Читать онлайн Состоятельная женщина Книга 2, автора - Брэдфорд Барбара Тейлор, Раздел - Глава 29 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.49 (Голосов: 47)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брэдфорд Барбара Тейлор

Состоятельная женщина Книга 2

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 29

Дни летели, сливаясь в недели. Сентябрь, сменивший август, незаметно подошел к концу, вот уже наступила середина октября, но Блэки так и не вернулся в Лидс. Эмма недоумевала, что могло его так задержать в Ирландии. Ее беспокойство особенно усиливалось, когда она оставалась одна в своей маленькой комнатке в мансарде. Но Эмма надеялась, что с ним ничего не стряслось. Она с нетерпением ждала возвращения Блэки не только как своего лучшего друга, но и, сама того не сознавая, потому что он связывал ее с прошлым.
Блэки О'Нил остался единственным духовным связующим звеном между нею и ее прошлой жизнью, с ее семьей, которую она любила и по которой скучала. Конечно, испытываемое ею периодически беспокойство было вполне искренним и касалось только благополучия Блэки, поскольку Эмма не была приучена жалеть себя. Кроме того, благодаря собственным усилиям, она сумела устроиться совсем неплохо. У нее была работа в швейной мастерской Каллински и комната в доме миссис Дэниел, и, несмотря на временность и даже призрачность своего теперешнего благополучия, оно давало Эмме приятное чувство защищенности.
Домовладелица, с каждым днем становившаяся все более сердечной и менее капризной, неожиданно заявила Эмме, что та может без сомнения рассчитывать на нее и дальше. Наблюдательной миссис Дэниел не потребовалось много времени, чтобы заметить благопристойность, гордость и хорошее воспитание Эммы. Достаточно было взглянуть на то, как она себя повела, столкнувшись в холле с двумя джентльменами, снимавшими в доме комнаты с пансионом. Вежливо, но сдержанно раскланявшись с ними, Эмма быстро, не теряя достоинства поднялась в свою комнату. С этой девушкой не будет хлопот, подумала Гертруда Дэниел, а вслух сказала: „Вы можете оставаться в моем доме сколько захотите, милочка”. При этих словах тестоподобное лицо миссис Дэниел расплылось в улыбке, и она почти с нежностью пожала Эмме руку чуть выше локтя.
У Каллински Эмма зарабатывала достаточно, чтобы прилично себя содержать, а главное – не трогать своих небольших сбережений. Тратя деньги лишь на самое необходимое и предпочитая поэтому передвигаться только пешком, она вечерами валилась с ног от усталости. Но несмотря на свою бережливость, Эмма старалась покупать себе вкусную и питательную еду. Ей хватило благоразумия сообразить, что она любой ценой должна поддерживать свои силы и энергию. Если она перестанет заботиться о себе, то быстро ослабеет и не будет в состоянии работать. Эта мысль приводила ее в ужас. К тому же она ждала ребенка, и о нем тоже надо было думать.
Работала Эмма в маленькой швейной мастерской на Роккингем-стрит с восьми утра до шести-семи вечера. С первого дня она буквально наслаждалась этой работой. Дела у Абрахама Каллински шли достаточно успешно, он не был тираном, и, наверное, поэтому никому из служащих не приходило в голову злоупотреблять его добросердечием. Они могли слегка запаздывать на работу, им не запрещали разговаривать во время рабочего дня или продолжительности перерывов на чай или ленч. Служащим платили сдельно, и этой платы им хватало на жизнь. Со своей стороны, Абрахам тоже был доволен: мастерская приносила доход, обещавший со временем осуществить его мечту о большом швейном предприятии. Поэтому он не считал нужным погонять служащих, как говорится, не жалея хлыста.
Девушки-мастерицы в большинстве своем были уроженками здешних мест, и, несмотря на то, что все работавшие мужчины были евреями, атмосферу мастерской пронизывал дух товарищества, то и дело раздавались дружеские шутки, перекрывающие порой стук швейных машин. Эмма, сидя по колено в обрезках ткани и клочьях ваты за длинным деревянным столом, трудилась с проворством и неутомимостью, поражавшими самых закаленных девушек. Все они были общительными, даже склонными к грубому юмору, но очень добрыми. Говорили они на особом лидсском диалекте, но Эмма хорошо их понимала, поскольку лидсский говор имел много общего с близким ей йоркширским диалектом, широко распространенным в шахтерских районах. Сама Эмма старалась говорить правильно, подражая мелодичной речи Оливии Уэйнрайт и даже чуть пародируя ее. Она никогда не позволяла себе опускаться до грубого говора своих товарок, зная, что дурные привычки легче приобрести, чем потом от них избавляться. На первых порах девушки поддразнивали ее за хорошо поставленный голос: „Говорит, будто ножом по стеклу режет”. Эмма улыбалась в ответ и воспринимала их насмешки с таким дружелюбием, что ее вскоре оставили в покое и стали принимать за свою. Но никто из девушек так и не смог привыкнуть ни к ее утонченной красоте, ни к ее хорошим манерам. Они продолжали искоса бросать на нее восхищенные взгляды и тихо благоговели перед ней, хотя Эмма этого не замечала.
Абрахам особенно внимательно следил за Эммой. Он никогда не забывал ее сострадания и редкой смелости. Он полюбил эту молодую женщину, как дочь, но ни разу не дал ей повода почувствовать его особое к ней расположение. Эмма постоянно ощущала незримое присутствие Виктора рядом с собой, особенно, когда у нее не все ладилось с работой. Но она не замечала, с каким обожанием в его кротких глазах он смотрит на нее. Но Дэвид превзошел их всех. Именно он взял ее под свою опеку с самого первого дня, когда в понедельник утром поставил ее на обметывание петель. Его не удивило, что всего за несколько дней она мастерски освоила эту операцию и стала одной из самых проворных и умелых работниц. Почувствовав в ней ум и поразительную способность к обучению, он стал ставить Эмму на раскрой тканей в те дни, когда отсутствовал постоянный закройщик. Раскатав на длинном раскройном столе рулон прекрасного йоркширского сукна и разметив его мелом по бумажной выкройке, Дэвид принимался с удивительным проворством орудовать ножницами, попутно объясняя Эмме, что к чему.
Под руководством Дэвида Эмма быстро научилась кроить рукава, лацканы, борта и спинки сюртуков, а потом и брюки, всегда рассчитывая на его совет и помощь, если у нее что-нибудь не получалось. К середине сентября она уже могла самостоятельно скроить и сшить костюм целиком, не прибегая к помощи Дэвида. Абрахам изумлялся ее невероятной работоспособности и поражался тому, как быстро она освоила все тонкости шитья. Он буквально лишался дара речи, видя ее мастерство, сосредоточенность и неукротимую анергию. Виктор тихо обмирал, а Дэвид ухмылялся, как чеширский кот. Он разгадал ее натуру сразу, с первой их встречи, считая эту встречу не случайностью, а счастливым даром судьбы. „Эмма Харт – не девушка, а чистое золото”, – говорил он и готов был поставить на это последний шиллинг. В своих планах на будущее он отводил Эмме не последнюю роль.
Джанесса Каллински, очарованная Эммой точно так же, как остальные члены семьи, обожала ее и постоянно приглашала на вечерние обеды накануне еврейской субботы. Но Эмма с врожденной деликатностью скрупулезно регулировала свои визиты, не желая злоупотреблять их гостеприимством или показаться навязчивой и невоспитанной, хотя ей очень нравилось бывать в этом еврейском доме, где царили любовь и душевная теплота. Всякий раз, принимая приглашение, она обязательно захватывала с собой какой-нибудь подарок. То это был букет цветов, купленный на рынке, то баночка сваренного ею на кухне миссис Дэниел джема, а однажды – даже шоколадный мусс, приготовленный в точном соответствии с рецептом Оливии Уэйнрайт и доставленный в дом Каллински в Лейланде в лучшей хрустальной вазе миссис Дэниел. Мусс произвел настоящий фурор и был встречен потоком восторженных возгласов членов семьи Каллински, на все лады расхваливавших кулинарные таланты Эммы, заслужив также одобрительный отзыв миссис Дэниел.
Впрочем, большую часть своего свободного времени Эмма проводила в одиночестве. И не потому что работа в мастерской слишком утомляла ее, просто в Лидсе ей было некуда пойти в гости, кроме Каллински, и поэтому обычно, приготовив ужин на задней кухне, она поднималась к себе в мансарду. Вечерами она иногда подолгу шила, переделывая на себя старые платья из гардероба Оливии, оставшиеся ей после того, как миссис Уэйнрайт, похоронив свою сестру Адель Фарли, уехала в Лондон. Вся эта одежда, конечно, знавала лучшие времена, но благодаря Эмминой изобретательности и мастерству она могла еще неплохо послужить новой хозяйке. Ее первоначальное качество и элегантность не вызывали сомнений, и Эмме оставалось лишь перелицевать обтершиеся воротнички и манжеты, зашить или заштопать порванные места, вывести пятка. Она обновила шерстяной серый костюм, красное шелковое платье, всевозможные юбки и блузки, а кроме того – доставшиеся ей от матери черное шерстяное пальто и черное платье. Эмма тщательно следила за тем, чтобы ее ограниченный гардероб был всегда опрятным и приличным. В ближайшие несколько лет она не собиралась приобретать себе новую одежду.
Время от времени Эмма читала книги из того, что удавалось найти в нижнем ящике комода. Ей далеко не все было понятно в философских произведениях, но эти книги занимали ее, и она могла подолгу сидеть над каждой фразой, пока смысл прочитанного не становился ясен. Эмма жаждала учиться, и одной из немногих покупок, которые она себе позволила, стал словарь. Но ее самой любимой книгой оставался томик стихотворений Уильяма Блейка. Она регулярно перечитывала его, громко декламируя полюбившиеся строфы и тщательно выговаривая трудные слова, особое внимание уделяя развитию и улучшению своей речи. Так или иначе, Эмма Харт ни минуты не теряла зря, постоянно занимаясь самосовершенствованием.
В свои первые несколько недель в Лидсе Эмма почти не спала, ибо все ее мысли были заняты будущим ребенком. Но в один прекрасный день она вдруг поняла, что совершенно бессмысленно переживать из-за события, которое произойдет не раньше следующего марта. Это была пустая трата времени, а его Эмма ценила превыше всего. У нее еще будет время думать о нем тогда, когда он родится, и только тогда ей придется решать, как жить дальше. Эмма надеялась, что родит девочку, так как боялась, что мальчик будет похожим на Эдвина Фарли, и она его за это возненавидит. Бедное дитя не виновато, убеждала она себя, но все равно каждый день про себя повторяла: „Я знаю – это будет девочка”, и это успокаивало ее.
Эмма дважды навещала Рози в пивной „Грязная утка” и в последний раз оставила ей конверт с вложенной туда запиской для Блэки, в которой сообщала ему, как ее можно найти. Написала она и отцу. В письме она сообщила, что еще не подыскала подходящее место в Брэдфорде, хотя и надеется, и пообещала вскоре дать знать о себе. Разумнее всего было бы отправить письмо именно из Брэдфорда, а не из Лидса. Конечно же, ей было безумно жаль тратить деньги на билет, однако инстинкт самосохранения победил в ней, и она отправилась в Брэдфорд, проштемпелевала конверт на тамошнем главном почтамте и ближайшим поездом возвратилась в Лидс.
И вот субботним октябрьским утром Эмма уселась за стол в своей мансарде и принялась за очередное, полное новой лжи письмо отцу. Почерк у нее был острый, аккуратный. Необходимость лгать на первых порах очень угнетала Эмму, но она убедила себя, что это – ложь во спасение, чтобы успокоить отца, защитить его от той ужасной правды, которая заставила бы его стыдиться за нее. На этот раз она решила сочинить для него самую простую историю.
„Дорогой папа! – тщательно вывела Эмма. – Мне очень, стыдно что с сентября я ни разу тебе не написала. Все это время я усердно искала работу и теперь рада сообщить, что мне удалось получить место у… – здесь Эмма остановилась, подыскивая фамилию, достаточно распространенную для того, чтобы ее владельца было нелегко отыскать. – … у миссис Смит. Я ее личная гувернантка. Сегодня мы с нею уезжаем в Лондон и вернемся не раньше чем через месяц. Когда я попаду обратно в Брэдфорд, то обязательно постараюсь навестить вас. Не беспокойся обо мне, папа. У меня все в порядке. Люблю тебя, Фрэнка и Уинстона. Остаюсь всегда твоей любящей дочерью. Эмма. P. S. Вкладываю фунт для вас”. Эмка вложила однофунтовую купюру в письмо, тщательно его заклеила и налепила почтовую марку.
Она торопливо оделась, выбрав черное платье, бывшее когда-то ее вечерней униформой в доме Фарли, а теперь кокетливо украшенное снежно-белыми кружевными воротничком и манжетами. В свое время Эмма долго колебалась, имеет ли она право забрать платье с собой, покидая Фарли.
„Не будет ли это воровством?” – не раз она спрашивала себя. В конце концов с чистой совестью она уложила его в чемодан Эдвина. „Семейство Фарли свое уже получило, а платье все равно не налезет на тупую Энни”, – решила она. Стоило Эмме выйти из дома, как настроение у нее изменилось к лучшему. Был чудесный осенний день, стояло настоящее бабье лето. Сияло солнце, по голубому, словно отполированному небу скользили легкие шелковистые облака. Какой волшебный день, подумала Эмма, вдыхая свежий, но необыкновенно мягкий для октября воздух. Она быстро дошла до городской площади, пересекла ее и, зайдя на городской вокзал, купила билет до Брэдфорда. Ей повезло – поезд стоял у перрона, и Эмма немедленно забралась в него. Когда поезд не спеша допыхтел наконец до Брэдфорда, Эмма выпорхнула из вагона, добежала до почты и с такой быстротой вернулась на вокзал, что успела вскочить на обратный поезд до Лидса.
Отправив письмо, Эмма почувствовала облегчение. Теперь еще месяц она сможет не писать отцу, и у нее будет достаточно времени, чтобы сочинить для него еще какую-нибудь новую историю. И хотя лживость была противна ее характеру, Эмма знала, что вплоть до рождения ребенка ей придется пользоваться разными уловками, чтобы не волновать отца. Он все равно будет тревожиться за нее, но не так сильно, как если бы она сохраняла полное молчание. Она должна будет и дальше регулярно подавать ему весточки о себе, и тогда, возможно, отец не станет пытаться отыскать ее. Да он и не знает, где ее искать. Отец верит, что она в Брэдфорде, а там могут быть сотни миссис Смит. Как всегда, думая об отце, Эмма ощутила острое чувство вины.
Путешествие в Брэдфорд и обратно заняло несколько часов, и, сходя с поезда на городском вокзале в Лидсе, Эмма почувствовала голодные спазмы в желудке. Чувство голода было таким сильным, что у нее даже закружилась голова. Она направилась прямо на рынок, где купила большую порцию мидий, буквально плавающих в уксусе и перце, утолив проснувшуюся у нее с запозданием тягу к чему-нибудь остренькому. Проглотив мидии, она перешла к прилавку пирожника и раскошелилась на только что испеченный мясной пирог, пышущий жаром, источающий чудесный аромат, нежный и пышный. Самозабвенно поглощая его на ходу, Эмма совершила беглый обход рынка и направилась к центру города. Субботними вечерами она имела обыкновение бродить по главным улицам Лидса, разглядывая витрины и запоминая выкладку товаров. Она зашла в несколько шикарных магазинов полюбоваться интерьером и посмотреть, что покупают люди. Как всегда, заходя в магазин, она ощутила внутреннюю дрожь. Ей нравились суета, яркие краски, множество искусно выставленных товаров, щелканье кассовых аппаратов, ухоженные лица элегантных покупательниц. Она была просто не в силах ждать, когда у нее появится собственный магазин. „Нет, не магазин, а магазины”, – поправила она себя, рассматривая коллекцию зимних шляп, ни одна из которых, кстати, не пришлась ей по вкусу. Не понравилось Эмме и то, как они были выставлены.
Пробродив несколько часов, Эмма решила, что ей пора домой. Ее ждала штопка и другие неотложные дела, уставшие ноги горели. Едва она вошла в парадную дверь, как перед ней выросла миссис Дэниел, появившаяся из-за поворота узкого, плохо освещенного коридора, ведущего в заднюю кухню. Ее острые глазки насмешливо блеснули, когда она воскликнула:
– А вас спрашивал какой-то джентльмен!
Эмма окаменела, сердце ее бешено забилось. Отец? Уинстон? Боже, им удалось ее отыскать? „Не глупи, – успокоила она себя, – скорее всего, это Дэвид Каллински. Он уже был здесь однажды, когда принес послание ей от своей матери. Тогда миссис Дэниел не было дома, и она его не видела. Да, должно быть, это приходил Дэвид,” – решила Эмма и как можно более спокойно спросила:
– О, это правда? Он не назвал себя, миссис Дэниел?
– Нет, но он оставил вот это. – Миссис Дэниел извлекла конверт из кармана передника.
– Спасибо. – И Эмма решительно шагнула на лестницу.
– А вы разве не собираетесь вскрыть его? – спросила миссис Дэниел. Ее откровенное разочарование позабавило Эмму.
– Ну конечно, собираюсь, – холодно улыбнувшись, ответила та. Она грациозно склонила голову в сторону домовладелицы. – Пожалуйста, извините меня, миссис Дэниел.
Не удостоив ее еще одним поклоном, Эмма вспорхнула вверх по лестнице. Сердце ее рвалось из груди. Она сразу узнала почерк Блэки, но, естественно, не собиралась доставлять миссис Дэниел удовольствия наблюдать ее смущение при получении письма от мужчины, который определенно не был ее „мужем Уинстоном, моряком славного Королевского флота”, о котором было столько переговорено.
Уже у себя в комнате Эмма дрожащими пальцами вскрыла конверт и сразу увидела подпись. Да, это был Блэки, и он ждал ее сегодня в пять в „Грязной утке”. Эмма бросилась на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и закрыла глаза. Счастье и чувство облегчения переполняли ее.
Точно в четыре, как только пробили старинные часы в холле, Эмма спустилась по лестнице и выскользнула из дома, пока миссис Дэниел не успела перехватить ее с вопросами и своим несносным любопытством. Внешне Эмма выглядела спокойной, ко внутри у нее все замирало при мысли о том, что она вновь увидит Блэки О'Нила. Как же она по нему соскучилась! Только сейчас Эмма по-настоящему поняла, насколько дисциплинированность и умение контролировать себя были нужны ей, чтобы не впасть в отчаяние от своего полного одиночества здесь, в Лидсе, и она гордилась тем, что научилась управлять своими чувствами.
Эмма так решительно шагала к своей цели и была столь погружена в свои мысли, что не обращала внимания на мужчин и женщин, провожавших ее взглядами, пока она шла по тротуару в сторону Йорк-роуд, где находился паб „Грязная утка”. Она нарядилась в тщательно отремонтированный ею серый шерстяной костюм, простой и элегантный. Длинная, прямая до колен и слегка расклешенная книзу юбка. Облегающий жакет с закругленными плечами и узкими лацканами. Костюму было уже почти пять лет, и он уже вышел из моды в Лондоне, но не в Лидсе. Главное – костюм выглядел дорогим. Под жакет Эмма надела голубую шелковую блузку, давно выброшенную Оливией Уэйнрайт, с выглядывавшими из-под жакета белыми кружевными воротничком и манжетами. На лацкан Эмма приколола подаренную ей Блэки зеленую стеклянную брошку, которая была ее единственным украшением, не считая простого серебряного материнского кольца, которое Эмма носила на среднем пальце левой руки. Ее туалет довершали белые вышитые перчатки и черная кожаная сумочка-ридикюль с жесткой черепаховой окантовкой.
Эмма была на пятом месяце беременности. Она чувствовала, что ее грудь и бедра слегка располнели, но постороннему взгляду ее состояние пока еще было не заметно. Костюм плотно облегал ее гибкую фигуру, подчеркивая ее природную грацию. Ее великолепные волосы, отливающие золотом в лучах пополуденного солнца, были зачесаны наверх и собраны в сложное сооружение на макушке. Эмма сегодня соорудила из своих глянцевых локонов новую прическу, которая не только делала ее выше собственных ста шестидесяти пяти сантиметров, ко и придавала всему ее облику удивительную воздушность. Она не шла, а словно летела на крыльях. Эмма чувствовала себя так, как будто она заново родилась на свет, и ее радостное настроение было заметно даже прохожим.
Когда до места встречи осталось совсем немного, Эмма замедлила шаг: ей не хотелось прийти в паб раньше Блэки. Она заранее сочинила историю, которую собиралась ему рассказать. Будь это раньше, она бы устыдилась своей неискренности, но сейчас, во время беременности, чувство самосохранения брало верх, а ее врожденная осторожность росла с каждым днем. Ей меньше всего хотелось, чтобы в Фарли узнали о ее местонахождении, а это могло произойти, если бы Блэки узнал всю правду и по-рыцарски бросился на ее защиту. Поэтому Эмма, довольно искусно чередуя правду с вымыслом, сочинила историю, достаточно правдоподобную, чтобы заморочить ему голову. И хотя она знала эту историю назубок, сейчас она повторяла ее про себя на ходу.
Навстречу Эмме вниз по Йорк-роуд маршировала с песнями под барабанный бой группа женщин из Армии спасения, выглядевших довольно представительно в своих длинных черных формах и шляпках, похожих на шлемы. Чтобы избежать общения с ними и необходимость выслушивать традиционную проповедь о пагубности алкоголя, Эмма быстро завернула в паб. В крайнем случае, если Блэки еще не пришел, она сможет поболтать там с Рози. Решительно толкнув тяжелую входную дверь, Эмма двинулась вперед по узкому коридору, пахнущему прокисшим пивом и табачным дымом. Перед внутренними качающимися дверями она вдруг остановилась как вкопанная: был отчетливо слышен голос Блэки среди шума и гвалта, царившего в пивной. Эмма шагнула вперед и встала в дверях, прислонившись к створке.
Да, это был он – настоящий ирландский красавец. Черные курчавые волосы обрамляли его загорелое лицо, черные глаза весело искрились, белоснежные зубы блестели между розовыми губами, даже через марево, стоявшее в воздухе от газовых светильников, был виден его ослепительный взгляд. Пианист наяривал „Дэнни бой”, а Блэки стоял рядом, прямой и гордый, положив руку на пианино, и его волшебный баритон плыл над звоном стаканов и гулом голосов. Чтобы не засмеяться, Эмма рукой в перчатке прикрыла рот. Такого Блэки еще не знала, впрочем, она никогда и не видела его в такой обстановке. Ну и представление он тут устроил, изумилась Эмка, пораженная его видом.
Действительно, в Блэки О'Ниле погиб неплохой актер. Для этого природа наградила его всем необходимым: представительной внешностью, обаянием, врожденным чувством стиля, глубокой эмоциональностью и чисто животным магнетизмом. Когда все эти качества, сливаясь, проявлялись в полной мере, Блэки становился поистине неотразимым. А в данный момент так оно и было! В нем не было ничего от дешевого фиглярства, это был его звездный час, но и сейчас он вовсю старался на глазах у наэлектризованной им же толпы. Дойдя до последней строфы старинной ирландской песни, Блэки отступил от пианино, наклонился вперед, согнувшись почти пополам, а затем резко распрямился во весь свой богатырский рост, расправил широкую грудь, набрал воздуха и, выбросив вперед руку, триумфально закончил:
Как бы ты легко и тихо ни ступала, я услышу,И моя могила станет мягче и теплее для меня.Склонившись к ней, ты скажешь, что любила,А я усну и буду ждать на свете том тебя.
Как всегда, его голос проник в самое сердце Эммы, и пока его затухающие раскаты волнами накатывались на нее, горло ей перехватила сладкая грусть, которую она всегда испытывала, слушая пение Блэки. В зале не было равнодушных: Эмма увидела, как вокруг затрепетали в воздухе прикладываемые к повлажневшим глазам носовые платки. Публика неистово аплодировала, и Эмма услышала, как стали выкрикивать на разные голоса:
– Давай еще одну, парень!.. Как насчет „Менестреля”?.. Спой нам, Блэки!
Блэки раскланивался, скаля зубы в улыбке, и снова кланялся, явно наслаждаясь своим успехом. Он уже собрался выступить с еще одним музыкальным номером, но вдруг заметил Эмму.
– Потом, ребята! – крикнул он и несколькими широкими шагами пересек зал. Пробравшись сквозь толпу, сгрудившуюся у пианино, Эмма продолжала робко стоять у дверей, сжимая в руках сумочку. Блэки возник перед ней, возвышаясь, словно башня. Его глаза быстро и оценивающе ощупали ее. Блэки был явно изумлен решительными переменами в ее облике, но старался не подать виду. Он быстро пришел в себя и со своим обычным энтузиазмом воскликнул:
– Эмма! Как чудесно снова видеть тебя, крошка! Правда, это самое.
Блэки подхватил ее и поднял вверх – такая у него была привычка. Потом поставил Эмму на пол и не выпуская из рук, глядя в ее запрокинутое лицо сказал:
– Ну, ты выглядишь гораздо привлекательнее по сравнению с прошлым разом, когда мы виделись. Ты прямо настоящая леди, ей-богу!
Эмма рассмеялась:
– Спасибо, Блэки, я тоже очень рада видеть тебя.
Он широко улыбнулся ей, не пытаясь скрыть свою радость.
– Пошли, крошка. Давай пройдем в Салун-бар. Там, я думаю, потише, чем здесь, и мы сможем лучше поговорить. Да там и более подходящее место для такой юной леди, как ты.
Весело подмигнув Эмме, Блэки спросил:
– А что ты хочешь выпить?
– Лимонад, пожалуйста, – ответила Эмма.
– Жди меня здесь, – скомандовал он и устремился к стойке. Эмма проводила его взглядом. Она не видела Блэки с весны, почти девять месяцев, и нашла, что он тоже изменился. Он выглядел повзрослевшим и, хотя его веселый нрав постоянно давал о себе знать, Эмме показалось, что он стал сдержаннее и даже серьезнее, чем обычно. Рози, облаченная в платье из оранжевого атласа, плотно облегавшего ее необъятное тело, с широкой улыбкой до ушей, издали приветливо кивала Эмме, и та ответила на приветствие. Очень скоро Блэки вернулся с напитками в руках, сказал, чтобы она шла за ним, и двинулся вперед, раздвигая плечами плотную толпу посетителей в главном зале.
В Салун-баре было довольно пустынно и тихо. Эмма сразу же почувствовала себя удобнее, чем в пивной. Она с любопытством огляделась вокруг. Блэки нашел для них столик в углу, поставил на него напитки, как заправский джентльмен, пододвинул Эмме кресло и уселся напротив. Отпив глоток пива из кружки, накрытой шапкой пены, он бросил внимательный взгляд поверх стекла на Эмму. Потом поставил кружку на стол и, подавшись вперед, спокойным, рассудительным голосом спросил:
– Ну, и что все это значит? Что такая малявка, как ты, делает в Лидсе? Мне кажется, я давно сказал, что это место не для тебя, пока ты не повзрослеешь. Да, именно так я тебе говорил, Эмма Харт!
Эмма быстро взглянула на него.
– Я поступаю так, как надо.
– Ну конечно, достаточно посмотреть на тебя. Я думаю, что ты никогда не была так счастлива. Ладно, оставим это. Так что заставило тебя покинуть Фарли?
Эмма была еще не готова откровенничать с ним и пропустила вопрос мимо ушей.
– Да, я была счастлива, – согласилась она и, меняя тему разговора, продолжила: – Я не знала, что ты уедешь. Я так соскучилась по тебе, Блэки. Почему ты так долго был в Ирландии? Я уже думала, что не увижу тебя никогда.
Его лицо погрустнело. Глубоко вздохнув, он сказал:
– Ах, крошка, крошка! Умирал мой хороший друг, отец О'Донован, старый священник, которого я действительно любил и который научил меня всему, что я знаю. Я оставался рядом с ним до самого конца. Грустное это было дело, право, очень грустное.
Он покачал головой, глаза его затуманились, и, казалось, его кельтская душа вновь погрузилась в траур. Эмма дотронулась до него своей изящной ручкой.
– Мне очень жаль, Блэки, правда. Я понимаю, как ты, должно быть, расстроен.
Помолчав немного в знак сочувствия, Эмма тихо проговорила:
– Теперь я понимаю, почему тебя так долго не было.
– Нет, крошка. Отец О'Донован, прими, Господи, его душу, умирал всего пару недель, но потом мне пришлось провести часть отпуска с моими кузенами, которых я не видел почти год. А затем дядюшка Пэт написал мне, что я должен как можно скорее прибыть в Англию, только вчера я приехал в Лидс. Была пятница, вечер, и я, конечно, зашел выпить кружечку. Тут Рози подает твою записку. Я был так поражен. Меня просто как громом ударило, если хочешь знать.
Он с любопытством посмотрел на нее и закончил:
– Ладно, крошка, оставим это. Так все-таки почему ты решила покинуть Фарли?
Эмма обожгла его взглядом и тихо сказала:
– Перед тем как я скажу тебе причину, ты должен пообещать мне кое-что.
Блэки уставился на нее, пораженный не столько ее ответом, сколько серьезностью ее тона.
– И что бы это могло быть?
Эмма спокойно выдержала его прямой взгляд.
– Ты должен обещать мне, что не расскажешь ни моему отцу, никому другому, где я.
– А почему это такой секрет? Разве твой отец не знает, где ты?
– Он думает, что я живу в Брэдфорде, – пояснила Эмма.
– Ах, Эмма, это нехорошо. Ну как я могу не сказать твоему отцу, где ты?
– Блэки, ты еще не дал мне обещания, – ледяным тоном настаивала Эмма. Он вздохнул.
– Ну ладно, если ты так просишь. Всеми святыми клянусь, что ни одной живой душе не скажу, где ты!
Весь вид ее говорил об удовлетворении, когда просто и спокойно, без тени смущения она произнесла:
– Спасибо, Блэки. Я уехала из Фарли, потому что у меня будет ребенок!
– Иисус! – взорвался Блэки. – Ребенок! – Он с таким трудом произнес это слово, будто оно было иностранным.
– Да, в марте, и я должна была уехать, потому что тот парень, отец ребенка, бросил меня, – так же спокойно сообщила Эмма.
– Он так поступил с тобой! – заревел Блэки, и лицо его побагровело. – Богом клянусь, я душу из него выну! Да, именно так и будет! Завтра же мы едем в Фарли, встречаемся с твоим отцом и с его отцом. И, видит Бог, он женится на тебе. Я его в лепешку расшибу, но заставлю пойти с тобой в церковь!
– Тихо, Блэки! – сказала Эмма, пытаясь хоть как-то утихомирить его. – Это бесполезно. Когда я сказала этому парню, что попалась, он обещал жениться на мне и сказал, что я могу не волноваться. Но, знаешь, что он сделал буквально той же ночью?
– Нет, крошка, не могу себе представить, – пробормотал Блэки сквозь стиснутые зубы. Мысль о том, что кто-то посмел опозорить Эмму, приводила его в бешенство. Впервые в жизни он испытывал желание кого-то убить. Эмма внимательно посмотрела на него и тихо сказала:
– Он сделал ужасную вещь, он сбежал, чтобы поступить в Королевский флот. – Глаза Эммы расширились, и осипшим от волнения голосом она продолжала: – Он выкрал повестку из блокнота моего брата Уинстона, выдал себя за него и был таков. Когда он не пришел ко мне в Фарли-Холл, как обещал, я спустилась в деревню, чтобы разыскать его, и именно его отец сообщил мне, что он сбежал из дому. Он даже показал мне его записку. Ну что я могла поделать, Блэки? Я не решилась ничего рассказать его отцу, а своему и подавно. Поэтому я и сбежала в Лидс.
– Но, может быть, твой отец поймет тебя… – начал было Блэки, стараясь говорить спокойно.
– Нет, ни в коем случае! – воскликнула Эмма, побледнев. Она поняла, что он может уцепиться за эту мысль, и потому ей надо было любым путем убедить его в том, что она должна оставаться в Лидсе. – Это причинит ему боль. А если учесть, что он еще не пришел в себя после маминой смерти, то это известие просто убьет его. Я не хочу приносить беду на порог родного дома. Думаю, что это самый лучший выход из положения. – Немного успокоившись, Эмма добавила: – Поверь мне, Блэки, я хорошо знаю своего отца. Он ужасно вспыльчив и устроит в деревне грандиозный скандал. Это разрушит и мою жизнь, и жизнь моего отца, да и повредит ребенку. Для всех будет лучше, если он ничего не узнает. Он не вынесет позора.
– Да, крошка, вижу, ты уперлась. – Он пристально посмотрел на нее. Насколько Эмма могла судить, Блэки вовсе не был шокирован ее откровением. Удивлен, конечно, – да и, конечно же, возмущен трусостью парня, бросившего ее в беде. Но он был снисходителен к людским слабостям, особенно к слабостям такого рода, и был не из тех, кто рвется судить других. Но все же, глядя на нее, он все больше расстраивался. Ему вдруг показалось, что в этой истории не все чисто. Интуитивно он чувствовал, что в рассказе Эммы таится чудовищный обман, хотя он не был в этом абсолютно уверен. Он еще раз пристально посмотрел на нее. Ее лицо казалось правдивым. Эмма невинными глазами смотрела на него, весь ее облик дышал красотой и свежестью. Блэки отбросил терзавшие его сомнения и сдержанно спросил:
– Ну, а что ты собираешься делать, когда ребенок родится? Что ты будешь делать с ребенком, Эмма?
– Я еще не знаю, Блэки, придумаю что-нибудь. Пока мне надо успокоить отца – пусть думает, что я уехала в Брэдфорд, чтобы получше устроиться. Когда ребенок родится, я, конечно, съезжу к нему, чтобы он знал, что со мной действительно все в порядке. А до тех пор я буду с ним переписываться, так что он не будет слишком тревожиться за меня.
Не давая Блэки возразить ни слова, Эмма обрушилась на него с рассказами о письмах, которые она посылала домой из Брэдфорда, и обо всем, что случилось с нею в Лидсе, нарисовав более радужную картину, чем она была на самом деле.
Внимательно слушая ее, Блэки понял, что произошедшие в ней перемены гораздо глубже, нежели простое изменение внешности. Почти неуловимые, тем не менее перемены эти были, и их нельзя было отнести только за счет модельной прически или элегантной одежды, которая, конечно же, в свое время принадлежала дамам из господского дома Фарли. Что-то важное произошло внутри самой Эммы. Ну, что же, так должно быть, решил он. Эмма готовится стать матерью, да и все другие события последних месяцев должны были отразиться на ней. И тут он отчетливо понял: это больше не та тщедушная девчонка с вересковой пустоши. Эмма превратилась в молодую женщину, причем очень хорошенькую. Каким-то чудом ей удалось сразу превратиться в леди. Нет, конечно, не сразу. Это происходило с ней постепенно в последние полтора года, но заметил он это только сейчас. Блэки усмехнулся, ему стали понятны восторги Рози, когда та говорила об Эмме.
Мелодичный голос Эммы прервал его размышления.
– Семья Каллински очень добра ко мне. Я надеюсь познакомить тебя с ними. И мне нравится работа в швейной мастерской. Ты знаешь, у меня все отлично получается. Мне хорошо в Лидсе, уверяю тебя.
– Я верю тебе, Эмма, но ты не смотришь вперед, – возразил Блэки и с жаром спросил: – Интересно, а как ты собираешься работать и присматривать при этом за ребенком?
– Я тебе уже сказала, что буду думать об этом позже! Сейчас же мне надо зарабатывать деньги, чтобы прожить самой и поднакопить немного к рождению ребенка.
Она наклонилась к нему, крепко сжала его руку и убедительно сказала:
– Пожалуйста, не волнуйся. Любую проблему можно решить.
Эмма улыбнулась. Ее лицо, находившееся так близко от него, очаровало Блэки, который вновь подумал о ней как о женщине, и сердце его забилось чаще. Он увидел ее совсем другими глазами, чем прежде. Ни секунды не раздумывая, Блэки заявил:
– Я нашел это решение, Эмма! Выходи за меня! Ты будешь в безопасности под моей защитой. Я позабочусь о тебе и о ребенке. Выходи за меня, крошка!
Эмма была ошеломлена. Она в упор смотрела на него, не в силах вымолвить ни одного слова. Впервые после того, как она уехала из Фарли, Эмма почувствовала, что в ней что-то надорвалось – так она была тронута любящим и бескорыстным жестом Блэки. Она потупила голову, и слезы потекли у нее по щекам, капая на руки, пока она искала в сумочке платок. Эмма вытерла глаза и дрожащим голосом промолвила:
– О, Блэки, как это трогательно с твоей стороны – просить меня выйти за тебя замуж. Это просто замечательно!
Она помолчала, прямо глядя в его горящие глаза, а потом добавила:
– Но я не могу так поступить. Было бы нечестным портить тебе жизнь, повесив на шею жену с чужим ребенком. В конце концов, у тебя есть собственные планы. Ведь ты собираешься стать то ли джентльменом, то ли миллионером. Зачем тебе сейчас брать на себя ответственность за семью? Нет, я не могу сделать то, что ты предлагаешь, Блэки.
И хотя Блэки сделал это предложение под влиянием момента, полностью не осознав своих истинных чувств к Эмме, но, даже понимая умом справедливость всего сказанного ею, он ощутил острое, как удар кинжала, разочарование. Сжимая ее маленькую руку, он убеждал ее:
– Но ты не сможешь жить одна. Со мною тебе будет лучше всего, поверь мне!
– А как насчет тебя самого, Блэки О'Нил? Будет ли тебе со мной лучше всего? Я уверена, что нет. Я не могу так поступить с тобой. Нет, я не пойду за тебя замуж. Вот мой ответ. Но все равно я тебе благодарна. Я польщена и горжусь твоим предложением. Честное слово, Блэки!
Эмма робко улыбнулась, слезы еще блестели у нее на ресницах. Блэки понял, что решение ее окончательное, но не мог с уверенностью сказать, был ли он им расстроен или нет. Противоречивые чувства переполняли его. И все-таки он сказал:
– Ну, хорошо, крошка, не будем об этом больше говорить, по крайней мере сейчас. Но запомни – мое предложение остается в силе, невзирая ни на что!
Эмма не смогла удержаться от смеха.
– Ах, Блэки, Блэки, ну что мне с тобой делать!
Его гнев постепенно остывал, ушли все сомнения в правдивости ее истории, и он рассмеялся вместе с ней. Несколько минут спустя он сказал:
– Я знаю, что тебе делать, крошка. Сейчас ты пойдешь вместе со мной и покушаешь в одном из тех кафе, о которых я тебе рассказывал. А потом я поведу тебя в варьете. Там сегодня выступает Веста Тилли, и представление тебе, надеюсь, понравится. Ну как, Эмма? Уверен, что тебе необходимо немного развлечься для разнообразия. Что ты на это скажешь? Принимаешь мое приглашение?
– Да, я буду рада пойти с тобой. Спасибо, Блэки, я… – Эмма поколебалась и застенчиво закончила: – Я рада, что ты вернулся в Лидс. Я чувствую себя гораздо лучше, зная, что ты рядом.
Длинная верхняя губа Блэки дернулась в сердечной улыбке, обнажив блестящие белые зубы.
– Да, я твой друг, Эмма, – подтвердил он. – И я рад, что ты доверилась мне. Теперь я знаю, что ожидает тебя в ближайшие месяцы, и могу кое-что спланировать, чтобы всегда быть рядом, если я тебе понадоблюсь. Но сегодня вечером мы не станем больше говорить о твоих проблемах, будем когда придет время, не раньше. А теперь пошли в город. Я собираюсь как следует развлечь тебя, дорогая!
Эмма улыбнулась, лицо ее оживилось. Все ее невзгоды волшебным образом рассеивались, когда Блэки был рядом с нею. Она с самой первой их встречи на вересковой пустоши всегда чувствовала себя в безопасности с ним, инстинктивно чувствуя, что он готов защитить ее.
Блэки вслед за Эммой из Салун-бара вошел в битком набитый главный зал. Он с трудом сдерживался, видя, какими восхищенными взглядами провожают ее мужчины. Он выпрямился в полный рост и высоко задрал подбородок. „Неплохо она смотрится, просто отлично, любой мужчина будет горд и счастлив пройтись рядом с ней”, – подумал он.
В этот момент Блэки О'Нил остановился как вкопанный, пристально глядя на ее прямую спину и изящно склоненную голову. Он вдруг понял, что показалось ему неправдоподобным в ее рассказе. Ведь эта история совершенно не соответствовала всему тому, что было известно об Эмме Харт, которая сейчас грациозно скользила перед ним. Ее никогда и никто не видел гулявшей с деревенскими парнями. Никогда! Сама мысль о возможности этого казалась нелепой до невероятности. „Тогда кто же отец ребенка?” – недоумевал он, совершенно ошеломленный. Но он понял и то, что сегодняшним вечером об этом спрашивать Эмму нельзя. Заставив себя выкинуть из головы внезапно пришедшую новую и неожиданную догадку, Блэки изобразил на лице вежливую улыбку и бросился догонять Эмму. Он схватил ее за руку и увлек за собой на улицу, болтая на ходу в присущей ему восторженной манере и стараясь обрести душевное равновесие. А глаза его горели внутренним огнем.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор


Комментарии к роману "Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100