фибуле был размером с ноготь на большом пальце. Стоит не так уж мало, если верить юнцу. Но Арион говорил об этом с уверенностью мальчишки, которому вряд ли приходилось когда-либо за что-нибудь расплачиваться самому. Ани тоже не верил в это до тех пор, пока все остальные не начали приписывать «камешку» большую ценность. Честно говоря, он считал, что камень, вправленный в застежку, не дороже обычного стекла. Но сейчас в лучах яркого солнца камень горел ярким зеленым огнем, который не мог быть у простого стекла. Ани сказал мальчишке про шестьдесят драхм, но это была всего лишь догадка: он понятия не имел, сколько может стоить изумруд такой величины. Вполне возможно, что его цена намного выше.
Ани снова подумал о том, что мальчишка, вероятно, происходил из очень богатой и влиятельной семьи, если царица послала его сопровождать пятьдесят талантов золота для своего сына, который выезжал из страны. Такое задание не могли поручить человеку с сомнительным происхождением. Уж египтянина наверняка не послали бы сопровождать сокровища. Нужно, чтобы военачальники при царском дворе в Александрии тебя знали, а для этого необходимо быть чистокровным греком и к тому же богатым. Заносчивость Ариона, как и его изящная речь, говорили сами за себя. Что до самого Ани, то он происходил из крестьянской семьи, но при встрече мог распознать аристократа. Поступок мальчишки выглядел в его глазах как ужасное расточительство. Как можно, обладая столькими вещами, бросить все, чтобы пойти за этим ничтожеством – молодым царем навстречу нищете и изгнанию? Преданность – это, конечно же, хорошая штука, но может статься и так, что сын Клеопатры не захочет принять еще один голодный рот, особенно если этот человек слишком болен и вряд ли будет полезен.
Что касается фибулы, то Ани рассудил просто: если уж Арион, несмотря на его отказ, все же оставил ее, то ему нужно смириться и принять драгоценность как дар. Однако эта мысль его не успокоила. Перед глазами стояло лицо Ариона, каким он запомнил его этим утром: осунувшееся и изнуренное от неутихающей боли, на котором выделялись пепельного оттенка круги под глазами и острый греческий нос с обгоревшей на солнце и шелушащейся кожей. Несмотря на то что Арион был полон решимости, Ани не понимал, что этот пылкий, отважный и совершенно далекий от реальной жизни молодой человек собирается делать без денег. Ему обязательно понадобятся лекарства и уход, еда и одежда. Наверное, он рассчитывает на то, что о нем позаботятся его приятели с таинственного корабля, но Ани прекрасно понимал, что даже самые близкие друзья спокойно бросят его, едва почуяв опасность. Может, он рассчитывает на молодого царя Цезариона? Но это еще более глупо, поскольку никто из Птолемеев не раскошелится ради раненого слуги, который не уберег пятьдесят талантов золота.
Ани поморщился и с шумом выпустил воздух. Делать нечего: он не может оставить неопытного и к тому же раненого мальчишку без гроша в кармане в этом суровом мире. Ему придется найти его и отдать ему фибулу. Если Арион вернет двадцать драхм – хорошо, а если нет – что ж поделаешь! – милость, оказанная незнакомцу в беде, должна быть угодна богам и принесет удачу, а она, боги свидетели, нужна ему в течение следующих нескольких дней.
Ани мысленно представил себе, как он рассказывает жене и дочери о несчастном парнишке, которому он помог. Представил, как жена с волнением и гордостью слушает его, а шестнадцатилетняя дочь широко раскрыла глаза от восхищения. Если Тиатрес всегда беспокоилась о том, что люди пользуются щедростью ее мужа, то Мелантэ была уверена, что ее отец в равной степени обладает и щедростью, и мудростью. Он улыбнулся: наверное, не стоит жалеть о двадцати драхмах, если хочешь выглядеть героем в глазах своей семьи. Он снова вернулся к Менхесу и Имутесу, присел на корточки и потянул старшего за ногу. Ворча, Менхес проснулся и, приподнявшись с одеяла, оперся на локоть и сонно уставился на Ани.
– Арион ушел, – сообщил ему Ани.
– Да чтоб он провалился! – выпалил Менхес. – Я тебе говорил, что он тебя надует.
– Он оставил вот это. – Ани помахал перед его глазами фибулой, зажав ее между указательным и большим пальцами. – Я хочу найти его и заставить вместо этого дать мне деньги. Вернусь через пару часов. Оставайся с товаром.
Менхес что-то проворчал и снова лег.
– Он будет отрицать, что когда-либо видел тебя, – мрачно произнес он. – Ни один грек никогда не признается, что должен что-то египтянину.
– Посмотрим, – ответил Ани и зашагал по направлению к городу.
Пройдя тридцать шагов, он обернулся и, увидев, что Менхес за ним не наблюдает, свернул к берегу. У него есть немного времени, чтобы окунуться в море.
Вода в лагуне была теплой, как кровь, соленой, как слеза, и поразительно прозрачной. В ней плавали такие рыбы, каких он никогда раньше не видел: ярко-желтые, радужного синего цвета или даже в черно-белую полоску, похожие на бабочек. На дне колыхались ярко-зеленые водоросли, собранные в пышные пучки, а там, где дно было каменистым, росли необыкновенные растения, как будто изваянные из белого камня, и красно-зеленые цветы, длинные лепестки которых покачивались, влекомые неторопливым течением воды. «О боги! – с восхищением подумал он. – Как бы это понравилось Мелантэ!»
Ани ходил по мелководью, стараясь запомнить все, что ему довелось увидеть, чтобы потом, вернувшись домой, рассказать дочери. К одному из цветов прикоснулась рыба, и – это было невероятно! – «цветок» схватил сопротивляющуюся рыбу своими длинными лепестками и затянул в рот, который образовался в его центре. Изида и Серапис, Мелантэ была бы в восторге! Как жаль, что его девочка не видит этого! Он представил ее смуглое личико, широко раскрытые, сияющие от волнения глаза, в которых светился неподдельный интерес ко всей этой красоте.
Всем остальным его детям море, конечно, тоже понравилось бы, да и Тиатрес, его жена, воскликнула бы от изумления, но лишь Мелантэ почувствовала бы то же самое, что и он сам. Младшие дети еще слишком малы, чтобы оценить такую красоту, а Тиатрес слишком... практична. Это, несомненно, очень хорошо, но иногда мир оказывается невероятно удивительным и остается только набрать полную грудь воздуха и закричать от восторга при виде необыкновенных чудес. Изида и Серапис, этот «цветок» действительно съел рыбу! Кто бы мог подумать?
Ани не пошел по дороге, ведущей на рыночную площадь, а вместо этого зашагал вдоль берега, пока пляж не закончился и он не оказался на выложенной булыжником набережной. Арион, несомненно, отправился к кораблю. Учитывая, что судно было отправлено по распоряжению царицы, вряд ли это был торговый корабль. Его будет легко найти.
Он почти сразу его узнал – продолговатая галера выделялась среди торговых кораблей, как гончая среди овец, – и быстро зашагал по набережной, направляясь к кораблю. Однако он вскоре замедлил шаг, обратив внимание на небольшую группу людей, которые столпились у входа одной гостиницы. Увидев, что зеваки собрались возле какого-то тела, Ани остановился. Движимый нехорошим предчувствием, он перешел дорогу и, протиснувшись сквозь плотное кольцо, увидел, что это Арион. Юноша лежал на раненом боку; одна нога была неестественно вывернута; голова запрокинулась назад, а подбородок блестел от слюны. Плащ, одолженный Ани, запутался вокруг его шеи и левой руки. Казалось, что он уже не дышит и его обожженное солнцем лицо застыло, как будто сведенное судорогой, – такое юное, что невольно вызывало жалость.
– Святая мать Изида! – в ужасе прошептал Ани.
– У него был припадок, он упал и примерно час назад умер, – сообщил ему какой-то высокий человек из толпы. – Нужно убрать тело, но мы еще не решили, куда его унести. Ты не знаешь, кто он?
– Знаю, – с трудом вымолвил Ани и, не в силах оторваться от неподвижного лица юноши, пояснил: – Его имя Арион. Он родом из Александрии. Сегодня утром он приехал со мной в город.
Теперь все пристально смотрели уже на Ани. Один из мужчин, худощавый грек, одетый в голубой хитон, холодно спросил у него:
– Ты еще один друг Дидима?
– Я первый раз в Беренике и не знаю никакого Дидима, ~ ответил Ани. – Я из Контоса.
Караванщик присел на корточки возле тела юноши и начал осторожно высвобождать его руку. Тело Ариона было теплым, даже горячим от полуденной жары, но каким-то вялым. Внезапно Ани осознал, что, прикоснувшись к нему, он уже принимает участие в погребальном ритуале. Караванщик с покорностью принял мысль о том, что ему в конце концов придется оплатить похороны, хотя, по справедливости, это даже не его забота. Но он не мог оставить тело мальчика гнить у моря, а его дух – скитаться без пристанища. По крайней мере, это будут похороны по греческому обычаю – быстро и в огне, а не мумификация.
– Я имею в виду Дидима, который останавливался в моей гостинице, – продолжил мужчина в голубом хитоне. – Позавчера его арестовали. Он должен мне деньги.
– Кто? – рассеянно спросил Ани, не понимая, о чем ему говорят.
– Дидим, – повторил незнакомец, на этот раз громче. – Он должен мне деньги. Вот этот молодой человек пришел в гостиницу и сказал, что ищет Дидима, а ты говоришь, что он был с тобой. Дидима арестовали римляне. Они на том корабле, на «Немесиде». Я могу сейчас пойти и сказать им, что ты ищешь Дидима, понял? Или, может, расплатишься за одного друга и спокойно отправишься хоронить другого?
Ани посмотрел в его холодные глаза и медленно выпрямился. Рядом с человеком в голубом хитоне стояли еще трое мужчин, и по крайней мере двое из них были греками. Все четверо, судя по всему, жили в Беренике, тогда как он сам был здесь чужаком. Однако это не имело никакого значения: Ани настолько разозлился, что совсем не испытывал страха перед ними.
– Я уже сказал, что не знаю никакого Дидима, – невозмутимо повторил Ани. – Я хозяин каравана, родом из Коптоса. Я случайно встретил этого юношу по дороге и привез его сюда, потому что он был ранен и нуждался в помощи. Но если бы я был хозяином гостиницы и увидел молодого человека, израненного и совершенно обессиленного, пришедшего ко мне в поисках друзей и помощи, я не стал бы угрожать ему тем, что выдам его врагам, и не требовал бы, чтобы он заплатил деньги, которых у него нет. И если бы я увидел, как он скончался от горя и страха на пороге моей гостиницы, то не стал бы угрожать человеку, который пришел забрать его тело. Я бы обратился с молитвами к Зевсу Гостеприимцу, чтобы тот простил мне этот большой грех, и страшился бы, чтобы мой следующий гость не нарушил законов гостеприимства так же вероломно, как я сам.
Хозяин гостиницы покраснел от гнева и стыда. Высокий грек, который первым заговорил, – хорошо одетый человек средних лет – спросил, обращаясь к нему:
– Ты действительно так поступил, Кердон?
– Он назвался другом этого самого Дидима! – начал жаловаться Кердон. – Да, я попросил его уплатить долг своего друга, а когда он сказал, что у него нет денег, я приказал ему убираться. Но я не ходил к римлянам!
– Если бы ты взял с него деньги, тебя бы за это прокляли, – сказал высокий мужчина, бросив печальный взгляд на галеру. – Враги мечом захватили нашу страну и приплыли сюда на этом корабле, чтобы устроить ловушку слугам царицы. Неужели ты хотел отдать им молодого грека?
– Я не пошел к ним! – продолжал оправдываться Кердон, которого внезапно бросило в пот. – Сейчас тяжелые времена, Архедам. Сам знаешь. Мне нужны были эти деньги, и я их потребовал. Но я не ходил к римлянам!
– Однако ты угрожал, что сделаешь это, – негромко произнес высокий мужчина. В его голосе чувствовалось суровое осуждение. – А этот молодой человек, который был болен, сейчас мертв. Я запомню это, Кердон. – Он повернулся к Ани. – Друг, я Архедам, сын Архелая. Я начальник порта в Беренике, и меня позвали сюда, чтобы решить, что делать с телом этого несчастного юноши. Ты действительно хочешь взять на себя все расходы, связанные с похоронами? Честно говоря, если ты не сделаешь этого, то я даже не знаю, как поступить. В нынешних условиях город не может оплатить погребение своих граждан. Римляне, прибывшие на корабле, объявили, что мы не являемся их подданными, и городской совет понятия не имеет, располагаем ли мы каким-либо доходом и имеем ли право тратить эти деньги.
Ани нервно сглотнул. Если этот человек на самом деле начальник порта, то его расположение поможет ему легко решить любую проблему в Беренике. И наоборот, враждебное отношение Архедама может обречь предприятие караванщика на провал. С покорностью, но в то же время с некоторой досадой Ани вдруг осознал, что уже не знает точно, по какой причине он готов оплатить похороны Ариона: то ли по своей душевной доброте, то ли потому, что хочет заручиться поддержкой влиятельного в Беренике человека.
– Я беру все расходы на себя, – помедлив, согласился он. – Однако я буду рад, если горожане помогут мне. Как вы, наверное, уже поняли, я египтянин и мало знаю о греческих погребальных обрядах.
– Да вознаградят тебя боги за твое благочестие, – с теплотой в голосе произнес Архедам. – Скажи мне, куда ты хочешь отнести тело несчастного юноши, и я помогу тебе.
Оказалось, что среди собравшихся у гостиницы людей был раб, принадлежавший городу и приставленный к начальнику порта.
По указанию Архедама он привез с собой повозку, на которую нужно было погрузить умершего Ариона. Ани помог ему поднять безвольное тело юноши, затем приостановился, чтобы расправить сбившийся под ним плащ. «Бедный мальчик, – печально думал он. – Такой молодой... У него вся жизнь была впереди. Богатый ведь... и благородный... образованный... И бог весть какой еще, в чем я не очень смыслю. И вот он лежит бездыханный... Какая потеря... Он мог бы быть мне полезен, даже если бы сам себе больше не был нужен. Изида и Серапис, защита и небо для всех людей, примите его с милостью».
Не питая ни малейшей надежды, Ани все-таки нащупал жилку под расслабленной челюстью Ариона и внезапно почувствовал, как под его большим пальцем медленно, но непрерывно и уверенно бьется пульс.
Широко раскрыв глаза от изумления и глупо улыбаясь, словно помешанный, Ани воскликнул, обращаясь к столпившимся у повозки горожанам:
– Он жив! Да будет прославлена великая богиня! Он еще жив!
– Что? – вскричал Архедам и подошел поближе, чтобы убедиться в том, что египтянин не ошибся.
– Ха! – воскликнул Кердон. Было видно, что хозяин гостиницы испытал огромное облегчение, хотя и продолжал возмущаться: – Ты обвинил меня, а у парня просто-напросто случился приступ эпилепсии. Он болен, к нему нельзя прикасаться!
– Это неправда! – возразил Ани, но в то же самое мгновение у него закралось подозрение, что так оно и есть. Он вспомнил, как повел себя Арион, когда старая шлюха в Гидревме сообщила ему, что у него был припадок. Без всякой тревоги и удивления он угрюмо посмотрел на нее и с некоторой обидой произнес: «Мне уже лучше». Другой на его месте отреагировал бы иначе. Мысль о том, что молодой честолюбивый грек мог страдать столь презренной болезнью, показалась ему странной. Однако Ани как ни в чем не бывало продолжил, не выдавая своих сомнений:
– Юношу серьезно ранили во время нападения на лагерь. Кроме того, у него был сильный жар. Он потерял много крови и почти ничего не пил на такой жаре. Он провел две ночи в пути с открытой раной в боку, а тут еще ты со своими угрозами, которые лишили его последней надежды. Необязательно страдать этой болезнью, чтобы упасть в обморок после всего, что ему пришлось пережить. Нужно отнести его в тень.
– Я не пущу его в свою гостиницу! – тотчас же воскликнул Кердон. – У меня не обслуживают больных.
Гордо вскинув подбородок, он уверенной поступью прошел в дом и захлопнул за собой дверь.
Архедам посмотрел на Ани и предложил:
– Я помогу тебе отвезти молодого человека к твоему каравану. «В доме ему было бы лучше», – подумал Ани, но вслух ничего не сказал. Меньше всего на свете он хотел перечить начальнику порта.
– Ты говорил, что он ранен? – спросил Архедам, как только они пошли по набережной, направляясь к тому месту, где стоял караван Ани. Раб тянул повозку впереди, а Ани с начальником порта толкали ее сзади.
Ани кивнул.
– Этот юноша серьезно ранен. Кроме того, у него был солнечный удар. Третьего дня я нашел его ночью на дороге. Он был без сознания. Я попытался убедить его остаться в Гидревме, чтобы он мог набраться сил, но Арион настоял на своем и поехал в Беренику, поскольку спешил попасть на этот корабль.
– Признаться, я очень рад, что есть кому о нем позаботиться, – вздохнув, произнес Архедам. После некоторой паузы, сдерживая гнев, он продолжил: – Люди, живущие по соседству с гостиницей, рассказали мне, что, когда юноша упал, из дома вышел Кердон и начал на него кричать, чтобы тот убирался прочь. Они говорили, что он даже бил его ногами. Мое сердце обливается кровью при мысли о том, что этот юноша – верный слуга царицы – мог умереть, оттого что какой-то мужлан поносил его последними словами и пинал ногами.
– Никому негоже умирать такой смертью, – согласился с ним Ани.
Архедам кивнул головой и что-то пробормотал. Немного помолчав, начальник порта снова заговорил, но уже в другом тоне.
– Этот молодой человек из лагеря, что стоял возле Кабален? – осведомился он. – Я знал об их отряде. Мне поручили оказывать помощь их военачальнику в случае необходимости. Может... может, мне стоит предупредить его? Или прийти на помощь?..
«Он знает о золоте, – подумал Ани, – или, по крайней мере, подозревает о его существовании. Помощничек!»
– Нет, – спокойно ответил он. – Римляне захватили лагерь. Если верить Ариону, там было золото, но теперь оно в руках римских легионеров. Четыре ночи назад отряд римлян нагнал нас по дороге из Коптоса, и Арион сказал, что ему чудом удалось спастись.
Архедам вздохнул.
– Они серьезно подошли к делу: один отряд подготовился для захвата лагеря, другой – для захвата корабля, на случай если первый не справится с заданием. Отец Зевс, почему мне суждено стать свидетелем того, как чужеземцы завоевывают Египет!
«Мой народ уже это пережил», – подумал Ани, но опять же предпочел промолчать.
– Ты говорил, что приехал с караваном? – продолжил начальник порта, с недоверием поглядывая на грязный хитон и потрепанный плащ Ани.
Тот утвердительно кивнул.
– У меня совсем маленький караван, господин Архедам, однако я действительно его хозяин. Я – Ани, сын Петесуха, родом из Коптоса. – Он вдруг почувствовал, как непривычно звучит его имя для этого утонченного грека, и тут же поспешил добавить: – Прошу вас извинить меня за то, как я одет. Я беспокоился об Арионе и, когда понял, что юноша сам ушел в город, отправился на его поиски, не успев даже переменить одежду, в которой был в дороге.
Не стоит упоминать о купании.
– Твое беспокойство делает тебе честь, – с одобрением произнес Архедам. – Мне нравится твоя решимость и настойчивость. Твой караван – единственный в городе. Большинство купцов хотят знать, как будут обстоять дела после войны, и не спешат вкладывать деньги, потому что опасаются риска. Наш город переживает сейчас нелегкие времена.
Для Ани такой поворот разговора оказался естественным предлогом, чтобы поговорить о собственных делах, и он твердо решил воспользоваться представившейся возможностью.
– Если честно, господин Архедам, я здесь как раз из-за войны. В Коптосе у меня есть кое-какая собственность, я занимаюсь производством тканей. На протяжении нескольких лет я поставлял льняные ткани одному купцу, который затем вкладывал эти деньги в торговлю вдоль побережья. А в этом году он не рискнул тратиться, хотя его корабль вернулся благополучно. Забрав выручку за прошлое путешествие, он ничего не вложил в следующее. Я подумал о том, что мог бы сделать это вместо него. Мне всегда хотелось побывать в Беренике.
Архедам улыбнулся.
– В какой корабль ты вкладываешь деньги?
– Всего лишь надеюсь вложить, – вежливо поправил его Ани и улыбнулся в ответ. – Может статься, что у меня не будет никакого выбора и придется купить все, что я смогу приобрести из того товара, который есть, а потом уехать восвояси. Корабль, о котором я говорю, называется «Благоденствие».
Архедам прищелкнул языком. Судя по всему, это название было ему знакомо и вызывало приятные эмоции.
– Я спросил о корабле, потому что ты упомянул о купце, который отказался от участия в сделке. Дело в том, что капитан корабля «Благоденствие» – мой друг. Его имя Клеон, сын Каллиаса. Который уже день он с тоской ходит по городу, не зная, куда бы сбыть свой товар. Обычно... – сказал начальник порта и запнулся, смерив Ани испытующим взглядом, – обычно он неохотно заключает сделку с незнакомцами, особенно, прошу прощения, с теми, кто не пользуется всеми свободами, которые есть у греков. А это как раз то, чего у тебя, как я понимаю, нет.
Ани кивнул. С самого начала он прекрасно сознавал, что его происхождение не будет ему на руку. Египтяне платили налоги, от которых греки были освобождены, они не могли занимать общественные должности, доступные только греческим подданным. Судопроизводство совершалось для них не по тем же самым законам, которые действовали в отношении греков; им запрещалось заключать браки с гражданами греческого происхождения, и они не могли стать гражданами какого-либо греческого города. Как деловой партнер, египтянин, без всякого сомнения, сталкивался с некоторыми неудобствами, заключая сделку с греком.
– Как бы там ни было, – продолжил Архедам, – я расскажу о твоем добродетельном поступке по отношению к незнакомому человеку и о решимости, которую ты проявил, прибыв сюда, несмотря на неспокойные времена. Ты не желаешь прийти завтра вечером ко мне домой на ужин и познакомиться с ним?
«О могущественная Изида! – с горячей благодарностью подумал Ани. – Тысячу раз тебе спасибо!»
– Благодарю вас, – тут же ответил Ани. – Вы очень добры ко мне.
Они подошли к тому месту, где набережная переходила в пляж. Мужчины остановились, потому что повозка не смогла бы проехать по глубокому песку. Отсюда уже был виден караван, который, ничем не потревоженный, стоял там же, возле источника, представляя собой не совсем приглядное зрелище – несколько верблюдов, три навеса и кучка тюков с товаром.
– Мы приехали только сегодня утром, – поспешил сообщить начальнику порта Ани. – Я еще не успел арендовать палатку.
– Я вижу, что ты еще не поместил товар на склад, – заметил Архедам. – У меня есть свой склад, который сейчас пустует. Такое бывает. Он находится на углу между рыночной улицей и набережной. Клеон обычно хранит там товар до погрузки его на корабль.
– О большем я и мечтать не мог, – тут же отозвался Ани.
– В таком случае привози свой товар сегодня вечером, – удовлетворенно произнес Архедам. – Приходи за два часа до заката, и я прослежу, чтобы тюки сложили как следует. А мой сосед Кратист сможет одолжить тебе палатку.
– Я буду этому очень рад. Чтобы быстрее поправиться, Ариону, конечно же, нужно укрытие получше, чем простой навес.
Они оба посмотрели на неподвижное тело, лежавшее на повозке. Архедам вздохнул.
– Буду с тобой честен, – несколько пристыженно сказал он. – Я знаю, что мне бы следовало взять этого юношу в свой дом, но я побаиваюсь Кердона. Если он пойдет к римлянам и сообщит им, что, мол, Архедам укрывает у себя беглеца... Меня знают как приверженца царицы. Это обвинение может лишить меня всего. Ты присмотришь за этим несчастным юношей?
«А если Кердон скажет, что египтянин, хозяин каравана, укрывает у себя беглеца? – с тоской подумал Ани. – Я ничего не потеряю?» Однако он улыбнулся Архедаму и ответил:
– Думаю, что с ним все будет хорошо, если мне удастся уговорить его отдохнуть несколько дней. Пойду, приведу осла, чтобы довезти его до лагеря.
Он поспешил к лагерю через песчаный пляж, отвязал осла и подвел его к началу набережной. Раб помог ему положить Ариона на спину животного. Юноша застонал, когда его поднимали, но Ани расценил это как хороший знак.
– Пусть боги вознаградят тебя за твое милосердие, – сказал Архедам, довольный тем, что избавился от небезопасной проблемы, не обременив при этом ни своих домашних, ни собственную совесть. – Буду ждать тебя сегодня вечером у склада.
Когда Ани привел осла в лагерь, Менхес уже проснулся. Он стоял возле источника и умывался. Погонщик выглядел совершенно сбитым с толку, когда увидел Ани, и сразу поспешил к нему.
– Всемогущие боги! – воскликнул он, окидывая взглядом безжизненное тело, лежавшее на грязной, покрытой кудлатой шерстью спине осла. ~~ Что с ним стряслось?
– Упал на улице. – Ани закинул одну руку юноши себе на плечо и осторожно опустил его на землю. – Позвали начальника порта, чтобы решить, что делать с трупом, но все обошлось, он еще жив. Помоги мне положить Ариона обратно под навес.
– Тебе следовало оставить его, – сказал Менхес, не сдвинувшись с места. – От него только одни неприятности. Не видать тебе денег с того корабля.
Ани рассмеялся.
– Да, с того корабля я денег не увижу, – согласился он, с насмешкой наблюдая за Менхесом, которого смутили его слова. – Похоже, что римляне послали людей, чтобы захватить корабль царицы еще до того, как он приплыл в Беренику. И теперь триера стоит у причала в качестве засады для отбившихся от войска греков.
Эти слова сначала удивили Менхеса, а затем привели его в ужас.
– И ты намерен держать этого греческого оборванца в нашем лагере? И как долго?
– От меня не убудет, если я позабочусь об этом парнишке, – весело ответил Ани. – Начальник порта был настолько поражен моим великодушием по отношению к греку, что даже пригласил меня на ужин, чтобы я мог встретиться с капитаном «Благоденствия». Он почти пообещал, что порекомендует меня капитану как возможного партнера! – Ани рассмеялся. – Да, пусть боги и в самом деле вознаградят меня! Если не хочешь помочь мне положить Ариона под навес, то принеси хотя бы чистой морской воды. Хочу осмотреть его рану.
Арион застонал, когда египтянин начал промывать ему рану. Смазывая воспаленную кожу миррой, Ани заметил, как Арион, немного поморгав, открыл глаза. Его непонимающий взгляд скользнул по одеялу, на котором он лежал, по лицу египтянина, склонившегося над ним, как будто все это он видел впервые.
– Спокойно, – мягко произнес Ани, положив руку на обнаженную грудь юноши и не давая ему подняться.
Потускневшие глаза Ариона внезапно оживились, и кровь прилила к его осунувшемуся лицу. С непонятно откуда взявшейся силой он отбросил руку Ани, перевернулся на другой бок и встал на колени.
– Убери от меня свои руки, – огрызнулся он.
– Сядь! – нетерпеливо сказал Ани. – Песок попадет в рану.
Юноша осмотрел себя, едва сдерживая охватившее его бешенство. Ани расстегнул хитон на левом плече, оставив его болтаться на одном лишь поясе. Его кожа была бледной, и припухшая рана выделялась на ней синевато-багровым пятном. Кое-где начали проявляться свежие следы побоев.
– Что ты делал? – гневно спросил он.
– Занимался твоей проклятой раной! – раздраженно ответил Ани. Поведение мальчишки начинало его бесить. – Мальчик, ты упал посреди улицы возле гостиницы, и, пока ты лежал там без памяти, тебя крепко избил хозяин гостиницы... По крайней мере мне так рассказали.
– О Геракл, мой корабль! – с болью в голосе воскликнул Арион.
– Его захватили твои враги, – спокойно отозвался Ани. – Я слышал об этом. Мне очень жаль.
Арион пропустил мимо ушей соболезнования египтянина.
– Почему я здесь? – спросил он. – Зачем ты пошел за мной и привез опять сюда, если знаешь, что я не могу с тобой расплатиться? Я не... – в его голосе послышались неприязнь и отвращение, – я не раб, с которым ты можешь обращаться, как тебе вздумается! Я не твой мальчик и никогда им не стану! О боги! Что ты со мной делал?
– Мать Изида, так ты думаешь об этом? – едва сдерживая ярость, воскликнул Ани. – Я промывал твою рану! – крикнул он, возмущенный до глубины души. – Ты что, решил, что я собирался лечь с тобой?
Как раз об этом Арион и подумал. Он пристально смотрел на Ани, и в его глазах полыхал злой огонь.
– Как ты вообще мог обо мне такое подумать? – спросил разъяренный Ани. – Я к тебе относился всегда только по-доброму. – Он потрясению замолчал, вглядываясь в разгневанное лицо юноши. – Бог ты мой, – прошептал он после паузы. – Вот как все обстоит среди богатых греков. Стоит кому-то сделать что-то хорошее, так ты сразу же думаешь, что от тебя хотят получить что-то взамен?
Наконец Арион немного успокоился и потупил взгляд. Ани, в свою очередь, ощутил некоторое неудобство. Он ведь действительно кое-что хотел от мальчишки. Не умеряя, однако, своего негодования, Ани убеждал себя в том, что это ничего общего не имеет с тем, о чем подумал Арион. И вообще, он готов позволить юноше уйти, даже не упомянув о его долге.
– Видишь ли, – сказал Ани, садясь на корточки. – Я не любитель мальчиков. Я женатый человек – сейчас у меня вторая жена, потому что первая умерла при родах. У меня трое детей. Даже если бы мне нравились мальчики, я ни за что не стал бы пользоваться беспомощностью раненого человека, который находится под моей защитой. Пусть боги покарают меня самой страшной карой, если я когда-нибудь совершу подобное бесчинствие! Позор на твою голову за то, что ты обвинил меня в этом, хотя я не давал тебе ни малейшего повода!
Дрожа всем телом, Арион торопливо нащупал амулет, висевший им шее, и приложил мешочек с лекарственной смесью к лицу. К коже, он всегда так делал, когда переживал какое-то потрясение.
– Я спас тебе жизнь! – продолжал Ани, с каждой минутой распаляясь все больше и больше. – Я заплатил, чтобы за тобой ухаживали. Я дошел сюда пешком, позволив тебе ехать верхом; я кормил тебя и отказался брать у тебя драгоценную фибулу, даже когда ты мне ее предложил. А когда ты все-таки оставил фибулу мне, я пошел в город, чтобы вернуть украшение тебе. Я нашел тебя, когда все думали, что ты уже мертв. Но я привез тебя сюда и начал собственноручно ухаживать за гобой... И вот вместо слов благодарности я получаю постыдные обвинения!
Не сдвинувшись с места, Арион опустился на горячий песок возле своей постели.
– О Дионис! – глухо произнес он, стоя на коленях.
– Я готов принять твои извинения, – вставил Ани. Арион, казалось, его не расслышал.
– О боги, почему я все еще жив?! – Юноша закрыл лицо руками и зарыдал.
«Снова корабль, – подумал Ани. – Теперь, когда Арион убедился, что я не причинил вреда его эллинскому целомудрию, мыслями мальчишки снова завладел корабль. Клянусь великой богиней, что Менхес был прав: лучше бы я бросил на произвол судьбы этого себялюбивого поросенка».
– Мальчик, – стараясь держать себя в руках, сказал Ани. – Судьба была к тебе благосклонна, когда уберегла от этого корабля, не дав ступить на его борт. Даже если бы там были твои друзья, ты бы смог уехать только в другую страну, а так ты сможешь вернуться домой, к своим родственникам в Александрии, которые позаботятся о тебе...
– Они мертвы, – охрипшим голосом отозвался Арион. – Я не могу вернуться домой.
А это уже совсем другое дело. Внезапно Ани почувствовал, что испытывает искреннюю жалость к этому юноше, оставшемуся не только без семьи, но и, возможно, без денег. Сирота, едва достигший совершеннолетия, который взял оружие и беззаветно сражался за дело царицы. Он не сможет заявить о своих правах на какую-то собственность в Александрии, даже если его родители были настолько богаты, насколько об этом красноречиво свидетельствует его поведение. Римские завоеватели будут рады вознаградить горожан, которые помогают и поддерживают их, и сделают это за счет наследства тех, кто верно служил царице.
– Даже если и так, – сказал Ани после непродолжительной паузы. – Ты молод, образован, ты законный гражданин, и когда ты выздоровеешь...
При этих словах Арион только усмехнулся, и Ани, вспомнив о своих недавних подозрениях, понял, что тот не надеется когда-либо избавиться от мучившей его болезни.
– У тебя проклятая болезнь? – без обиняков спросил египтянин. Арион поднял голову, в его увлажнившихся от слез глазах ясно читались страх и чувство стыда. Он все еще прижимал ко рту мешочек с травами.
– Что это? – мягко спросил Ани, касаясь шелкового мешочка. – Амулет против приступов?
Немного поколебавшись, Арион опустил мешочек.
– Да, – с горечью произнес он. – Скорее это лекарство, которое проясняет мозги. Я точно не знаю, но без него может быть только хуже.
Ани не знал, что ему ответить. Проклятая болезнь. Он не разделял всеобщего страха перед этим недугом и не думал, что болезнь заразна. В Коптосе он знал женщину, у которой каждый день, с самого раннего детства, случались припадки. Всю свою жизнь несчастная прожила вместе со своей семьей – сначала с родителями, затем с братом и его семьей. Однако никто из родных никогда не страдал эпилепсией. Среди соседей тоже никто не заболел, несмотря на то что все брали воду из одного колодца, свободно одалживали друг другу одежду и горшки для приготовления еды. Проклятая болезнь не может быть заразной, это точно. Но в любом случае она неизменно вызывала отвращение и ужас у всех, кто становился свидетелем ужасных приступов, а человек, которому выпало несчастье страдать этим недугом, мучился всю свою жизнь.
Ани вдруг почувствовал, что, узнав о болезни мальчика, он проникся к нему еще большей симпатией и состраданием. Недоверчивость, нежелание рассказывать о каких-либо подробностях своей жизни – все это объяснялось не столько высокомерием, сколько боязнью, что его оттолкнут, если узнают о страшной болезни. Кроме того, Ани готов был поклясться Изидой и Сераписом, что юноша очень храбр. Чтобы добраться до Береники, он должен был превозмочь не только боль, жажду и жару пустыни, но и собственный недуг. Египтянин видел, как он боролся из последних сил, не щадя себя и не испытывая самодовольства от того, что ему удалось это сделать.
– Мне следовало умереть, – очень тихо произнес юноша. – Сударь, я прошу прощения за то, что был вам обузой, и за подозрения, которые, как оказалось, были необоснованными. Благодарю вас за вашу безмерную доброту. Я сейчас уйду. Можете оставить фибулу себе.
Ани удивленно посмотрел на него. Отчаявшись, он подумал, что Арион снова не доверяет ему и не понимает, что такое настоящая доброта. Или, опять же, из-за своей неопытности и неумения разбираться в людях он подумал о нем самое плохое.
– Сядь! – приказал караванщик. – Ты не в состоянии идти куда-либо. Я не боюсь твоей болезни, и если мне было стыдно бросить тебя беспомощного, когда ты был просто ранен, то мне будет вдвойне стыдно поступить так с тобой сейчас, когда ты не только ранен, но еще и страдаешь эпилепсией. Ты можешь остаться здесь, пока не почувствуешь себя лучше. На самом деле...
Ани вдруг заколебался. С самого начала ему понравились изысканность и красивые обороты речи этого молодого грека, и он сгорал от нетерпения предложить ему сделку, однако не был уверен, что этот гордый и своенравный юноша спокойно отреагирует на его предложение.
– Спасибо, – сказал Арион, бросив на египтянина безучастный взгляд, – но в этом нет необходимости.
Ани тут же понял, почему «в этом нет необходимости». Сплюнув на землю, он сказал:
– И что же ты собираешься делать? Может, сдашься римлянам или наложишь на себя руки?
Арион удивленно посмотрел на него, словно не ожидал, что Ани окажется таким прозорливым. Он и не думал, что его переживания так тронут египтянина. Однако для Цезариона это ничего не меняло. Он положил душу и сердце ради царицы, и его дело потерпело крах. Мысль о том, что можно продолжать жить и после поражения, казалась ему невозможной.
– И что хорошего будет из того, что ты умрешь? – спросил его Ани. – Еще одна загубленная жизнь в конце проигранной войны. Почему бы не жить дальше, стараясь что-то исправить?
Арион снова приложил мешочек к лицу.
– Ты не представляешь, о чем говоришь. Эта утрата невосполнима.
– Но всегда можно найти выход.
– Оставь меня в покое! – с мольбой в голосе произнес Арион, не отрываясь от мешочка с травами.
– Разве ты не хочешь вернуться в Александрию? – мягко спросил Ани. – У тебя, должно быть, остались там друзья, даже если вся твоя семья погибла. Когда ты начнешь расспрашивать горожан, то почувствуешь, что о ком-то все-таки беспокоишься. Разве тебе не хочется узнать, как они? Ты не задумывался, что, возможно, они тоже беспокоятся о тебе и надеются встретиться с тобой снова? Разве тебе безразлично, как они будут себя чувствовать, когда узнают, что ты сам, собственными руками свел счеты с жизнью?
Последовало длительное молчание. Затем Арион устало лег на постель и, завернувшись в одеяло, снова зарыдал. Его тело сотрясалось от беззвучных рыданий, и с каждым всхлипыванием зияющая рана раскрывалась все шире.
– Мальчик мой! – с жаром сказал Ани, дотронувшись до его плеча. Он весь горел от охватившего его волнения. – Сынок, если ты вздумаешь покончить с собой, это будет ужасный, нелепый поступок. Не стоит этого делать. Не совершай эту глупость.
– Не прикасайся ко мне! – зло бросил ему Арион и оттолкнул от себя его руку. Некоторое время он лежал, содрогаясь от рыданий, закрыв глаза рукой, а затем, не меняя положения, сказал: – От Береники до Коптоса двенадцать дней пути, и еще четырнадцать вниз по реке из Коптоса до Александрии. Что ты предлагаешь? Ты будешь везти меня все это время только по своей доброте?
– Ну... нет, – признался Ани и, набрав полную грудь воздуха, осмелился наконец сказать: – Ты можешь расплачиваться со мной тем, что будешь писать за меня письма.
Арион даже не шелохнулся.
– Писать письма... – бесстрастным голосом повторил он и умолк.
– А почему нет? Писать письма на хорошем греческом одному благородному греку, с которым я хотел бы иметь дело, – затаив дыхание, осторожно произнес Ани.
От волнения караванщик почувствовал тяжесть в желудке и глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Он действительно этого хотел. Сейчас Ани осознавал, что это желание было сильнее, чем он осмеливался признаться самому себе. Аристодем, чье место он пытался захватить в Беренике, был образованным греком из благородной семьи, и люди, с которыми он имел дело – в Беренике и в низовьях реки в Александрии, – тоже были греками. Они с презрением смотрели на неграмотных египтян. Ани, конечно, мог немного писать и читать. Но деловая переписка... Для него это было слишком сложно. Все, что он мог написать своей рукой, было изложено корявым языком и с огромным количеством орфографических ошибок. Образованный человек только посмеется и выбросит такое письмо. Ани давно подумывал над тем, чтобы нанять писца, но все, на что он мог бы рассчитывать, – это сделка с каким-нибудь деревенским недоучкой, ненамного грамотнее самого Ани. Арион же, напротив, – гражданин Александрии, из богатой семьи, оказавшийся в составе отряда, специально отобранного по распоряжению царицы. Этот юноша смог бы писать такие письма, в сравнении с которыми Аристодем будет казаться невежей! Кроме того, Арион мог бы научить его и другим вещам: порядкам и обычаям, заведенным в Александрии, тому, как надевать эти проклятые греческие гиматии
type="note" l:href="#n_14">[14]
, чтобы выглядеть достойно, как все благородные люди. В конце концов, он бы подсказал ему, как следует вести себя за ужином, что – о боги! – ему так пригодится уже завтра вечером. Короче говоря, он нуждался в помощнике благородного происхождения, а такие, как известно, не идут в наемные работники. Ему нужен был Арион.
Арион опустил руку и с презрением посмотрел на него. По его щекам все еще катились слезы.
– Ты хочешь, чтобы я на тебя работал? – глядя ему прямо в глаза, спросил он. – Ты предлагаешь мне быть твоим секретарем?
Судя по голосу юноши, это предложение было для него почти таким же унизительным, как и то положение «мальчика», на которое, как он ранее думал, собирался определить его Ани.
– Неофициально, – поспешил заверить его караванщик. – Нам необязательно составлять контракт. Ты можешь писать письма и давать мне советы относительно греческих обычаев, а я довезу тебя до Александрии и... хм... буду кормить и одевать тебя во время путешествия. Когда приедем в Александрию, у тебя будет полное право забыть обо мне и идти на все четыре стороны.
Чуть наклонившись к Ариону, Ани сказал то, что долго не решался говорить. Но теперь его голос звучал более уверенно:
– Ты обязан мне жизнью, Арион. Кроме того, ты уже должен мне двадцать драхм. Я расценю твое согласие как полную оплату этого долга. Не буду скрывать, что благодаря твоей помощи я получу выгоду, но и ты тоже не будешь в убытке. Ты доберешься до своего родного города и сможешь в крайнем случае разузнать, как обстоят дела у твоих друзей. Может быть, они смогут тебе помочь.
– Они не помогут мне, – еле слышно произнес Арион. – Но я бы хотел... я бы хотел... – Он замолчал на полуслове и отвернулся.
– Ты сможешь поехать в Александрию, – продолжал уговаривать его Ани. – Глупо умирать или сдаваться врагам. Зачем сводить счеты с жизнью в столь юном возрасте? – Египтянин хотел было снова коснуться плеча юноши, но вовремя остановился. Бросив на него жалостливый взгляд, он сказал: – Пойду принесу тебе поды, а ты пока полежи здесь и подумай над моим предложением. Что бы ты ни решил, помни о том, что спешить тебе некуда. Можешь оставаться с нами до тех пор, пока мы в Беренике. Во всяком случае, мы пробудем здесь пять дней. Сегодня вечером мы возьмем и аренду палатку, и в ней тебе будет удобнее.
– Мне следовало умереть, – уставившись в одну точку, задумчиво сказал Арион и остался лежать под навесом до самого вечера.
За два часа до заката Ани, уже побрившись и переодевшись в свою лучшую одежду, повел верблюдов, нагруженных тюками с товаром, к складу, который был расположен на углу между рыночной v ни ней и набережной. На вид это было крепкое строение, примыкавшее к большому дому, который, как незамедлительно предположил Ани, принадлежал Архедаму. Начальник порта проследил затем, чтобы их товар приняли и разместили, взял месячную плату за пользование складом, а затем отвел своего нового друга к соседу Кратисту, живущему в доме напротив. Тот был рад сдать палатку единственному в городе арендатору. Они погрузили ее на одного из верблюдов, вернулись в свой лагерь и уже принялись устанавливать ее, как вдруг увидели, что со стороны набережной к ним направляется группа вооруженных людей.
Выпустив из рук веревку, Ани с тревогой наблюдал за их приближением. Восемь солдат были одеты в кольчуги поверх коротких красных туник
type="note" l:href="#n_15">[15]
; в руках у каждого было длинное копье и продолговатый щит – красный, украшенный желтым узором из молний и крыльев.
Девятый воин, скорее всего их командир, был одет в позолоченную кирасу, а в руке держал меч. Лучи заходящего солнца отражались в блестящих шлемах римлян с торчащими наверху гребнями из красного конского волоса. Посреди этой группы, ссутулившись, шел Архедам. Начальник порта выглядел таким испуганным и растерянным, что Ани показалось, будто он стал меньше ростом.
Когда отряд подошел к каравану, солдаты дружно остановились и с глухим стуком вонзили копья в песок. Их командир снисходительным взглядом окинул навесы и верблюдов. Менхес и Имутес, замерев возле палатки, у которой они до этого возились, тоже с любопытством посмотрели на него.
– М-м-м, – с мрачным видом пробормотал Архедам, обращаясь к римскому военачальнику. – М-м-м... Это Ани, хозяин каравана, о котором я вам рассказывал. М-м-м... Ани, это центурион Гай Патеркул, из того отряда римлян, которые находятся на борту «Немесиды». Он слышал о происшествии, которое случилось возле гостиницы, и ему, м-м-м... хотелось бы... хотелось бы поговорить с твоим гостем.
Ани почувствовал, как по его коже побежали мурашки. Итак, Кердон все-таки пошел к римлянам. Ясное дело, Архедам предполагал такой поворот событий, но Ани почему-то сомневался, что они заинтересуются сообщением владельца гостиницы. И вот теперь римляне здесь, и сделать уже ничего нельзя. Он не может ни спрятать Ариона, ни защитить его – более того, стоя перед этой стеной из металла, он по-настоящему испугался за собственную безопасность. Римляне могут с таким же успехом арестовать его за укрывательство беглеца, и кто знает, что с ним будет потом? Ани вдруг представил свою жену и детей, как они садятся ужинать в большой комнате в их доме в Коптосе, где семья обычно трапезничает в это время суток. Мелантэ говорит: «Интересно, а папа уже в Беренике?», а Тиатрес отвечает: «Я хочу только одного – чтобы он побыстрее вернулся домой». Всеблагая Изида, дай мне только вернуться домой!
– Мне сообщили, – сказал центурион на правильном греческом языке, хотя и с сильным акцентом, – что ты укрываешь воина царицы, беглеца из лагеря, стоявшего в Кабалси.
Ани нервно сглотнул. Скажи правду, приказывал он себе. Нет ничего зазорного в том, что ты оказал помощь раненому путнику. Если тебя за это покарают, то позор ляжет на их голову.
– Господин, – с почтением ответил он, стараясь сохранять самообладание, – я нашел раненого человека, который без сознания лежал посреди дороги, проходившей неподалеку от Кабален. Я взял его с собой и привез сюда, в Беренику, потому что, не пожалей я его, он бы умер. Господин, он очень юн, ему едва исполнилось восемнадцать лет. Он ранен и безоружен. Боги заповедуют нам быть снисходительными и милосердными к незнакомцам и странникам.
– Ты был в лагере греков возле Кабалси?
– Я? – удивленно спросил Ани. – Нет, конечно нет! Я из Коитоса, приехал сюда с караваном, привез льняные ткани на продажу. Архедам может подтвердить мои слова: товар, доставленный мной в Беренику, находится на его складе.
– Он уже сделал это, – кивнув головой, сказал римлянин. – А ты сам не расспрашивал этого юношу, кто он и как очутился им дороге?
Господин, когда я его нашел, он был без сознания. – Пусть римлянин поймет, что сначала он оказал помощь страждущему, а уже потом задавал ему вопросы! – На следующий день, когда он очнулся, я поговорил с ним. Юноша сказал, что его зовут Арион, что он родом из Александрии. Когда я начал задавать ему более подробные вопросы, он сообщил, что вместе с некоторыми другими людьми находился в лагере в горах, ожидая корабль, который должен был приплыть в Беренику. Он рассказал также, что ваши люди пришли в лагерь и было сражение, которое греки проиграли. Ему же, как я понял, удалось сбежать. Он хотел добраться до Береники, чтобы предупредить людей на корабле о том, что произошло в лагере. – Ани глубоко вздохнул. – Господин, мне очень жаль, что я нанес вам оскорбление тем, что помог ему, но я не подумал, что один раненый юнец может представлять такую важность для властителей Египта.
– Верно говоришь, – процедил сквозь зубы центурион. – Однако мне было поручено проследить затем, чтобы никто не убежал из лагеря Кабалси. Где беглец?
Чувствуя собственную беспомощность, Ани махнул рукой в сторону навеса.
Арион спал, его хитон все еще был спущен до пояса, и поверх открытой неперевязанной груди был накинут плащ, чтобы мухи не садились на рану: Ани решил, что сухой горячий воздух будет способствовать заживлению раны. Центурион взглянул на юношу и приказным тоном крикнул что-то своим людям. Двое из них тут же вытянули из песка оба шеста и свернули навес. Арион открыл глаза. Увидев центуриона, он попытался приподняться, но затем снова лег. Лицо юноши выражало смирение.
– Твое имя Арион? – спросил центурион. Молодой грек, казалось, был удивлен.
– Сегодня ты пришел в гостиницу под названием «Счастливое возвращение», – продолжил римлянин. – Насколько нам известно, ты спрашивал Дидима.
– Да, – подтвердил Арион. Он казался смущенным. Центурион улыбнулся.
– Правдивый ответ. Ты из лагеря, который стоял в Кабалси?
– Лагерь располагался не в Кабалси, – ответил Арион, – а в трех километрах от самой стоянки, наверху в горах.
Центурион фыркнул.
– Ты же не будешь спорить со мной, что был в лагере царя Птолемея Цезаря?
У Архедама от изумления невольно вырвался возглас. Римлянин, резко обернувшись, посмотрел на него и спросил:
– В чем дело?
– Царь? – протянул Архедам. – Я думал... я думал, что там было золото.
– А ты не знал? – удовлетворенно хмыкнув, спросил центурион. – Там находился ублюдок царицы Клеопатры. Он уже мертв – убит и сожжен, – сказал он, взмахнув рукой. – Золото там тоже было.
Ани перевел взгляд на Ариона. Мальчишка закрыл глаза и стиснул зубы, как будто от боли. Он никогда не упоминал о том, что служил юному царю, не говоря уже о том, что сам царь был в лагере. Быть может, он верил в то, что его господину удалось бежать, пока он со своими товарищами защищал лагерь, и только сейчас понял, что его предусмотрительное молчание было лишено всякого смысла.
– Я не знал, – сказал Архедам. – Мне поручили оказывать помощь начальнику лагеря по имени Эвмен. Я ничего не знал о царе.
– А тайну, что ни говори, они хранили неплохо, – заметил центурион. Казалось, он был доволен тем, что ему представился шанс рассказать о победе своей армии. – У нас объявился предатель – наставник молодого царя, учитель по имени Родон. Он известил нашего военачальника, и тот послал один отряд во главе с моим другом Марком Авитом для захвата лагеря, а меня и моих людей – для захвата корабля, на котором царь собирался убежать из Египта. Я со своими людьми дошел до Геросполя, и мы взяли галеру еще до того, как она успела доплыть до Береники, тем самым отрезав все пути для побега. Как бы там ни было, сегодня утром я получил известие от Авита о том, что их операция тоже проведена блестяще и никому из греков не удалось сбежать. Он со своей центурией отправился вверх по течению Нила и доплыл до Коптоса, где их поджидал предатель Родон. Он провел их к лагерю, сообщил пароль и побежал искать царя. Ворвавшись в палатку, Родон схватил копье самого царя, рассчитывая взять его в плен, но тот понял, что произошло, и бросился на своего наставника. Сопляк разозлился и в пылу борьбы напоролся на копье, которое прошло прямо сквозь сердце. Скорее всего, правду болтали, будто он полоумный. Тем лучше: никто из воинов Авита не хотел, чтобы о нем говорили как об убийце царя. Его звали Цезарионом, несмотря на то что у него не было права носить это имя. Арион снова широко открыл глаза и воскликнул:
– Это ложь! Центурион усмехнулся:
– Царица была настоящей шлюхой. Она сказала Юлию Цезарю, что это его ребенок, но кто знает, кем был его настоящий отец?
– Юлий Цезарь знал ее гораздо лучше, чем ты, – резко ответил Цезарион. – И был такого высокого мнения о ней, что поставил статую Клеопатры возле алтаря его божественной прародительницы, в самом сердце Рима. Отцом Октавиана был Гай Октавий. Кто не имеет права называться Цезарем, так это ваш император, центурион.
Последовала секундная пауза, а затем центурион расхохотался.
– Смелый ответ! Теперь я верю, что ты отважно защищал своего царя. Авит сказал, что сражение длилось недолго. Никто из наших людей не пострадал, и только несколько врагов было убито.
– Очень сожалею об этом, – заявил Арион, чувствуя нарастающее недовольство от сознания, что сам он остался в живых.
– Вы проиграли, хватит петушиться, – продолжал центурион, которого, по всей видимости, все это весьма забавляло. – Твой царь мертв, ты безоружен, слаб и без гроша в кармане. Я очень удивился, когда услышал, что кто-то из вашего лагеря пришел в город. Авит сказал, что никому не удалось сбежать.
– Мне удалось! – гневно сверкая глазами, воскликнул Арион. – Я не сдался.
– Да уж, вижу. Все-таки, когда Авит напал на лагерь, было темно. Я допускаю, что из-за начавшегося переполоха никто не заметил, как сбежал какой-то раненый мальчишка. Кем же ты служил в лагере, греческий выродок?
Арион ненавидящим взглядом посмотрел на центуриона и ничего не ответил.
– Ты был рабом? Мальчиком для любовных утех военачальника?
– Нет! – гневно воскликнул Арион. – Я свободнорожденный гражданин Александрии, из благородной семьи!
Центурион лишь улыбнулся в ответ. Ани был уверен, что римлянин сразу же, как только услышал речь Ариона, распознал в нем отпрыска аристократической семьи и сделал оскорбительное предположение только для того, чтобы раздразнить юношу.
– Что же ты делал в лагере?
С мрачным выражением лица Арион покорно ответил:
– Командовал личными стражниками царя вместе с Эвменом. Центурион кивнул: подобная служба была как раз для такого молодого аристократа.
– Это объясняет твое ранение, – заметил он. – Авит говорил, что военачальник оказался одним из немногих, кто бросился защищать царя.
– Да, – сдержанно согласился Арион. – Он погиб смертью героя.
Центурион снова кивнул. По-видимому, это совпадало с тем, что ему рассказывали.
– Лучше бы он сдался, как, впрочем, и ты. Остался бы жив, да и твоя шкура была бы цела. Кстати, Авит проследил затем, чтобы вашему военачальнику устроили царские похороны: его сожгли вместе с твоим царем. Остальные твои друзья, кроме тех, кто погиб в сражении, сейчас по пути в Коптос вместе с Авитом. Они пленники, но им не причинят вреда. И тебе тоже никто не причинил бы вреда.
Глаза Ариона горели. Он начал было говорить, но тут же запнулся и только после паузы продолжил:
– Если хочешь убить меня, сделай это. – Он гордо окинул взглядом присутствующих и поспешно добавил: – Я хотел бы сказать только одно: Ани помогал мне, потому что он набожный человек и верит, что милостивое отношение к странникам угодно богам. Он не приверженец царицы и не враг Рима. Вы поступите несправедливо, если покараете его вместе со мной.
Эти слова удивили и глубоко тронули Ани. Он почувствовал облегчение, особенно когда центурион покачал головой и сказал:
– Я не собираюсь его наказывать. – Затем римлянин поднял голову и громко объявил: – Мы превратили Египет в Римскую провинцию. Ваша царица в плену. Мы убили вашего царя и завладели его богатствами. Римляне имеют обычай щадить побежденных, и наш император Гай Юлий Цезарь Октавиан, сын богоподобного Юлия, выразил желание начать свое правление в этой провинции с амнистии. Он заявил, что не будет никаких преследований по отношению к тем, кто сражался за царицу, если, конечно, эти люди сложили оружие.
Он взглянул на Ариона, и его губы растянулись в улыбке.
– Ты потерял свое оружие, драчливый петушок, поэтому будем считать, что ты сложил его и теперь не представляешь для нас никакой опасности.
Арион с ненавистью смотрел на центуриона, а тот, улыбаясь еще шире, наклонился и дотронулся до больного бока молодого грека. Арион вздрогнул, хотя центурион всего лишь слегка коснулся пальцами его кожи.
– В ране инфекция, – деловито произнес он. – К тому же у тебя жар. Я бы взял тебя с собой до Александрии, но тебе нужен уход. Даже если мы сможем о тебе позаботиться, это путешествие наверняка убьет тебя. – Он выпрямился. – Я оставляю тебя здесь, Арион из Александрии, на попечение этого благочестивого караванщика. Поговорив с тобой, я убедился, что ты и впрямь из лагеря царя, но уже не в состоянии оказывать нам сопротивление. Выздоравливай.
Он щелкнул пальцами, и его люди встали по стойке «смирно». Выстроившись за центурионом в шеренгу, они гордо зашагали прочь. Шлемы и наконечники копий поблескивали в последние лучах заходящего солнца.
Все остальные смотрели им вслед. Когда римляне вышли на набережную, Архедам с шумом выдохнул и воскликнул:
– Слава тебе, Серапис! Благодарю всех богов и героев! – Он подбежал к Ани и хлопнул его по спине. – Я так за тебя боялся, добрый ты человек, а также за твоего юного друга. Амнистия, сказал центурион... Ха! Такую политику я готов поддерживать!
Ани ничего не ответил ему, но заставил себя улыбнуться и кивнуть. Он был абсолютно уверен в том, что Архедам сообщил о них сразу же, как только римляне показались на пороге его дома. То, что он поручился за Ани как за настоящего купца, еще ничего не означало – иначе он поступить и не мог, ведь товар хранится на его собственном складе. Однако караванщик не собирался ссориться с человеком, который мог оказать ему важную услугу. Архедам подошел к Ариону.
– Я очень рад, что ты вне опасности, молодой человек.
Арион полулежал, оперевшись на локоть, и пристально смотрел вслед удаляющимся римлянам. Бросив на Архедама удивленный взгляд, он ничего не сказал.
– Ты сражался за молодого царя! – с восхищением в голосе продолжал тот. – Ты правильно делал, даже если все это было зря.
– Кто ты? – в смущении спросил Арион. Архедам улыбнулся.
– Ах да, конечно. Ты же был без сознания, когда я впервые увидел тебя. Я Архедам, сын Архелая, начальник порта в Беренике. А ты Арион, сын...
Юноша покачал головой. Дрожа всем телом, он лег на здоровый бок, поджал под себя ноги и закрыл руками лицо.
– Да, конечно, ты болен! – с сочувствием произнес Архедам. – Ты ранен... Ужасная рана! А тебя еще допрашивают. Какое это для тебя, должно быть, потрясение. Но ты храбро отвечал на вопросы варваров. Я сейчас уйду, и ты сможешь отдохнуть. Утром я пришлю к тебе своего доктора, который посмотрит тебя, хорошо? Выздоравливай. Ани, я жду тебя завтра, за час перед заходом солнца. Будь здоров!
Он развернулся и легкой походкой, с высоко поднятой головой, и нaправился в сторону порта. Ани не сомневался, что поводом для хорошего настроения стало сообщение центуриона об амнистии. По крайней мере, пришлет доктора, подумал египтянин.
Ани подошел к Ариону и наклонился.
– Ты в порядке?
– Оставь меня в покое! – огрызнулся юноша, не отрывая от лица свое лекарство.
Караванщик лишь пожал плечами. Он понял, что римляне невольно лишили Ариона статуса мученика, сказав, что мальчишка не представляет никакой угрозы для новой власти. Какое чудовищное унижение! А вот то, что он чудом остался жив и на свободе, – это его не впечатляло. Сопляк даже не понимает, насколько ценна его жизнь, как не понимал ценности своей фибулы, когда готов был избавиться от нее, не задумавшись даже на секунду.
Ани снова вспомнил о своей жене и детях, о том, как они садятся ужинать в Коптосе: Тиатрес, должно быть, держит на коленях их младшего сына Изидора; старший сын Серапион рассказывает о маленьких приключениях, которые случились с ним за день; любимая дочь Мелантэ выглядывает в окно и гадает, когда же ее отец вернется домой. Ани почти видел стол, освещенный лучами вечернего солнца, и вдыхал запах свежего тминного хлеба. Он вернется к ним, здоровый и невредимый, и они с радостью встретят его. Это дороже любых сокровищ, намного ценнее того товара, который он надеялся получить. Мать Изида, молился Ани, благодарю тебя, что ты заповедала нам ценить то, что истинно, спасибо тебе, великая богиня, за мою жизнь и свободу.
Подошел Менхес.
– Это наши новые правители? – спросил он.
– Похоже на то. – Ани огляделся в поисках веревки, которую уронил, когда увидел приближающихся к ним римлян.
– Я-то думал, что они заберут этого мальчишку-грека. – Похоже, Менхес был очень разочарован. Скорее всего, он не до конца уловил суть разговора и не понял, что жизнь его хозяина тоже была в опасности. Но это и понятно: познания погонщика в греческом ограничивались командами для верблюдов. – А что такое «амниссия»?
– Амнистия. Это значит «помилование». Сдается мне, что император издал указ о том, что те, кто сражался за царицу, не будут преследоваться.
– Хм. Если так оно и есть, это приятная новость, – сказал Менхес, – но скорее для греков, а не для нас.
Так оно и было: амнистия для побежденных означала то, что все права и имущество греков останутся неприкосновенными, а для египтян новых возможностей, вероятно, не предвидится. Ани утешил себя мыслью о том, что если бы последовали притеснения, то не только убили бы Ариона, но и во всем Египте царил бы хаос, а значит, торговля пришла бы в упадок. Он вздохнул и снова занялся палаткой.
Когда они наконец установили ее, Ани вдруг вспомнил про огненные всполохи на севере в ту ночь, когда он нашел Ариона: огонь от большого костра в горах был виден за несколько километров от караванного пути. Только сейчас он понял, что это был погребальный костер, на котором сжигали царя Птолемея Цезаря, последнего из династии Лагидов.
Он никогда особо не верил в божественное происхождение царей. Боги подняли их и сделали правителями над людьми, но те же боги по своей прихоти могли и низвести их. Клеопатра заявляла о том, что она живое воплощение Изиды, и, вне всякого сомнения, так оно и было – в том смысле, что богиня наделила ее властью над всем Египтом. Но только Изида, в отличие от царицы, управляла молниями и была неподвластна Судьбе. И именно она положила конец правлению Клеопатры. Ани вдруг осенила мысль: династия Лагидов низвержена, и, следовательно, мировой порядок уже никогда не будет прежним. Только боги остались прежними. Слава великой богине!
Наверное, он единственный египтянин, которому довелось увидеть похороны последнего из Птолемеев. Он расскажет об этом Мелантэ: его девочка поймет, что он имеет в виду – видеть своими глазами конец целой эпохи.
Тиатрес просто порадуется тому, что ее муж благополучно вернулся домой. Она поцелует его и потянет в их небольшую темную комнату в дальней части дома, где даст ему войти в святилище своего тела. Тиатрес, с нежностью подумал он, всегда отличалась здравым смыслом.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Наследник Клеопатры - Брэдшоу Джиллиан


Комментарии к роману "Наследник Клеопатры - Брэдшоу Джиллиан" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100