Читать онлайн Состоятельная женщина Книга 2, автора - Брэдфорд Барбара Тейлор, Раздел - Глава 50 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.49 (Голосов: 47)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брэдфорд Барбара Тейлор

Состоятельная женщина Книга 2

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 50

Дворецкий, мужчина средних лет, приоткрывший перед ними двери Фарли-Холл, не был им знаком.
– Добрый день. Меня зовут О'Нил, у меня назначена встреча с мистером Джеральдом Фарли, – произнес Блэки.
– Сквайр ждет вас, сэр, – ответил дворецкий, шире распахивая дверь. – Пожалуйста, сюда.
Он проводил их через громадный мрачный холл в библиотеку.
– Он будет здесь сию минуту. Устраивайтесь поудобнее, пожалуйста.
Дворецкий с поклоном удалился. Когда дверь за ним закрылась, Блэки сказал:
– Должно быть, Мергатройда отправили в отставку.
– Он умер два года назад, – ответила Эмма.
– А где кухарка? – спросил Блэки, с нежностью вспоминая об Элси Тернер.
– Она еще жива, но больше не служит здесь. Она слишком стара и живет в деревне.
Блэки подошел к камину и стал греться, повернувшись спиной к огню.
– Ну ладно, а как ты сама себя чувствуешь, очутившись тут, в этом доме через столько лет?
Эмма коротко взглянула на него.
– Довольно странно, должна тебе признаться.
Окинув комнату холодными зелеными глазами, она невесело рассмеялась.
– Ты знаешь, сколько раз я вытирала пыль с этих панелей, выбивала эти ковры, полировала эту мебель?
Она изумленно покачала головой, губы ее непроизвольно сжались в тонкую ниточку.
– Наверно, столько, что и сама не упомнишь.
– Я никогда и ничего не забываю, – скрипучим голосом сказала Эмма.
Она обошла библиотеку, с интересом разглядывая обстановку. Когда-то в молодости Эмма восхищалась этой комнатой, но теперь, особенно в сравнении с библиотекой в ее собственном доме, она показалась ей мрачной. Воздух, казалось, был пропитан унынием. Апрельское солнце, лившееся через высокие окна, безжалостно высвечивало предметы упадка. Персидские ковры на полу истерлись, их красно-голубая расцветка поблекла от времени, бархатные шторы на окнах выгорели, обивка кресел протерлась во многих местах. Даже рубинового цвета диван потемнел от грязи, его кожаная обивка потрескалась. Эмма подумала, что антик еще хорош и, очевидно, представляет большую ценность так же, как многие старинные книги в кожаных переплетах и картины со сценками охоты, но в целом библиотека оставляла унылое и очевидно заброшенное впечатление.
Эмма пожала плечами и, подойдя к окну, посмотрела наружу. Вдали, под ясным высоким небом цвета глаз ее покойной матери, черной полосой простирались дикие вересковые пустоши. Внезапно она ощутила жгучее желание пойти туда, вскарабкаться по знакомой тропинке через Баптистское поле к Рэмсденским скалам и еще выше, на Вершину Мира, к самому любимому месту ее матери; там, наверху, где свежий, живительный воздух пропитан тонким запахом лаванды и ароматами других цветов и трав. Но сегодня это было невозможно. Воспоминания бесконечным потоком захлестнули ее, увлекая за собой в прошлое. Эмма закрыла глаза и явственно услышала тонкие трели жаворонков, ее ноздри почуяли запах вереска после дождя, ощутила, как папоротник-орляк царапает ее босые ноги и холодный ветер обжигает ее щеки…
Блэки, погрузившись в собственные воспоминания, со своего места у камина неотрывно следил за Эммой. Он вспомнил тот день, много лет назад, когда он впервые встретил ее. Та бедная замухрышка с вересковой пустоши казалось, не имела ничего общего с этой величественной ослепительно красивой женщиной, что стояла сейчас перед ним. Блэки восхищенно покачал головой, в который раз изумившись, кем она стала. В свои тридцать четыре года Эмма Харт-Эйнсли была, несомненно, в самом расцвете своей красоты. Красоты столь ошеломляющей, что ослепляла надолго и никого не оставляла равнодушным. Сегодня на ней был модный и дорогой серебристо-серый костюм из шерстяного крепа, отделанный мехом соболя, и изящная соболья шапочка. Ворот серой шелковой блузки был заколот брошью с изумрудом, бесчисленные нитки жемчуга каскадом спадали с ее стройной шеи, а из-под модной короткой стрижки виднелись мерцавшие в ушах великолепные изумрудные серьги. Она производила впечатление не просто элегантной, но очень хорошо ухоженной и уверенной в себе женщины, окруженной аурой того неоспоримого могущества, которое приносят богатство и власть.
Неожиданно Эмма обернулась и заметила взгляд Блэки, внимательно рассматривающего ее. Она весело рассмеялась.
– Что это ты так на меня уставился? У меня комбинация виднеется из-под юбки?
Блэки усмехнулся.
– Нет, я просто любуюсь тобой, дорогая. Любуюсь и еще вспоминаю многое.
– Да, – медленно, с задумчивым лицом, проговорила Эмма, – это место навевает самые разные воспоминания.
Она мимолетно улыбнулась, подошла к письменному столу и положила на него свою серую замшевую сумочку.
– Ты права.
Блэки закурил сигарету, затянулся и повернулся к ней.
– Фарли тянет время. Интересно, что он этим хочет сказать?
– А кого это волнует. – Пожала плечами Эмма. – В любом случае нам некуда спешить.
Она уселась за стол, принадлежавший когда-то Адаму Фарли, откинулась на спинку кресла и, медленно стянув серыe замшевые перчатки, стала разглядывать свои руки, улыбаясь про себя каким-то собственным мыслям. Ее маленькие, сильные руки! Наверно, не самые красивые на свете, но сейчас они были белыми и мягкими, с отполированными, покрытыми розовым лаком ногтями, а не теми, красными и шершавыми от бесконечного мытья, отскребывания, чистки, руками маленькой служанки, рабыни этого угрюмого дома.
Дверь распахнулась и, тяжело ступая, в библиотеку вошел Джеральд Фарли, с трудом волоча свое грузное тело. Он не заметил сидящей в тени Эммы и с протянутой для рукопожатия рукой устремился к Блэки.
– Добрый день, мистер О'Нил.
Он с нескрываемым любопытством разглядывал Блэки.
– Мне показалась знакомой ваша фамилия, когда вы назначали встречу. Теперь я вспомнил вас, вне всякого сомнения это вы приходили сюда кое-что починить, когда я еще был совсем молод.
– Верно, – сказал Блэки, делая шаг навстречу и пожимая протянутую руку Джеральда. – Рад снова встретиться с вами, мистер Фарли.
Блэки, много лет не видевший Джеральда, с изумлением смотрел на это, похожее на бегемота, жирное тело, обрюзгшее лицо с явными следами распутной жизни. Джеральд выглядел настолько отталкивающе, что Блэки даже передернуло от омерзения.
– У меня хорошая память на лица, – продолжал Джеральд. – Теперь, перед тем как перейти к делу, не могу ли я предложить вам чего-нибудь выпить?
– Нет, благодарю вас, – вежливо отказался Блэки.
– Но мне самому, как всегда после ленча, необходимо выпить бренди. – С этими словами Джеральд тяжело протопал к темному буфету орехового дерева и налил себе хорошую порцию коньяка. Поворачиваясь к Блэки со стаканом в руке, он вдруг заметил расположившуюся за письменным столом Эмму. Его поросячьи глазки широко раскрылись, недоуменное удивление появилось на оплывшем лице.
– Какого дьявола ты делаешь здесь? – загремел он.
– Я – с мистером О'Нилом, – скромно ответила Эмма, продолжая сидеть с бесстрастным видом.
– Проклятие, ты должна прекрасно знать свое место в этом доме, – взорвался Джеральд, все еще не веря собственным глазам. – Как ты посмела так обнаглеть, чтобы усесться за мой стол!
– Полагаю, что теперь этот стол – мой, – самым мягким тоном заявила Эмма, не сводя с него немигающего взгляда своих холодных глаз.
– Твой стол?! О чем, черт побери, ты болтаешь?
Джеральд прошел с воинственным видом на середину комнаты и обернулся лицом к Блэки.
– Что все это значит, О'Нил? Как вы это можете объяснить? Я продал Фарли-Холл компании „Дирфильд эстэйтс”. По телефону вы отрекомендовались представителем этой компании и сказали, что вас наняли реконструировать имение. В таком случае, скажите, ради Бога, что здесь делает эта женщина? Вы не имели права приводить ее сюда!
Не дожидаясь ответа Блэки, он всем своим чудовищным телом повернулся к Эмме.
– Убирайся! Убирайся, ты меня слышишь? – пронзительно завопил Джеральд. – Я не допущу, чтобы ты присутствовала на моей приватной встрече!
Эмма осталась совершенно невозмутимой. Не моргнув глазом, она мрачно улыбнулась.
– Я не намерена уходить, и у меня есть все права находиться здесь, мистер Фарли, – с холодным презрением произнесла Эмма. – Видите ли, компания „Дирфильд эстэйтс” – это я.
Какое-то время слова Эммы не доходили до одурманенного злобой мозга Джеральда, непонимающе уставившегося на нее. Но внезапно, будто избавившись от пелены, застилавшей ему глаза, он все понял и, запинаясь, пролепетал:
– Т-т-ты – „Дирфильд эстэйтс”?
– Именно так.
Эмма достала лист бумаги из сумочки и, пробежав по нему глазами, взглянула на Джеральда.
– Да, как я и думала, этот стол значится в описи имущества. Я приобрела его вместе с некоторыми другими предметами обстановки. Поскольку вы уже получили чек „Дирфильд эстэйтс” и погасили его, то теперь этот стол – мой, как, впрочем, и весь дом. Я заплатила за них.
Пошатываясь, Джеральд упал в кресло. Что такое она говорит? Она – владелица Фарли-Холл? Эмма Харт, их бывшая служанка? Нет, никогда! Он не мог в это поверить, эта мысль сводила его с ума. Он перевел взгляд на Блэки, молча, заложив руки в карманы, стоявшего у камина с легкой улыбкой на лице.
– Это правда? – неуверенно спросил Джеральд. – Она говорит правду?
– Да, – ответил Блэки, изо всех сил стараясь сохранить серьезное выражение лица и думая про себя: „Бог мой, я бы многое потерял, если бы пропустил это представление!”
– Почему вы не сказали, что она приедет с вами, когда назначали эту встречу? – обвинительным тоном задал вопрос Джеральд.
– Меня не уполномачивали это делать, – ответил Блэки, доставая портсигар.
Джеральд молча уставился в стакан, который он продолжал держать в руке. Мстительные мысли, путаясь, метались в его воспаленной голове. Боже правый! Если бы он только знал, что эта маленькая шлюха хоть как-то связана с „Дирфильд эстэйтс”! Он бы никогда не продал им свой дом. Он должен сейчас же разорвать эту сделку. Да, именно так он и поступит! Но тут до него дошел смысл только что сказанных Эммой слов. Он погасил чек и уже истратил полученные по нему деньги. Они пошли на уплату части его карточных долгов. Его заманили в ловушку! Трясущейся рукой Джеральд поднял стакан и залпом выпил бренди.
Эмма кинула быстрый взгляд на Блэки, сверкнув зелеными глазами под отливающими золотом бровями. Она поднялась с места, подошла к честерфильду, села, грациозно скрестив ноги, и пристально посмотрела на Джеральда.
– По условиям договора вы должны немедленно освободить дом, – сказала она спокойным ясным голосом. – Даю вам на это еще одну неделю.
Джеральд заморгал глазами и замотал головой так энергично, что у него затряслись щеки.
– Это слишком малый срок, – проскулил он. – Вы должны дать мне больше времени.
– Одна неделя, – повторила Эмма. Она немного помолчала, и ее искрящиеся смехом глаза приобрели серьезное выражение.
– Далее, я должна убедительно просить вас немедленно забрать свои личные вещи из вашего кабинета на фабрике „Фарли”. Прямо сегодня, до пяти вечера. Иначе их упакуют в картонные коробки и выставят во двор, откуда вы сможете забрать их, когда вам вздумается. Повторяю, к пяти часам сегодня.
Джеральд, сидевший в кресле, задрожал и, будто пораженный громом, уставился на Эмму. Он беззвучно раскрывал рот, не в силах вымолвить ни слова. Совершенно ошарашенный, он сидел, глупо таращась на нее. Нарастающий ужас совершенно парализовал его.
Ледяным тоном Эмма продолжала:
– Если я не ошибаюсь, то, мне кажется, две недели назад вы продали фабрику компании „Дженерал ритейл трейдинг”, не так ли?
– Вам-то что за дело до этого? – прошипел, брызгая слюной, Джеральд, пытаясь собраться с духом. – „Дженерал ритейл трейдинг” – отделение компании „Проктор и Проктор”, принадлежащей моему другу Алану Проктору.
– Я прекрасно знаю о связях „Дженерал ритейл трейдинг” и „Проктор и Проктор”, – заявила Эмма. – Но вас ввели в заблуждение „Проктор и Проктор” – дочерняя компания „Эмеремм Компании” и уже много лет не принадлежит Алану Проктору. Он просто наемный служащий холдинговой компании.
Она сидела, внимательно следя за реакцией Джеральда на ее сообщение.
– Алан Проктор никогда не заикался мне об этом, – пробормотал Джеральд, и вдруг новая, еще более пугающая, нестерпимая догадка мелькнула в его кружащейся голове. – Кому принадлежит „Эмеремм”?
– Мне, – тонко улыбнулась Эмма, наслаждаясь выражением его лица. – Соответственно, именно я контролирую „Проктор и Проктор” и „Дженерал ритейл трейдинг” точно также, как „Дирфильд эстэйтс”.
Она подалась вперед, сложив руки на коленях.
– Следовательно, мне принадлежат все ваши фабрики, и Фарли-Холл тоже.
– Ты! – завизжал Джеральд, силясь подняться с кресла. – Это все ты!
Он упал обратно в кресло, охваченный неподвластной емy дрожью во всем теле. Острая боль пронзила его грудь с такой силой, что у него перехватило дух. Ему показалось, что его сию минуту хватит апоплексический удар. Только сейчас до него неожиданно дошло все сказанное Эммой, и он до конца осознал весь чудовищный смысл ее слов. Эмма Харт владела теперь всем, что раньше принадлежало ему. Почти все его предприятия перешли в ее руки. И их фамильный дом, их родовое поместье! Она растоптала его, отняла у него жизнь. Все, что у него осталось – кирпичный завод и несколько акций „Йоркшир морнинг газет”, – гроша ломаного не стоит. Он содрогнулся всем телом и закрыл лицо руками.
Блэки равнодушно взирал на него, не испытывая жалости к этому разоренному и раздавленному человеку, сидевшему перед ним. Он искоса взглянул на Эмму, молча и неподвижно сидевшую на диване, полностью владея ситуацией и своими нервами. Ее прекрасное лицо сейчас было похоже на бронзовую маску, глаза разили Джеральда, как стальные клинки. Блэки показалось, что воздух в комнате вибрировал от разлитой в нем ненависти, исходящей от Эммы. Он вздохнул и отвернулся. Он наконец понял, какая сила двигала Эммой все эти годы!
Джеральд поднял голову и с ненавистью уставился на Эмму.
– Ты проклятая лицемерная сука! – прошипел он сквозь крепко стиснутые зубы. – Это ты стояла за всеми несчастьями, случившимися со мной в последние годы. Ты сознательно поставила себе цель украсть у меня мои фабрики. Ты разорила меня!
Эмма рассмеялась сардоническим смехом, и, впервые за сегодняшний день, ее яростная ненависть выплеснулась наружу.
– Ты считал пустыми словами мои угрозы в тот день, тринадцать лет назад, когда ты попытался изнасиловать меня? Я никогда не забывала этот день, а теперь и ты навсегда запомнишь его. Память о нем будет преследовать тебя до конца твоих дней, Джеральд Фарли!
Она холодно усмехнулась.
– Да, я разорила тебя, как и обещала тогда, когда ты силой ворвался в мой дом и напал на меня. Но ты сам, не подозревая об этом, помог мне. Ты сильно облегчил мою задачу. Если хочешь знать правду, то это ты сам себя разорил, а я просто немного тебе в этом помогла.
От злобы и чудовищного унижения Джеральд совершенно потерял голову. Пошатываясь, он встал. Ему хотелось схватить ее шею руками и давить, давить, пока жизнь не покинет ее. Он должен ее уничтожить. Сжигаемый ненавистью, с выпученными глазами на искаженном ужасом лице, он двинулся к Эмме, подняв руки, как бы желая ее ударить. Но Блэки, изумленный и разгневанный всем услышанным, резко рванулся вперед и перехватил готовую нанести удар руку Джеральда. Несмотря на свои гигантские размеры, тот, отягощенный своим громадным весом, был физически слаб и не имел никаких шансов устоять против силы и быстрой реакции Блэки, который резко развернул его и сгреб в охапку, прижав руки Джеральда к туловищу. Потом Блэки слегка ослабил хватку и принудил Джеральда опуститься обратно в кресло.
– Не вздумай повторить это, Фарли! – крикнул Блэки, стоя над ним с потемневшим от гнева, налившимся кровью лицом. – Если ты посмеешь даже дыхнуть в ее сторону, я так отделаю тебя, что ты пожалеешь об этом!
Тупо игнорируя предупреждение Блэки, Джеральд ворочался в кресле, пытаясь подняться и изрыгал грязные ругательства. Наконец, обливаясь потом, он сумел встать на ноги и злобно смотрел на Эмму. Казалось, что он хотел броситься на нее, но вдруг переменил решение и ринулся к Блэки. Но тот был готов к такому повороту событий и, быстро отступив в сторону, сжал правую руку в кулак и нанес Джеральду сокрушительный удар в челюсть. На багровом лице Джеральда промелькнуло недоумение, после чего он обмяк и рухнул к их ногам, перевернув по пути маленький столик красного дерева.
– О Боже! – воскликнула Эмма, поднимаясь со своего места на диване.
– Этот ублюдок сам напросился, – пробормотал Блэки, коротко, виновато взглянув на нее. – Почему ты мне не рассказала, что он тогда хотел тебя изнасиловать? Я бы избил его до полусмерти. Он остался бы калекой на всю жизнь после того, как я разобрался бы с ним.
– Знаю, и именно поэтому я никогда тебе об этом не говорила, Блэки, – спокойно сказала Эмма. – Я подумала, что лучше об этом промолчать. Мне не нужны были лишние осложнения, моя жизнь тогда и так была нелегкой.
Эмма подняла столик и устало улыбнулась.
– Но, спасибо тебе за то, что ты сейчас вмешался. Я уж подумала, что он действительно решил ударить меня.
Блэки вопросительно взглянул на нее, в который раз пораженный ее бесстрашием.
– Что значит – подумала? Я знаю, что он совершенно определенно угрожал тебе, этот подонок.
Эмма бросила взгляд на распростертого на полу Джеральда.
– А что делать с ним? Мы же не можем просто оставить его валяться здесь.
В черных глазах Блэки мелькнуло злобное выражение.
– Я мог бы придумать массу всего, что стоило бы с ним сотворить. Но, должен тебе сказать по правде, он не стоит того, чтобы садиться из-за него в тюрьму.
Блэки схватил кувшин с водой, стоявший на ореховом буфете, и без лишних церемоний выплеснул на Джеральда все его содержимое.
– Вот что надо с ним сделать, – произнес он, холодно наблюдая за Джеральдом. Несколько мгновений спустя тот зашевелился и попытался сесть, нечленораздельно бормоча что-то себе под нос и вытирая воду с лица. Блэки одним рывком поставил его на ноги.
– Довольно, Фарли! Больше никаких резких движений! Ты понял меня? Иначе я за себя не отвечаю, – с угрозой в голосе сказал Блэки. Он грубо толкнул Джеральда в кресло и встал над ним.
– А теперь пора заняться делами. Вам известно, зачем я приехал. Полагаю, что вы собираетесь предложить нам осмотреть дом. Как мне кажется, в данной ситуации у вас нет других предложений, не так ли?
Не обращая внимания на Блэки, с ненавистью, выплескивающейся через край, Джеральд злобно смотрел на Эмму.
– Я еще доберусь до тебя, – орал он, грозя ей кулаком, – не думай, что тебе это сойдет с рук или удастся легко отделаться, Эмма!
– Для вас она не Эмма, а миссис Эйнсли, – сказал Блэки.
Тем временем Эмма направилась к письменному столу, подобрала свои перчатки и сумочку, после чего заявила Джеральду:
– Теперь, пожалуйста, оставьте нас. Полагаю, вам есть чем заняться, например собрать свои вещи в кабинете на фабрике.
Джеральд неуверенно поднялся на ноги и, ухватившись руками за спинку кресла, чтобы не упасть, угрожающим тоном сказал:
– Я предупреждаю тебя по-хорошему.
Голос его дрогнул, на глаза навернулись слезы.
– Я собираюсь…
– Вы ничего не способны мне сделать, – ответила Эмма и отвернулась с отвращением.
В свою очередь Блэки твердо добавил:
– Слышали, что велела дама, Фарли? Будет лучше для вас делать то, что сказано, и поторопиться с этим. Думаю, что вам будет крайне неприятно увидеть свое барахло выброшенным из кабинета во двор.
Тяжело ступая и сгорбившись, поверженный Джеральд вышел из библиотеки, захлопнув за собой дверь с такой силой, что задребезжали бра на стенах. Ненавидящая любое насилие Эмма была взволнована короткой стычкой с Фарли, но не утратила самообладания. Она взглянула на Блэки и примирительным тоном сказала:
– Слишком много сразу свалилось на этого дурака. Ну, что, пошли осматривать дом?
– А почему бы и нет? Мы ведь за этим сюда и приехали, разве не так?
– Это одна из причин, – ответила Эмма.
Блэки непроизвольно задержал на ней взгляд. Месть порой дорого обходится самому мстителю. Хотя он понимал, какими мотивами руководствовалась Эмма, его пугало, не слишком ли высокую цену она заплатила. Суеверный, как все кельты, Блэки невольно содрогнулся. Жажда мстить – естественное человеческое чувство, но само мщение может так изуродовать и отравить душу, что разрушит личность мстящего. Может быть, мудрее оставить обидчика на произвол судьбы, доверив Всевышнему в известный только Ему день и час рассчитаться с ним.
– Месть – мое ремесло, я сам воздам каждому по грехам его, так говорил Господь наш, – непроизвольно вырвалось у него.
Эмма недоуменно взглянула на него, а потом рассмеялась. С иронией в голосе она возразила:
– Не вздумай разводить тут мистику, Блэки. Ты прекрасно знаешь, что я не верю в Бога. Но даже если бы верила, то все равно взяла бы это дело в собственные руки, у меня слишком мало времени, чтобы уповать на Всевышнего.
– И, несомненно, ты не могла отказать себе в удовольствии посмотреть, какое лицо будет у Джеральда, когда он узнает, что именно ты была его врагом все эти годы, – убежденно произнес Блэки.
– Ты осуждаешь меня? – спросила Эмма, удивленно подняв брови.
– И не думаю этого делать, – ответил Блэки и долго молча разглядывал ее.
– Скажи мне, Эмма, что ты чувствуешь теперь, когда добилась всего, чего хотела?
– Превосходно! А почему бы и нет? Я ждала двадцать лет, чтобы расквитаться с Фарли. Целых двадцать лет, Блэки! И позволь мне сказать тебе еще кое-что. Месть очень сладка, очень, поверь мне.
Он ничего не ответил. Только обнял ее за плечи и молча посмотрел ей в лицо. К его радости, холодная, непроницаемая маска, так испугавшая его, снова сменилась обычным приветливым выражением, пропал жестокий блеск в ее изумрудных глазах. Внезапно ему в голову пришла новая мысль.
– А что будет с Эдвином Фарли? – с любопытством спросил он. – Наверняка ты припасла для него что-нибудь особенное в своем репертуаре.
– Подожди, и сам увидишь, – таинственно сказала Эмма и загадочно улыбнулась. – А потом, неужели ты думаешь, что все это совсем его не коснется? Один только этот скандал и чудовищный позор ударит по нему: Джеральд Фарли – банкрот, и весь деловой мир Йоркшира это знает. Кроме того, Эдвин потерпел и значительно больший ущерб. По отцовскому завещанию он получал определенную часть прибылей от фабрик, которыми владели Фарли, Теперь все это вылетело в трубу.
Блэки тихо спросил:
– Неужели нет ничего, что бы ты не знала о делах Фарли?
– Нет.
– Ты поразительная женщина, Эмма, – покачал головой Блэки.
– Да, я такая. Порой я сама себе удивляюсь, – засмеялась она.
– Ладно, давай займемся тем, ради чего мы сюда приехали, и совершим генеральный осмотр Фарли-Холл.
Они вышли в вестибюль и медленно поднялись по главной лестнице, залитой призрачным светом, проникавшим через громадное окно с цветными стеклами, прорезанное высоко над лестничной клеткой. Они прошли по нескончаемым коридорам, в которых слабо пахло воском, газом и пылью, но все запахи перебивал запах плесени, проступившей на стенах. Поскрипывали балки перекрытий, ветер завывал на карнизах, лампы мерцали, и Эмме казалось, что это сам древний дом дышит и вздыхает. Они заглядывали в многочисленные комнаты, заставленные мебелью в чехлах, и, наконец, вышли в главный коридор второго этажа, куда выходили двери спальни.
Эмма остановилась у двери так называемой „синей анфилады” и обернулась к стоявшему поодаль Блэки.
– Здесь были комнаты Адель Фарли.
Она поколебалась секунду, держась за ручку двери, но потом, собравшись с духом, распахнула дверь и решительно вошла внутрь. Облака пыли поднимались с ковров и долго клубились в солнечных лучах, когда они проходили по комнатам. Ими, очевидно, не пользовались много лет, и здесь атмосфера заброшенности ощущалась еще яснее, чем в библиотеке. Хотя в детстве Эмма очень не любила заходить сюда, у нее в памяти запечатлелись бывшие здесь ценные предметы старины и некоторые детали обстановки. Теперь, глядя на них глазами знатока, каким она стала, Эмма состроила гримасу. Здесь бедная Адель провела свою жизнь в собственном замкнутом мирке, в изоляции от семьи, и, убегая от реальности, прикладывалась к бутылке. Еще много лет назад Эмма узнала, что Адель – алкоголичка, но была ли она сумасшедшей? Эмма отбросила беспокоившие ее мысли о наследственной склонности к умопомешательству, которая могла передаться Эдвине, и прошла в соседнюю спальню, задержавшись у громадной кровати под балдахином, поддерживаемом четырьмя столбиками по углам, и застланной поблекшим от времени зеленым шелковым покрывалом. В комнате стояла гнетущая тишина, и как бы в подтверждение тому, какие шутки может воображение играть с человеком, Эмма вдруг явственно услышала звонкий смех Адели и шорох ее пеньюара, почуяла слабый жасминовый запах ее духов. Эмма заморгала, ее руки покрылись гусиной кожей. Посмеявшись над своим испугом, она резко повернулась и торопливо вышла обратно в гостиную. Блэки следовал за ней по пятам и, как обычно, оценивающим взглядом окидывал все вокруг.
– Здесь прекрасные комнаты, Эмма, – сказал он, озираясь кругом, – с отличными пропорциями. Тут есть над чем поработать, но тебе, конечно, придется избавиться от большей части того хлама, который коллекционировала Адель Фарли.
– Да, так я и сделаю, – ответила Эмма, подумав про себя: „Какой грустный приговор Адели Фарли, ей, которая была так красива”.
Эмма небрежно, но с долей любопытства осмотрела другие спальни. Она постояла немного у туалетного столика в Серой комнате, которую когда-то занимала Оливия Уэйнрайт и невольно вспомнила о ней. Неожиданные сомнения обуяли ее. Оливия была так добра к ней, облегчала ее страдания в этом чудовищном доме. Эмма подумала, что, наверное, те духовные нити, которые связывали ее с Оливией, были порождены ее необыкновенным сходством с матерью, которое отмечали все женщины. Очень может быть. Со смягчившимся лицом Эмма повернулась и вышла из Серой комнаты. Но ее настроение решительно изменилось, когда она толкнула дверь Хозяйской комнаты. Ее глаза стали твердыми как кремень, когда она осматривала стоявшую здесь простую мебель, размышляя об Адаме Фарли. Она снова вспомнила все пережитое ею в Фарли-Холл и не чувствовала угрызений совести по поводу того, что она сделала и намеревалась совершить с этим домом. Ее месть вызревала долго, но, безусловно, была справедливой.
Пятнадцатью минутами позже Эмма с Блэки спустились по главной лестнице на первый этаж и быстро прошлись по парадным комнатам. Блэки всю дорогу рассуждал с энтузиазмом о тех перестройках, которые он произведет, и развивал перед Эммой планы превращения Фарли-Холл в удобный и элегантный дом для нее. Эмма кивала, но сама говорила мало. Лишь когда они осматривали гостиную, она тронула Блэки за руку и спросила:
– Почему в детстве этот дом так пугал меня?
– Ты боялась не самого дома, Эмма, а людей, живших в нем.
– Наверное, ты прав, – тихо ответила она, – а теперь от этих людей остались одни тени.
– Да, дорогая, только тени. А дом – это всего лишь дом, и не более того. Помнишь, когда-то давно я тебе говорил, что дома не могут причинять вреда.
– Я это помню.
Эмма взяла Блэки за руку и потянула за собой.
– Пошли отсюда. Здесь холодно и все-таки какая-то зловещая обстановка. Лучше осмотрим парк.
Когда они вышли наружу, Эмма зажмурилась от яркого солнца.
– Ты знаешь, здесь намного теплее, чем там, внутри, – сказала она, кивая на громадное мрачное здание, раскинувшееся перед ними.
С замкнутым, суровым лицом Эмма прошлась по террасе, выстланной мраморными плитами, время от времени оглядываясь на Фарли-Холл. Этот пугающий дом казался ей вечным, нерушимым бастионом богатства и привилегий, подлинным монументом давно отжившему свое общественному устройству, той безжалостной кастовой системе, которую она ненавидела и которая в свое время мучительно ранила ее. Кивнув головой в сторону дома, она холодно произнесла:
– Снеси его.
Было видно, что это давно обдуманное решение.
– Снести?! – повторил Блэки, недоверчиво глядя на нее. – Что ты этим хочешь сказать?
– Именно то, что сказала. Я хочу, чтобы ты разобрал его, камень за камнем, чтобы здесь вместо него было пустое место.
– Но я думал, что ты собираешься здесь жить! – воскликнул Блэки, все еще не веривший своим ушам.
– Сказать по правде, я не уверена, что раньше я собиралась снести его. Но как-то раз ты назвал этот дом чудовищем, и это решило все. На свете не должно быть места чудовищам. Я хочу, чтобы ты стер его с лица земли, чтобы духу от него не осталось.
– А что делать с обстановкой?
– Продай ее, выброси, словом, делай с ней, что хочешь. Мне отсюда ничего не нужно, я в этом уверена. Если хочешь, возьми себе все, что понравится, Блэки.
Она улыбнулась.
– Советую подумать о письменном столе Адама Фарли, он, как ты знаешь, представляет довольно большую ценность.
– Спасибо, Эмма, я подумаю.
Блэки задумчиво поскреб щеку.
– Ты совершенно уверена в своем решении, Эмма? Ведь ты немало заплатила за этот дом.
– Я полностью уверена, что поступаю правильно.
Эмма повернулась и легко сбежала по ступеням террасы ко входу в розарий. Мысленным взором она ясно, будто это было только вчера, увидела себя, юную и отчаявшуюся, вспомнила, как она сообщила на этом месте Эдвину о своей беременности и как он отрекся тогда от нее.
– И разрушь этот розовый сад, полностью уничтожь его, чтобы от роз здесь не осталось ни кустика, ни единого листочка.
Жители деревни были взбудоражены вестью о том, что Эмма Харт, дочь Большого Джека, стала хозяйкой Фарли-Холл и фабрики. Такое известие не укладывалось в их ограниченном воображении, они были ошеломлены и растеряны, обменивались кривыми усмешками по поводу невероятной для них иронии судьбы в этом небывалом повороте событий. Крайне консервативные в своих традициях и предрассудках, взнузданные раз и навсегда жесткой кастовой системой, в которой истеблишмент ставил рабочих на строго отведенное им место, они были глубоко изумлены смелостью Эммы, посмевшей бросить вызов системе и разрушить, казалось бы, вековые правила.
На следующее утро деревенские женщины, стоя уперев руки в бока на крылечках своих домов или опершись на калитки своих садиков, качали удивленно головами или обменивались восклицаниями по поводу замечательного жизненного успеха, достигнутого такой же женщиной, как они сами. Вечером в „Белой лошади” мужчины, в своем большинстве работавшие на фабрике, столпившись у стойки, рассуждали о будущем и злорадно хихикали, радуясь поражению Фарли и своему освобождению от него. Хотя в деревне недолюбливали Адама Фарли, слепленного совсем из другого теста, нежели его грубоватый, но сердечный отец, и считали его, на свой йоркширский вкус, „задавакой”, тем не менее, он пользовался уважением, так как все мужчины в деревне отдавали должное его порядочности и цельности характера. Однако Джеральда Фарли, тирана и дурака, все дружно ненавидели, и не было ни одного человека, который бы не порадовался его падению или испытал хоть каплю жалости к нему. „Избавились, наконец! Скатертью дорога!” – вот та фраза, которую можно было в эти дни услышать в деревне, обитатели которой напряженно ожидали прибытия новой владелицы фабрики и хозяйки Фарли-Холл.
Но Эмма не показывалась в деревне до тех пор, пока Джеральд не освободил Фарли-Холл. Только через два дня после его отъезда серебристо-серый „роллс-ройс” Эммы въехал на фабричный двор, и она вошла в здание, чтобы провести встречу с рабочими. Управляющий Джош Уилсон, сын Эрнеста Уилсона, служившего на фабрике еще при Адаме Фарли, проводил ее в прядильный цех, где собрались все мужчины и женщины, работавшие на фабрике. Эмма, в темно-синем платье и синей шляпке, с жемчужным ожерельем на шее, сердечно поздоровалась с некоторыми пожилыми рабочими, знакомыми ей с детства, и обратилась с речью к собравшимся. Она заявила прямо:
– Вы все прекрасно знаете, что текстильное дело сейчас переживает кризис, длящийся уже полтора года. Цены на шерсть, а следом за ними и цены на ткани упали до самого низкого уровня. Поэтому и благодаря неумелому руководству прежнего владельца фабрика „Фарли” пришла в упадок. Мне известно, что за последние месяцы было уволено много рабочих.
Эмма помолчала и, откашлявшись, продолжила:
– Боюсь, что я не смогу принять их обратно…
Она подняла руку, чтобы остановить прокатившуюся среди слушателей волну громких вздохов и недовольного ворчания.
– Однако я намерена установить небольшие пенсии для всех, кто не сумел найти работу в близлежащих городах. Хочу также сказать со всей определенностью, что не собираюсь закрывать фабрику, чего многие из вас, я уверена, ожидали.
Но в сложившихся условиях я вынуждена урезать все расходы, экономить на всем, реорганизовать фабрику и сократить штаты. Поэтому все, достигшие пенсионного возраста или близкие к этому, будут немедленно уволены, и им всем будет назначена пенсия. Более молодым мужчинам, в первую очередь неженатым, будет предложена работа на моих других предприятиях, если они пожелают покинуть Фарли и попытать счастья в Лидсе или Брэдфорде. Те, кто не захотят воспользоваться этим моим предложением, смогут остаться. Но я все же надеюсь, что многие из вас его примут и позволят мне сократить численность персонала, работающего здесь, с тем чтобы фабрика функционировала экономичнее. Как я сказала Джошу, мы собираемся поставлять высококачественные ткани на три швейные фабрики Каллински в Лидсе. Но этого заказа недостаточно, чтобы запустить фабрику на полный ход. Я знаю, как решить эту проблему. Я собираюсь начать производство низкосортных тканей и по невысоким ценам поставлять их за рубеж, но, надеюсь, что они будут пользоваться спросом и здесь.
Эмма доверительно улыбнулась.
– Я надеюсь преодолеть кризис и уверена, что с вашей помощью и при небольшом везении мы сможем перевернуть все на этой фабрике и быстро сделаем ее платежеспособной. Позвольте повторить, что я не намерена закрывать ее и не хочу, чтобы вы тревожились потерять работу. Я не допущу, чтобы эта деревня умерла.
Рабочие с воодушевлением аплодировали ей, а потом чередой, сменяя друг друга, сжимая в руках шапки, подходили пожать ей руку, поблагодарить и поздравить с возвращением в Фарли. „Я знал твоего отца”, – сказал ей один рабочий, а другой добавил: „Клянусь честью, Большой Джек гордился бы тобой, девушка”.
Посовещавшись с Джошем Уилсоном, Эмма села в свой „Роллс-ройс” и велела шоферу отвезти ее в Фарли-Холл.
Рабочие Блэки О'Нила уже облепили весь дом, карабкаясь по лестницам, расхаживали по крыше. Они вынимали оконные рамы, разбивали дымоходы, снимали с крыши шифер. Эммa улыбнулась и вернулась в Лидс.
На первых порах жители деревни были уверены, что Холл просто перестраивают. Возбужденные этим событием, они с нетерпением ждали момента, когда смогут приветствовать Эмму Харт в качестве новой хозяйки поместья. Но уже через неделю они обнаружили, что дом медленно, но верно исчезает, и были немало изумлены этим.
В середине мая Эмма совершила еще одну поездку Фарли-Холл. Она прошлась по еще не тронутой террасе и посмотрела на широкую полосу черной влажной земли на том месте, где еще недавно стоял дом. От дома не осталось ни единого камня, и розарий исчез тоже. Эмму окатила волна громадного облегчения, принесшая с собой чувство полной свободы. Фарли-Холл, этот дом, в котором она испытала столько унижений и мучительных сердечных ран, перестал существовать навсегда. Он больше не будет навевать на нее болезненные воспоминания. Она разогнала призраки, преследовавшие ее с детства. Наконец-то она освободилась от Фарли!
Блэки, приехавший несколькими минутами позже, подошел и обнял ее за плечи.
– Я исполнил твои приказания до последней запятой, крошка. Я уничтожил чудовище, но, как и все в деревне, сгораю от любопытства, Эмма. Скажи мне, что ты собираешься делать с этой землей?
Эмма с улыбкой взглянула на него.
– Я собираюсь превратить ее в парк, в чудесный парк для жителей Фарли, и хочу назвать его в честь моей матери.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор


Комментарии к роману "Состоятельная женщина Книга 2 - Брэдфорд Барбара Тейлор" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100