Читать онлайн Удержать мечту Книга 1, автора - Брэдфорд Барбара Тейлор, Раздел - Глава 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Удержать мечту Книга 1 - Брэдфорд Барбара Тейлор бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.43 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Удержать мечту Книга 1 - Брэдфорд Барбара Тейлор - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Удержать мечту Книга 1 - Брэдфорд Барбара Тейлор - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брэдфорд Барбара Тейлор

Удержать мечту Книга 1

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 7

Приехала Эдвина. Эмма знала, что ее старшая дочь сидит внизу, в библиотеке, потягивает коктейль и приходит в себя после дороги из аэропорта. За последние несколько минут сначала Хильда, а потом Эмили поднялись к ней, чтобы сообщить последние новости. «Никогда не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня», – сказала Эмма сама себе, переодевшись и заканчивая приготовления к ужину с Блэки и Шейном. Откладывать то, что неизбежно, – не просто глупо. Это еще и изматывает нервы. Эдвина – как бомба с часовым механизмом, который отсчитывает минуты до взрыва, и мне, пожалуй, стоит обезвредить этот механизм еще до наступления субботы.
Одобрительно кивнув самой себе, довольная, что перестала колебаться и приняла решение, Эмма застегнула жемчужное колье, взглянула на себя в зеркало, взяла свою вечернюю сумочку и соболий жакет и решительным шагом вышла из комнаты.
Спускаясь по длинной винтовой лестнице, она замедлила шаги, обдумывая, что скажет и как следует держаться с Эдвиной. Эмма не любила столкновения и конфликты и предпочитала действовать окольными путями, а иногда и хитростью для достижения своих целей. Ее сила и теперь, и всегда заключалась в умении добиваться взаимоприемлемых решений, в готовности идти на компромиссы в деловых, и в личных отношениях. Но сейчас, подходя к двери в библиотеку, она поняла, что с Эдвиной возможна только одна линия поведения – действовать напрямую.
При мысли о предстоящем столкновении ей стало не по себе. Но речь шла о счастье Энтони, и нужно было обязательно нейтрализовать Эдвину, прежде чем она создаст серьезные неприятности для Энтони, да и для всех остальных.
Дверь в библиотеку была приоткрыта, и, прежде чем войти, Эмма остановилась на мгновение, опираясь рукой на косяк двери и глядя на Эдвину, сидящую перед камином в кресле с высокой спинкой. Была включена только одна лампа, и большая часть комнаты тонула во мраке. Вдруг ярко вспыхнуло одно из поленьев в камине, и отсвет пламени выхватил из тени лицо, так что его стало лучше видно. Потрясенная, Эмма зажмурилась от неожиданности. На этом расстоянии ее дочь как две капли воды была похожа на Адель Фарли… Те же серебристо-светлые волосы, тот же нежный, но четко очерченный профиль, немного ссутулившаяся фигура человека, задумавшегося о чем-то. Как часто ей приходилось видеть Адель сидящей вот так же, у огня, в своей спальне и погруженной в свои мысли. Но Адель умерла, когда ей не было тридцати восьми, а Эдвине сейчас уже шестьдесят три, и ее красота никогда не была такой одухотворенной и щемящей, как когда-то у Адель. Поэтому Эмма знала: ее впечатление минуту назад было отчасти обманчивым, но все же сходство, безусловно, есть – оно было заметно с самого рождения Эдвины. Впрочем, вообще Эдвина во многих отношениях больше похожа на семью Фарли, чем на Хартов. Кашлянув, Эмма поздоровалась:
– Добрый вечер, Эдвина! – и сразу же деловым шагом вошла в комнату. Ей не хотелось, чтобы Эдвина догадалась, что она наблюдала за ней от дверей.
Ее дочь вздрогнула от неожиданности и повернула голову, выпрямилась на стуле.
– Здравствуй, мама! – ответила она холодно и сухо.
Эмма не обратила внимания на этот холодный тон – она уже привыкла к нему, он почти не менялся уже много лет. Она положила жакет и сумочку на один из стульев и прошла к камину, включив по пути несколько ламп.
– Ты уже налила себе чего-нибудь выпить? Не нужно подлить? – заговорила она, садясь на такое же кресло с высокой спинкой, как у Эдвины.
– Нет, спасибо. Пока не нужно.
– Как твои дела? – спросила Эмма приветливо.
– Все более или менее в порядке. – Эдвина пристально посмотрела на мать. – Думаю, нет нужды спрашивать, как дела у тебя? Ты замечательно выглядишь.
Эмма слегка улыбнулась. Откинувшись на спинку кресла, она положила ногу на ногу и извинилась:
– Боюсь, я не смогу остаться сегодня на ужин. Мне придется уйти. В последнюю минуту…
– Ну, конечно же. Как всегда, дела… – Эдвина пренебрежительно фыркнула и бросила на Эмму весьма недружелюбный взгляд.
Эмму это покоробило, но она ничем не показала своего раздражения. Обычно грубость и ехидный тон Эдвины быстро выводили Эмму из себя, но сегодня она была полна решимости стерпеть все выходки дочери и ее ничем не обоснованное неуважительное отношение, к которому она никогда не давала повода. Пристальнее вглядевшись в лицо Эдвины, она сразу же заметила устало опустившиеся уголки губ, морщинки вокруг серебристо-серых глаз, полных печали. Эдвина похудела и казалась неспокойной, даже издерганной. Было очевидно, что вдовствующая графиня Дунвейл, обычно преисполненная чувства собственной важности, сегодня вечером не столь довольна своей жизнью и собой. Несомненно, ее одолевает множество проблем.
Эмму пронзила жалость к ней, и это чувство было столь неожиданно для нее самой – она никогда не испытывала жалости к Эдвине, – что она сама себе удивилась. «Бедняжка Эдвина. Она действительно несчастлива и напугана – но, боюсь, она сама в этом виновата, – думала Эмма. – Если бы только я могла объяснить ей это, уговорить ее вести себя иначе…» В этот момент она заметила, что Эдвина приглядывается к ней так же внимательно, как она сама – к Эдвине, и спросила:
– Ты так рассматриваешь меня. У меня что-нибудь не так?
– Твое платье, мама, – ответила та, не колеблясь ни секунды. – Мне кажется, оно было бы уместнее на женщине помоложе.
Эмма сжалась в комок – похоже, Эдвина решила не давать ей спуску. Но через мгновение она заставила себя расслабиться и весело улыбнуться, словно не обращая внимания на колкость, твердо решив, что не позволит Эдвине вывести ее из себя. Когда она заговорила, голос ее звучал совсем спокойно:
– Я люблю красный цвет, он очень живой. А какой цвет, по-твоему, мне пристало носить? Черный? Но я ведь еще живая. Кстати, раз уж мы заговорили о предпочитаниях в одежде, почему ты так привязана к этим ужасным мешковатым твидовым костюмам? – И, не дожидаясь ответа, добавила: – У тебя хорошая фигура, Эдвина. Не надо прятать ее.
Эдвина пропустила этот двусмысленный комплимент мимо ушей. Она спрашивала себя, зачем она вообще приняла приглашение Джима Фарли, и уж тем более – зачем согласилась остановиться в Пеннистоун-ройял. Она, должно быть, совсем потеряла рассудок, если согласилась так долго терпеть общество своей матери.
Эмма сжала губы, прищурилась, окинула Эдвину оценивающим взглядом и сказала очень осторожно:
– Я хотела бы поговорить с тобой об Энтони.
Это заявление вывело Эдвину из задумчивости. Она рывком повернулась к Эмме и воскликнула:
– Ни в коем случае, мама! Когда Эмили передала мне, что ты спустишься вниз поговорить со мной, я заподозрила что-то в этом роде. Но я наотрез отказываюсь говорить о своем сыне с тобой. Ты всегда стремишься манипулировать людьми и контролировать их жизнь.
– А ты, Эдвина, начинаешь повторяться, словно старая заезженная пластинка, – возразила Эмма. – Я уже столько раз слышала от тебя это обвинение, что просто надоело. Я устала от твоих постоянных колкостей. С тобой невозможно нормально говорить ни о чем. Ты всегда проявляешь враждебность, как будто на тебя кто-то нападает.
Хотя Эмма умышленно выбирала весьма резкие слова, ее тон смягчал их, лицо было бесстрастным. Она встала с кресла, подошла к старинному комоду в углу, налила себе немного шерри и вернулась к камину. Она задумчиво сидела со стаканом в руке.
– Я старая женщина. По правде говоря, очень старая. Хотя я понимаю, что полного мира в моей семье не будет никогда, я хотела бы, если возможно, хоть немного спокойствия в те годы, что мне осталось прожить. Я готова забыть многое из того, что ты говорила и делала, Эдвина, потому что я пришла к выводу, что пора уже нам с тобой покончить с враждой. Я думаю, нам нужно попытаться стать друзьями.
Эдвина смотрела на нее, широко раскрыв изумленные глаза. Ей казалось, все это происходит во сне. Она не думала, что когда-нибудь услышит такие слова от своей матери.
– Почему ты выбрала меня? Почему не кого-нибудь другого? Или ты собираешься в ближайшие дни обратиться и к ним с такой же прочувствованной речью?
– Думаю, они не входят в число приглашенных. Но даже если бы входили, надеюсь, у них хватило бы здравого смысла отказаться. У меня нет сейчас для них времени.
– А для меня есть? – все еще не веря, переспросила Эдвина, которую примирительный жест матери совершенно вывел из душевного равновесия.
– Давай посмотрим на это таким образом: я думаю, ты была меньше других виновата в подготовке того нелепого заговора против меня в прошлом году. Я знаю, что в какой-то степени тебя принудили участвовать в нем. Тебе никогда не были свойственны алчность, коварство и корысть, Эдвина. И еще мне очень жаль, что мы с тобой так много лет не поддерживали никаких отношений. Нам давно нужно было помириться – теперь я ясно это понимаю. – Эмма говорила все это искрение, но за этим стояло и еще одно соображение – Энтони.
Эмма была убеждена, что она может надеяться повлиять на Эдвину, уговорить ее занять более разумную позицию по отношению к сыну только в том случае, если она преодолеет враждебность дочери.
– Я думаю, мы должны попытаться. Что мы теряем? Если мы не можем стать настоящими друзьями, возможно, по крайней мере, между нами не будет вражды.
– Не думаю, мама.
Эмма утомленно вздохнула:
– Мне тебя жаль, Эдвина. Правда. Ты отвергла одну из самых важных вещей в своей жизни, но…
– Что это за важная вещь?
– Моя любовь к тебе.
– Будет тебе, мама, – с презрительной усмешкой сказала Эдвина, высокомерно глядя на Эмму. – Ты никогда не любила меня.
– Ошибаешься. Любила.
– Я не верю тому, что ты говоришь! – воскликнула Эдвина, ерзая на стуле. Она сделала глоток виски и со стуком поставила стакан на низкий георгианский столик. – Ты просто неподражаема, мама. Ты сидишь напротив меня, делая эти невероятные заявления и ожидая, что я их проглочу, не поморщившись. Это просто шутка века. Может быть, я и глупая, но не настолько же. – Она наклонилась вперед, с ненавистью глядя на Эмму, глаза ее были словно острые серые льдинки. – А как насчет тебя? Боже мой, ведь это ты сама отказалась от меня, когда я была совсем маленькой!
Эмма выпрямилась с видом оскорбленного достоинства, на лицо ее было просто страшно смотреть, глаза холодны, в голосе металл:
– Это неправда. И никогда – слышишь – никогда не смей больше мне это говорить, понятно? Ты прекрасно знаешь, что я оставила тебя у твоей тети Фреды, потому что мне приходилось работать, как проклятой, чтобы нам не умереть с голоду. Но мы уже столько раз говорили об этом! Ты все равно будешь думать так, как захочешь. Но сейчас я не позволю увести меня в сторону от того, что я намерена тебе сказать, только потому что тебе хочется снова извлечь на белый свет все твои старые обвинения против меня.
Эдвина открыла было рот, но Эмма покачала головой.
– Нет, позволь мне закончить, – не терпящим возражений тоном сказала она, властно глядя в глаза Эдвины своими зелеными глазами. – Я не хочу, чтобы ты совершила ту же самую ошибку во второй раз в жизни. Я не хочу, чтобы ты отказалась от любви Энтони, как когда-то отказалась от моей. А опасность того, что ты это сделаешь, очень велика. – Она откинулась на спинку кресла, надеясь, что ее слова дойдут до Эдвины.
– Никогда не слышала ничего более нелепого, – презрительно фыркнула Эдвина, принимая неприступно-высокомерный вид.
– И тем не менее это правда.
– Что ты знаешь о моих отношениях с сыном!
– Очень многое. Но несмотря на его любовь к тебе – большую любовь, – ты как будто нарочно хочешь вогнать клин между собою и сыном. Не далее как вчера вечером он говорил, как его беспокоят ваши отношения. И он действительно выглядел очень обеспокоенным.
Эдвина резко подняла голову:
– А, так он здесь? Когда я позвонила ему в его лондонский клуб вчера вечером, мне сказали, что он уже уехал. Я и представить себе не могла, куда он поехал. Я понятия не имела, что он собирается на крестины. Он здесь?
Она задала этот вопрос с тревогой, и Эмма увидела, как в глазах ее дочери зажглись нетерпеливые огоньки.
– Нет, он не здесь.
– Где же он остановился?
Эмма решила пока сделать вид, что не услышала этого вопроса.
– Энтони не может понять, почему ты так возражаешь против его развода. Получается, что ты отравляешь ему жизнь, день и ночь надоедая ему уговорами помириться с Мин. Он в совершенном тупике, просто в отчаянии, Эдвина.
– А Мин? У нее разбито сердце, она не может понять ни его самого, ни его поведения. И я не могу. Он разрушает нашу жизнь так, что хуже не бывает, вносит в нее хаос и смятение. Я почти в таком же отчаянии, как и она.
– Это вполне понятно. Никому не нравятся разводы и та боль, которую они причиняют. Однако тебе нужно прежде всего думать об Энтони, а не о других. С его слов я знаю, что он глубоко несчастлив вот уже…
– Не так уж несчастлив, мама, – прервала Эдвина высоким, прерывающимся от волнения голосом. – У них с Мин очень много общего, что бы он там тебе ни наговорил. Конечно, он разочарован, что у нее нет детей. Но с другой стороны, они ведь женаты всего шесть лет. Она еще может забеременеть. Мин идеально подходит ему. И не смотри на меня так, мама, с таким превосходством и всезнанием. Так уж вышло, что я знаю своего сына лучше, чем ты. Не спорю, возможно, у него и есть та сила характера, о которой ты не упускаешь случая сказать мне при любой возможности. И тем не менее у него есть и определенные слабости.
Эдвина остановилась, не уверенная, стоит ли продолжать, но решила, что пусть уж ее мать знает всю правду.
– Во-первых, секс, – заявила она категорично, прожигая Эмму взглядом, в котором горел вызов. – Он бегает за каждой смазливой девчонкой. У него бывали весьма серьезные неприятности из-за женщин до того, как он женился на Мин. – Эдвина покачала головой, закусила губу и сказала негромко: – Я не уверена, как много Мин об этом на самом деле знает, но я точно знаю, что за последние пару лет у Энтони было несколько связей на стороне, причем, как обычно, с самыми неподходящими женщинами.
Эмму все эти сведения не слишком удивили, ее это не особенно интересовало, поэтому она не попалась на удочку Эдвины.
– Не могла бы ты поточнее объяснить, каких именно женщин ты называешь неподходящими?
– Ты прекрасно знаешь каких, мама. Неподобающих женщин, которые происходят из неподходящих семей и не имеют соответствующего воспитания. Человек, занимающий такое положение, как Энтони, пэр Соединенного Королевства, на котором лежит огромная ответственность перед обществом, должен иметь жену из своего круга.
Ничем не показав, как ее позабавил узколобый снобизм Эдвины, Эмма сказала:
– Ради Бога, перестань разговаривать, как вдовствующая аристократка викторианских времен. Мы уже приближаемся к двадцать первому веку. Твои взгляды устарели, моя дорогая.
– Я не сомневалась, что ты скажешь что-нибудь вроде этого, – раздраженно-высокомерно ответила Эдвина. – Должна признать, мама, ты постоянно удивляешь меня. Для женщины, обладающей таким богатством и могуществом, ты на редкость пренебрежительно относишься к некоторым вещам. Например, к происхождению.
Посмеиваясь, Эмма сделала глоток шерри. Нижнюю часть ее лица не было видно за стаканом, но в глазах бегали озорные огоньки.
– Люди, которые живут в стеклянных домах, не должны бросать камни, – сказала она и снова усмехнулась.
Краска залила лицо Эдвины, но минуту спустя, недовольно поморщившись, она сказала:
– Боюсь даже думать, кого он себе найдет в конце концов, если развод когда-нибудь все-таки состоится.
– Дело о разводе уже идет полным ходом, – мягко заметила Эмма. – Думаю, ты поступила бы мудро, если бы признала его. И чем быстрее, тем лучше. Это уже факт жизни, и не в твоих силах его изменить.
– Ну, это мы еще посмотрим. Энтони не может получить развод, пока Мин не даст своего согласия.
– Но, дорогая моя Эдвина, она уже дала согласие.
Эдвина была потрясена. Она смотрела на мать глазами, полными ужаса, пытаясь осознать значение ее слов. На какую-то долю секунды она заподозрила, что мать ее обманывает, но потом поняла, что та сказала ей правду. У Эммы было много недостатков, но она никогда не лгала. И кроме того, она всегда располагала безукоризненно надежными и точными сведениями. Наконец, Эдвина попыталась выдавить из себя:
– Но… но… – голос не повиновался ей, и она не смогла ничего сказать.
Она протянула дрожащую руку за стаканом, но сразу же поставила его назад, не сделав ни глотка.
– Но Мин не сказала мне ничего об этом, когда мы ужинали вместе вчера вечером. Это очень странно. Мы всегда были близки с ней. Она мне как дочь. Непонятно, почему она не поделилась со мной. Раньше у нее никогда не было от меня секретов. – Лицо Эдвины выражало полное смятение: сколько ни пыталась, она не могла понять странное поведение Мин и ее необъяснимую скрытность.
Впервые за все это время, с внезапным озарением Эмма поняла, почему ее дочь в таком смятении. Было совершенно очевидно, что у них с Мин очень хорошие, близкие отношения и они очень важны для душевного спокойствия Эдвины. Да, с невесткой ей легко и спокойно, она уверена в ее привязанности. Опрокинув свою семейную лодку, Энтони поставил под угрозу мир Эдвины – или, по крайней мере, ей так казалось. Ее приводила в ужас мысль о переменах, о новой женщине, которая появится в жизни сына и которая может не принять ее с такой готовностью, как Мин, – которая может даже отнять у нее сына.
Наклонившись поближе к Эдвине, Эмма сказала с большей нежностью, чем обычно:
– Возможно, Мин побоялась сказать тебе, побоялась еще больше огорчить тебя. Послушай, ты не должна воспринимать этот развод как угрозу для твоей жизни. В твоей жизни он не так уж много изменит, и я уверена, что Энтони не будет против того, чтобы вы с Мин остались друзьями. – С легким смешком она попыталась шуткой успокоить Эдвину: – В конце концов, Энтони разводится с Мин, а не с тобой. Он совсем не хотел причинить тебе боль.
– Он уже причинил мне боль. Его поведение просто непростительно. – Голос Эдвины звучал жестоко и непреклонно, лицо выражало горечь и обиду.
Эмма откинулась на спинку кресла, и раздражение, которое она пыталась подавить в себе, вдруг поднялось в ней с новой силой. Губы сложились в язвительную усмешку, глаза стали холодными.
– Ты эгоистичная женщина, Эдвина, – с осуждением сказала она. – Ты не думаешь об Энтони, ты думаешь только о себе. Ты говоришь, что живешь ради сына, но если так, то ты не лучшим образом пытается доказать это. Сейчас ему трудно, и в такой момент ему нужны твоя любовь и поддержка, а не твоя враждебность. – Эмма с порицанием посмотрела на дочь. – Я тебя не понимаю. В тебе столько обиды, злобы, враждебности – ко всем, не только ко мне. Я не могу понять, почему это так. Твоя жизнь была не очень тяжелой. Ты была счастлива в семейной жизни, насколько я могу судить. Я знаю, что Джереми буквально боготворил тебя, и мне всегда казалось, что и ты его любишь. – Она не отводила глаз от Эдвины. – Ради тебя же самой мне очень хочется верить, что ты его тоже любила. И что же? Несмотря на все чудесные дары, которыми наградила тебя жизнь, тебя переполняет, сжигает изнутри всепоглощающая злоба и обида. Пожалуйста, отрекись от них, вырви эту горечь из сердца раз и навсегда.
Эдвина сидела молча, все с тем же выражением упрямства на лице. Тогда Эмма продолжила:
– Ты должна доверять своему сыну, уважать его суждения. Я очень верю в него. Пытаясь не допустить этого развода, ты бьешься головой о каменную стену. Ты не можешь победить. В конце концов ты проиграешь. И ты навсегда потеряешь Энтони. – Она еще раз взглянула в лицо дочери, надеясь увидеть признаки смягчения с ее стороны, но лицо Эдвины оставалось по-прежнему замкнутым и неприступным.
Разочарованно вздохнув, Эмма решила: «Все. Я сдаюсь. Мне никогда не пробиться через ее броню». И все же она чувствовала, что обязана предпринять последнюю попытку предостеречь дочь, убедить ее изменить свое отношение к делам сына.
– Ты в конце концов станешь одинокой старой женщиной, – мрачно предрекла она. – Не думаю, чтобы ты этого хотела. И если ты подозреваешь, что у меня в этом далее есть какой-то свой корыстный интерес, ты ошибаешься. Совершенно искренне говорю тебе, Эдвина, я просто хочу, чтобы ты не сделала самой ужасной ошибки в своей жизни.
Хотя Эмма не надеялась уже, что дочь ее услышит, она услышала. Что-то шевельнулось в потаенных уголках ее сознания. У нее появилось смутное ощущение, что она не права. Недовольство собой и сомнение в своей правоте вдруг нахлынули на нее, и она почувствовала, что виновата перед Энтони. Она и вправду вела себя эгоистично – более эгоистично, чем ей казалось до последнего момента. Это правда, что она любит Мин как дочь, которой у нее никогда не было, и боится даже мысли о том, что может потерять ее. Но еще больше она боится потерять сына. А это уже происходит.
Эдвина была не очень проницательной женщиной, может быть даже не очень умной. Но она была достаточно разумна, и разум сейчас подсказывал ей, что безысходность толкнула Энтони к бабушке, заставила его довериться Эмме, а не матери. При мысли о таком предательстве со стороны сына в ней снова взыграли обида и ревность – не самые лучшие ее чувства. Но, призвав на помощь мудрость, которая обычно не была ей свойственна, она сумела подавить их. На самом деле поведение Энтони не говорило ни о предательстве, ни об отсутствии любви к ней. Она сама во всем виновата. Мать права, она действительно его отталкивает. По-видимому, Эмма искренне пытается не допустить, чтобы трещина в ее отношениях с сыном превратилась в непреодолимую пропасть, если проанализировать ее слова спокойно и непредвзято. Готовность признать искренность добрых намерений Эммы удивила Эдвину, и непроизвольно она испытала благодарность к матери за то, что та пытается помочь ей.
Обдумывая каждое слово, медленно и негромко Эдвина сказала:
– Это для меня действительно большое потрясение – я имею в виду развод. Но ты права, мама. Я должна думать в первую очередь об Энтони. Важно, чтобы он был счастлив.
Впервые за всю свою жизнь Эдвина обращалась к матери за помощью. Обида и горечь отошли на задний план. Она приглушенно спросила:
– Что мне делать, мама? Как ты думаешь? Наверное, он очень серится на меня?
Эмма, которая уже не надеялась, что ее попытки пробудить в Эдвине здравый смысл возымеют хоть какое-то действие, пришла в некоторое замешательство от такого неожиданного поворота событий. Она перестроилась на ходу и привела в порядок свои мысли.
– Нет, он не сердится. Возможно, немного задет или даже встревожен. Ты же знаешь, он тебя очень любит и ни в коем случае не хотел бы, чтобы дошло до настоящего разрыва между вами. – Эмма слегка улыбнулась. – Ты спрашиваешь, что тебе делать? Мне кажется, Эдвина, тебе следует сказать ему именно то, что ты минуту назад сказала мне – что для тебя важнее всего, чтобы он был счастлив, что ты его благословляешь и поддерживаешь во всем.
– Я так и сделаю, – вырвалось у Эдвины. – Я должна это сделать. – Она посмотрела на Эмму – на этот раз без враждебности – и добавила: – Я должна еще кое-что сказать. – Она проглотила комок в горле, собираясь с силами, и закончила хрипловатым от волнения голосом: – Спасибо тебе, мама. Спасибо за то, что ты пытаешься помочь.
Эмма кивнула в ответ и отвела глаза. Лицо ее было спокойно, но она чувствовала, как в ней поднимается внутреннее беспокойство. «Я должна сказать ей о Салли, – думала она. – Если я не скажу сейчас, что Энтони влюблен в Салли, завтра разразится страшный скандал. И все, чего мне удалось с таким трудом добиться за последние полчаса, будет сметено гневом Эдвины, когда она увидит их вместе. А если я скажу сейчас, у нее будет время привыкнуть к этой мысли. Утро вечера мудренее: может быть, к завтрашнему дню она успокоится. Когда она успокоится, она должна понять, что не может прожить жизнь своего сына за него».
– Я должна еще кое-что сказать тебе, Эдвина. И прошу тебя, не говори ничего, пока не выслушаешь меня до конца.
– О чем ты? – хмуро спросила она, нервно сжимая руки, лежащие на коленях.
Эмма помолчала немного, но выражение ее лица изменилось, стало жестче. Эдвина поняла, что предстоит что-то неприятное. Собираясь с силами, чтобы выдержать удар, который, как она догадывалась, будет сильным, она кивнула, давая понять, что готова выслушать мать.
– Энтони любит другую женщину. Это Салли… Салли Харт. Эдвина, послушай, я…
– Только не это! – воскликнула Эдвина в ужасе. Ее лицо побледнело, и она вцепилась в подлокотники кресла, словно ища опоры.
– Я же просила выслушать меня до конца. Ты же только что сказала, что счастье твоего сына – это единственное, что имеет значение. И я думаю, ты говорила это искренне. Он собирается жениться на Салли, как только сможет, и ты…
– И ты говорила, что у тебя нет никакого корыстного интереса!
– Конечно, нет, – подтвердила Эмма. – И если ты думаешь, что я как-то поощряла их отношения, то ошибаешься. Я знала, что они несколько раз встречались, когда он был в Йоркшире. Этого я не отрицаю. Но я не обратила на это особого внимания. Судя по всему, они серьезно увлечены друг другом. И не забывай, Энтони пришел ко мне, чтобы сообщить о своих планах, а не просить у меня разрешения жениться на моей внучатой племяннице. Больше того, думаю, он и с Рэндольфом повел себя так же: объявил ему, что намерен жениться на его дочери, не добавив при этом «с Вашего позволения». Рэндольф иногда бывает немного старомоден, и когда мы говорили с ним вчера вечером, он был немного обижен, что его не спросили. Но я быстро вправила ему мозги.
Сдвинувшись на самый краешек кресла, разъяренная Эдвина свирепо оглядела Эмму с головы до ног. Она придирчиво изучила каждую морщинку на ее старом лице, тщетно пытаясь найти признаки двуличия и хитрости. Зеленые глаза матери смотрели из-под нависших век ясно и бесхитростно. И вдруг, совершенно неожиданно, перед мысленным взором Эдвины, измученной душевной борьбой, ясно и живо возникло лицо Салли Харт. Они встретились на выставке картин Салли в Королевской академии, девять месяцев назад. Это была не совсем случайная встреча. Салли разыскала Эдвину в залах и была очень внимательна к ней и дружелюбна. Тогда Эдвина еще подумала, что Салли превратилась в одну из самых красивых женщин, каких ей приходилось встречать. Хотя, конечно, она типичный член семейства Харт – до мозга костей: такая же броская внешность, как и у ее деда Уинстона, такие же ясные и беззаботные голубые глаза, такие же развевающиеся темные волосы.
Эдвина отогнала мысли о красавице Салли Харт, причинявшие ей душевные муки, и вернулась к размышлениям о старой женщине, сидящей напротив. Та, в свою очередь, тоже наблюдала за ней зорко и сурово. Почти всегда Эдвина, не колеблясь, была готова заклеймить свою мать как человека, манипулирующего другими и плетущего интриги с целью поставить их всех под свой контроль и диктовать, как им жить. Но на этот раз Эдвина решила, что Эмма Харт действительно не была причастна ни к чему. И хотя ей очень хотелось возложить вину за это… это несчастье на мать, она не могла этого сделать. Энтони просто не мог устоять против очарования этого милого, смеющегося, притягательно-колдовского лица, которое и на нее произвело такое сильное впечатление. В конце концов, именно так всегда с ним и бывало: стоило ему увидеть хорошенькое личико и стройную фигуру – и он влюблялся. Да, снова Энтони попал в историю – влюбился в неподходящую женщину – и все из-за чисто плотского влечения.
Эдвина поежилась, словно от холода, взяла себя в руки, выпрямилась и сказала отрывисто:
– Должна признать, мама: ты убедила меня, что не поощряла этих достойных сожаления отношений. Я верю тебе, потому что у меня нет доказательств противного.
– Спасибо, – поблагодарила Эмма.
– Тем не менее, – убежденно продолжала Эдвина с выражением недовольства на лице, – я считаю себя обязанной выразить своему сыну свое неодобрение по поводу его намерений. Салли не подходит на роль его жены. Во-первых, в ее жизни огромное место занимает профессиональная карьера. Для нее живопись всегда будет важнее. Потому она, наверное, не впишется в его жизнь в Клонлуфлине – жизнь, центром которой являются поместье, местная аристократия и сельские занятия. Он совершает ужасную ошибку, о которой будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Поэтому я намерена положить конец этой связи немедленно.
«И как только я могла родить такую глупую и упрямую курицу?» – недоумевала про себя Эмма. Поднявшись со стула, она сказала твердым и не терпящим возражений тоном:
– Мне пора идти. Шейн будет здесь с минуты на минуту. Но прежде, чем я уйду, я хочу сказать две вещи. И я хочу, чтобы ты выслушала их очень внимательно. Первая касается Салли. Ты не можешь сказать про нее ничего плохого. Она во всех отношениях безупречна и пользуется заслуженно доброй репутацией. Что касается ее профессиональной карьеры, она точно так же может заниматься живописью в Клонлуфлине, как и здесь. И позволь напомнить тебе, с твоими глупыми снобистскими замашками, что эти нелепые и ничтожные людишки, к которым ты все время пытаешься подстраиваться, не только признают ее, но и всячески ищут ее внимания. Слава Богу, у нее побольше здравого смысла, чем у тебя, и она не падка на все эти никчемные напыщенные разглагольствования.
– Ты, как всегда, не можешь без оскорблений, мама, – вставила Эдвина.
Эмма недоуменно покачала седой головой и сжала губы: это так похоже на Эдвину – не колеблясь, прервет даже очень серьезный разговор, если задето ее самолюбие. Холодно улыбнувшись, она сказала:
– Старые люди полагают, что возраст позволяет им говорить то, что они думают, не заботясь о том, что, возможно, это кого-то обидит. Я теперь не выбираю слова. Я говорю правду. И буду так поступать до конца своих дней. Все остальное – лишь пустая трата времени. Но вернемся к Салли. Я хотела бы напомнить тебе, что она – довольно известный художник. Кроме того, если ты вдруг забыла, она – богатая наследница. Мой брат Уинстон оставил своим внукам немалое состояние. Я отдаю тебе должное: знаю, что деньги не имеют большого значения ни для тебя, ни для Энтони. Тем не менее это не меняет реального положения дел. Ты ведешь себя нелепо, утверждая, что она не подходит ему. Глупости! Салли ему идеально подходит. И давай не будем забывать об их чувствах. Они любят друг друга, Эдвина, – и это самое главное.
– Любовь? Ты, наверное, хотела сказать «секс», – начала было Эдвина, но остановилась, увидев неодобрение в глазах Эммы. – В одном ты права, мама. Деньги не имеют значения для семьи Дунвейл, – закончила она с выражением крайнего отвращения на лице.
– Энтони – самостоятельный человек, и я благодарю небеса за это, – сказала Эмма холодно и властно. – Он поступит так, как сочтет нужным. И если отношения с Салли окажутся ошибкой, это будет его ошибка. Не твоя и не моя. Энтони уже тридцать три, и тебе давно пора перестать к нему относиться, как к сопливому мальчику в коротких штанишках. Поэтому, моя дорогая Эдвина, если ты будешь говорить с Энтони, мой тебе совет: ограничься словами материнской любви и заботы о его благополучии. И еще я бы очень хотела, чтобы ты проявила сдержанность, когда он упомянет о Салли – что он, без сомнения, сделает. Не думаю, что он терпеливо выслушает критические замечания в ее адрес или выражение несогласия с его планами.
За окном послышался гудок автомобиля, заставив обеих женщин вздрогнуть от неожиданности. Выглянув в окно, Эмма увидела Шейна, выходящего из своего ярко-красного «феррари». Она взяла со стола телефонную книгу и протянула дочери:
– Здесь ты найдешь номер Рэндольфа. Энтони остановился в Эллингтон-Холле. Послушайся моего совета: позвони сыну и помирись с ним. – После небольшой паузы Эмма добавила многозначительно: – Пока еще не поздно.
Эдвина неподвижно застыла в кресле. Губы ее побледнели и дрожали. Она не проронила ни слова.
Эмма лишь вскользь взглянула на нее, проходя мимо ее кресла, взяла со стула свой жакет и сумочку и вышла из библиотеки. Тихо закрыв дверь за собой, она сказала себе, что сделала все, что могла, чтобы уладить эту сложную семейную проблему и в то же время наладить отношения с Эдвиной. Но дело было не в ней и не в Эдвине. Они могут и дальше жить в состоянии «вооруженного нейтралитета», как и раньше. Во всем этом сплетении проблем важно было только одно: чтобы Энтони и Салли было хорошо.
Эмма расправила плечи и выпрямилась во весь рост, направляясь через холл к парадной двери. И вопреки всему, она все же надеялась, что Эдвина опомнится, не будет мучить сына и благословит его.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Удержать мечту Книга 1 - Брэдфорд Барбара Тейлор



Очень интригующий,не шаблонный.Буду читать вторую часть!Всем рекомендую!
Удержать мечту Книга 1 - Брэдфорд Барбара ТейлорТёма
12.09.2014, 20.26





Очень интригующий,не шаблонный.Буду читать вторую часть!Всем рекомендую!
Удержать мечту Книга 1 - Брэдфорд Барбара ТейлорТёма
12.09.2014, 20.26








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100