Читать онлайн Состоятельная женщина Книга 2, автора - Брэдфорд Барбара Тейлор, Раздел - Глава 32 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.49 (Голосов: 47)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брэдфорд Барбара Тейлор

Состоятельная женщина Книга 2

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 32

В это воскресенье около двух часов пополудни главная улица деревушки Фарли была пустынна. Стоял холодный апрельский день, обычный для этого времени года. По небу неслись пепельно-серые облака, собиравшиеся в большие темные тучи над вершинами черных, поросших вереском, голых холмов, простиравшихся до самого горизонта. Бледное солнце уже несколько часов было закрыто облаками, и деревня выглядела совсем негостеприимно. Серые каменные стены и сланцевые крыши домов сливались с угрюмым, металлического оттенка, небом, образуя унылый, монотонный полуиндустриальный пейзаж. Ветер, дувший из соседнего известнякового карьера, нес с собой дожди с Северного моря, и ливень был неминуем. Он уже пролился немного раньше, мокрые крыши и булыжники мостовой отливали серебром, посверкивая в угрюмом, окружавшем юс, мире.
Эмме, взбиравшейся на крутой холм, деревня показалась намного меньшей той, что сохранилась в ее памяти, и как-то странно съежившейся. Ей теперь было с чем сравнивать, и Эмма поняла, что ее глаза привыкли к представительным зданиям Лидса и красивым постройкам Армли. Счастье так переполняло ее, что эта угрюмая обстановка, окружавшая ее, как бы смягчалась, становилась чем-то несущественным. Она улыбнулась. Впереди ее ждала встреча с отцом и Фрэнком, и столь долгожданное воссоединение с родными сейчас, как и все последние дни, полностью занимало ее мысли. Они не знали, что она сегодня приезжает: Эмма, желая сделать приятный сюрприз, не написала им о своем приезде. Предвкушение радостной встречи было отчетливо написано на ее оживленном, сияющем лице.
«Фрэнк, должно быть, вырос за последние десять месяцев, – подумала она. – Интересно, как они выглядят: младший брат, которому исполнилось тринадцать, и отец?»
Сама Эмма потратила немало усилий, чтобы в это утро выглядеть как можно лучше. Это было необходимо, с одной стороны, чтобы удовлетворить собственную гордость, но, с другой стороны, ей требовалось доказать отцу, что она все-таки добилась успеха. Она была в красном шелковом платье и черном шерстяном пальто, принадлежавшем раньше Оливии Уэйнрайт, и в черных ботиночках на пуговицах, приобретенных ею всего неделю назад. Хозяйственная сумка была битком набита тщательно подобранными подарками: носки, рубашка и галстук для папы и к ним пачка его любимого трубочного табака; носки, рубашка, письменные принадлежности и книга «Дэвид Копперфилд» для Фрэнка. Поверх всего этого был осторожно положен букетик весенних цветов на могилу матери. Эмме пришлось основательно запустить руку в свои сбережения, но она сделала это с любовью и радостью, к тому же в ее черном ридикюле лежали целых три фунтовые бумажки для отца.
Крутой склон холма на этот раз Эмма преодолела легко. Походка ее была уверенной, и она ощущала удивительную бодрость. Будучи оптимисткой по природе, Эмма сейчас чувствовала необыкновенную уверенность в будущем. Ребенок был хорошо устроен у ее кузины Фреды в Райпоне. Как она и предсказывала Блэки, Фреда с большой охотой согласилась принять Эдвину, причем на любой срок, который устраивал Эмму. Даже если кузина и была удивлена неожиданным появлением Эммы на пороге ее дома или шокирована ее рассказом, то не подавала вида. Любящая, добрая, она все восприняла как должное и искренне приветствовала Эмму, возбужденно хлопоча вокруг нее и расточая восторги красоте и хорошему характеру Эдвины. Фреда обещала заботиться о ребенке, как о своем собственном, и сохранить в секрете от Джека Харта, с которым у нее были не очень хорошие отношения, все, что касалось нынешних дел Эммы. Впрочем, она ничего и не слыхала об отце Эммы со времени смерти Элизабет в 1904 году. Эмма вернулась в Армли совершенно успокоенной. Хотя расставание с ребенком расстроило ее, справиться с грустью ей во многом помогло доверие, которое она испытывала к Фреде, так похожей на ее покойную мать. Эмма знала, что Эдвина в надежных руках, где ее будут холить и лелеять. А это было главное.
Проходя мимо пивной «Белая лошадь», находившейся на полпути к вершине холма, Эмма ускорила шаг, не желая встречаться ни с кем из деревенских мужчин и парней, завсегдатаев пивной, которые никак не могли расстаться с последней кружкой и никогда не уходили из паба раньше двух часов. Они в любой момент могли оказаться на ее пути, направляясь домой к позднему воскресному ленчу. Едва Эмма успела миновать пивную, как услышала скрип открывающейся двери, и холодный воздух огласился громкими голосами группы мужчин, вывалившихся на улицу, шумных и оживленных от выпитого в большом количестве пива. Эмма ускорила шаг.
– Эмма!
Сердце ее упало, и она уже собралась бежать, лишь бы не пускаться в нежелательные для нее разговоры и расспросы местных жителей. Не оглядываясь назад, она прибавила ходу. «Пьяная деревенщина», – презрительно подумала Эмма.
– Эмма! Ради бога, подожди. Это же я, Уинстон!
Она резко остановилась и обернулась, лицо ее просветлело. Ее старший брат, нарядный в своей морской форме, бежал за ней по улице, размахивая белой матросской шапочкой, зажатой в руке, и забыв о своих приятелях. Они же пялились, разинув рты, на Уинстона и строили глазки Эмме, стоявшей выше их на склоне холма. Он обнял ее и прижал к себе, покрывая поцелуями лицо и волосы Эммы. Теплая волна счастья захлестнула Эмму, и она тесно прижалась к нему, ощутив прежнюю горячую и искреннюю любовь к брату. Только сейчас она остро почувствовала, как соскучилась по нему.
Постояв, обнявшись, несколько секунд, они, наконец, оторвались друг от друга, продолжая пристально, вопрошающе разглядывать один другого. Эмма, затаив дыхание, смотрела на Уинстона. Его лицо, всегда красивое, но как-то по-девичьи, сейчас было необыкновенно, ошеломляюще прекрасным. Он сильно возмужал с их последней встречи. Высокие скулы, широкие брови, прямой нос, чувственный рот и правильный подбородок были как и прежде хорошо очерчены, но потеряли свою прежнюю нежность. В его лице ощущалась сила, подчеркивающая его несомненную мужественность. А эти глаза, широко расставленные, под черными дугами бровей и окаймленные густыми ресницами – они показались Эмме еще красивее, чем прежде, ослепляя при свете холодного северного солнца. Его черные волосы развевались на ветру, белозубая улыбка сияла на свежем лице. Он вырос и раздался в плечах, стал почти одного роста с отцом и таким же широкоплечим и мускулистым. «Да, он слишком красив, не считая всех своих остальных достоинств, – подумала Эмма. – Женщины, должно быть, без ума от него, но у мужчин он должен вызывать ненависть, – решила она. – Интересно, сколько девушек уже пали к его ногам, сколько разбитых сердец он оставил на своем пути. Он просто неотразим для женского пола. – Это ей было совершенно ясно. – Он превратился в превосходный образец мужчины, – пробормотала она про себя, – этот бывший худой вспыльчивый мальчишка, который нещадно дразнил ее, таскал за волосы, ругался и дрался с ней, но, когда это было необходимо, становился ее верным союзником, брат, которого она никогда не переставала втайне обожать».
Уинстон, в свою очередь не сводивший глаз с Эммы, думал: «А она сильно изменилась. В ней все стало другим. Она стала уверенной в себе, даже решительной. Бог мой, она стала изумительной девушкой! Нет, не то. Эмма превратилась в зрелую женщину, у которой есть на что посмотреть». Ущемленное чувство собственника, пронзившее его, было таким сильным и обжигающим, что он сам изумился силе своих чувств. Ни один живущий на свете мужчина не будет достоин его сестры. Он почувствовал, что просто очарован ею. Действительно, это могло стать главной проблемой его жизни: ни одна женщина не сможет сравниться в его глазах с его сестрой.
– Ты прекрасно выглядишь, – наконец сказала Эмма, нарушив молчание. Ее глаза переполняла нежность.
– То же самое можно сказать о тебе, сестричка, – ответил Уинстон. – Ты стала совсем взрослой.
Преисполненный гордости за нее и любви он улыбнулся Эмме, но улыбка тотчас сошла с его лица. Он вспомнил, как бедный маленький Фрэнк тосковал и продолжает тосковать по Эмме, и глаза его запылали гневом. Он грубо схватил ее руку.
– Эй, Эмма, где черти носили тебя все эти месяцы? Мы все переволновались до смерти. Как ты могла сбежать таким образом?
С потаенной улыбкой на лице Эмма сказала:
– О, никак чует кошка, чье мясо съела, не так ли?
Уинстон пристально посмотрел на нее.
– Я мужчина. Это совсем другое дело. У тебя не было причины, чтобы так по-воровски сбегать. Ты нужна была дома.
– Не кричи, Уинстон. Папа знает, где я была. Я ему регулярно писала и посылала деньги.
Уинстон внимательно, почти изучающе смотрел на нее и продолжал хмуриться.
– Да, но ты никогда не оставляла свой адрес, чтобы мы знали, куда писать в ответ. Это нехорошо с твоей стороны, Эмма.
– Папа знает, что я путешествую с моей госпожой, миссис Смит из Брэдфорда. Пожалуйста, Уинстон, не злись и отпусти мою руку. Ты делаешь мне больно.
– Прости, – пробормотал Уинстон и, не выпуская ее руку, лишь ослабил хватку. – Пошли, нечего тут стоять и устраивать спектакль для посторонних. Я уже заметил не меньше дюжины отодвигаемых кружевных занавесок.
Он почти волоком потащил ее в сторону Топ Фолда.
– У тебя теперь уже есть постоянное судно, Уинстон? – тепло спросила Эмма, надеясь сбить столь воинственное настроение своего брата.
– Да, – лаконично ответил он.
Не обращая внимания на его холодность, Эмма продолжала расспросы.
– Где оно находится, Уинстон?
– В Скапа Флоу.
– Хорошо, оставь мне свой адрес, чтобы я могла писать тебе каждую неделю. Надеюсь, ты не против?
– Если хочешь…
– Да, я хочу этого. И я дам тебе свой адрес. Ты будешь отвечать мне, Уинстон?
– Да.
Эмма про себя облегченно вздохнула. Она все-таки неплохо знала своего брата, чтобы не принимать его грубоватые ответы близко к сердцу. Чувствовалось, что она все еще сердила его. Оставалось надеяться, что отец не разделяет его точки зрения и не так волнуется из-за нее. А пока она весело сказала:
– Должно быть очень интересно служить на флоте. Можно увидеть мир. А это как раз то, о чем ты мечтал, с самого детства.
Уинстон ничего не ответил, но Эмма заметила подобревшее выражение его лица и с нажимом добавила:
– Это ведь замечательно, правда?
Уинстон не в состоянии был подолгу сердиться на свою любимую Эмму. Он также понимал, что его грубость на самом деле вызывалась растущим внутренним беспокойством. Ему не следовало преждевременно, расстраивать сестру, которую буквально через считанные минуты ждал ужасный удар. Поэтому с напускной веселостью, Уинстон ответил:
– Да, ты права. Это действительно интересно. Мне нравится флот, Эмма, я там многому учусь. Причем не только тому, что относится к морской службе, но и всему, что касается моего дальнейшего образования. Я поставил себе цель многого добиться на флоте, Эмма.
Последние его слова обрадовали Эмму, но прежде, чем она успела открыть рот, чтобы сказать ему об этом, Уинстон прервал ее:
– Я должен сказать тебе одну вещь, Эмма, о которой никому не рассказывал. На первых порах я был слегка напуган.
Глаза Эммы широко раскрылись.
– Ты был испуган? Не могу этому поверить.
Уинстон обрадовался, что ему удалось увести разговор в сторону от ее настойчивых расспросов о семье.
– Да, я был напуган, – признался он, и усмешка скривила его губы. – Была холодная, темная, дождливая ночь, когда я впервые поднялся на борт своего корабля. Именно этой ночью нас перевели из Шортли Баррак, что напротив Харвича, в Ширнесс. Сторожевой катер пришвартовался к линкору, и, поднимаясь по трапу на палубу, я увидел мерцавшие в тусклом свете на носу корабля гигантские латунные буквы. Надпись гласила: «Бойся Бога, чти короля». Я был потрясен до глубины души, испытал прямо-таки благоговейный ужас, Эмма. Эти слова – они были такими многозначительными, такими серьезными. Они таили в себе силу. Я внезапно вспомнил о великих традициях Британского флота, и они ожили в этих словах. Честь, отвага и слава, унаследованные от таких людей, как Дрейк, Рейли и Нельсон. Я понял, что служу своему королю и стране, и ощутил от этого гордость и чувство долга. Этой ночью я впервые отнесся к службе на флоте всерьез, она перестала быть забавой или способом вырваться из Фарли.
Эмму восхитили и одновременно растрогали его слова.
– Я горжусь тобой, Уинстон. Держу пари, что и папа тоже.
Замечание Эммы согнало улыбку с его лица.
– Пошли скорее, – сказал он и широкими шагами пошел прочь. Эмме пришлось почти бежать, чтобы держаться с ним рядом.
– Ну что, папа гордится тобой? – улыбнувшись во весь рот, весело спросила она, не замечая мрачного выражения его лица.
– Я не знаю, – не поворачивая к ней головы, пробормотал Уинстон.
– Ты рассказал ему обо всем? О флотских традициях и своих чувствах? Ему это будет приятно. Он сам во время Бурской войны был хорошим солдатом, и он – большой патриот, ты сам знаешь.
Пытаясь избегать любых разговоров об отце, Уинстон спросил:
– Ну, а как ты, Эмма? Как ты поживала? Я заметил одну вещь: ты стала говорить очень грамотно.
Смутившись, Эмма краешком глаза взглянула на него и шутливо сказала:
– То же самое можно сказать о вас, Уинстон Харт. Ты что же думаешь, я глухая?
– Нет, я так не думаю. Я просто слежу за собой, Эмма. Постоянно. И я не просто хочу научиться говорить по всем правилам. Я собираюсь проходить комиссию. Ты ведь не думаешь, что я собираюсь стоять на месте? Я буду продвигаться по служебной лестнице. Вначале я стану настоящим матросом, потом старшиной. Со временем я думаю стать младшим офицером, а может быть, даже старшим.
– А не адмиралом? – поддразнила его Эмма.
– Я знаю свои возможности, – парировал он, но в голосе его звучала доброжелательность. Он обнял ее за плечи, словно хотел защитить, как когда-то, в далеком детстве. Эмма сразу почувствовала, как он ее любит, хотя и не говорит об этом. Она подумала, до чего же замечательно быть снова вместе с Уинстоном. А через несколько минут она будет обнимать своего отца и маленького Фрэнка, и все станет опять таким, как в старые времена.
Молча они поспешили вниз с Топ Фолда. Когда они подошли к садовой калитке их дома, сердце у Эммы подпрыгнуло в груди от радости, и она, высвободившись из объятий Уинстона, птицей полетела по тропинке, вымощенной плитками. Ее нетерпение было столь велико, что она не заметила горестного выражения, омрачившего лицо брата.
Когда Эмма вошла в дом, Фрэнк сидел спиной к двери и боком к очагу, неотрывно глядя в огонь.
– Ты опять опаздываешь, Уинстон. Тетя Лили устроит концерт, если узнает. Я пытался сохранить твой обед горячим, но он теперь как-то странно выглядит. Вот, посмотри.
Младший брат обернулся. Увидев Эмму, он чуть было не выронил тарелку, которую держал в руке. Губы его задрожали, а серые глаза стали такими огромными, что буквально затопили все его узкое лицо. Он застыл в изумлении, а потом со стуком бросил тарелку на стол и ринулся через комнату к Эмме. Он так стремительно упал в ее раскрытые объятия, что чуть не сбил ее с ног. Эмма прижала его к себе, гладя по голове. Фрэнк заплакал, всхлипывая так, будто сердце его разрывалось. Испуганная и расстроенная Эмма принялась утешать его.
– Фрэнк, любимый, ну не плачь. Видишь, я здесь, живая и невредимая, да еще и с подарками для тебя. Уверена, что они тебе понравятся.
Он поднял к ней свое веснушчатое, залитое слезами лицо и, шмыгая носом, сказал:
– Я соскучился по тебе, Эмма. И вообще я думал, что ты никогда больше не вернешься, никогда.
– Не будь глупышкой. Я буду всегда приезжать сюда, чтобы повидаться с тобой. Я тоже скучала по тебе, Фрэнк. Ну, а теперь прекрати плакать и дай мне снять пальто.
Вошедший Уинстон бросил свою шапочку на стул, и, будучи не в силах без волнения смотреть на Эмму, с отвращением уставился на тарелку с едой. На ней слиплись в непонятную клейкую массу йоркширский пудинг, куски жареного ростбифа, картофельное пюре и брюссельская капуста, залитые быстро густеющей подливкой.
– Что-то мне не хочется есть, – хрипло пробормотал он. Уинстон с испугом ощутил, что самообладание покидает его. Что ему сказать Эмме? Все нужные слова куда-то улетучились, голова его была совершенно пуста.
– Тетя Лили взбесится, если узнает, что ты не стал есть ее обед, – предупредила она его.
Эмма повесила пальто за дверью и вернулась к очагу с хозяйственной сумкой. Она осторожно положила цветы в раковину и достала подарки для Фрэнка, надеясь вызвать улыбку на его унылом личике.
– Вот это все тебе, мой любимый, – сказала она, улыбнувшись, а потом обратилась к старшему брату:
– Мне очень жаль, но я ничего не привезла для тебя, Уинстон. Я не знала, что ты будешь дома на побывке. Но ничего, мне кажется, что это будет тебе кстати. – С этими словами она открыла ридикюль и вынула одну из новеньких фунтовых банкнот. – Возьми это, Уинстон. Купишь себе сигареты и пинту-другую.
Она передала подарки Фрэнку, который молча их принял. Потом глаза его загорелись.
– Спасибо, Эмма, это как раз то, что мне нужно.
Радость его была непритворной.
Эмма хлопотала у комода, выкладывая другие вещи из сумки.
– Это для папы, – сказала она веселым голосом. – Где он? – Она переводила взгляд с Уинстона на Фрэнка и обратно, радостное ожидание читалось на ее лице.
Уинстон с громким стуком положил нож и вилку на тарелку, а Фрэнк стоял с отсутствующим видом, сжимая подарки в руках. Оба они молчали.
– Где же наш папа? – спросила Эмма.
Они по-прежнему не отвечали. Уинстон бросил быстрый, предупреждающий взгляд на побледневшего Фрэнка и вновь потупился.
– Что случилось? Почему вы оба молчите? – жестко потребовала она ответа, и ужас сковал все ее тело. Она крепко схватила Уинстона за руку и, неотрывно глядя ему в глаза, снова спросила:
– Где он, Уинстон?
Уинстон нервно откашлялся.
– Он с нашей мамой. Эмма.
Эмма почувствовала небольшое облегчение.
– А, значит он пошел навестить ее могилу. Я собиралась тоже вскоре пойти туда и могла бы пойти с ним вместе. Думаю, что если я побегу прямо сейчас, то смогу перехватить его до того, как он…
– Нет, Эмма, ты не сможешь, – крикнул Уинстон, вскакивая на ноги. Он взял ее под руку и подвел к креслу.
– Присядь на минутку, Эмма.
Уинстон опустился в кресло напротив, взял ее руку и осторожно сжал ее.
– Ты не поняла меня, дорогая, – начал он так тихо, что Эмма с трудом разбирала его слова.
– Я не имел в виду, что папа пошел на мамину могилу. Я хотел сказать, что он там, с нею. Лежит рядом с ней на кладбище.
Уинстон внимательно следил за ней, готовый броситься на помощь, если потребуется. Желание разделить с нею ее боль заслонило сейчас все остальное. Но Эмма так и не понимала случившегося.
– Наш папа умер, – со своей обычной детской прямотой сказал Фрэнк. Голос его был полон грусти.
– Умер, – прошептала, все еще не веря, Эмма, – он не мог умереть. Это невозможно, я бы знала, что он умер, я бы сердцем почувствовала.
Но произнеся это, Эмма увидела лица братьев. Они были полны скорби. Она поняла все. Лицо ее сморщилось, слезы тихо потекли по щекам, мелкими каплями падая на грудь ее красного шелкового платья.
Слезы затуманили и глаза Уинстона, и он заплакал так же горько, как в день смерти отца. Теперь он оплакивал Эмму. Она была намного ближе к отцу, чем он или Фрэнк. Через какое-то мгновенье он взял себя в руки и решительно смахнул слезы. Он должен быть мужественным, поддержать ее, постараться облегчить ее страдания. Он крепко обнял Эмму. Рыдания сотрясали ее.
– Уинстон! Уинстон! Я никогда не увижу его больше! Я никогда не увижу его больше! – причитала она.
– Ну, ну, любимая, – тихо сказал Уинстон, прижимая ее к груди, гладя ее по голове, мягко и нежно утешая ее. Постепенно рыдания ее стали затихать и наконец стихли совсем.
Фрэнк готовил чай, стоя у раковины и глотая слезы. Да, он должен быть взрослым, мужественным парнем – так сказал ему Уинстон. Но ужасное состояние Эммы передалось ему, он уже не мог сдерживаться и тоже зарыдал.
Уинстон почувствовал угрызения совести из-за того, что они оставили мальчика наедине с его горем, и он позвал его к себе, раскрыв для объятия одну руку. Фрэнк бросился к нему через комнату и припал головой к плечу брата. Так они и стояли, обнявшись все трое. Уинстон почувствовал себя главой семьи, теперь он отвечал за них обоих. Потом они долго молча сидели, находя утешение в своей близости, пока не выплакали все слезы.
Легкие тени бродили по кухне, слабый меркнущий свет с трудом пробивался снаружи через стекла окон, дрова в очаге почти прогорели, и свет от их умирающего пламени постепенно слабел. Было тихо, только шипел чайник, кипевший на полке в очаге, чуть слышно тикали старые часы и шуршал за окнами дождь. В печальной тишине глухо прозвучал голос Уинстона:
– Теперь нас осталось только трое, и мы обязаны держаться друг за друга, заботиться друг о друге. Мы должны остаться одной семьей – этого хотели наши родители. Эмма, Фрэнк, вы слышите меня?
– Да, Уинстон, – прошептал Фрэнк.
Печальная, потерянная, Эмма встала, смахнув слезы с мокрого лица. Она побледнела от горя, глаза ее опухли и покраснели от слез, губы кривились. Но она взяла себя в руки и слабо улыбнулась Уинстону. Не в силах вымолвить ни слова, она лишь молча кивнула в ответ.
– Фрэнк, пожалуйста, накрой стол для чая, – сказал Уинстон, устало поднимаясь на ноги. Он сел за стол напротив Эммы и достал сигареты. Взглянув на пачку „Вудбайнс", он с ностальгической грустью вспомнил, как отец всегда ругал его за разбросанные где попало окурки. Эмма вдруг резко выпрямилась.
– Почему ты не рассказал мне обо всем прямо там, у «Белой лошади», где я натолкнулась на тебя? – пробормотала она.
– Ну, как же я мог, Эмма? Прямо посреди деревенской улицы. Я был так ошеломлен, увидев тебя, что мог думать лишь обо одном – как я рад видеть тебя целой и невредимой. А потом я просто испугался. Поэтому стал болтать о флоте и потащил тебя домой. Я знал, как ты расстроишься, и решил, что тебе лучше услышать дурные вести здесь, дома.
– Наверно, ты был прав, что поступил так. Когда наш папа?..
… Она прижала платок к лицу, стараясь сдержать рыдания. Эмма сильно горевала, когда умерла ее мать, но это чувство притупилось за прошедшие месяцы. Известие о кончине отца было столь неожиданно для нее, что повергло ее в состояние чудовищного шока. Она чувствовала себя совершенно раздавленной.
– Он умер через пять дней после твоего отъезда, в августе прошлого года, – сказал Уинстон, затягиваясь сигаретой. Он выглядел растерянным.
Восковая бледность залила лицо Эммы, превратившееся в неподвижную маску, словно высеченную из камня. «Я ничего не знала, – подумала она. – Все эти месяцы я писала ему чудовищную ложь, а он уже давно умер и лежал в сырой земле». Чтобы сдержать подступившие рыдания, она молча зажала рот ладонью. Уинстон, как мог, снова старался утешить ее, а Фрэнк подал ей чай. Эмма попробовала взять чашку, но руки плохо слушались ее, и она была вынуждена поставить чай обратно на стол. Она молча сидела, устремив взор в пространство перед собой, и, наконец, дрожащим голосом сумела выдавить из себя вопрос:
– Как он умер?
Она посмотрела на Фрэнка и перевела взгляд на Уинстона.
– Это был несчастный случай, – ответил Уинстон. – Я тогда был в Скапа Флоу. Тетя Лили прислала телеграмму, и мне дали отпуск по семейным обстоятельствам. Мы не знали, где искать тебя, Эмма. Мы думали, что через несколько дней ты сама вернешься домой. Надеялись, несмотря ни на что. Но…
Эмма молчала – она не находила для себя оправданий. Отвращение к себе самой переполняло ее, чувство вины росло в ней вместе с безутешным горем, охватывавшим все ее существо. Несколько мгновений спустя она прерывающимся голосом спросила:
– Какой несчастный случай?
Она решила узнать теперь всю правду, какой бы душераздирающей она ни была. Она повернулась к Фрэнку, стоявшему рядом с ней.
– Ты был здесь до того, как приехал Уинстон. Ты мне можешь что-нибудь объяснить? Или это слишком тяжело, слишком больно для тебя, Фрэнки, мой дорогой?
– Нет, Эмма, я расскажу тебе все.
Он судорожно сглотнул.
– Уинстон сказал, что я должен быть стойким и смелым, что мне надо научиться переносить удары судьбы, – заявил Фрэнк со всей серьезностью, на которую он только был способен. Совсем маленький, он старался выглядеть мужественным, хотя сердце его было готово разорваться в груди от горя.
– Ты хороший, стойкий парень, Фрэнки. Расскажи мне все и не торопись.
Эмма успокаивающе пожала ему руку.
– Ну, вот, Эмма, в ту субботу, когда ты уехала, мы с папой, как всегда, работали на фабрике, ты знаешь. В общем, там случился пожар, и папа сильно обгорел. У него сгорели спина, плечи и ноги. Ожоги третьей степени, как сказал доктор Мак. А еще он наглотался дыма.
У Эммы кровь заледенела в жилах, когда она услышала рассказ Фрэнка. Она содрогнулась, представив себе ту ужасную боль, которую должен был испытывать отец. Сердце ее сжималось, но она старалась сдерживаться, чтобы не расстраивать готового вновь расплакаться Фрэнка.
– С тобой все в порядке, Эмма? – обеспокоенно спросил он.
– Да, Фрэнк, рассказывай дальше.
Очень серьезным тоном Фрэнк во всех деталях сообщил ей, какие ранения получил отец, какой заботой и вниманием окружили его Адам Фарли, доктор Мак с женой и врачи в деревенской больнице. Когда Фрэнк кончил рассказывать, Эмма произнесла совершенно убитым голосом:
– Как страшно, что папа умер в таких мучениях. Мне просто невыносимо думать об этом. Как он, должно быть, ужасно страдал!
Фрэнк внимательно посмотрел на нее.
– Наша тетушка Лили сказала, что он просто не захотел жить больше.
Он говорил тихим голосом, его веснушчатое лицо осунулось, и когда Эмма взглянула на него, Фрэнк показался ей маленьким старичком. Она нахмурила брови, непонимающе глядя на него.
– Какие ужасные, дикие вещи она говорила про нашего папу! Что она этим хотела сказать, дорогой?
Фрэнк посмотрел на Уинстона, который согласно кивнул ему. Фрэнк пояснил:
– Мы навещали папу каждый день. Том Харди возил нас в экипаже сквайра. Нам казалось, что папа совершенно не стремится поправиться. В следующую среду после несчастья, когда мы были у него, тетя Лили сказала: «Ну вот, Джек, так дальше не может продолжаться. Послушай, парень, ты должен сделать усилие над собой, а иначе ты скоро окажешься там, где сейчас покоится бедная Элизабет – на кладбище». А папа как-то странно взглянул на нее с совершенно отсутствующим видом и говорит: «Я и хочу быть рядом с Элизабет, Лили!» А когда мы собрались уходить, я поцеловал его, и он сказал: «Прощай, Фрэнки, будь хорошим парнем». Да, именно так он и сказал. Потом он поцеловал Уинстона. – Фрэнк перевел взгляд на брата. – Скажи ты сам, что он говорил тебе, Уинстон.
Уинстон погладил его по голове, взъерошив ему волосы.
– Папа сказал мне: «Присматривай за младшими, Уинстон. Держитесь все вместе. А когда Эмма вернется из Брэдфорда, пусть она сорвет веточку вереска на «Вершине Мира» и сохранит ее в память обо мне и маме. Потом…
Голос Уинстона сорвался от нахлынувших на него печальных воспоминаний. Он глубоко вздохнул и продолжил тихим голосом:
– Папа попытался пожать мне руку, но руки у него были все сожжены и забинтованы. Тогда я наклонился к нему, а он поцеловал меня еще раз и сказал: «Я люблю вас всех, Уинстон, но еще сильнее я любил Элизабет и не могу жить без нее». Тут я заплакал, но папа улыбнулся и посмотрел на меня таким светлым взором… Глаза у него были прямо, как у тебя, Эмма, и он казался таким счастливым, по-настоящему счастливым. Он велел мне не грустить, ведь он возвращается к нашей маме. По правде говоря, мне показалось, что он немного бредит, но тут вошел врач и попросил нас выйти. Той же ночью папа умер, Эмма. Он умер тихо, во сне. Получилось так, будто он действительно хотел умереть, как говорила тетя Лили.
Эмма, борясь с душившими ее рыданиями, спросила:
– Он знал, что я не вернулась из Брэдфорда, и почему меня нет рядом, Уинстон?
Тот кивнул.
– Да, и он не сердился на тебя за это, Эмма. Он сказал, что ему вовсе необязательно тебя видеть, поскольку ты всегда у него в сердце.
Эмма закрыла свои горящие глаза и откинулась на спинку стула. «Мой отец нуждался во мне, а меня не было рядом с ним, – думала она. – Если бы я подождала всего несколько дней…» Она страшилась узнать еще что-нибудь, но не смогла превозмочь себя и все-таки спросила о подробностях происшедшего.
– Должно быть, там был чудовищный пожар. Слава богу, ты, по-видимому не пострадал, Фрэнк. А сколько еще людей получили ранения? Еще кто-нибудь умер?
– Нет, я совсем не пострадал, – подтвердил Фрэнк. – Еще несколько человек слегка обгорело, но не сильно. Умер только папа, Эмма.
Эмма вопрошающе, с недоумением взглянула него.
– Но если на фабрике был пожар, то, конечно…
– Пожар случился не в главном здании. Горел только большой склад, – перебил ее Фрэнк. – Папа шел в это время через фабричный двор и заметил отсветы пламени в нем. Если бы он не вошел внутрь склада, он бы тоже не пострадал. Понимаешь, в тот день на фабрике был мастер Эдвин, он распахнул дверь склада и вошел в него. Папа побежал за ним, чтобы предупредить об опасности. В этот момент горящий тюк сорвался с эстакады и стал падать прямо на молодого хозяина. Папа бросился вперед и прикрыл его собой. Тюк сбил папу с ног, но зато он спас жизнь мастеру Эдвину. С его стороны это было самое настоящее самопожертвование – так сказал потом мистер Фарли о нашем папе.
Эмма похолодела.
– Мой отец ценой своей жизни спас жизнь Эдвину Фарли! – вскричала она с такой яростью в голосе, что Уинстон был поражен ее тоном. – Он умер, чтобы спасти Фарли. Мой отец пожертвовал жизнью ради одного из них! – горько и гневно повторяла Эмма. – Я не могу в это поверить! – громко закричала она и истерически захохотала.
– Разве они стали бы это делать?! – бушевала она, вскочив со стула и став посреди кухни. Яростная злоба с вулканической силой сотрясала все ее худенькое тело.
– Сквайр Фарли? Или Джеральд? Или Эдвин? – она с отвращением выкрикивала их имена. – Разве кто-нибудь из них стал бы рисковать жизнью, чтобы спасти нашего отца? Да ни в коем случае, говорю я вам, никогда! О Боже, я не вынесу этого! – пронзительно кричала Эмма, дрожа всем телом.
– Успокойся! Успокойся, Эмма! Ты сведешь себя с ума! Все, что могло произойти – уже произошло, и ничего нельзя изменить, – сказал Уинстон. Он был поражен ее бурной реакцией и даже испугался за нее.
– Сквайр повел себя так благородно, – вставил Фрэнк, в надежде успокоить ее. – Он продолжает плати нам отцовскую зарплату. Целый фунт в неделю! И собирается платить, пока мне не исполнится пятнадцати…
Глаза Эммы метали молнии.
– О, как это много для него! Целых 48 фунтов в год. Я надеюсь, что за прошедшие десять месяцев он уже заплатил и заплатит еще за два года. Как благородно с его стороны! – Ее тон стал еще более ядовитым. – И это все, во что Фарли оценили жизнь моего отца? Примерно в сто пятьдесят фунтов плюс-минус несколько шиллингов. Это просто смешно. Отвратительная шутка.
Эмма перевела дух, ее грудь тяжело вздымалась.
– И это все, что он заслужил? – еще раз переспросила она.
Уинстон кашлянул и как можно более мягко добавил:
– Ну, он делает немного больше того, о чем уже сказано. Я имею в виду сквайра. Он перевел Фрэнка в фабричную контору и учит его на клерка. А еще каждую субботу тетя Лили ходит в Фарли-Холл, и повар дает ей целую корзину продуктов, которых им хватает на неделю, ей и Фрэнку. Ты не знаешь, Эмма, ведь тетя Лили переехала сюда, чтобы присматривать за Фрэнком. После смерти папы она сдала свой домик и живет теперь здесь. Сейчас она как раз отправилась туда за провизией – это их сильно выручает.
– Целую корзину продуктов, – брезгливо повторила Эмма, распаляясь еще сильнее. – Ну и ну, как расщедрился сквайр!
Она быстро обернулась к Фрэнку и взглянула на него.
– Честное слово, не удивлюсь, если узнаю, что ты просто объедаешься, Фрэнки.
С этими словами она повернулась на каблуках и прошествовала через кухню с высоко задранной головой. Уинстон и Фрэнк обменялись сочувственными улыбками, глядя на ее прямую спину. Эмма надела пальто и взяла цветы из раковины. Подойдя к двери, она обернулась и на мгновение задержалась.
– Я иду на кладбище, – жестким тоном сказала она. – А потом я думаю сходить на «Вершину Мира». Вряд ли там уже есть вереск, в это время года, но я поищу. В любом случае, мне надо побыть одной. Потом, когда я вернусь, мы еще поговорим о будущем Фрэнка. Еще мне хотелось бы повидать тетю Лили.
– Я пойду с тобой, – сказал Уинстон, – мы оба пойдем, правда, Фрэнк?
Младший брат кивнул в знак согласия головой.
– Нет! – воскликнула Эмма. – Я же сказала вам, что хочу побыть одна и все обдумать.
Она тихо прикрыла за собой дверь, не дав им возможности возразить. Медленно, волоча ноги, Эмма шла в сторону Топ-Фолда, чувствуя, как волнение охватывает ее. Она держала путь к маленькой, усыпанной гравием площадке позади церкви, не ощущая ничего, кроме переполнявшего ее горя. Ее лицо было печально, она не мигая, холодными глазами смотрела перед собой. Но в этот момент волны ненависти к Фарли снова стали подниматься в ней, сметая все остальные чувства, и вот уже от грустных мыслей не осталось и следа. Одна только всепоглощающая ненависть.
– Да будет ли когда-нибудь конец страданиям, которые исходят от этого семейства? Или до конца дней она будет вынуждена терпеть их? Будь они прокляты, Фарли! Прокляты! Прокляты! Прокляты!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор


Комментарии к роману "Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100