Читать онлайн Состоятельная женщина Книга 2, автора - Брэдфорд Барбара Тейлор, Раздел - Глава 31 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.49 (Голосов: 47)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брэдфорд Барбара Тейлор

Состоятельная женщина Книга 2

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 31

Эмма сидела перед камином в гостиной, угрюмо глядя перед собой. Ее голова была занята одной единственной мыслью, вытеснившей все остальные. С этой мыслью она жила все последние дни с момента рождения дочери. У Эммы хватало и других забот, но волнение за судьбу ребенка затмевало все остальное. Необходимо было принять решение, касавшееся его ближайшего будущего, и оно не терпело отлагательства.
Ее зазнобило – она внезапно ощутила, как холод от замерзших ног поднимается все выше и выше и вот уже охватывает ее целиком. Она тяжело зашевелилась в кресле, и это состояние было так не обычно для нее, всегда такой подвижной, потом взяла кочергу и в сердцах воткнула ее в дрова, сложенные в камине, словно вымещая на них все зло за свою беспомощность. Дрова раскатились по сторонам, вспыхнули, и гостиная озарилась яркими отсветами пламени, подчеркивавшими чистоту и уют комнаты.
Отсветы пламени осветили ее дочку, лежавшую у нее в ногах в самодельной колыбельке, которую Эмма соорудила из ящика, и утопавшую в толстом шерстяном одеяле и пышных подушках. Девочка лежала на боку, ее пушистые серебристо-светлые волосики мерцали в свете камина, круглое розовое личико было обращено к Эмме, тонюсенькие пальчики сжаты в крошечный кулачок, поднесенный к маленькому ротику.
„Это мой ребенок! Он частичка меня, моя плоть и кровь! Разве я смогу его когда-нибудь бросить на произвол судьбы?” – подумала Эмма. Внезапно ею овладело острое чувство протеста, желание добиться своей цели наперекор обстоятельствам, которые пока складывались не очень-то благоприятно.
– Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, – как заклинание, прошептала Эмма. – Никогда! У тебя будет все самое лучшее, что только можно приобрести за деньги в этом мире! Я обещаю это тебе!
Она еще какое-то мгновение понаблюдала за своей дочерью, которой сегодня исполнилось уже четыре дня, и снова повернулась к огню. Никакие жертвы, на которые она способна пойти, не будут чрезмерными, если от них зависят безопасность и безбедное существование ее дочурки. Эмма решительно взяла в руки фланелевую ночную сорочку, которую она сейчас шила, и решив больше не заглядывать далеко вперед, принялась за шитье. Да, надо жить именно так: шаг за шагом, день за днем, по кирпичику возводя здание своей жизни. Другого пути у нее нет.
По мере того, как она накладывала свои идеальные стежки на шитье, атмосфера уныния, не свойственная Эмме, сгущалась вокруг нее. Она понимала, что не сможет оставить при себе ребенка, как бы ей этого ни хотелось. Она должна ходить на фабрику и зарабатывать себе на жизнь, и нет никого, кто бы присмотрел за ребенком в течение дня. Мысли о том, чтобы отдать ребенка на усыновление или сдать его в сиротский приют у нее даже не возникало. Выход возможен только один. Эмма не была от него в восторге, но, так как другие варианты отпадали, проведя несколько бессонных ночей, она все же приступила к реализации своего плана, взвешивая все за и против. Противоречивые мысли метались в ее голове почти с той же скоростью, с которой летала игла в ее руках, продолжавших обметывать рубец шва на ночной сорочке.
– Эй! Есть кто-нибудь дома?
Эмма испуганно подняла глаза. Дверь отворилась, и в комнату вошел Блэки О'Нил. На улице стоял ветреный мартовский день, и свежий ветер разрумянил его и так загорелые щеки и растрепал черные волосы, превратив их в копну перепутанных завитков, От него исходил дух веселья и счастья, и он показался Эмме ужасно самодовольным. В руках он держал несколько пакетов.
– Блэки! Я не ждала тебя так скоро! – с удивлением воскликнула Эмма. Она отложила шитье и встала, машинально поправляя свою прическу, находившуюся в идеальном порядке.
Блэки широко улыбнулся, показав белоснежные зубы, и швырнул все на стол, нежно обнял Эмму своими громадными ручищами и привлек ее к себе.
– Ну, после родов с тебя просто картинки можно писать, такой здоровой и красивой ты выглядишь, – заметил он, оценивающе ее разглядывая.
Эмма, скрывая беспокойство, заставила себя улыбнуться, но ничего не произнесла в ответ. Блэки, явно не замечая ее удрученного вида, с энтузиазмом продолжил:
– Я тут принес кое-что для ребенка в подарок. Пустяки, но тебе должно понравиться.
Он указал взглядом на вещи, лежавшие на столе.
– О, Блэки, ты слишком щедр! Вовсе не к чему тебе тратить на ребенка все свои деньги. Ты ведь на прошлой неделе уже купил мне шаль.
– Думаю, что деньги и существуют для того, чтобы их тратить.
Он стянул с себя пальто и направился к вешалке у двери, чтобы повесить его.
– Дела у нас с дядюшкой Пэтом на этой неделе идут лучше некуда. Мы получили три серьезных заказа, и нам придется нанять еще людей, чтобы справиться с ними. Да, успех прямо-таки витает в воздухе вокруг О'Нилов, – он повернулся к Эмме и подмигнул ей.
– Кроме того, вчера мне подвалило счастье, так сказать, нежданно-негаданно. Я выиграл на скачках в Донкастере. Вот так, крошка. Так что сегодня утром я сказал себе: поскольку тебе повезло на этой неделе, Блэки О'Нил, и в кармане у тебя завелись лишние денежки, ты обязан поделиться своим успехом с Эммой. И поутру я отправился на Бриг-гейт и купил там немного вещичек для моей дорогой Тинкер Белл.
– Я рада, что ты выиграл, Блэки, но не лучше ли было тебе отложить эти деньги на постройку того большого дома, о котором ты всегда говоришь? – спросила прагматичная, как всегда, Эмма.
Это позабавило Блэки, и он пожал плечами.
– В один прекрасный день у меня будет хороший григорианский дом, Эмма, а те несколько шиллингов, которые я истратил сегодня, не имеют никакого значения.
Он наклонился всем своим большим телом и опустился на колени рядом с колыбелькой, осторожно глядя на ребенка.
– А разве не это – самое дорогое? Ну просто маленький ангелочек, ей-богу.
С чрезвычайной осторожностью он погладил по одеялу. Ребенок шевельнулся и открыл глаза, хлопая длинными светленькими ресничками. Девочка загукала и задвигала ножками под одеялом. Блэки просиял.
– Ты посмотри, крошка, мне кажется, что она уже узнает своего дядю Блэки, честное слово!
– Кажется, да. Она прелестный ребенок и так хорошо себя ведет. Ни разу не заплакала с того дня, как мы вернулись из госпиталя Святой Марии. – Эмма взглянула на стол. – Спасибо тебе за подарки.
– Ерунда! – воскликнул Блэки, вскакивая на ноги и выпрямляясь во весь рост. – Давай, Эмма, распаковывай их. Начнем с этого.
Он протянул ей самый большой сверток. Эмма села в кресло и развернула его.
– Боже мой, какая прелесть! – воскликнула Эмма, вынимая розовое вязаное пальтишко, отделанное розовыми лентами.
Блэки так и расцвел от счастья.
– Здесь еще шапочка и сапожки, – сказал он, протягивая Эмме другой сверток. – Надеюсь, что они будут ей впору. У меня были сомнения с размерами, поскольку я не привык покупать вещи для такого крошечного существа. – Он обеспокоенно посмотрел на Эмму. – Как ты думаешь, они подойдут ей?
– Да они просто превосходны! Спасибо тебе, Блэки.
– Разверни еще этот, последний. Ты знаешь, крошка, здесь не такие практичные вещи, как пальто или шапочка, но, думаю, тоже нужные, если мы считаем, что у Тинкер Белл должны быть игрушки.
Эмма нетерпеливо сорвала бумагу, и у нее в руках оказался белый плюшевый ягненок с большим розовым ошейником и колокольчиком на шее.
– Ой, какой хорошенький! А тут еще и погремушка! – Она потрясла полированным костяным кольцом, к которому тоже был прикреплен колокольчик.
Положив ягненка и погремушку в колыбель рядом с ребенком, Эмма встала и поцеловала Блэки.
– Спасибо, ты так добр к нам.
Эмма была тронута его вниманием и заботой, с которой он выбрал одежду и игрушки.
– Э, все это пустяки, любовь моя. Кстати, а куда подевалась Лаура? – спросил он, озираясь по сторонам.
– В католической церкви сегодня благотворительный базар, а она стоит за одним из прилавков. К чаю она должна вернуться. Ты, конечно, останешься, не так ли? Мы просим тебя об этом.
– Ну, конечно, останусь.
Он уселся в кресло напротив Эммы и похлопал по карманам в поисках сигареты. Закурив, Блэки спросил:
– А когда ты собираешься снова на фабрику, крошка?
Эмма помолчала немного и медленно подняла голову.
– Это зависит от меня самой. Мастер сказал Лауре, что я могу целую неделю не выходить на работу после госпиталя. Там как раз сейчас не очень много работы, да, впрочем, фабрике все равно, когда я приду, ведь это за мой счет. Они же не должны мне платить, пока я не работаю.
– Надеюсь, что ты именно так и поступишь, – заметил Блэки, внимательно глядя на нее.
– Лаура тоже так считает. Она беспокоится о моем здоровье, но я хорошо себя чувствую, правда, Блэки, и могла бы уже в понедельник пойти на работу, но…
Она принялась разглядывать свое шитье и упавшим голосом продолжила:
– Но, тем не менее я не думаю, что пойду на фабрику. У меня есть дела, которые обязательно надо сделать на следующей неделе.
Эмма потупилась, не вдаваясь в дальнейшие разъяснения. Блэки не стал ее расспрашивать, зная, что это может рассердить ее. Эмма не всегда бывала расположена к откровенности, и он был приучен не приставать к ней с лишними расспросами. Минуту спустя Эмма сказала:
– Так, значит, твои дела идут хорошо?
– Да, это так! И ты знаешь, у меня уже есть план дома моей собственной конструкции. – Он усмехнулся. – Ну, это еще не совсем целый дом. Мы должны пристроить крыло к уже существующему дому для одного заказчика из Хэдингли. Человек, которому принадлежит дом, должен сказать, оказался настоящим джентльменом. Ему понравились мои идеи, и он сказал, чтобы я продолжал прорабатывать свой проект. И еще одна приятная новость: вечерние классы в школе проектировщиков собираются сделать бесплатными. Вот так-то, крошка!
– Это прекрасно, Блэки.
Эмма сказала эти слова так равнодушно, что Блэки сразу встревожился, заметив ее отстраненное выражение лица и явное отсутствие интереса к его рассказам. Он внимательно посмотрел на нее и заметил глубокую грусть в ее зеленых глазах и жесткую складку у рта. „Даже не столько жесткую, сколь горестную”, – решил он. Ему хотелось узнать, что ее так расстроило, но он снова удержался от расспросов. Продолжая говорить о крыле дома, которое ему предстоит спроектировать и построить, Блэки украдкой следил за ней. Наконец он не выдержал и спросил:
– Почему ты выглядишь так грустно, дорогая? На тебя это не похоже.
Она не ответила.
– Послушай, Эмма, у тебя такое унылое лицо, прямо как пасмурный день. Что тебя так расстроило?
– О, ничего, ровным счетом…
Она немного поколебалась, а потом выговорила:
– Просто меня немного тревожит, что ребенок до сих пор не окрещен.
Блэки в изумлении уставился на нее. Потом откинулся назад и громко расхохотался. Эмму, очевидно, задел его смех, но он уже не мог остановиться.
– Что я слышу! Она озабочена, что ребенок не окрещен! – повторил он за нею, стараясь не улыбаться. – Я просто не верю своим ушам, Эмма. Какое это для тебя имеет значение, если ты месяцами твердила мне про свой атеизм.
– Да, я атеистка и не изменила своих взглядов в этом вопросе! – закричала Эмма. – Но я не считаю себя вправе решать за свою дочь и не крестить ее. Когда девочка вырастет, она, возможно, будет верующей, и тогда она сможет затаить обиду на меня за то, что я не окрестила ее.
Блэки увидел, что Эмма рассержена всерьез, и спросил:
– А почему бы тебе не пойти к викарию церкви Христа и не уладить это дело?
– Да не могу я этого сделать, пойми же наконец! – резко перебила его Эмма, и холодно взглянула на него. – Викарий потребует свидетельство о ее рождении, так всегда делается, и он сразу увидит, что она, не… незаконнорожденная, и откажется крестить ее. Кроме того, я не желаю ни его, ни кого либо еще посвящать в свои дела.
– Хорошо, Эмма, если ты не хочешь идти в церковь Христа, то я не знаю, что нам тогда делать. Мне кажется, что другого решения нет – ты не сможешь окрестить ее, вот и все!
– Да, я и сама прекрасно знаю и поэтому не собиралась говорить с тобой об этом, пока ты сам не спросил, что меня огорчает. Ты прав, тут ничего не поделаешь. Мне остается лишь одно – надеяться, что мой ребенок в один прекрасный день не разгневается на меня.
«Если ребенок когда-нибудь рассердится на тебя, то только из-за незаконности своего рождения, а не из-за крещения, точнее – из-за отсутствия такового», – подумал про себя Блэки, но вслух произнес:
– Ты так непоследовательна, крошка. Послушай, Эмма, если это для тебя так много значит, то почему бы нам не отнести ребенка в церковь в любой другой части Лидса, где тебя никто не знает, и не окрестить ее там? Тогда не будет иметь значения, что кто-то увидит ее метрику.
– Нет, нет! Я не хочу, чтобы еще хоть одна живая душа знала, что она незаконнорожденная, – огрызнулась Эмма.
Внезапно Блэки осенила великолепная идея.
– Я придумал! Мы окрестим ее прямо здесь и немедленно.
Он вскочил на ноги и решительно шагнул к раковине на кухне.
– Думаю, что вода Лидсской корпорации достаточно хороша для крещения. Принеси мне какую-нибудь емкость, – весело крикнул он.
– Что ты имеешь в виду, говоря, что мы сами окрестим ее? Я не понимаю тебя, – нахмурилась Эмма.
– Раз ты так волнуешься, что она не окрещена, то я собираюсь это сделать сам, прямо сейчас. Поднеси ее к раковине, да пошевеливайся, – торопил ее Блэки, стоя в дверях кухни.
Лицо Эммы выражало недоверие.
– Это сделаешь ты?! Но будет ли оно правильным, я имею в виду крещение? Будет ли оно настоящим?
– Верь в это, и крещение будет таковым. Делай, что я говорю, – скомандовал Блэки. – Я справлюсь с этим не хуже любого викария или священника. В конце концов, хоть я и не очень праведный католик, но еще верю в Бога, и ты об этом знаешь. Я могу не ходить в церковь, Эмма, но я никогда не терял веры. Никогда, поверь мне. Бог живет в каждом из нас, я глубоко уверен в этом. Я чувствую Его в своем сердце, а это важнее всего. Чувствовать, что Его любовь и Он сам навечно с нами.
Эмма удивилась, но поверила каждому его слову, а Блэки продолжал свою прочувственную речь:
– Я не думаю, что Он разгневается на меня за то, что я в сложившихся обстоятельствах взялся за это дело. И Он примет девочку в число возлюбленных своих детей. Верь в это и Он придет. Его собственный сын, Иисус, говорил: «Сострадайте детям малым, пришедшим ко мне, и не отталкивайте их, ибо так вы приближаете Царство Божие». Поверь мне, что важны само крещение и дух любви, его окружающий, а кто и где произвел его – не имеет значения. Нам не нужны ни церковь, ни священник, Эмма.
– Я верю тебе, Блэки, и хочу, чтобы ты крестил ребенка.
– Вот теперь я узнаю свою Эмму, – сказал он. – Тогда возьми и принеси сюда ребенка.
Блэки подошел к раковине, набрал теплой воды в кувшин, а затем поспешил к буфету и выдвинул ящик в поисках полотенца. Эмма тем временем взяла девочку из самодельной колыбели и баюкала на руках, нежно поглаживая ее по крохотному личику и приговаривая:
– Ты малышка моя родная.
Эмма была глубоко взволнованна близостью ребенка. Внезапно лицо Эдвина Фарли встало перед ее глазами: «Если бы Эдвин не был так жесток! Если бы он мог увидеть сейчас свое дитя, он бы так же полюбил его, как я». К своему ужасу, Эмме не удавалось полностью вычеркнуть из памяти ни лицо Эдвина, ни любое воспоминание, связанное с ним. Она могла неделями не думать о нем, а если иногда и вспоминала его, то только со жгучей ненавистью. Но после рождения ребенка воспоминания об Эдвине часто посещали ее. Занятая непрошенными мыслями о нем, Эмма была так обескуражена, что забыла об осторожности.
Блэки с противоположной стороны комнаты спросил:
– А как ты собираешься назвать нашу Тинкер Белл? Ты уже придумала ей имя?
Поглощенная своими размышлениями Эмма не стала долго раздумывать. Имя это буквально висело на кончике ее языка, и она машинально произнесла:
– Эдвина… – Как только это имя сорвалось с ее губ, Эмма окаменела, пораженная собственной оплошностью. «Что заставило меня назвать это имя?» – негодовала она на себя. Ведь у нее никогда не было намерения назвать ребенка именем Эдвина. Еще много недель назад она решила дать дочери имя Лаура. Эмма чувствовала себя так, будто из нее выкачали всю кровь.
У Блэки отвисла челюсть, и он изумленно уставился ей в спину. Он видел, как она вся напряглась и на ее острых лопатках натянулся тонкий шелк надетой на ней белой блузки. Он повторил про себя названное ею имя и мгновенно, ни секунды не сомневаясь, понял, кто был отцом ее ребенка. Эдвин Фарли! В этом нет никаких сомнений. Теперь все встало на свои места. Как же он не подумал об Эдвине раньше? Ведь это было так очевидно. Он месяцами терзался сомнениями относительно ее рассказа, убежденный в том, что такая привередливая девушка, как Эмма, ни в коем случае не могла спутаться с какой-то там деревенщиной. Боль за нее защемила его сердце, и он было потянулся к ней, чтобы поддержать ее. Но не стал этого делать и сосредоточился. Хотя Эмма стояла, отвернувшись от него, он ясно чувствовал, как она смущена ужасной оговоркой, сорвавшейся с языка. Что заставило ее проговориться? Эмма с ее осторожностью ни за что бы так не поступила сознательно. Она допустила ошибку, которую сейчас была не в состоянии изящно исправить. Поэтому Блэки напустил на себя беззаботный вид и с притворной веселостью спросил:
– И где же ты откопала такое музыкальное имя, крошка? Не иначе, как в одном из этих иллюстрированных журналов. Ну, ладно. Хотя имя довольно вычурное, но идет моей дорогой Тинкер Белл. Ей-богу, мне оно нравится.
Эмма кивнула, предпочитая не отвечать. Блэки засуетился с полотенцем, стараясь изящно перекинуть его через руку, потом попробовал воду, всячески пытаясь протянуть время, чтобы дать Эмме возможность собраться с мыслями и призвать на помощь свое воображение.
– Ну вот, я готов, – сказал он, сияя улыбкой. – Держи ребенка перед собой, Эмма… Да, вот так будет правильно. Хорошо, крошка.
Эмма слегка пришла в себя и сказала:
– Ее полное имя должно быть Эд… Эдвина, – запнулась она, сглотнула слюну и уже спокойнее продолжила, – Лаура Шейн…
– Шейн! – прервал ее Блэки с неподдельным изумлением.
– Да, Шейн – в твою честь. Я же не могла назвать ее Десмонд или Патрик, да и имя Блэки ей не очень то подходит, ты не находишь?
Он расхохотался.
– Правда! Правда! Ну, я так польщен этим, и мне это так приятно, Эмма! Тогда давай начнем.
Он размашисто погрузил пальцы в кувшин с водой и начертал ими крест на лбу ребенка.
– Подожди минутку, – остановила его Эмма, глаза ее широко раскрылись. – Я не католичка, и мой ребенок тоже. В англиканской церкви викарий просто сбрызгивает водой ребенка, но не крестит его. Мы должны все делать как положено. Поэтому, начни с начала, пожалуйста.
Блэки спрятал улыбку. Для атеистки она что-то была слишком хорошо осведомлена.
– Ладно, Эмма, я все понял.
Он вытер полотенцем влажный крест на лбу ребенка и приступил к обряду заново. Опустив в кувшин свои крупные загорелые пальцы, он затем церемонно уронил с них несколько капель воды на ребенка, который не мигая смотрел на него.
– Во имя Отца и Сына, и Святого Духа нарекаю тебя Эдвиной Лаурой Шейн Харт.
Блэки перекрестился и, нагнувшись, поцеловал ребенка, а потом улыбнулся Эмме и поцеловал ее тоже.
– Ну вот и все, крошка. Ребенок окрещен. Ты почувствовала себя счастливее?
– Да, Блэки, спасибо. Все было великолепно. И посмотри на девочку – она снова улыбается и даже не пискнула, когда ты побрызгал на нее водой. Я начинаю думать, что ее ждет хорошая жизнь. А это самое лучшее, что может быть, Блэки! – она обернулась, глаза ее сияли торжеством.
– У нее будет самая лучшая одежда, она будет учиться в самых лучших школах, и она станет настоящей леди! Я позабочусь об этом, и ничто меня не остановит.
Серьезное выражение ее лица растаяло в смущенной улыбке.
– Интересно, на кого она будет похожа, когда вырастет, а, Блэки?
«Конечно, на Фарли», – подумал про себя Блэки, внимательно разглядывая ребенка. Какой бы крохотной она не была, но его черты уже проглядывались. Вслух же он сказал:
– Она будет очаровательной, Эмма, можешь не сомневаться. А сейчас положи ребенка в колыбельку и достань у Лауры бутылку портвейна. Я думаю, что мы должны выпить за здоровье девочки.
– О, Блэки, ты думаешь, что так будет правильно? Лаура может быть недовольна, если мы залезем в ее…
– Не говори глупости, Эмма, – со смехом воскликнул Блэки. – Лаура вовсе не будет против. И потом, я все равно попозже схожу в винную лавку и куплю еще одну бутылку. Мы ведь обязаны выпить за Эдвину. Таков обычай.
Эмма согласилась. Они выпили за здоровье ребенка красного портвейна, налитого Эммой в маленькие стаканчики.
– Пусть она будет здоровой, богатой и красивой, – произнес Блэки, отхлебнув глоток. – О красоте можно было и не говорить. Уверен, что она будет похожа на свою мать.
Эмма нежно улыбнулась ему, и они уселись перед огнем, потягивая вино и погрузившись каждый в свои мысли. Немного спустя Эмма сказала:
– Мы не должны рассказывать о нашем крещении Лауре. Она этого не одобрит и скажет, что подобные вещи так не делаются. А еще она спросит, почему я не пошла в церковь.
Блэки нахмурился.
– Да, ты права. Но все-таки, что ты собираешься ей сказать по этому поводу? Она ведь не знает всей правды и ей покажется странным, почему ты не окрестила ребенка.
– Я ей скажу, что собираюсь сделать это в Райпоне, – ответила Эмма. Произнеся эти слова, она поняла, что приняла, наконец, решение, касающееся ближайшего будущего ребенка.
– Райпон! Почему именно там? – вопросительно взглянул на нее Блэки.
Эмма внимательно посмотрела на него, откашлялась и тихо сказала:
– Потому, что я собираюсь туда с ребенком на следующей неделе. Я отвезу его к моей кузине Фреде.
Она заметила по выражению его лица, что Блэки сбит с толку этим соображением, и торопливо пояснила:
– Она будет жить там с моей кузиной. Ты же знаешь, что я не могу оставить при себе ребенка, так как мне надо работать. Ты сам мне это говорил несколько месяцев назад.
– А ты уже сообщила об этом своей кузине? Она согласна взять Эдвину к себе?
– Нет еще. Я побоялась написать ей, чтобы она мне не отказала. Но, если я приеду к ней с ребенком, она этого не сделает, – сказала Эмма очень уверенным тоном. – Фреда – хорошая женщина, и она была очень близка с моей матерью, хотя и намного моложе ее. Она из тех женщин, что созданы для материнства. У нее самой двое маленьких. Я абсолютно уверена в том, что она не сможет мне отказать, как только увидит Эдвину. Кроме того, я собираюсь платить ей за то, что она будет ухаживать за ребенком.
Блэки вздохнул.
– Да, практическая польза от этой идеи есть. Но не упустишь ли ты так ребенка, Эмма?
– Конечно, ты прав! Риск определенный есть, но как только я крепко встану на ноги, я заберу Эдвину к себе. А пока я думаю навещать ее один или два раза в месяц.
Блэки грустно покачал головой. Его кельтская душа страдала от мысли, что Эмме придется жить отдельно от дочки, и он спросил ободряющим тоном:
– Когда ты собираешься в Райпон?
Эмма прикусила губу.
– Я должна отвезти ребенка на следующей неделе, до того, как выйду на работу. Скорее всего, в четверг. Я останусь переночевать у Фреды и проведу там всю пятницу, чтобы побыть с девочкой чуточку подольше.
Она заметила тревогу на его лице и воскликнула:
– Я вынуждена это сделать. У меня нет иного выхода. – Слезы подступили к ее горлу, и голос осекся.
– Я понимаю, Эмма, я все понимаю. Не терзай себя, – сочувственно заметил Блэки. Он подался вперед и похлопал ее по руке. – Это самое мудрое решение в нынешних обстоятельствах.
– По крайней мере, она будет жить среди наших родственников и дышать чистым деревенским воздухом, – твердо сказала Эмма, стараясь еще раз убедить и себя, и Блэки в разумности такого шага.
– А как будет с твоим отцом? Разве кузина не расскажет ему о ребенке?
– Нет, она не сделает этого, если я ее попрошу, – возразила уверенно Эмма, надеясь в душе, что все так и произойдет.
– Она знает, что такое мой отец, и защитит меня в память о матери – они были как сестры.
Эмма посмотрела Блэки прямо в глаза и продолжила:
– Я расскажу ей всю правду о парне из деревни, который бросил меня и сбежал на флот. Я должна это сделать.
– Да, думаю, что ты так и поступишь, – заметил Блэки, теперь совершенно уверенный в том, что настоящая правда была несколько иной. Потом новая мысль буквально оглушила его, он поколебался минуту и затем сказал:
– Эмма, ты уже вспоминала про свидетельство о рождении. Тебе ведь надо пойти в регистратуру Лидса и зарегистрировать там рождение ребенка, чтобы получить свидетельство. Но там тебе придется назвать отца ребенка – так требует закон.
Лицо Эммы омрачилось. Она уже не раз думала об этом обстоятельстве и оно немало ее волновало. Она сидела затаившись, ничего не отвечая.
– Я догадываюсь, о чем ты думаешь, крошка. Когда регистратор спросит об имени отца, ты ответишь: «Отец неизвестен»?
– Да, – тихо проронила Эмма.
– Так я и знал! Ну вот, что я думаю по этому поводу: тебе следует назвать отцом меня, – с напором в голосе сказал Блэки.
Эмму словно громом ударило.
– Блэки, я не хочу и не могу этого делать! Почему ты должен брать на себя такую ответственность?
Его выразительные глаза, в которых не было ни тени сомнения, прямо смотрели на нее.
– А что, разве ты собираешься назвать имя настоящего отца, Эмма? – резко спросил он.
– Нет! – горячо воскликнула она.
– Ну, а в таком случае, не лучше ли будет указать меня? Бумага эта – просто свидетельство о том, что девочка рождена законно. Мне кажется, что любое имя, даже такое, как мое, будет выглядеть в ней лучше записи «Отец неизвестен». Подумай об этом, крошка.
– Но, Блэки…
Он поднял руку, чтобы остановить ее, на лице его появилось укоризненное выражение.
– Тебе не кажется, что ты слишком часто говоришь: «Ho, Блэки»? Всякий раз, когда ты не согласна со мной. Все! Решено! – заявил он голосом, не терпящим возражений. Он снова сжал Эммину руку.
– Вот увидишь, все будет прекрасно, Эмма. А я просто счастлив буду взять на себя ответственность, как ты изволила выразиться, за Тинкер Белл. – Он лукаво улыбнулся. – Я имел в виду – за Эдвину Лауру Шейн, мою дорогую, так сказать, крестницу.
Глаза Эммы наполнились слезами. Она вытащила носовой платок и высморкалась, стараясь унять волнение.
– Ты так добр ко мне, Блэки. Я просто не понимаю, почему ты так много делаешь для меня.
– Потому что я забочусь о тебе, Эмма, вот и все. Ведь кто-то должен позаботиться о вас обеих в этом жестоком мире, мне так кажется, – тихо и с чувством сказал он. Его черные глаза при этом сияли от радости.
– Ты можешь пожалеть об этом позже. Я имею в виду, пожалеть о том, что вписал свое имя в свидетельство.
Блэки беззаботно рассмеялся.
– Я никогда не жалею о содеянном, моя крошка. Я считаю такие сожаления пустой тратой времени.
Легкая улыбка тронула губы Эммы. Она знала, что бесполезно пытаться разубедить Блэки, когда он что-то задумал. Он не менее упрям, чем она сама. Не отрывая глаза от огня, Эмма чуть слышно сказала:
– Мне придется держать свидетельство в надежном месте под замком. И Лаура ни в коем случае не должна будет его увидеть.
Блэки показалось, что он не совсем правильно понял ее слова. Он подался вперед и переспросил:
– Что такое?
– Я сказала, что Лаура ни за что не должна увидеть свидетельство, потому что в нем будет твое имя.
– Это меня как раз не волнует, но она не должна его видеть по другой причине: она же не знает, что ты не замужем и что ребенок незаконнорожденный. Ведь я говорил ей, что ты замужем за моряком по имени Уинстон Харт. Боже, сколько лжи я наплел бедной девушке! Ты стала забывчивой, Эмма. – Он тяжело вздохнул. – И сколько хлопот с этим враньем!
Эмма вспыхнула.
– Это «святая» ложь. Я все придумала ради ребенка, и ты был согласен, что я права, – жестко возразила она. – И вовсе я ничего не забываю. Просто я подумала, что следует оградить тебя от неприятностей. И потом, я не хочу огорчать Лауру, а она обязательно расстроится, увидев твое имя на свидетельстве о рождении. Она может поверить, что ты действительно отец ребенка.
– Ну, и что с того? – резким голосом спросил Блэки, раздражаясь еще сильнее.
– Лаура влюблена в тебя, Блэки.
– Влюблена в меня? Лаура? Что за чушь ты несешь, крошка! – расхохотался он и недоверчиво покачал головой. – Скорее ад покроется льдом, чем Лаура остановит на мне свой взгляд. Я уже говорил тебе, что Лаура очень набожна, и она прекрасно знает, что я грешник. Сама посуди, Эмма. Это бред какой-то! Влюблена в меня – надо же такое придумать! Всеми святыми клянусь, я начинаю подозревать, что ты не в своем уме.
Эмма нежно и сочувственно посмотрела на него.
– Какой же ты дурак, Блэки О'Нил. Не видишь того, что делается у тебя под носом. Конечно, она влюблена в тебя и сильно.
– Она что, говорила тебе об этом? – закричал он, насмешливо глядя на нее.
– Нет, сама она этого не говорила, но я знаю.
Встретив его скептический взгляд, Эмма с жаром добавила:
– Я просто уверена, что в глубине души она любит тебя!
Блэки опять не смог удержаться от смеха.
– Ты слишком впечатлительна, Эмма, честное слово. Я совершенно не верю всему этому, абсолютно.
Эмма смиренно пожала плечами.
– Можешь мне не верить, но это правда, – твердо заявила она. – Я могу это утверждать по тому, как она смотрит на тебя и как иногда говорит о тебе. Держу пари, что она пойдет за тебя, если ты попросишь ее об этом.
Блэки был ошеломлен. На лице его застыло какое-то странное выражение, которое Эмма не смогла разгадать, и она торопливо сказала:
– Ты, естественно, не должен ничего говорить ей из того, что я тебе рассказала. Лаура огорчится, если узнает, что мы обсуждали ее у нее за спиной. В любом случае, она никогда не говорила мне, что любит тебя. Это только мое собственное мнение.
Блэки продолжал сидеть молча. Эмма поднялась и подошла к нему. Она легко дотронулась до его массивного плеча, глаза ее блестели.
– Обещай мне, что ничего не скажешь Лауре, пожалуйста, Блэки!
– Обещаю, что не проговорюсь ни одной живой душе, – сказал он, похлопав ее по маленькой руке, лежавшей на его плече.
Убедившись в том, что он намерен сдержать данное слово, Эмма кивнула и направилась на кухню.
– Я должна все приготовить к чаю, – через плечо бросила она.
– Хорошо, крошка, – сказал Блэки и подбросил полено в камин. Он поудобнее устроился в кресле и закурил сигарету, время от времени посмеиваясь про себя. Слова Эммы сильно позабавили его, но он не поверил в их истинность.
«Все это девичьи романтические фантазии Эммы», – подумал он и решил переключиться на что-нибудь другое. Однако, как оказалось, в словах Эммы было нечто такое, что взволновало его и требовало размышлений. А, может быть, Лаура действительно влюблена в него? Эта мысль раньше никогда не приходила ему в голову, она и теперь показалась совершенно невероятной. Он был обескуражен. Постепенно многое из того, что говорила и делала Лаура за эти последние несколько лет, живо возникло в его памяти. То, чему раньше он не придавал никакого значения, приобрело совсем иной смысл после слов, сказанных Эммой.
Но была ли Эмма права в своих подозрениях? Он мог поклясться, что не знал ответа на этот вопрос. Но ведь Эмму глупой не назовешь. Она проницательна, и он сам часто поражался ее умению читать мысли других людей.
Заинтригованный, он стал размышлять о Лауре Спенсер и понял, что не в состоянии определить характер и глубину чувств, которые он к ней испытывал. Конечно, он любил ее, в этом не было никаких сомнений, да и невозможно было не полюбить эту кроткую, сердечную девушку. Но как он любил ее? А может быть, он был в нее просто влюблен? Хотел бы он, чтобы она стала его женой, матерью его детей? Желал ли он разделить с ней всю оставшуюся жизнь? Или же она была только объектом его мужской страсти и желания? Он недовольно покачал головой, раздраженный своей неспособностью ясно определить и понять свои истинные чувства к Лауре.
А как быть с Эммой? Он и ее любил. Ему всегда казалось – это только братская любовь, но сейчас он не был уверен в том, что не обманывал сам себя. Вспомнил тот вечер в «Грязной утке», когда, чтобы защитить ее, предлагал ей выйти за него замуж. Но и в тот вечер он понимал, что Эмма – весьма соблазнительная молодая женщина. Блэки ощутил раздражение и недовольство собой.
Неужели это возможно, что на самом деле он любил Эмму, как мужчина любит женщину – всей душой и всем сердцем. Он попытался объективно оценить свои чувства к обеим девушкам, но обнаружил, что запутывается еще сильнее, и очень смутился возникшей дилеммой. «Как может один мужчина одновременно любить двух женщин?» – спрашивал он себя с нарастающим раздражением. Он рассеянно запустил руку себе в волосы.
– В хорошенькую историю ты вляпался, Блэки О'Нил, – сказал он сам себе.
Пока он тщетно искал ответы на эти мучившие его вопросы, взгляд его блестящих черных глаз стал задумчивым и обращенным газ внутрь. Но этим ответам предстояло еще долго ускользать от него, сводя его с ума.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор


Комментарии к роману "Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100