Читать онлайн Состоятельная женщина Книга 2, автора - Брэдфорд Барбара Тейлор, Раздел - Глава 28 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.49 (Голосов: 47)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брэдфорд Барбара Тейлор

Состоятельная женщина Книга 2

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 28

Эмма пробыла в Лидсе уже почти неделю, но до сих пор не смогла найти работу. В последние четыре дня она прилежно заходила в каждый магазин на Бриггейт и близлежащих улицах в поисках хоть какой-нибудь должности, готовая приняться за самую черную работу. Но свободных мест не было вовсе, и это усиливало ее тревогу и страх. Упорно, с раннего утра до самых сумерек, она топтала тротуары Лидса, те самые тротуары, что, по словам Блэки, были вымощены золотом, но Эмме с каждой минутой они казались все тверже и грязнее.
За эти четыре дня девушка хорошо изучила центральные районы города, благодаря своей удивительной памяти и прекрасной способности ориентироваться. Несмотря на жестокое разочарование и отчаяние, охватывавшее ее порой, жизнь в Лидсе казалась ей волнующей и даже захватывающей. Она также обнаружила, к своему немалому удивлению, что не испытывала никакого страха перед этим громадным центром деловой и культурной жизни, так точно описанным Блэки больше года назад. Огромные здания, внушающие благоговение своими невероятными размерами, казалось, лишь слегка угнетали Эмму, когда в понедельник утром она отважно вышла из меблированных комнат миссис Дэниел, решив во что бы то ни стало найти себе работу. Девушка быстро свыклась с окружавшими ее гигантами, которые легко могли бы внушить ужас более впечатлительному человеку, чем была она, Эмма. Ведь она видела суть этих необъятных сооружений: достижения в промышленности и успехи прогресса, воплощения денег и, несомненно, власти. И ее горячее сердце неизменно билось чаще, радуясь тем безграничным возможностям, которые они предлагали, и ее пылкая устремленность крепла, ибо в силу своего богатого воображения и оптимистического настроя Эмма искренне верила, что все может осуществиться.
Универмаги и заводы, товарные склады и плавильные цеха, ситценабивные фабрики и здания всевозможных учреждений возвышались над ней, подавляя мрачной архитектурой, испещренные и закопченные грязью делового города. Как ни странно, они напомнили ей о болотистых вересковых пустошах, ведь эти монолиты коммерции были так же непоколебимы, неукротимы и вечны. И такая необъяснимая и необыкновенная сила чувствовалась в этих необузданных громадах, что воодушевление и надежда снисходили на нее от этих неподвижно устремленных ввысь зданий, расчеркивающих небо Лидса, пятого по величине города Англии. Инстинктивно она поняла, что ее будущее – здесь. Со свойственным молодости энтузиазмом она решила, что это должно быть несметное состояние в совокупности с той несокрушимой властью, которую она так отчаянно желала взять в свои маленькие, но цепкие ручки, чтобы удержать ее навсегда.
В это утро Эмма устало брела по улице и неожиданно оказалась перед городской ратушей. В изумлении она остановилась, восхищенная ее строгим величием. Множество широких ступеней вело к внушительному южному фасаду. Четыре белых каменных льва гигантских размеров охраняли его порталы у коринфских колонн, вздымавшихся на головокружительную высоту. Это было квадратное здание, увенчанное удивительной башней, которую поддерживали еще несколько колонн, вторивших тем, что украшали южный фасад. Башня смотрела на все четыре стороны циферблатами часов из-под необычного, дерзкого по замыслу купола. Это огромное, темное, по-викториански тяжеловесное здание, по-готически устремленное ввысь, отнюдь не казалось уродливым. Эмма решила, что оно красиво и даже изящно и, без сомнения, было самым замечательным из всего увиденного ею в Лидсе. Она смотрела на него не отрывая взгляда, и в ее глазах загорались искорки удивленного восторга. Эмма не могла знать, что его архитектор, Катберт Бродерик, был также влюблен в богатство и власть, и его городская ратуша, открытая королевой Викторией в 1858 году, была вершиной выражения этой любви. Тем не менее с ее редким даром восприятия, Эмма интуитивно поняла, что это здание было олицетворением всей сути этого города. Она продолжала пристально разглядывать городскую ратушу, и в голове ее пронеслась ясная непреодолимая мысль: либо этот город поглотит тебя, либо ты покоришь его. С присущей ей уверенностью в себе, нисколько не колеблясь, она тут же решила, что победа будет за ней.
Эмма зашагала прочь от городской ратуши, скользя взглядом по окружавшим ее зданиям, и думала. Это всего лишь строения, наполненные людьми, такими же, как и ты. Нет, не как ты, Эмма Харт. Ты – особенная. Однажды ты станешь важной фигурой, – она так горячо верила в это, что это поддерживало ее, придавало сил и мужества, подстегивало.
Она рискнула зайти еще в несколько универмагов, лишь для того чтобы вновь и вновь услышать то же самое – свободных мест нет. Тоскливо вздыхая, она шла вдоль по Болэйн, иногда замедляя шаг, снова и снова очарованная пышным убранством витрин: платья и шляпки, обувь, сумочки и драгоценности, мебель и украшения и много всего другого, столь же роскошного, сколь и необходимого. И при виде этих изысканных заведений ее План с большой буквы – как ей разбогатеть – начал принимать очертания. Всегда будучи убедительным по замыслу, он до сих пор оставался смутным, неясным, неопределенным. Теперь она вдруг с огромной уверенностью поняла, что же она предпримет на самом деле – чем реально станет ее План. У нее будет магазин. Собственный. Магазин, торгующим предметами первой необходимости, тем, что ежедневно нужно людям. Вот так. Торговля. Она займется торговлей. Вероятно, сначала магазин будет небольшим. Но будет расти. Она осуществит это. Она разволновалась. У нее будет больше чем один – два, а может быть, и три магазина, и она будет богата. Взбодренная этой мыслью, она прибавила шагу. Ее проницательный, находчивый и плодотворный ум спешно и без устали, как и всегда, планировал и рассчитывал ее будущее.
Лидс был и остается крепким и полным жизни городом, и его улицы в эту рабочую пятницу, как обычно, бурлили толпами спешащих по своим делам людей. Трамваи с грохотом разбегались от Хлебной Биржи во все стороны, даже в отдаленные районы города. Гарцующие лошади везли к месту назначения в прекрасных экипажах знатных леди и джентльменов. Чувства независимости и того, что только ты сможешь себе помочь, преуспевания, индивидуальности, трезвого йоркширского расчета и усердия были всему здесь так свойственны и так передались Эмме, что сразу буквально заразили ее. Ритм и мощь жизни города лишь служили опорой и поддержкой столь присущим ей чертам, ибо с ее энергией, упорством, живостью, с ее волей и честолюбием, она, сама того не ведая, была воплощением этого города. Без сомнений, это был ее город. Она всегда чувствовала это и теперь была абсолютно в этом убеждена.
Она решительно направилась к городскому рынку в Киркгейт. Это крытое помещение необъятных размеров представляло собой неописуемое смешение прилавков и продавцов, торгующих всеми товарами, какие только можно вообразить: горшками и кастрюлями, кухонной утварью, фарфором, тканями, а также всевозможными продуктами, которые можно было купить и отнести домой, а можно и съесть на месте. Там были и заливные угри, и пироги с мясом, мидии и устрицы, возы фруктов, фигурного печенья и яблочных ирисок. Она остановилась у дешевого базара „Маркс и Спенсер”, ее внимание привлекла вывеска „Не спрашивай цену, она лишь пенни!” Девушка пробежала взглядом по товарам на витрине. Они были разложены рядами, во всей красе представленные взору покупателя, и стоили совсем недорого. Она задумалась, запоминая все увиденное. Она отметила, что идея устройства этого дешевого базара была проста и гениальна одновременно. Эмма чуть помедлила, осматривая товары, где было все: от восковых свечей и чистящих средств до игрушек, канцелярских принадлежностей и галантереи. Так, все еще размышляя о базаре, она зашагала прочь. Уже было два часа, и она чувствовала, как нарастает терзающий ее голод. Она купила с рыбного лотка порцию мидий и устриц, обильно полила их уксусом, посыпала перцем и тут же съела. Эмма вытерла руки носовым платком и отправилась на Нортстрит, где располагались швейные мастерские. Утром одна из продавщиц в магазине готового платья в пассаже Торнтон посоветовала ей попытать там счастья. „Идите туда засветло. В тех местах неспокойно”, – предупредила ее девушка.
Это был жаркий, душный день. Небо было мрачное и, казалось, нечем дышать на этих узких, переполненных улицах. Эмма обмахнула лицо рукой и расстегнула воротник своего зеленого ситцевого платья, чувствуя, как изнуряющий зной волнами поднимается от раскаленного тротуара. Она спряталась в тени здания и, почувствовав себя немного лучше, продолжила путь. Она должна была найти какую-нибудь работу, чтобы продержаться до рождения ребенка. Потом она будет работать, если понадобится, днем и ночью, чтобы накопить денег на свой первый магазин. Она улыбнулась, и было в ее улыбке незнакомое до сих пор ликование. Усталость в ногах забылась, утомление рассеялось, и она твердо и уверенно шла дальше, ничуть не сомневаясь в своем успехе. У нее не было выбора. Она не могла потерпеть неудачу.
Она уже давно оказалась на Норт-стрит, следуя наставлениям продавщицы. Швейные мастерские, на деле небольшие фабрички, отыскивались без труда. Их названия были хорошо видны снаружи. Вот уже три попытки в трех мастерских – и три отказа. „Попробуйте у Коэна! – крикнул ей вслед мужчина в последней мастерской. – Это на боковой улочке, в конце Норт-стрит!” Эмма поблагодарила его и вышла. Она нашла Коэна через несколько минут, но опять услышала: „Извини, милочка, никакой вакансии”. Она приостановилась в конце этой улочки и оглянулась на Норт-стрит. Она решила, что пойдет прямо, пока не выйдет на Йорк-роуд. Начинало смеркаться, и она подумала, что разумней было бы вернуться как можно быстрее в дом миссис Дэниел. Ночью она отдохнет, а завтра утром все начнет снова, опять поиски этой работы, от которой зависело все.
Тяжело дыша, Эмма шла вдоль улицы, застроенной почти впритык высокими зданиями. Она была уже почти в конце ее, когда почувствовала резкий удар в плечо, к ногам упал камень. Ошеломленная, она быстро развернулась. Чуть поодаль двое неряшливо одетых парней скалились ей в глупой ухмылке. Она погрозила им кулаком. „Шалопаи!” – крикнула она. Они захохотали в ответ и набрали полные пригоршни камней. Эмма замерла, потом решила бежать, но быстро поняла, что камни предназначались не ей, и мальчишки метили не в ее сторону. Она с ужасом увидела, что эти нечестивцы забрасывали камнями поскользнувшегося и упавшего мужчину средних лет. Тот попытался подняться, но споткнулся и под градом камней съежился у стены, тщетно пытаясь закрыть руками лицо. Эти паршивцы с гиканьем и дикими воплями бешено осыпали его камнями, и конца этому не было видно. Сверток мужчины откатился в сторону, очки валялись на земле, Эмма видела, что один из камней угодил ему в лицо и щека у него в крови.
Эмма была вне себя от возмущения при виде этой отвратительной и бессмысленной жестокости. Она рванулась вперед. Гнев всколыхнул в ней силы, и с непреклонным и беспощадным лицом она двинулась на обидчиков.
– Убирайтесь или я позову полицейского! – крикнула она, вновь потрясая кулаком. Она была крайне взволнована и совсем не ощущала страха. – Мелкие пакостники! – продолжала она, ее голос звенел. – А ну-ка, убирайтесь прочь или я крикну полицейского! Закон знает, как быть с такими как вы, вам придется не сладко!
Двое мальчишек смеялись над ней, высовывая языки, строя мерзкие рожи и выкрикивая всякие глупости, но, по крайней мере, они оставили в покое того мужчину. Эмма всегда была бесстрашной, но сейчас была в такой ярости, что стала просто неукротимой. Она схватила булыжник и произнесла угрожающе:
– А не хотите ли немного вашего лекарства?
Она занесла руку и была готова запустить камень, когда, к ее удивлению и огромному облегчению, парочка оборванцев, кривляясь на ходу и выкрикивая гадкие ругательства, пустилась наутек. Эмма бегом вернулась к мужчине, с трудом вставшему на колени. Она крепко взяла его за руку и помогла подняться. Это был живой, крепкий, жилистый человек невысокого роста. У него были волнистые черные волосы с сединой на висках и не столь густые на макушке, тонкие черты лица и блестящие черные глаза.
Непреклонное выражение на лице Эммы сменилось сочувствием, и она спросила с беспокойством:
– Вы ранены, сэр?
Он покачал головой, вынул из кармана носовой платок и вытер кровь с ободранной щеки.
– Нет, я не ранен, – ответил он, моргая. – Благодарю вас, юная леди. Вы очень добры. – Он моргнул опять и, щурясь, посмотрел на землю. – Вы не видите моих очков? Они упали в этой маленькой неудачной стычке.
Эмма нашла его очки, тщательно осмотрела их и протянула ему.
– Ну, по крайней мере, они целы, – сообщила она с ободряющей улыбкой.
Мужчина поблагодарил ее и надел очки.
– Так-то намного лучше. Теперь я вижу, – сказал он. Эмма нагнулась и подняла его сверток. Это был бумажный мешок, из которого выпала и полетела в грязь белая булка. Эмма подняла и обдула ее, попыталась стряхнуть рукой приставшую грязь.
– Не очень запылилась, – успокоила она, кладя булку в бумажный мешок с прочей снедью и протягивая его хозяину.
Мужчина подобрал маленькую черную ермолку, водрузил ее на голову и задумчиво, с возрастающим интересом посмотрел на Эмму. Его голос был полон благодарности, когда он произнес:
– Еще раз благодарю вас, юная леди. Это было очень смело с вашей стороны прийти мне на помощь. Для моего спасения. – Он улыбнулся, и его глаза засветились признательностью. – Немногие мужчины ввязались бы в потасовку в этих местах, не говоря уже о юной леди, такой, как вы. Да, действительно, у вас доброе сердце и вы полны бесстрашия. Да вы просто совершили подвиг! Весьма похвально! – Он смотрел на нее с неприкрытым восхищением. Он был немало удивлен ею.
Хотя этот человек говорил по-английски с очень правильным выговором и четко произносил слова, Эмма уловила легкий акцент, но откуда он – не поняла. Наверняка он приезжий, решила она и, нахмурившись, спросила:
– Почему эти ужасные мальчишки швыряли в вас камнями?
– Потому что я еврей.
Эмма не знала, что означало быть евреем, но, как обычно, не показывая своего неведения в любом деле, она повторила, не придавая значения его объяснению:
– Но что же побудило их бросать в вас камнями? Человек спокойно выдержал ее вопрошающий взгляд.
– Потому что люди всегда боятся того, чего не понимают, что мм неизвестно, необычно или чем-то отличается. Этот страх неизменно превращается в ненависть. Бессмысленную, безрассудную ненависть. В этих местах ненавидят евреев и издеваются над ними. – Он покачал головой. – Эх, как странно положение человека в обществе, разве не так? Есть люди, ненавидящие без всякого повода. Они всего лишь просто ненавидят. Они не осознают, что их неоправданная ненависть неизбежно обратится против них самих и разрушит их духовно. Да уж, в конечном счете это – саморазрушение.
Его слова, произнесенные с такой глубинной тоской и в то же время совершенно беззлобно, так тронули Эмму, что она почувствовала приступ острой боли в сердце. Значит, ее ненависть к Эдвину была несправедливой? „Нет, – настаивал внутренний голос. – Эта ненависть оправданна, не о ней говорил этот добрый человек. У тебя есть все причины, чтобы чувствовать то, что ты ощущаешь. Этот вероломный Эдвин Фарли предал тебя”. Она откашлялась и тихонько тронула мужчину за руку.
– Мне очень жаль, что люди ненавидят вас и пытаются оскорбить. Как это ужасно, что вам приходится жить в таких… таких… – Она умолкла, подыскивая нужное слово.
– Гонениях, – подсказал мужчина. Привычная и давняя печаль быстрой пеленой заволокла его взор, затем легкая горестная улыбка заиграла на его благородном лице. – Эх, а ведь эта маленькая суматоха ничто по сравнению с погромами. Когда эти грубияны и громилы действительно сходят с ума, то становятся ужасно несносными. Немилосердными. Нападают на нас и наши дома. Нам достаются не только презрительные насмешки, но и побои, выбитые окна и много разных грубостей. – Он устало покачал головой, и тут лицо его прояснилось. – Но постойте, это не ваши проблемы, юная леди. Я не должен обременять вас этим.
Эмма была поражена и взволнована всем сказанным, она также была в смятении от того странного спокойствия, с которым этот человек воспринимал столь ужасное положение.
– Но, быть может, полиция смогла бы остановить их? – закричала она, и ее голос стал непривычно резким от гнева.
Человек криво улыбнулся:
– Вряд ли. Временами они пытаются прекратить это, но в основном, делают вид, что ничего не замечают. Лидс не такой уж законопослушный город в наше время. Мы, как можем, заботимся о себе сами. Держимся друг за дружку. Потихоньку занимаемся своими делами. Избегаем стычек, они легко могут перерасти в опасные конфликты. – Теперь он явственно увидел ужас в глазах девушки и недоумение на лице. С неожиданной проницательностью он спросил:
– Вы не знаете, кто такие евреи, юная леди, так?
– Не совсем, – начала Эмма и запнулась, сознавая – и смущаясь от этого, – какая она невежда.
Заметив ее стеснение, мужчина тихо спросил:
– Вы хотите узнать?
– Да, пожалуйста, я об очень многом хочу узнать.
– Тогда я расскажу вам, – заявил он с мягкой улыбкой. – Евреи – это народ, происходящий от иудеев и израильтян, от племени Израиля. Наша религия называется иудаизм. Она основывается как на Ветхом завете, так и на Торе.
Эмма внимательно слушала, и мужчина замечал живой интерес на ее лице и ум в ее прекрасных глазах. Он также полностью ощутил ее сочувственное отношение и терпеливо продолжал:
– Вы знаете вашу Библию, юная леди?
– Кое-что, – ответила Эмма.
– Тогда вы, возможно, читали книгу Ветхого завета об Исходе. Вы, конечно же, знаете Десять Заповедей? – Она кивнула утвердительно, и он продолжал: – Эти Десять Заповедей были даны нашему народу Моисеем, когда он вывел нас из Египта и основал еврейскую нацию. Христианство тоже зиждется на иудаизме. Вы этого не знали?
Хотя Эмме совсем не хотелось выглядеть неучем, она чистосердечно призналась:
– Нет, не знала.
Горящие черные глаза мужчины испытующе смотрели на нее:
– Иисус Христос был евреем, и Иисус тоже был гоним. – Он вздохнул, и это был долгий и скорбный вздох. – Я полагаю, что мы, евреи, кажемся странными остальным людям, потому что наши обычаи, правила приема пищи и форма богослужения сильно отличаются от других. – Он улыбнулся своим мыслям и добавил тихо, почти шепотом: – Но, возможно, мы не так уж и отличаемся, если не думать об этом.
– Конечно, не отличаетесь! Но люди бывают глупы и невежественны! – страстно воскликнула Эмма, уловив смысл его слов и тотчас вспомнив о безумных классовых различиях самой Англии, порождавших неменьшую жестокость и кошмарную несправедливость. Девушка быстро взглянула на собеседника.
– Так, значит, вы из страны евреев, сэр? – спросила она, подразумевая акцент, слегка окрашивающий его речь.
– Нет-нет. Видите ли, за прошедшие века евреи разбрелись по всему свету. Они пришли в Испанию, Германию, Россию, Польшу и многие другие страны. Я сам родом из Киева, из России. Большинство евреев, живущих в Лидсе, тоже выходцы из России или из Польши. Мы приехали сюда, спасаясь от тех ужасов и тревог, что причиняли нам еврейские погромы. Я получил боевое крещение в своей собственной стране, и, как бы ни было нам тяжело здесь временами, все равно здесь не так страшно, как в России. В Англии жить хорошо. Слава Богу, мы здесь свободны.
Человек замолчал, проникнувшись тем, как серьезно и терпеливо девушка слушала его рассказ, и его внезапно осенила мысль:
– Вы наверняка не из Лидса, иначе знали бы, что здесь живет много евреев-переселенцев и что нас многие презирают.
– Я не знала, – подтвердила Эмма и добавила: – Я приехала из Райпона.
– А, вы из провинции. Тогда понятно! – Он хохотнул, и его грустные глаза неожиданно засияли. – Ну, юная леди, не стану вас дольше задерживать своими рассуждениями о евреях. Еще раз примите мою самую искреннюю благодарность. Да благословит вас Господь и сохранит до конца ваших, дней.
Эмма вздрогнула от этого упоминания о Боге, которого она больше не признавала и в которого не верила, но, понимая, что этот человек хочет ей добра, она ответила ему дружелюбной улыбкой:
– Пустяки. Мне это ничего не стоило. Была рада помочь вам, сэр.
Мужчина учтиво поклонился и пошел своей дорогой. Однако через несколько шагов он зашатался и, схватившись за грудь, оперся о стену. Эмма тут же подбежала к нему:
– Вам нехорошо? – Она заметила, что его лицо стало белым как полотно и исказилось от боли, губы посинели, а на лбу выступил пот.
– Нет, все в порядке, – ответил он сдавленным голосом, с трудом переводя дыхание. Чуть погодя он прошептал: – Боль уже прошла. Может, что-то с желудком.
Но Эмма подумала, что он очень неважно выглядит. Он казался совсем разбитым и больным.
– Вы живете далеко отсюда? – настойчиво спросила девушка. – Я отведу вас домой.
– Нет-нет! Вы и так много для меня сделали. Пожалуйста, прошу вас. Я хорошо себя чувствую. Не беспокойтесь.
– Где вы живете? – упорно настаивала Эмма.
– На Империал-стрит. – Он не мог не улыбнуться, с трудом превозмогая боль. – Весьма неудачное название для маленькой бедной улочки, ее вряд ли можно считать королевской в любом смысле этого слова. Она находится в районе Лейландз, в десяти минутах ходьбы отсюда.
Сердце Эммы упало при упоминании об этом квартале. Она слышала, что там было опасно, там было гетто, но она не выдала своих чувств, стараясь казаться спокойной.
– Пойдемте же! Я провожу вас домой. Мне кажется, вы не совсем здоровы, и вам может понадобиться моя помощь, если на вас опять нападут, – убеждала девушка.
Старый еврей был совершенно потрясен ее предупредительностью и готовностью вновь прийти ему на помощь, но, не желая причинить ей беспокойства, он изо всех сил старался отговорить ее. Эмма же, несмотря на его возражения, распорядилась по своему усмотрению. Крепче сжав свою сумочку, она отобрала у мужчины сверток, цепко взяла его за руку, к вдвоем они медленно пошли вверх по улице.
Острая боль в груди медленно проходила, и, когда дыхание восстановилось, мужчина почувствовал себя лучше. Он внимательно разглядывал девушку, которая помогала ему с такой заботой и так великодушно. Никогда еще чужой человек не одаривал его такой добротой. Он покашлял, унимая нахлынувшие чувства, и тихо произнес:
– Вы так добры и внимательны. Я очень признателен вам. – Он остановился, повернулся к ней лицом и протянул ей руку. – Меня зовут Абрахам Каллински. Окажите мне честь, назвав ваше имя.
Эмма сунула сверток под локоть и взяла его руку. Он крепко пожал ее тонкие пальцы.
– Меня зовут Эмма Харт.
Он заметил серебряное кольцо на ее левой руке:
– Миссис Харт, я полагаю?
Эмма кивнула, но ничего не сказала. Будучи человеком вежливым и тактичным, Абрахам Каллински уважал право других на личные тайны и воздержался от лишних вопросов.
Они шли ровным, спокойным шагом, Эмма поддерживала его под локоть, и по дороге он еще многое рассказал ей о себе, так как был общителен, разговорчив и красноречив. Эмма с ее пытливым умом и неутолимой жаждой познания слушала его с живым интересом, всецело внимая ему. Она узнала вскоре, что в 1880 году он отправился из Киева в Роттердам, а оттуда – в Гулль, крупнейший морской порт Йоркшира.
– Как многие другие евреи из России и Польши, я приехал в Лидс, намереваясь продолжить свой путь в Ливерпуль, а уже оттуда – в Америку, – объяснял он. – Так или иначе я был вынужден остановиться на время в Лидсе, чтобы заработать денег на билет в Америку. Евреи должны идти к другим евреям, и по прибытии я сразу же отправился в Лейландз, где проживает большинство евреев-переселенцев, в надежде найти ландсманна, то есть земляка из той же страны, говорящего на моем языке. Я легко нашел работу, ведь здесь среди евреев такие добрые, по-родственному сердечные отношения. Мы стараемся помогать друг другу. – Он засмеялся, что-то вспомнив. – Эх, я был молод тогда. Двадцати лет от роду. В двадцать один счастье улыбнулось мне, и я встретил ту юную леди, что стала моей женой. Она родилась в Лидсе Ее родители сбежали из России много лет назад. И таким вот образом, миссис Харт, я остался в этом городе. Я так никогда и не добрался до Америки. Ну что ж, вот мы и пришли! – Он обвел рукой вокруг. – Вот здесь я прожил последние двадцать пять лет, хотя и не постоянно в одном доме.
Эмма огляделась, ее взгляд с нескрываемым любопытством касался всего вокруг с того момента, как они вошли в Лейландз. Это было сплетение невзрачных улочек, темных внутренних дворов и грязных тупиков. Домики жались друг к другу, будто ища защиты. Эмма содрогнулась при виде такой убогости и нищеты, когда они перешли Байрон-стрит и направились в самое сердце гетто. Босоногие дети в заплатанных одежонках играли посреди Империал-стрит, а мужчины торопливо шли по своим делам, понурив голову и отводя глаза. Как странно они выглядят, эти бородатые мужчины в широкополых шляпах и длинных сюртуках. Они совершенно отличаются внешне от мистера Каллински, больше похожего на истинного англичанина. При этой мысли Эмма улыбнулась, ведь он только что сказал ей, что родился в России.
Абрахам Каллински остановился перед домом в самом конце Империал-стрит. К удивлению Эммы, он оказался больше и выше остальных и в отличном состоянии. Ставни были открыты, на окнах висели белые накрахмаленные занавески.
– Вот мой дом, – показал он, и его лицо озарилось такой радостью, что Эмма была тронута. Он расправил плечи, и гордость зазвучала в его голосе.
– Ну вот, теперь все у вас будет хорошо, – сказала Эмма, – мне было очень приятно вас слушать, мистер Каллински. Было очень интересно. Надеюсь, вы чувствуете себя лучше. До свиданья, мистер Каллински. – Она протянула ему сверток, милая улыбка играла на ее лице.
Абрахам Каллински смотрел на эту девушку, которая не была еврейкой и так великодушно пришла к нему на помощь, отнеслась с большим сочувствием, посвятила ему уйму времени. Сочувствие было здесь редкостью. Он взял ее за руку, желая удержать.
– Пожалуйста, зайдите на минутку, пожалуйста. Я хочу познакомить вас с моей женой, миссис Харт. Ей захочется поблагодарить вас. Она будет вам очень признательна за оказанную мне помощь, столь бескорыстную. Прошу вас.
– Ах, мистер Каллински, в этом нет никакой необходимости. И мне нужно идти.
– Пожалуйста, только на минуту, – упрашивал он с кроткой мольбой в глазах. – На улице жара, и вы устали. Позвольте нам пригласить вас в дом. Быть может, вы выпьете чашку чая и передохнете.
Эмма притомилась, ей хотелось пить, но ей не хотелось быть назойливой. К тому же ей вовсе не улыбалось оказаться одной в Лейландз, особенно ближе к вечеру.
– Я действительно не могу, – начала Эмма нерешительно. Больше всего ей хотелось воды.
Заметив ее колебания, Абрахам Каллински взял инициативу в свои руки. Он подвел Эмму к двери и распахнул ее.
– Ну же, идемте, – настаивал он, – небольшая передышка пойдет вам на пользу.
Он провел ее в дом. Они прошли прямиком в просторную кухню, которую, как показалось Эмме, использовали не только по этому назначению. Женщина, стоявшая у плиты, обернулась на шум открывающейся двери. Глаза ее широко распахнулись:
– Абрахам! Абрахам! Что с тобой случилось? – воскликнула она, бросаясь навстречу и все еще сжимая в руках ложку. – Да у тебя вся одежда в грязи, и посмотри на свое лицо! Ах, Абрахам, на тебя напали! – Она взяла его за руку, страдание и страх смешались на ее лице.
– Погоди, Джанесса, не расстраивайся, – произнес он самым ласковым голосом и нежно посмотрел на нее, он обожал жену. – Я не ранен. Лишь небольшая царапина. Пустяковая стычка, вот и все. Я поскользнулся и упал на Норт-стрит, а двое хулиганов швырнули в меня камнями. Ты знаешь, как это бывает. – Поддерживая Эмму под локоть, он пропустил ее вперед. – Это госпожа Харт, Джанесса. Эмма Харт. Она спасла меня, а им задала такого перца, что те пустились наутек, забыв о камнях. А потом проводила меня до дома, она такая отважная.
Джанесса Каллински отложила в сторону ложку и крепко пожала руки Эммы.
– Мне так приятно познакомиться с вами, миссис Харт. Благодарю вас! Спасибо, что выручили моего мужа. Это было так великодушно, так бесстрашно! Вы и сами могли легко пострадать. – Она улыбнулась Эмме с искренней благодарностью и продолжала задушевным тоном: – Пожалуйста, проходите! Садитесь. Позвольте мне предложить вам что-нибудь. Вам жарко, и вы устали.
– Я тоже счастлива познакомиться с вами, – вежливо отозвалась Эмма. – Спасибо, миссис Каллински. Будьте добры, дайте мне, пожалуйста, стакан воды. – Джанесса подвела Эмму к стулу и почти силой усадила.
– Конечно, я с радостью подам вам стакан воды, но вы также должны выпить чаю с лимоном. Пожалуйста, отдохните немного.
Каллински тут же появился с водой. Эмма с нетерпением приняла стакан и неожиданно почувствовала, как уютно присесть после долгих и утомительных хождений по улицам. Она лишь сейчас начала ощущать, как сильно устала.
Абрахам подошел к жене, готовившей ужин в другом конце кухни, и отдал ей сверток.
– Здесь хала, Джанесса. Боюсь, она упала на улице, когда я споткнулся, но не думаю, что она испортилась. – В его глазах блеснул огонек. – Даже не помялась. – Он посмотрел на Эмму. – Извините, пожалуйста, я на минуту. – Он склонил голову со свойственной для него степенной учтивостью и ушел наверх.
Эмма обежала взглядом кухню. Она была просторна и мила, более чем прилично обставлена: диван и несколько мягких стульев, буфет, широкий стол в окружении еще шести стульев. Стол ярко сиял белоснежной скатертью в затухающем послеполуденном свете и был накрыт на четверых. Привлекательные обои были строгого вкуса, а ковер на полу – хорошего качества, как и вся прочая обстановка. Эмма наблюдала, как Джанесса приготовила чай и разлила его по стаканам. Она была выше и стройнее своего мужа, с хорошей фигурой. Ее свежее личико было скорее мужественным, чем красивым, округлое, со славянскими чертами, с мягкими полными губами. Прямые черные блестящие волосы были отброшены назад и локонами спускались по ее шее, из-под тонко очерченных темных бровей смотрели голубые глаза. На ней было черное ситцевое платье и чистый белый фартук, прибавлявшие царственности ее величию. Эмма подумала, что ей уже под сорок.
Через несколько минут вернулся Каллински. Он уже отчистил пыль с брюк, сменил пиджак и промыл ссадину на щеке. Он вымыл в раковине руки, что-то негромко сказал жене и подошел к Эмме. Джанесса принесла чай на небольшом подносе. Она подала один стакан Эмме.
– Я знаю, это взбодрит вас лучше, чем вода, госпожа Харт, – пробормотала она и села напротив Эммы.
Эмма поблагодарила ее и отхлебнула чаю. Это был изысканный напиток. Лимонный аромат шел от плавающей в нем дольки лимона. Чай был сладкий и горячий. Эмме никогда прежде не приходилось пить чай с лимоном, но она удержалась от этого замечания, желая, как обычно, выглядеть сведущей и светской юной леди.
Миссис Каллински все свое внимание обратила на мужа.
– Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь, Абрахам? Приступов нет? Больше нет болей в груди? – Она не могла скрыть своей тревоги.
Каллински взглядом предупредил Эмму и быстро ответил:
– Нет-нет! Ничего такого, Джанесса. Пожалуйста, не волнуйся. Я совершенно оправился от падения.
Жена нахмурила лоб и задумалась, но, кажется, поверила словам мужа. Абрахам отхлебнул чаю и спросил Эмму:
– Вы далеко живете от Лейландз, миссис Харт?
– Совсем рядом. Вы знаете „Грязную утку” на Йорк-роуд? – уточнила девушка. Каллински кивнул. – Так вот я живу в получасе ходьбы оттуда, на другом конце этой улицы, в противоположную сторону от Лейландз.
– А, понятно, – ответил хозяин дома. Он посмотрел на часы. – Уже позже, чем я предполагал. Когда вернутся мои сыновья, а придут они совсем скоро, они проводят вас домой. В этих местах небезопасно для одинокой молоденькой дамы.
Эмма хотела было отказаться, но тотчас увидела здравый смысл этого предложения. Ей не хотелось подвергаться опасности в гетто и близлежащих кварталах, поэтому она сказала:
– Спасибо. Думаю, это превосходная идея.
– Это самое малое, что мы можем сделать, – вставила миссис Каллински. – Мы ведь не хотим, чтоб ваш муж волновался за вас. – Затем она добродушно заметила: – Без сомнения, вы очень торопитесь домой, чтобы приготовить ужин.
Эмма откашлялась, не ответив, всегда осторожная, когда предстояло довериться чужим людям. Но Джанесса Каллински приветливо смотрела на нее, и Эмма неожиданно для себя произнесла:
– Нет, мне не нужно готовить мужу ужин. Он служит в Королевском флоте. Когда он в море, как сейчас, я живу одна.
– Одна! – воскликнула миссис Каллински, и ее лучистые глаза заволокла тревога. – У вас нет семьи? – Мысль о том, что эта девушка живет в Лидсе без родных, привела в ужас Джанессу, привыкшую жить в большой, сплоченной и дружной общине, где все помогали друг другу и каждый защищал соседа.
Эмма покачала головой:
– Нет, Бабушка мужа умерла недавно. У нас больше никого не осталось. – Она заметила, как огорчилась миссис Каллински, и поспешила добавить: – Но ведь мы вдвоем. И у меня все в порядке. Правда. Я живу в хорошем доме в спокойном районе. Мне сдает комнату очень милая женщина.
Супруги обменялись быстрыми понимающими взглядами. Абрахам кивнул в ответ на молчаливый вопрос жены, который она, как обычно, задала ему взглядом своих выразительных глаз. Джанесса Каллински наклонилась вперед, сложив пальцы рук, ее широкое лицо сияло благожелательностью.
– Если вам не надо немедленно идти домой, если у вас нет других неотложных дел, может быть, вы останетесь и разделите с нами праздничный ужин? Нам будет чрезвычайно приятно.
– Ах нет, я не могу. Право же, не могу, – возразила Эмма. – Вы очень добры. Но я никак не могу. – Она покраснела, опасаясь, как бы гостеприимные хозяева не подумали, что она напрашивается на приглашение. – Благодарю вас. Вы очень добры. Но я не хочу надоедать вам.
– Чепуха! – воскликнул Абрахам. – Вы вовсе не будете надоедать. Боже правый, после всего, что вы для меня сделали сегодня! – Он поднял руки перед собой и, поведя несколько раз ладонями вверх, продолжал: – Как же нам отблагодарить вас? Пожалуйста, оставайтесь на праздничный ужин, окажите нам эту честь.
Увидев недоумение на лице Эммы, он объяснил:
– В субботу у нас праздник – Шаббат. Он начинается на закате в пятницу, и мы всегда отмечаем начало священного дня за праздничным столом.
– Понятно, – кивнула Эмма. Беспокойный огонек зажегся в ее глазах, и взгляд ее обратился к часам на каминной полке.
Абрахам проследил за ее взглядом и кивнул, тотчас угадав, о чем она думает:
– Не беспокойтесь! Не беспокойтесь! Наши сыновья проводят вас домой после ужина. – Его слова звучали убедительно. – С ними вы будете в безопасности, даже если уже стемнеет.
– Но я… – начала было Эмма.
– Решено, миссис Харт, – мягко, но все же с решительным видом вмешалась Джанесса. – Вы выглядите усталой. Конечно же, из-за этих передряг с хулиганами. Еда поддержит вас. Восстановит силы. Вам понравится. – Она подалась вперед и похлопала Эмму по руке. – У нас всего много. Больше, чем нужно, чтобы накормить еще одного человека, такую почетную гостью. Пожалуйста, чувствуйте себя свободно, а когда придут Дэвид и Виктор, они тоже будут вам очень рады. И поблагодарят за помощь их отцу. Да-да, они будут польщены, если вы разделите с нами праздничный ужин.
Эмма уступила под напором доброты и убедительности доводов миссис Каллински. К тому же она снова почувствовала голод, а в доме миссис Дэниел ее не ожидало ничего особенно вкусного. И из кипящих на плите горшков доносились восхитительные манящие запахи.
– Благодарю вас. Буду счастлива к вам присоединиться, если не помешаю.
Каллински просияли, и Джанесса вскочила и подлетела к плите, чтоб проследить за кипящим в кастрюлях ужином. Заглянув во все кастрюли, она вновь обратилась к Эмме:
– Я думаю, вы прежде не пробовали еврейских блюд, но вам непременно понравится. – Она повернулась, держа в руке крышку от кастрюли, и утвердительно кивнула. – Да, я знаю, вам очень понравится. На первое будет куриный суп с шариками из мацы, они похожи на йоркширские клецки, только поменьше, а затем жареный цыпленок с хрустящей корочкой, золотистый и сочный, с морковью и другими овощами из супа. А напоследок – медовые лепешки и чай с лимоном. Да, все это вкусно, вот увидите… – Джанесса умолкла, недоговорив, и повернулась к двери. Дверь открылась, и женщина просияла от удовольствия и гордости, когда вошли ее сыновья. Увидев Эмму, сидящую у камина, они остановились и, немало удивившись, с интересом воззрились на нее.
– Дэвид! Виктор! Идите познакомьтесь с нашей гостьей. Почетной гостьей, ведь она сегодня вызволила вашего отца из беды самым чудесным образом. Замечательная девушка, – сообщила Джанесса, шумно закрывая кастрюлю крышкой. Она вытерла руки кухонным полотенцем и поспешила к своим сыновьям. Затем энергично провела их в комнату. – Ну же, мальчики, это Эмма Харт. Миссис Харт. – Она подвела их к Эмме, сияя от радости. – Это Дэвид, – сказала она, представляя юношу повыше. – А это Виктор.
Каллински-младшие поздоровались с Эммой за руку и поблагодарили ее за то, что она пришла на выручку отцу. Затем они прошли в другой конец кухни и сели рядышком на диван.
Глаза Дэвида сузились, когда он заметил выступивший на щеке отца сине-черный кровоподтек, сама же щека отекла и распухла. Он тихо и почтительно обратился к Абрахаму:
– Что случилось, отец? – Но в глазах юноши зажегся недобрый свет, и он изо всех сил старался сдержать нарастающий гнев. Он знал, что это опять было делом рук ярых антисемитов.
Тот не спеша рассказал о случившемся, не упуская ни малейшей детали и с жаром превознося отважный поступок Эммы. Пока он говорил, Эмма с растущим интересом смотрела на юношей, сравнивая их.
Дэвид и Виктор Каллински были совершенно непохожи друг на друга, как неродные. Дэвид, старший, которому уже исполнилось девятнадцать, был высок, как и его мать, и хорошо сложен. Джанесса одарила его своими красивыми синими глазами, но синева его глаз была темнее и глубже. Овал и черты его красивого открытого лица говорили о славянском происхождении его матери. От отца он унаследовал шапку черных волнистых волос и его легкость в общении, но, в сущности, Дэвид Каллински был даже более общительным, живым и энергичным, чем Абрахам. Дэвид был и инициатором, и исполнителем, честолюбивым, умным и заводным. Если в его быстрых синих глазах и был легкий отблеск цинизма, о нем заставляло забыть добродушие его широкой улыбки и дружеская манера поведения. Дэвид был умен, обладал интуицией и всей душой своей, всем сердцем стремился к единственной цели – добиться успеха. И, прекрасно зная истинную суть человеческой натуры, он жил, руководствуясь лишь одним-единственным правилом: выживает достойнейший. Но он стремился не просто выжить, а обрести богатство и жить на широкую ногу.
Шестнадцатилетний Виктор был небольшого роста, как цыпленок, хрупкий, и этим он немного походил на своего отца. У него были, как у матери, прямые блестящие черные волосы, но в остальном он не был похож ни на кого из своих родителей. Его большие карие глаза смотрели ласково, а лицо его было спокойным и добрым, не очень выразительным, но миловидным. Его спокойное лицо, как зеркало, отражало его внутренний мир: Виктор Каллински был тихим отзывчивым мальчиком. Лишь одним его характер походил на характер отца: Виктор, как и Абрахам, был необычайна терпелив и прекрасно понимал бренность человеческого бытия, это понимание было зрелым и тем более удивительным для такого молодого человека. Он был мыслителем и мечтателем, в его груди была душа поэта. Лучше всего Виктор чувствовал себя, когда в одиночестве читал книги, или рассматривал в музее великие полотна, или слушал музыку Малера и Бетховена. Он был по природе замкнутым и даже робким и не без труда вступал в разговор, а особенно с людьми незнакомыми. Виктор украдкой смотрел на Эмму из-под длинных черных ресниц, и на губах его играла мягкая улыбка. Он думал о том, какая сострадательная, должно быть, эта девушка, и о том, что ее сегодняшний поступок лишь укрепил его святую веру в то, что суть человечества – доброта. Как и его отец, Виктор был начисто лишен горечи и желчности.
Дэвид, более смелый и самоуверенный из братьев, первым заговорил с Эммой:
– Вы проявили недюжинную храбрость, вступившись за моего отца и отогнав тех парней. Хотя вы и не еврейка, да? – заметил он с присущей ему прямолинейностью. Он быстро окинул ее с головы до пят проницательным взглядом своих синих глаз и был потрясен тем, как кротко она сидела на стуле, покорно сложив руки на коленях.
– Нет, я не еврейка, – ответила Эмма. – Но я не вижу никакой разницы. Я бы помогла любому, попавшему в беду И уж конечно, тому, на кого набросились, как на вашего отца.
Дэвид кивнул.
– Однако немногие бы так поступили, – кратко заметил он, гадая, почему же такая изящная девушка оказалась в этих местах. Он хотел уже спросить, когда его мать позвала Эмму:
– Миссис Харт, пойдите вымойте руки, потом умоются мальчики, и мы будем ужинать. Скоро сядет солнце. – Джанесса прошла к столу и поставила еще один стул для Эммы. Она не отходила от него, пока Эмма, а потом и юноши не закончили умываться.
Все вместе они встали вокруг большого, превосходно накрытого стола, – семья Каллински и Эмма.
– Сначала мама освятит свечи, – прошептал Дэвид. Эмма стояла не шелохнувшись и внимательно смотрела и слушала, внимая всему происходящему. Джанесса зажгла две белые свечи и тихо произнесла над ними молитву на незнакомом языке, совершенно непонятном для Эммы. Затем они сели за стол, Дэвид учтиво подвинул стул для Эммы, а Виктор для матери. Заметив, что вся семья склонила головы, Эмма последовала их примеру. Краем глаза она видела, как Абрахам освятил красное вино в маленькой чашке, вновь произнеся молитву на том диковинном иностранном языке. Девушка не знала, что это был иврит. Старший Каллински отхлебнул глоток вина и прочел молитву над халой, которую Эмма сама же спасла на улице.
– Отец прочел молитву, и теперь, преломив хлеб, мы можем поесть, – опять пояснил ей Дэвид. Глава семьи преломил хлеб и пустил его по кругу, а Джанесса поставила на стол дымящиеся чашки с супом, пахнувшим необычайно вкусно. И трапеза началась.
Пока все ужинали, Эмма прониклась гармонией и безмерной любовью, царившей в этой семье. Девушка отдыхала душой, ведь вся обстановка была такой теплой и благожелательной, и Эмма чувствовала себя так свободно и была окружена такой заботой и добрым вниманием, что ее переполнила благодарность и горло перехватило от нахлынувших чувств. Одна мысль не давала ей покоя: „Почему же евреев ненавидят? Ведь они такие чуткие и кроткие люди, и добрые, и деликатные. Это неслыханно, как к ним относятся!” И эти чувства Эмме Харт предстояло пронести через всю жизнь, стойко защищая своих друзей-евреев, то и дело возмущаясь и скорбя от крайних проявлений неприкрытого расизма, как язва, поразившего Лидс на долгие годы.
Жареная курица, как и суп, была безупречно приготовлена и изумительно вкусна. И Эмма впервые с тех пор, как уехала из Фарли, почувствовала, что наелась и даже переела. Девушка вдруг поняла, что ела очень мало всю эту неделю, что жила в Лидсе. Она решила исправить это, поскольку понимала, что должна поддерживать свои силы.
За столом много говорили о самых разнообразных вещах, пленивших Эмму. Больше всего рассказывали говорливый Дэвид и его чуть менее словоохотливый отец. Изредка Джанесса тихо роняла несколько слов и кивала Эмме в знак согласия или отрицательно качала головой и все время мягко улыбалась, радуясь тому, что рядом с ней, дома, все любимые ею люди, наслаждаясь той ощутимой любовью, что разлилась вокруг нее, и праздничным настроением семейного ужина. Виктор едва вымолвил и слово, но он иногда улыбался Эмме, и его карие глаза глядели ласково, дружелюбно и застенчиво.
Чуть позже, подавая на стол медовые лепешки и чай, Джанесса обратилась к Эмме, подмигивая своими синими глазами:
– Надеюсь, вам понравилась наша еврейская еда, ведь правда, Эмма Харт?
В глазах Эммы тоже так и плясали огоньки.
– Да-да, очень, миссис Каллински. Было очень вкусно. И, пожалуйста, зовите меня просто Эммой.
Все согласно кивнули и улыбнулись ей в ответ.
– Почтем за честь, – сказал Абрахам, как всегда, степенно и учтиво.
Когда они пили чай, Дэвид краем глаза наблюдал за Эммой, сидевшей рядом с ним. Как и все остальные, он заметил благородную осанку и хорошие манеры Эммы, а также и то, что ее платье, хоть и хлопчатобумажное, было прекрасно сшито. Юноша сгорал от любопытства. Наконец он спросил:
– Я не хочу показаться излишне любопытным или невоспитанным, но скажите, что же вы все-таки делали сегодня днем на Норт-стрит? Слава богу, что вы там оказались. Но все же это не самый подходящий район для прогулок.
В ответ на проницательный взгляд Дэвида Эмма одарила его светом своих сверкающих глаз.
– Я искала работу, – негромко сказала она. Воцарилась полнейшая тишина, и четыре пары глаз уставились на Эмму. Молчание нарушила Джанесса:
– Такая девушка, как вы?! Искала работу в том ужасном районе! – Она задохнулась, как громом пораженная.
– Да, – тихо подтвердила Эмма. Поскольку все они в изумлении не сводили с нее глаз, она сочла необходимым объясниться и принялась рассказывать ту же самую историю, что выдумала для Рози и повторила госпоже Дэниел. Эмма завершила свой рассказ словами: – И за прошедшую неделю я побывала во всех галантерейных магазинах Лидса. Я искала место продавщицы, но безуспешно. И потому сегодня я решила попытать счастья на Норт-стрит в швейных мастерских. Но и там я ничего не нашла. Я как раз вышла от Коэна и направлялась домой, когда увидела, что мальчишки нападают на мистера Каллински.
Три пары глаз семьи Каллински тотчас оторвались от Эммы и воззрились на Абрахама, и снова именно Джанесса сказала:
– Абрахам! Абрахам! Ты должен что-нибудь сделать для Эммы.
– Конечно, должен и сделаю, – ответил тот, широко улыбаясь Эмме, сидящей рядом с ним. Он похлопал ее по руке: – Вам не нужно больше утруждать себя поиском работы. Приходите в понедельник утром, ровно в восемь часов, в мою швейную мастерскую, и я дам вам работу, Эмма. Уверен, мы сможем подыскать что-нибудь подходящее. – Он взглянул на Дэвида. – Разве ты не согласен, сын?
– Согласен, отец. Для начала Эмма может поработать метальщицей петель. Это не так уж трудно, – ответил тот.
Эмма так удивилась, что почти лишилась дара речи, но быстро обрела его вновь:
– Ах, благодарю вас, мистер Каллински! Это было бы чудесно! – Она внимательно на него посмотрела. – Я быстро научусь и буду усердно работать. – Девушка помедлила и покачала головой. – Я и не знала, что у вас есть швейная мастерская.
Абрахам хохотнул:
– Откуда ж вы могли узнать? Как бы то ни было, а она стоит на улице Рокингем, около Кэмп-роуд. Дэвид напишет вам точный адрес. Это не очень большая мастерская. У нас работает около двадцати человек. Но мы неплохо преуспеваем, раскраивая.
– Что значит „раскраивая”? – спросила Эмма, сбитая с толку этим выражением и, как всегда, стремясь выяснить все непонятное.
Абрахам добродушно улыбнулся:
– Ну да, конечно, вам незнакомо это слово, поскольку вы не знаете портняжного ремесла. Это означает, что мы, как и большинство еврейских швейных мастерских в Лидсе, выполняем работу для крупных торговцев мужской одеждой, таких как Бэрран и другие. Мы сторонние подрядчики.
– Понятно, – откликнулась Эмма. – Вы шьете костюмы для крупных торговцев, а они уже продают их. Я правильно поняла?
– Не совсем, но пусть объяснит Дэвид. Он один из тех в этой семье, кто живет и дышит, ест и спит с мыслями о портновском ремесле.
Дэвид заразительно засмеялся:
– Это не совсем верно, папа. – Он откинулся на спинку стула, вполоборота повернувшись к Эмме. – Мы не шьем костюмы целиком. Мы раскраиваем и сдаем определенную часть костюма, положим, рукава, или борта пиджака, или лацканы, или спинки пиджака, а иногда и брюки. Мы кроим и шьем все, что только ни закажут нам на данную неделю большие фабрики.
Эмма, как всегда живо, поинтересовалась:
– Но почему так? Мне кажется, это странный метод. Разве не проще сшить костюм целиком в одной мастерской?
Дэвид ухмыльнулся:
– Нет, этот метод довольно необычен, но он не усложняет дела, потому что все очень хорошо организовано. К тому же так дешевле и быстрее. Используя этот метод, крупные производители могут изготавливать гораздо больше костюмов. Они на своих фабриках просто собирают из разрозненных частей единое целое. Эта идея была разработана маленьким портным-евреем по имени Герман Фрэнд. Она произвела переворот в легкой промышленности и способствовала тому, что Лидс стали отмечать на картах как крупнейший в мире центр по производству готового платья. И эта отрасль расширяется с каждым годом. – Его глаза заблестели от возбуждения. – Я утверждаю, Эмма, что портновское ремесло однажды сделает Лидс еще более известным и безмерно богатым. Это действительно так, и я собираюсь участвовать во всем этом.
– Вот такие у него мысли, у этого сына моего, – удивленно произнес Абрахам, с недоверием качая головой.
Эмма очень заинтересовалась, как всегда при упоминании о деньгах и новых идеях.
– А этот человек, Герман Фрэнд, где он почерпнул эту идею? Расскажите мне еще о нем, Дэвид.
– Кто знает, что натолкнуло его на эту мысль? – произнес он, пожав плечами. – Но это, несомненно, была идея, которая заработала. Так или иначе, а у Германа Фрэнда была своя маленькая мастерская, и он кроил и шил для фабрики Джона Бэррана, первого торговца готовым платьем, основавшего дело в Лидсе, как только Зингер изобрел швейную машинку. Это гиганты, и они, кстати, тоже неевреи. Фрэнд разработал систему разделения труда, когда работал на Бэррана. Он разделил пошив одного костюма на пять или шесть операций. Это сразу же снизило стоимость производства готовых изделий и, как я уже говорил, увеличило выпуск продукции. Это также означало, что Бэрран и другие крупные предприниматели, освоившие эту систему, могли теперь продавать костюмы по более низким ценам. Основным стал объем производства, и это сделало цену приемлемой для рабочего люда. Фрэнд стал наделять работой других евреев-владельцев мелких швейных мастерских, и эта идея обросла, как снежный ком.
Эмма заметила:
– Простая идея, но, как многие простые идеи, очень разумная.
Дэвид кивнул в знак согласия, немного ошеломленный этим выводом. Он еще больше удивился, когда Эмма продолжила:
– Как грошовый базар Маркса и Спенсера на рынке Лидса. Вот это действительно блестящая идея: разместить все товары в разных отделах, выставить их так, чтобы каждый мог их увидеть, рассмотреть и выбрать. И они установили такие низкие цены. Дэвид, разве вы не согласны, что все это очень умно?
– Конечно же! – Он улыбнулся. – Вы не знали, что Михаил Маркс тоже еврей-переселенец, приехавший из Польши? Он начинал с одного прилавка на рынке Лидса десять лет назад. Недавно он объединился с Томом Спенсером, и теперь они развернули грошовые базары по всему Лидсу, они уже проникают и в другие города. Однажды их сеть будет развернута по всей стране. Вот увидите!
Эмма не сводила глаз с Дэвида, рот ее был приоткрыт от изумления, и от волнения разрумянились ее бледные щеки. Ока оказалась права. Лидс – то самое место, где можно сколотить состояние. И она сказала:
– Я верю, что все возможно, если у человека есть хорошая идея и он готов упорно трудиться.
– Вы совершенно правы, Эмма, – отозвался Дэвид. Он начал рассказывать еще об одном человеке, преуспевшем в делах, и Эмма с интересом его выслушала.
Дэвид и Эмма могли бы проговорить всю ночь напролет, ведь они оба горели честолюбием и энергией и, что самое удивительное, обладали потрясающей прозорливостью, столь редкой в их юном возрасте. Они интуитивно почувствовали это и бессознательно потянулись друг к другу. Но в этот самый момент Абрахам взглянул на часы и сказал:
– Я думаю, вам, мальчики, пора проводить Эмму домой. Мне тоже очень приятно ее общество, но уже становится поздно, и мне не хотелось бы, чтоб вы ходили по улицам, когда закрываются все пивные. Полагаю, что это опасно.
– Да, мне нужно собираться, – согласилась Эмма и отодвинула свой стул. – Но сначала я должна помочь миссис Каллински убрать со стола и вымыть посуду.
– Нет-нет, это не обязательно, Эмма. Мой муж прав. Мальчики должны проводить вас домой немедленно. Дэвид, не забудь написать для Эммы адрес мастерской, а затем вам надо идти, – рассудила Джанесса.
Эмма поблагодарила Каллински-старших за гостеприимство и чудный ужин, а еще горячее за работу, столь необходимую ей, чтобы выжить. Она пообещала быть в мастерской в понедельник в восемь часов утра и аккуратно убрала бумажку с адресом в сумочку.
Они довольно долго шли к дому госпожи Дэниел, но Эмма чувствовала себя в безопасности, ведь рядом с ней шел молчаливый Виктор, а с другой стороны – говорливый Дэвид. Они не наткнулись ни на какую шайку, Эмма не заметила, как быстро пролетело время в разговорах с Дэвидом обо всем на свете, но больше всего о портновском ремесле. Молодые люди настояли на том, чтобы довести Эмму до самой двери дома госпожи Дэниел.
Дэвид и Виктор были хорошо освещены светом газового фонаря, стоящего чуть поодаль. Эмма переводила взгляд с серьезного Виктора на смеющегося Дэвида и думала: „Они такие разные, но оба такие искренние”. Девушка подала руку Виктору:
– Спасибо, что проводили меня до дома. До свидания, – попрощалась она.
Виктор крепко пожал ей руку:
– Спокойной ночи, Эмма. И спасибо за помощь отцу. Это было благое дело.
– Да-да, благое! – подхватил Дэвид, взяв девушку за руку. – Увидимся в понедельник, ранним солнечным утром. Спокойной ночи, Эмма!
Когда Эмма вставила ключ в замок, юноши развернулись и пошли домой. Но Дэвид вдруг остановился и опять подбежал к девушке.
– Мы одинаково думаем, Эмма. – Его голос уверенно звучал в тишине. – Я знаю, мы станем друзьями. Добрыми друзьями.
Эмма внимательно слушала его и верила ему. Она кивнула:
– Я тоже так думаю, Дэвид.
Он открыл для нее дверь и, когда она благополучно вошла в дом, легко сбежал по ступенькам и поспешил за Виктором, ожидавшем его на другом конце улицы.
Дэвид Каллински и не ведал тогда, что произнес самые что ни на есть пророческие слова. Он и Эмма действительно были похожи, ведь оба они горели желанием добиться успеха.
И в эту душную ночь в августе 1905 года началась дружба, которой суждено было продлиться более полувека. Они вместе и каждый по-своему будут карабкаться наверх, борясь с жестокой нуждой, сражаясь со всевозможными предрассудками, стараясь достичь большего и лучшего. Этим восхождением и своими достижениями они увлекут за собой весь город. Они оставят неизгладимый след в истории Лидса не только своими потрясающими успехами как короли коммерции, но и безграничной помощью другим. Именно Эмма Харт, Дэвид Каллински и еще горстка добросовестных, энергичных и мечтательных евреев и евреек породят величие этого города.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор


Комментарии к роману "Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100