Читать онлайн Состоятельная женщина, автора - Брэдфорд Барбара Тейлор, Раздел - 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Состоятельная женщина - Брэдфорд Барбара Тейлор бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.67 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Состоятельная женщина - Брэдфорд Барбара Тейлор - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Состоятельная женщина - Брэдфорд Барбара Тейлор - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брэдфорд Барбара Тейлор

Состоятельная женщина

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

23

В июне следующего года теплым воскресным днем Эдвин Фарли вышел из поместья и направился к вересковым пустошам. В одной руке его была корзинка со всевозможной вкуснятиной из ломящейся кладовки миссис Тернер, в другой – мешок с садовыми инструментами и кое-какими необходимыми вещами.
Им с Эммой предстояла нелегкая работа в Рэмсденских скалах – они готовились к ней несколько недель. Из-за холодов и дождей приходилось откладывать задуманное. В пятницу же, когда Эмму отпустили домой на выходные, Эдвин проводил ее до самых скал. Они договорились встретиться там в воскресенье в три часа дня, если будет хорошая погода.
„А погода очень хорошая”, – подумал Эдвин. Он взглянул на небо. Тусклое солнце то пряталось за лоскутным одеялом из серых и белых облаков, разбросанных по голубому небу, то вновь появлялось на небосклоне, но ничто не предвещало дождя. Легкий ветерок слабо шелестел листвой деревьев, а прозрачный воздух был так мягок, что казалось, в нем разлилось благоухание.
Эдвин постарался обойти конюшни. Чуть раньше, спустившись на кухню собрать корзинку с едой, юноша увидел, что во дворе весело болтают и смеются Энни Стед и Том Харди. Как сообщила Эмма, Том ухаживал за Энни. И они, столь занятые друг другом, наверняка не обратили бы на него ни малейшего внимания. Но, с другой стороны, Эдвин не собирался испытывать судьбу: он не хотел возбуждать даже малейшее их любопытство. Пикник на пустошах он устраивал и раньше, но вот мешок мог привлечь внимание. Он поспешно прошел через розарий, обнесенный стеной, и под шатром старых дубов вышел из поместья. Вскоре он пересек Бэптист Филд и уже взбирался по склону на поросшую вереском плоскую возвышенность и далее по узкой тропинке, ведущей к лощине и кручам Рэмсденских скал.
Эдвин глубоко дышал, наполняя легкие чистым, необыкновенно бодрящим воздухом этой горной местности. В начале мая он подхватил простуду, которая дала осложнение на легкие и перешла в бронхит. Эдвин пробыл две недели в школьном санатории, а затем по настоянию школьного врача был отправлен домой на долечивание. Сейчас он полностью выздоровел и снова чувствовал себя полным сил и энергии.
В Уорксоп за ним на коляске приехал Том Харди – ведь отец Эдвина был в отъезде, что частенько случалось в последнее время. Как выяснил Эдвин, его отец появлялся в имении Фарли лишь наездами, в случае крайней необходимости; чаще всего он бывал в Лондоне или разъезжал по континенту, ничем определенным не занимаясь. Но о младшем сыне он позаботился, наняв ему домашнего учителя, дабы тот не отстал от других учеников. Хотя Эдвин был весьма дисциплинированным и прекрасно мог учиться самостоятельно, отец хотел быть уверенным в том, что сын улучшит свои успехи в учебе. Они решили, что когда Эдвину исполнится восемнадцать лет, он поступит в Кембридж учиться на адвоката у профессора английского права в Даунинг Колледж. Эдвин и учитель были одни во всем поместье, если не считать Джеральда и слуг. Эдвин и не возражал. Напротив, ему это даже нравилось. Усиленно занимаясь с учителем по утрам, в остальное время юноша был предоставлен самому себе.
Джеральд попросту не замечал его. Ведь он был слишком занят. Почти все свое время Джеральд посвящал фабрике в Фарли и двум другим в Стэннингли и в Армли, так что братья виделись только за едой, да и то урывками. Иногда Джеральд брал завтрак с собой и ел на фабрике в Фарли, что было совершенно неприемлемо для брезгливого Эдвина.
Направляясь по хребту к Рэмсденским скалам, Эдвин весело засвистел и пошел быстрее. Его светлые волосы развевались на ветру. Он с нетерпением ждал встречи с Эммой и выполнения их плана. Эмма подвергла сомнению его теорию относительно этих скал, и он считал, что обязан доказать ей свою точку зрения. Он спрашивал себя, не мальчишество ли это. Что ж, возможно, так оно и есть.
Эдвин Фарли, отметив свое семнадцатилетие, считал себя вполне взрослым, он и впрямь выглядел старше своих лет. Неудивительно, ведь за прошедший год произошло столько событий. Внезапная и трагическая кончина матери потрясла его гораздо больше, чем брата, ведь он был гораздо ближе к ней, чем Джеральд. Горе Эдвина в первые дни было безграничным, но наделенный недюжинными способностями и неутолимой жаждой знания, что досталось ему от отца, он вскоре с головой ушел в учебу и не зациклился на гибели матери при столь ужасных обстоятельствах. Он отчаянно загрузил себя бесчисленными школьными делами и всевозможными видами спорта, и это тоже помогло ему унять боль. Он был занят постоянно: с раннего утра до позднего вечера. В конце концов все это позволило ему более философски смотреть на происшедшее и спокойнее относиться к этой утрате.
Огромную, пусть и косвенную, роль в становлении Эдвина сыграла и Оливия Уэйнрайт. Когда юноша на школьные каникулы приехал к ней в Лондон, она тут же ввела его в круг своих бесчисленных друзей: политиков, писателей, журналистов и художников, многие из которых были знаменитыми и незаурядными личностями. Эти неординарные знакомства, да и все это общество ярких, утонченных любителей удовольствий оказало на него потрясающее воздействие. Оливия, зная о его прекрасных манерах и ценя его проницательный ум, сочла необходимым приглашать его на многие званые вечера, от которых он получил истинное удовольствие и на которых превосходно себя зарекомендовал. В итоге он повзрослел, обрел чувство уверенности в себе и некоторую изысканность. Он перестал быть тем изнеженным „маменькиным сынком”, каким он был при жизни Адели.
Но кроме этих перемен в его характере и мировоззрении Эдвин поразительно изменился физически, в немалой степени благодаря своему вновь обретенному интересу к спорту. Он вытянулся и раздался в плечах и стал чрезвычайно красивым молодым человеком, его заметное сходство с отцом стало еще более заметно. Он унаследовал выразительные серо-голубые глаза Адама Фарли, его тонко очерченный чувственный рот и правильные черты лица с печатью интеллекта, но без отцовской аскетичности. Прекрасное телосложение и классическая красота лица снискали ему в Уорксопе прозвище Адонис, что весьма его раздражало. Его постоянно смущало то волнение, в которое его взгляд приводил родных сестер и кузин его школьных товарищей.
Эдвин считал всех этих девиц скучными болтушками. Он презирал их пресные, как и они сами, знаки внимания, хотя нельзя сказать, что они не возбуждали его. Но всем им он предпочитал общество Эммы, которая была ему поддержкой и утешением в самые горькие дни. Ни одна из этих юных знатных дам и из тех богатых девиц, что отец навязывал ему, не могла сравниться ни красотой, ни изяществом, ни умом, ни душой с его Эммой. Ведь, ей-Богу, она была прекрасна. Каждый раз, как он возвращался в Фарли, она восхищала его все больше. В свои шестнадцать лет она уже совершенно оформилась. Ее стройная фигурка стала по-настоящему женственной, а выражение лица было величественным и гордым.
В эту минуту Эдвин был счастлив. До чего же хорошо побыть с Эммой вдали от посторонних глаз! Ее остроумные замечания и способность угадывать суть дела вызывали его одобрительный смех. Юноша усмехнулся. Основным предметом ее колкостей был Мергатройд. За глаза она называла его Застывший Лик, но только наедине с Эдвином. Его брата Джеральда она окрестила Кожа-да-Кости. Это прозвище вызывало безудержный хохот Эдвина, ведь Джеральд был не просто тучным, а толстым до безобразия. Думая об Эмме, он прибавил шагу и вскоре дошел до самых скал. Юноша поставил на землю корзину с едой и мешок и стал всматриваться вдаль.
Эмма, взбираясь на последний гребень, заметила Эдвина прежде, чем он увидел ее. Она побежала. Вереск и папоротник касались ее ног, ветер играл длинной юбкой, надувая ее, как парус, и волосы золотисто-коричневым потоком шелковых лент летели за ней на бегу. Небо было голубым, как цветы вероники, и жаворонки кружились, кувыркаясь в лучах солнца. Теперь она ясно видела Эдвина: он стоял у огромных круч под сенью скал, вздымающихся над Рэмсденской лощиной. Увидев ее, он помахал рукой и принялся взбираться наверх к уступу, где они обычно сидели, укрывшись от ветра, взирая на мир, который простирался далеко под ними. Он не оглядывался, поднимаясь все выше и выше.
– Эдвин! Эдвин! Подожди меня! – закричала Эмма, но ветер унес ее голос, и он не услышал. Когда она добежала до Рэмсденских скал, у нее перехватило дыхание, а обычно бледное лицо раскраснелось от напряжения.
– Я так бежала, что думала – умру, – выдохнула девушка, когда Эдвин помог ей взобраться на уступ.
– Ты никогда не умрешь, Эмма. Мы оба будем вечно жить на Вершине Мира, – улыбнулся он.
Эмма лукаво покосилась на него и засмеялась. Потом, взглянув под ноги, сказала:
– Я вижу, ты принес мешок.
– Конечно. А еще мы устроим пикник, но это позже.
– Полагаю, мы здорово проголодаемся после той тяжелой работы, что предстоит нам сделать.
– Она не такая уж тяжелая, как ты думаешь, Эмма. И к тому же я выполню большую ее часть. – Эдвин прошел по небольшим валунам, выложенным как грубо отесанные камни через речку, и спрыгнул на землю. Он открыл мешок и достал молоток, зубило и большой гвоздь. Все это он положил к себе в карман.
Взглянув на Эмму, сидящую на уступе над ним, Эдвин произнес:
– Я докажу тебе, что центральная глыба не входит в общую группу этих скал, а стоит отдельно. А значит, ее можно сдвинуть.
Сказав это, Эдвин пнул ногой подножие глыбы высотой более метра и шириной около шестидесяти сантиметров. Она вклинилась меж огромных валунов, громоздящихся к уступу и уходящих дальше в небо.
– Возможно, – отозвалась Эмма, глядя на него сверху. – Но я все же думаю, что даже если ты ее сдвинешь, за ней не будет ничего, кроме новых глыб.
Эдвин покачал головой:
– Нет, Эмма, я не согласен с тобой. Я убежден, что за этой глыбой – пустое пространство.
Он вновь взобрался на уступ, осторожно продвинулся мимо нее дальше и расположился у остроконечной вершины той самой глыбы. Она была совсем рядом с уступом, но гораздо ниже и слегка выдавалась вперед. Эдвин опустился на колени и достал зубило и молоток.
– Что ты собираешься делать, Эдвин? Осторожнее! Не свались вниз!
– Мне это не грозит. Ты помнишь ту трещину, где я потерял шиллинг неделю назад? Я слышал, как он звенел, падая, хоть ты и сказала, что не слышала. Я хочу расширить эту трещину и посмотреть, что там, за ней.
– Ничего ты не увидишь, кроме новых глыб, – упрямо ответила девушка.
Эдвин хмыкнул и принялся обивать камень, расширяя трещину. Эмма терпеливо наблюдала за ним, скептически покачивая головой. Она была убеждена, что Эдвин попусту теряет время. Но еще в тот день, когда он потерял свой шиллинг, она решила не возражать ему. Продолбив без остановки минут десять, Эдвин сделал отверстие сантиметров пять в диаметре. Он прижался щекой к камню, заглядывая в дыру и держась за обе стороны глыбы, чтоб не упасть.
– Ну и что же ты видишь? – спросила Эмма.
– Ничего, слишком темно. – Он вытащил из кармана гвоздь и, повернувшись к Эмме, попросил: – Придвинься ближе, Эмма, и слушай внимательно.
Она так и сделала, пробравшись к нему по уступу и протиснувшись меж валунов. Они оба склонились над отверстием, и юноша бросил туда гвоздь. Несколько секунд ничего не было слышно, но затем гвоздь звякнул, упав далеко внизу.
– Ну вот! Ты слышала, Эмма?
– Слышала. Но он мог упасть на другую глыбу, только и всего.
– Не думаю. Слишком долго он падал. Он на земле! – решительно вскричал Эдвин. Он снова положил инструменты в карман пиджака. – Пробирайся назад и спускайся, только не торопись, чтоб не поскользнуться. Я за тобой.
Эмма спустилась на валуны под уступом, осторожно оперлась на них и спрыгнула на землю. Эдвин спустился сразу за ней. Он снял свой пиджак, небрежно набросил его на плечи и засучил рукава. Эмма стояла, все так же, с недоверием взирая на Эдвина, который что-то искал в мешке.
– А теперь что ты собираешься делать?
– Я хочу убрать всю эту траву, мох и вереск, – откликнулся Эдвин, указывая на подножие глыбы. – И ты можешь мне помочь. – Он вручил ей садовый совок, а сам взял мотыгу. – Ты работай на той стороне, а я буду здесь.
Эмма считала всю эту затею пустой тратой сил и времени, но все же решительно принялась за работу, срывая пучки вереска и мха, годами покрывавшие каменную глыбу. Немного притомившись, она положила совок на землю, засучила рукава и расстегнула воротник платья. Почувствовав себя свободнее, она вновь принялась за работу. Через двадцать минут напряженного труда они достигли значительных результатов, очистив все подножие и переднюю сторону глыбы.
Эдвин сделал шаг назад и внимательно осмотрел ее.
– Ты видишь, теперь, когда мы убрали всю растительность, сама глыба приняла более четкие очертания. Она вовсе не является частью Рэмсденских скал. Посмотри, как она вклинена меж огромных валунов. Ни одна глыба не могла бы упасть так ровно, Эмма. Я уверен, что ее сюда поставили.
Эмма вынуждена была согласиться. Он оказался прав, и она сказала ему об этом, добавив:
– И все-таки она внушительных размеров. Как же, по-твоему, мы сможем ее сдвинуть?
– Я расширю трещину, а потом при помощи лома и клина свалю эту глыбу.
– У тебя не получится, Эдвин. И ты можешь пораниться.
– Да нет же, Эмма. Я все хорошенько продумал.
Работая молотком и зубилом, Эдвин вскоре сделал достаточно большой зазор для лома. Он сунул лом в трещину, а за ним вклинил небольшую, но крепкую жердь, другой конец которой уперся в землю слева от глыбы.
– Отойди назад, Эмма, – предупредил он, – встань вон там, у деревьев. Глыба будет падать вперед, и я не хочу, чтоб ты под нее попала. – Изо всех сил Эдвин навалился на лом, толкая им жердь, служившую ему рычагом. С помощью этих нехитрых приспособлений он надеялся одолеть глыбу. Но она не поддавалась. Эдвин обливался потом, появилась боль в руках, но все же он упорно налегал на лом.
Эмма затаила дыхание, сцепив руки. „Он ошибся. Его затея не удалась". Только успела она подумать это, как увидела, что глыба движется.
– Эдвин! Эдвин! Кажется, я видела, как она двигалась! – закричала девушка.
– Я знаю, – выдохнул он. – Я сам почувствовал это. Из последних сил он налег на лом, и глыба наконец опрокинулась, как он и предполагал, вперед. На поверхности Рэмсденских скал открылась небольшая расщелина. Всего-то чуть больше полуметра шириной и высотой сантиметров шестьдесят. Эдвин не мог скрыть своего волнения. Он даже приплясывал от радости.
– Гляди же, Эмма! Здесь дыра! – торжествующе кричал он. Юноша опустился на колени и, заглянув внутрь, осторожно просунул в отверстие голову. – Это похоже на небольшую штольню. А вот и мой шиллинг, и гвоздь! – Он подобрал их и вылез наружу. Он протянул их девушке, а лицо его расплылось в улыбке.
– Как ты думаешь, куда она ведет? – спросила Эмма, подбегая к нему.
– Не знаю. Думаю, под скалы. Они ведь тянутся на многие мили, ты знаешь. Я слазаю внутрь.
– Не нужно, Эдвин! – На ее лице появилось озабоченное выражение. – Это может быть опасно. А что, если ты вызовешь обвал и тебя там завалит?
Эдвин поднялся и вытащил носовой платок. Он вытер лицо, по которому струился пот, и откинул назад волосы.
– Я полезу недалеко. К тому же я захватил свечи и спички. Они в мешке. Достань их, пожалуйста, Эмма, и тот кусок веревки.
– Да-да, конечно. – Она принесла ему все, что он просил. – Я полезу с тобой, – заявила девушка.
Он пристально посмотрел на нее и нахмурился:
– Я думаю, тебе не следует. Не сейчас, по крайней мере. Давай я все разведаю, а потом вернусь за тобой.
Она поджала губы и решительно сказала:
– Знаешь ли, мне ничуть не страшно.
– Я знаю. Но я думаю, тебе лучше остаться здесь на случай, если мне что-нибудь понадобится. – Сказав это, Эдвин обвязался веревкой вокруг пояса. Потом протянул девушке другой конец веревки:
– Держи. Там может быть лабиринт. Я специально прочел много книг по спелеологии. Так вот, спелеологи всегда обвязываются веревкой для страховки.
Эмма, убедившись воочию, как точны умозаключения Эдвина, тут же оценила здравый смысл этого предложения.
– Ладно, но будь осторожен. – Она взглянула на Эдвина, такого высокого и крепкого, а потом посмотрела на расщелину. – Как же ты туда влезешь? Ведь она такая крошечная.
– Я как-нибудь протиснусь, а потом буду двигаться ползком.
– Ты весь перепачкаешься. Кухарка спросит, что с тобой стряслось. Ох, и попадет же тебе!
Губы Эдвина дрогнули, и он расхохотался:
– Эмма, да перестань же ты так беспокоиться о всяких пустяках. Ничего кухарка не скажет. Мы уже много сделали. Давай же доведем наш план до конца.
Эмма вздохнула:
– Ладно. Только двигайся очень медленно и, если я тебе понадоблюсь, дерни за веревку. Обещаешь?
– Обещаю.
Со все растущим беспокойством Эмма следила, как Эдвин исчезает в расщелине. Моток веревки медленно разматывался по мере того, как юноша продвигался по штольне. Наконец Эмма ухватилась за самый конец ее, держась за каменную стену. На ее лице мелькнула тревога, она опустила голову и прокричала в штольню:
– Эдвин! С тобой все в порядке?
– Да! – глухо, как будто издалека, донесся до нее его голос.
– Веревка кончилась! – пронзительно вскрикнула она.
– Я знаю. Отпусти ее.
– Нет! Что ты!
– Отпусти ее, Эмма! – повелительно закричал Эдвин. Она послушалась вопреки голосу разума, но, вдруг испугавшись за Эдвина, опустилась на колени и стала заглядывать в расщелину. Темнота в ней казалась зловещей.
Через несколько минут она услышала шуршание и, к своему большому облегчению, увидела светлую макушку Эдвина. Она отодвинулась, чтобы юноша мог вылезти наружу. Его рубашка и брюки были измазаны грязью, а лицо перепачкано сажей. Он выпрямился, широко улыбаясь.
– Что там внутри? – спросила она, не в силах скрыть любопытства.
– Пещера, Эмма! Потрясающая пещера! – воскликнул он, и его светлые глаза засияли. – Вот видишь, я все-таки был прав. Пойдем, я покажу тебе. А веревка нам больше не понадобится. Штольня совсем прямая и ведет как раз в пещеру.
– Настоящая пещера. Подумать только! – удивилась Эмма и, застенчиво улыбнувшись, добавила: – Прости, что я сомневалась в тебе, Эдвин.
Он засмеялся.
– Неважно. Если б ты не сомневалась в моих словах, я бы, может, не чувствовал себя обязанным доказать их правоту. Ну же! Пойдем! – Он прихватил с собой побольше свечей и скомандовал: – Я пойду впереди. Поначалу пригибай голову. У входа штольня очень низкая.
Эдвин пролез в расщелину, и Эмма протиснулась вслед за ним, моргая глазами, не привыкшими к темноте после яркого солнечного света. Сначала они ползли, но чем глубже они продвигались, тем шире и выше становилась штольня, так что остаток пути они могли идти только согнувшись. Вскоре Эмма разглядела дрожащий огонек свечи, оставленной Эдвином в пещере, а еще через несколько секунд он помог ей спрыгнуть туда.
Эдвин принялся зажигать новые свечи и ставить их аккуратно в ряд вдоль узкого выступа у входа в пещеру. Пока он занимался этим, Эмма с огромным интересом осматривалась кругом. Когда свечи загорелись и мрак рассеялся, она увидела, что пещера и вправду потрясающая, как сказал Эдвин. Это была просторная пещера, потолок которой уходил ввысь причудливым конусом. Из каменных стен выдавались небольшие плоские уступы, а совсем рядом с ними были огромные вмятины, такие гладкие, словно отполированные рукой великана. Потрясало великолепие этого захватывающего дух своей пышностью древнего, как само время, каменного дворца. В нем было прохладно и сухо. И стояла какая-то необыкновенная тишина. Эмма ощутила благоговейный страх.
Эдвин дал ей свечу, а другую взял сам.
– Давай рассмотрим все хорошенько. – Он двинулся вперед и вдруг что-то задел ногой. Юноша посмотрел под ноги, опустив свечу, чтоб лучше видеть. – Эмма! Посмотри! Здесь жгли костер! – Он пнул ногой почерневшую, обуглившуюся деревяшку, и она тотчас же рассыпалась в прах. – Господи! Кто-то уже открыл эту пещеру до нас!
– Ты прав, – подтвердила Эмма, пристально глядя на обуглившееся дерево. Но тут в дальнем углу она краем глаза увидела нечто, похожее на кучу мешков. – Вон там, Эдвин. Кажется, мешки.
Он проследил взглядом за ее указательным пальцем и быстрым шагом пересек пещеру.
– Да, это мешки. А на уступе над ними древний огарок сальной свечи. Идем же! Давай посмотрим, что еще мы сможем найти. Ты иди в ту сторону, а я буду осматривать с этой. – Голос его дрожал от нетерпения.
Эмма шла медленно, держа свечу. Она настороженно вглядывалась в открывшееся перед ней пространство, поглядывала на твердый земляной пол, внимательно осматривала уходящие ввысь стены. К ее безмерному разочарованию, дальняя сторона пещеры оказалась совсем пустой. Она уже собиралась вернуться и вновь присоединиться к Эдвину, как вдруг зыбкое пламя свечи осветило часть гладкой стены. Эмма была уверена, что может различить на ней нечеткие значки, нацарапанные на поверхности. Она подбежала ближе и поднесла к стене свечу. Это были слова!
Но тут Эмма от изумления затаила дыхание, ведь первое слово, которое она прочитала, было Элизабет. Она опустила свечу чуть ниже. Следующим словом было Элизабетта. А под ним – Изабелла. Медленно глаза Эммы спускались вниз по колонке слов, начертанных на стене пещеры. Лилибет. Бет. Бетти. Бесс. Элиза. Лиза. Лиса. Рядом с этой колонкой было вырезано огромными заглавными буквами одно-единственное слово. АДАМ. Девушка судорожно глотнула. Под этим именем было нарисовано маленькое сердечко, пронзенное стрелой, а в нем – просто буквы „А Э”.
Взгляд Эммы был прикован к стене и этим двум буквам. Она вспомнила о медальоне, найденном в шкатулке матери, и холод сковал ее. „Только бы не моя мамочка и не он!”
– Эмма! Эмма! Ты где? Ау! Ау-у-у!
Девушка взяла себя в руки, услышав приближающиеся шаги Эдвина, звук которых гулко разносился по пещере. Она приоткрыла рот и снова закрыла его, вдруг засомневавшись в том, что сможет связно говорить. Наконец она отозвалась:
– Я здесь.
– И что же ты нашла? – спросил Эдвин, устремляясь в ее сторону. Она молча указала на надписи на стене. Глаза Эдвина зажглись при виде имени отца. – Адам! – изумленно прочел он, вцепившись взглядом в огромные буквы. – Да мой отец, должно быть, открыл эту пещеру много лет назад! – Он ликовал. – И посмотри, сколько здесь производных от имени Элизабет, даже по-итальянски и по-испански. Это очень интересно. Кем, ты думаешь, была или есть эта Элизабет?
Эмма промолчала. Эдвин, казалось, не заметил ее оглушительного безмолвия, хотя она стояла совсем рядом с ним, неподвижная, как камень.
– Думаю, что вряд ли стоит спрашивать об этом отца. Ну, как бы там ни было, давай еще немного поищем. – Восторг Эдвина еще не иссяк. Он кинулся на поиски, оставив Эмму у нацарапанных на стене слов, все еще не пришедшую в себя от того, что ей открылось.
– Иди сюда, Эмма! Я еще что-то нашел, – крикнул Эдвин спустя несколько секунд. Эмма подавила в себе желание немедленно выбежать из пещеры и как бы нехотя подошла к нему. Эдвин стоял в углу у кучи мешков, держа в руке плоский овальный камешек. Он протянул его девушке и поднес ближе свечу. – Ты видишь, Эмма? На камне что-то нарисовано. Да это миниатюрный портрет женщины, сделанный маслом. Взгляни! Кажется, это тетя Оливия. Я уверен, что это она.
Эмма ничего не сказала. Только мрачно подумала: „Нет, это не она. Это моя мама”.
– Ты думаешь, что это не тетя Оливия?
– Да нет, – вяло отозвалась Эмма. Эдвин сунул камень в карман.
– Я, пожалуй, сохраню его, – пояснил он.
Эмма поежилась, и свеча качнулась в ее руке. Эдвин не преминул заметить это.
– Эмма, да ты замерзла, – посочувствовал он и обнял ее. Эмма с трудом сдержалась, чтобы не отпрянуть.
– Да. Давай выберемся отсюда. На солнце теплее. – Не дожидаясь ответа, она вырвалась и побежала к выходу из пещеры. Девушка задула свечу и, поставив ее на уступ, стала выбираться наружу. Сначала согнувшись, потом ползком, она двигалась по штольне с невероятной скоростью, пока наконец не очутилась на свежем воздухе. Она вздохнула с облегчением. Никогда она больше не вернется туда. Никогда.
Немного погодя появился Эдвин. Он взглядом отыскал Эмму. Она стояла под сенью Рэмсденских скал, отряхивая платье от пыли и грязи. Волосы ее развевались на ветру. Лицо было непроницаемым. Вглядевшись, он вдруг понял, что холод и отчужденность, как уже не раз бывало, вновь овладели им. Будучи чувствительной натурой и особенно к тому, что касалось Эммы, он тут же ощутил перемену в ее настроении. Что-то заныло в груди.
Он подошел к ней и взял ее за руку.
– Что случилось, Эмма?
Она отвернулась, не ответив.
– Что-то не так? – чуть громче спросил он. Девушка стряхнула его руку:
– Нет, все так.
– Но ты на себя не похожа. И выскочила из пещеры, как перепуганный кролик.
– Да нет. Я просто замерзла, вот и все.
Понимая, что теперь от нее ничего не добьешься, Эдвин отошел. Он стряхнул грязь с брюк и принялся собирать инструменты. В этот миг он почувствовал себя опустошенным. Эмма сидела на плоском камне, на котором отдыхала всегда. Он смотрел, как она приподняла тяжелую гриву своих волос и изящно откинула ее за спину. Потом она сложила руки на коленях и сидела, глядя далеко вперед, не отрывая глаз от вересковых пустошей и простирающейся за ними долины. Юноша улыбнулся. Эмма выглядела так неприступно, так величаво. Нет, царственно, поправил он сам себя: как высоко она держит голову, какая у нее необыкновенная осанка.
Он медленно подошел к ней, стараясь выглядеть непринужденно. Сев на землю у ее ног, он поднял на нее глаза.
– Тебе стало лучше? Теперь, когда ты на солнце, – отважился он тихо спросить.
– Да, спасибо, – отозвалась Эмма, мельком взглянув на него.
Эдвин вздрогнул. Она все еще была далекой и холодной. Он примостил голову на плоском камне и закрыл глаза, гадая, с чего это вдруг она стала с ним так сурова. Она намеренно отстраняется от него, он это понял. В груди заломило от боли, и уже знакомое чувство утраты охватило его.
Тем временем изощренный ум Эммы лихорадочно работал. Как могла ее милая добрая мамочка дружить с Адамом Фарли? С этим ужасным человеком. И к тому же мама провела несколько лет своей юности в Рипоне с кузиной Фридой. И тут ее вдруг осенила мысль: ведь Элизабет – не такое уж редкое имя. Разве не могло быть вырезано на стене имя какой-нибудь другой Элизабет? Возможно, какой-нибудь девушки из аристократического рода, знавшей Адама Фарли в юности. Гораздо более вероятно, что он водил дружбу со знатной дамой, нежели с простолюдинкой. Но был еще и камень, который нашел Эдвин. И на нем действительно мог быть портрет Оливии Уэйнрайт, как думал Эдвин. По крайней мере, очень похоже. Затем она вспомнила о медальоне. Но и это ничего особенного не значило. Имена многих людей начинаются на букву „А”. Мама могла получить медальон от кого угодно. Теперь все эти доводы казались Эмме неопровержимыми. И поскольку мысль о дружбе ее матери с Адамом Фарли была невыносима для нее – ведь это могло очернить память о маме, – Эмма постепенно убедила себя в том, что Элизабет из пещеры это другая девушка.
Она сразу повеселела. Посмотрела на Эдвина, мирно сидящего у ее ног. Бедняжка Эдвин! Она была жестока и несправедлива к нему, он же всегда такой милый и славный. Она легонько, почти игриво, похлопала его по плечу.
Эдвин открыл глаза и не без опаски посмотрел наверх, не ведая, какое у нее настроение. К его большой радости, Эмма улыбалась ему своей прелестной лучезарной улыбкой, а в ее изумрудных глазах плясали ослепительные огоньки.
– Мне кажется, уже пора поесть. Ты не проголодался, Эдвин?
– Да я просто умираю с голоду! – Он был вне себя от счастья, увидев, что к ней вернулось хорошее настроение. Он вскочил и, подбежав к своему пиджаку, достал маленькие золотые карманные часы. – Эмма, да ведь уже полпятого! Я мгновенно распакую корзинку.
Эмма засмеялась, покачивая головой, а Эдвин в замешательстве уставился на нее.
– Что такое?
– Как жаль, что ты себя не видишь, Эдвин Фарли! Ты похож на трубочиста: все лицо грязное и руки. Да ты только взгляни на мои! – Она подняла руки ладонями вверх. Он захохотал вместе с ней.
– Я мигом сведу тебя вон к тому ручью, – крикнула девушка. Она вскочила и понеслась вниз по склону холма. Эдвин помчался за ней. Он догнал ее и ухватился за ее пояс. Она засмеялась и попыталась вырваться, но он крепко держал его. Они споткнулись и упали, и покатились вниз по вереску, все так же весело смеясь. Они докатились до самой кромки воды, и Эмма непременно упала бы в ручей, если б Эдвин не держал ее так крепко в своих объятиях.
– Ты только посмотри, что ты наделал, Эдвин Фарли! – упрекнула Эмма сквозь смех, притворившись раздосадованной. – Ты все мое платье вымочил в ручье!
Эдвин отпустил ее и сел, нетерпеливо откинув волосы со лба.
– Прости, Эмма, но ведь это только с краю. Оно быстро высохнет на солнце.
– Ага, надейсь.
– Ты хотела сказать: „Да, надеюсь, что так”, Эмма, – поправил ее Эдвин.
Девушка лукаво посмотрела на него и произнесла, подражая его интонации:
– Да, Эдвин, ты совершенно прав. Я неправильно выразилась.
Она очень усердно выговаривала слова, а ее голос, всегда такой нежный и певучий, стал настолько утонченно-рафинированным, что юноша раскрыл рот от изумления. Эмма ткнула его меж ребер.
– Я сумею говорить, как ты, если захочу, – заявила она, доверительно пояснив: – Я частенько слушала, как говорит твоя тетя. У нее восхитительный голос и выговор.
– У тебя тоже, Эмма, когда ты правильно произносишь слова и не съезжаешь на свой йоркширский диалект. – Он нежно ей улыбнулся. – Надеюсь, ты не против, что я указываю тебе на ошибки в твоей речи. Ведь ты сама меня просила.
– Да, конечно. И я признательна тебе за это. – Она мысленно улыбнулась. Сознание того, что она так удивила его, необычайно щекотало ее самолюбие. Наклонившись к ручью, девушка смыла грязь с рук и, сложив их ковшиком, принялась плескать воду на лицо.
Когда Эмма закончила приводить себя в порядок, Эдвин тоже умылся. А потом они сидели на берегу ручья, несущего свои воды вниз по каменистому склону, и весело разговаривали, как всегда радуясь тому, что они вместе.
Эдвин восторженно мечтал о поступлении на юридический факультет Кембриджа и очень подробно рассказывал ей о профессии адвоката. А Эмма, в свою очередь, с гордостью рассказывала о Уинстоне и о том, как красиво он выглядел в форме Королевского флота, когда приезжал домой на побывку.
Эмма внезапно замолчала и посмотрела на небо.
– Странно, но мне показалось, что брызнул дождь.
– Но небо ведь чистое, лишь пара маленьких тучек.
– И все же лучше взять корзину и поторопиться в усадьбу.
– Не глупи. Это всего лишь летний дождик. Он кончится через несколько минут.
Но пока он говорил, мохнатые тучи, все быстрей набегавшие от кромки вересковых пустошей, поглотили тусклое солнце. Грянул гром. Казалось, что небо разверзлось, обнажив ослепительные клинки алмазно-белых молний, а затем стремительно наступила жуткая темнота, мгновенно окрасившая все небо, как черная краска окрашивает ткань, и поглотившая остатки света.
– Скорее! – закричал Эдвин и быстро помог ей подняться. – Погода совершенно непредсказуема на этих богом забытых пустошах. Ни за что не угадаешь, когда разразится гроза.
Вдвоем они вскарабкались на холм. Дождь хлестал как из ведра. Потоки воды лились неуемным водопадом. Когда они добрались до Рэмсденских скал, тьма стала кромешной, единственным источником света были резкие вспышки молний, насыщавшие небо электрическими разрядами. Эдвин и Эмма промокли до костей, по их одежде, волосам и лицам струилась вода.
Эдвин схватил мешок и свой мокрый пиджак и кинул их Эмме.
– Возьми вот это, – крикнул он и подтолкнул ее к расщелине.
– Разве ты не хочешь, чтоб мы добежали до усадьбы? – возразила она.
– Мы ни за что не добежим, Эмма. Мы попали в настоящую грозу. Взгляни на небо. Темно, как ночью. Не спорь! Скорей в пещеру, моя девочка. Там спокойно и сухо.
Хотя Эмма решительно не хотела возвращаться в пещеру, ей пришлось признать, что предложение Эдвина не лишено здравого смысла. У них действительно не было другого выхода. В такую погоду на пустошах может быть крайне опасно. Она прижала мешок и пиджак к себе и, непреклонно сжав губы, полезла в расщелину. Эдвин следовал за ней, толкая перед собой корзину с едой.
Когда они оказались в пещере, Эмма остановилась у входа, стараясь прийти в себя. Эдвин достал носовой платок, вытер мокрые руки и передал платок Эмме. А затем он стремительно развернул такую бурную деятельность, так энергично и умело, что Эмма на мгновение застыла ошеломленная. Сначала он зажег все свечи на уступе у входа и открыл корзину с едой.
– Здесь есть „Санди газет”, – громко сказал Эдвин. – Я взял ее с собой почитать на случай, если ты опоздаешь. Она тоже пригодится. Нарви ее кусочками. – Он бросил газету к ногам девушки и продолжал: – В прошлый раз я заметил за мешками кучу хвороста и несколько поленьев. Они были совершенно сухие. Мы сейчас разожжем костер. – Он взял свечу, подал Эмме руку и отвел ее в дальний угол пещеры.
– Мы разведем костер где-нибудь здесь, – объяснял Эдвин, чертя по земле носком ботинка. – Здесь будет лучше всего. Это место проветривается сразу через две штольни: через ту, по которой мы ползли, и через вон ту с противоположной стороны. – Он показал на расщелину, которой Эмма прежде не замечала.
– А куда она ведет, Эдвин?
– Я точно не знаю. Она слишком узкая для меня. Я уже пробовал пролезть в нее, когда в первый раз осматривал пещеру. Но сквозь нее проникают потоки воздуха с вересковых пустошей. Ну, живее, Эмма! Давай поторопимся. А потом мы можем присесть на мешки и попытаться обсохнуть. Я уже замерзаю и уверен, что ты тоже.
Вскоре они разожгли костер. Бумага и хворост сразу запылали, и, пока они горели, Эдвин подбросил пару небольших поленьев. Потом он занялся пустыми мешками. Их было около дюжины, поэтому несколько штук юноша разложил на полу, а остальные скатал валиками и положил у стены.
– Так нам будет удобнее, Эмма, – заверил он, обернувшись с радостной улыбкой.
Эмма стояла у костра, дрожа от холода. На ее лице все еще сверкали капли воды, а мокрые волосы спадали по спине. Она пыталась отжать подол мокрого насквозь платья.
Эдвин подошел к костру, его тоже била дрожь. Он закашлялся. Эмма взглянула на него сквозь языки пламени и нахмурилась.
– Ах, Эдвин, я надеюсь, ты не простудишься опять, ведь тебе только недавно стало лучше.
– Я тоже надеюсь, – проговорил он, кашляя и прикрываясь рукой. Уняв кашель и переведя дыхание, Эдвин сказал: – Думаю, тебе лучше снять платье, Эмма. Мы расстелим его, чтоб оно просохло.
Девушка с неодобрением воззрилась на него.
– Снять платье?! – повторила она, не веря своим ушам. – Ах, но Эдвин, ведь это невозможно!
– Не будь же смешной. Ведь на тебе, наверное, еще нижние юбки и... и еще под ними что-то.
– Конечно, – тихо пробормотала она сквозь зубы, начинавшие уже стучать от холода.
– Тогда делай так, как я говорю, – отрывисто распорядился он. – А я сниму рубашку. Она промокла до нитки. Если мы будем сидеть в мокрой одежде, мы оба схватим воспаление легких.
– Думаю, ты прав, – неохотно признала Эмма. Девушка повернулась к нему спиной и стала расстегивать пуговицы на платье, чувствуя неловкость и стыд.
– Дай мне платье, – так же скомандовал Эдвин, когда девушка разделась.
Она подала платье, стоя к нему спиной и не оборачиваясь. И тут же решила, что ведет себя глупо. В конце концов, на ней действительно была еще нижняя юбка и такой широкий лиф, что только руки оставались голыми.
Она взглянула через плечо, а затем медленно повернулась. Эдвин развешивал ее платье на уступе рядом со своей рубашкой, закрепляя их мелкими камешками, найденными тут же в пещере. Приняв беззаботный вид, Эмма вернулась к костру. Обогрев лицо и руки у огня, она попыталась высушить свои длинные волосы, отжимая их и протирая между ладонями. Эдвин, не обращая внимания на ее облегченный наряд, невозмутимо подхватил корзину с едой и поднес ее к мешкам. Он опустился на колени и, достав тяжелый кувшин вина из бузины, выложил всю еду, тщательно завернутую кухаркой в салфетки. Вдруг он удивленно присвистнул.
– Что случилось?
– Старая добрая миссис Тернер, – воскликнул он, широко улыбаясь и продолжая рыться на дне корзины. – Ей-богу, уж она обо всем позаботится! Она положила не только салфетки и скатерть для моего пикника, но еще и дорожный плед. Какая удача! По крайней мере, мы хоть согреемся. – Он торжествующе показал Эмме свои находки, но тут же изменился в лице. С ее нижней юбки капала вода, образуя под ногами лужу.
– Боже мой, Эмма! Ты и впрямь промокла насквозь и все еще дрожишь. Ты совсем не согрелась?
– Немного. Только ноги замерзли из-за юбки. Она такая же мокрая, как платье. – Она шагнула поближе к огню. В ее ботинках хлюпала вода. Девушка принялась выжимать подол юбки, изо всех сил стараясь сдержать дрожь.
Эдвин поднялся и огорченно посмотрел на свои брюки.
– Боюсь, мои штаны не лучше. – Он нахмурился и тоже подошел к костру. Вместе они стояли у самого огня, в надежде высушить свою одежду. Но тщетно: костер горел слабо и потому давал недостаточно тепла, а огромная пещера была пронизана холодом.
– Бесполезно, – немного погодя изрек Эдвин. Его ноги словно превращались в ледяные глыбы, и холод теперь сковывал все его тело. Он судорожно закашлялся.
Эмма с тревогой посмотрела на него, думая о том, как он предрасположен к простудам.
– Как ты себя чувствуешь?
– Я замерзаю. Не слечь бы опять с бронхитом. – Он зябко повел плечами. – Эта мокрая одежда... – Он замер в нерешительности. – Эмма, боюсь, нам остается только одно. Думаю, я должен снять брюки, а тебе нужно снять твою юбку и...
– Снять с себя все! – задохнулась девушка, отпрянув к стене, на ее лице застыл ужас. – Эдвин! Но мы не можем! Это неприлично! – горячо запротестовала она.
Легкое подобие улыбки мелькнуло на его губах. Юноша пожал плечами.
– Ладно, поступай как хочешь, Эмма Харт. Но я решил раздеться и повесить брюки и белье сохнуть на уступе. Я не намерен простудиться до смерти из ложной скромности.
Эмма свирепо посмотрела на него.
– Я думаю, это будет очень невежливо с твоей стороны, Эдвин, – резко сказала она. – Ей-богу, невежливо. И не... не по-джентльменски.
Досада отразилась на его лице.
– Эмма, я не хотел обидеть тебя. – Он напряженно думал, не зная, что делать, хорошо понимая ее чувства. Вдруг его взгляд упал на клетчатый дорожный плед, и решение тотчас пришло к нему. – Я придумал. Обернусь-ка я в дорожный плед, будет у меня шотландская юбка. И прикроюсь полностью, – успокаивал он ее. – Но я обязательно должен снять эту мокрую одежду. Возможно, нам придется пробыть здесь не один час.
Эмма кусала губы. То, что он говорил, было разумно, но отнюдь не уменьшило ее смущения. Девушка не могла себе представить, как он будет раздеваться при ней. С другой стороны, она не хотела, чтобы он заболел. Что же касается ее, она решила, что ей самой не обязательно раздеваться догола. Она могла бы еще попробовать обсушиться у огня. Немного погодя Эмма медленно произнесла:
– Ладно, но перед тем, как ты снимешь брюки, проберись к выходу и посмотри, что там делается. Может, гроза уже прошла и мы могли б вернуться. – Раздраженно распорядилась она.
– Вполне возможно, – согласился Эдвин и поспешил выполнить ее указания. Добравшись до конца штольни и высунув голову в расщелину, Эдвин ужаснулся. Настоящий потоп! Дул штормовой ветер, он словно хлыстом подгонял ливень, обрушившийся на скалы, как из бездонной бочки. Вспышки молний вспарывали черное небо, а гром грохотал по склонам холмов, как непрерывная канонада. Несомненно, они попали в длительную осаду. Эдвин быстро втянул голову. И тут он пришел в ярость, осознав, что сможет вернуться, лишь выбравшись наружу и забравшись снова или ползя задом наперед. Юноша решил, что легче осуществить первый вариант, и выбрался из расщелины. Он быстро развернулся на коленях и устремился назад, но все же успел основательно промокнуть.
Эмма с ужасом смотрела на него.
– Зачем же ты выходил? – возмущенно спросила она. – Сделать такую глупость!
Эдвин вздохнул и объяснил. Он взял салфетку и вытер лицо и волосы. Потом он поднял плед и быстро зашагал в дальний угол пещеры. Обернувшись, он сказал:
– Извини, Эмма. Мои брюки еще мокрей, чем были. Мне ничего другого не остается, как снять их.
Пока не было Эдвина, Эмма подбросила в костер еще одно поленце и сидела, съежившись у огня, продолжая отжимать юбку. На ее лице залегли упрямые морщинки. Она была тверда в своем решении не раздеваться, хотя холод пробирал ее еще сильнее. Вернувшись, Эдвин быстро развесил брюки, белье и носки на уступе. Потом он поставил у костра свои ботинки. Эмма сидела, опустив голову, не в силах смотреть на него.
Увидев это и осознав нелепость ситуации, Эдвин рассмеялся.
– Все в порядке, Эмма. Я выгляжу вполне пристойно, уверяю тебя.
Медленно и даже неохотно Эмма подняла голову и не смогла сдержать улыбку. Эдвин обернулся дорожным пледом и связал концы узлом. Плед спускался ниже колен, оставляя голыми только его лодыжки.
– Он и вправду немного похож на шотландскую юбку, – сказала Эмма и добавила с облегчением: – И действительно хорошенько укутывает тебя.
Эдвин опустился рядом с ней и, приподняв край ее юбки, печально покачал головой:
– Ты ведешь себя глупо, Эмма. Ведь наверняка простудишься. Тебе удалось высушить лишь самый краешек, все остальное мокро насквозь.
Он раздраженно отпустил ткань. Вдруг его лицо прояснилось, и он потянулся за скатертью.
– Послушай, Эмма. Ты ведь можешь обернуться вот в это. Наподобие того, как индийские магарани носят сари. – Он вскочил и развернул скатерть. – Посмотри, она довольно большая. – Для наглядности он обернул скатерть вокруг талии и связал оба конца узлом. Потом он просунул свою левую руку под скатерть, переместив узел на левое плечо. – Видишь, получается чудесно. – Посмотрев на себя, он улыбнулся. – Конечно, это больше похоже на римскую тогу, чем на сари, – важно признал он.
– Но это ведь одна из лучших скатертей кухарки! – с испугом воскликнула Эмма. – Мне здорово попадет, если я ее испачкаю. Обязательно попадет.
Эдвин скрыл усмешку.
– В данных обстоятельствах, я думаю, не стоит придавать этому значение. Разве не так? – Он протянул ей руку. – Ну же, глупышка, – ласково продолжал он, помогая ей подняться. – Пойди в другой конец пещеры и сделай так, как я говорю. – Он высвободился из скатерти и подал ее девушке.
Эмма робко взяла ее. При этом она так нервничала, что Эдвин невольно улыбнулся. Он наблюдал, как внимательно девушка рассматривала ткань, пытаясь хоть немного оттянуть момент раздевания.
– Эмма, ты так испугана, как будто перед тобой грязный негодяй, с самыми бесчестными намерениями, – произнес он, смеясь, – который только и мечтает о том, чтобы воспользоваться этой ситуацией. Успокойся, пожалуйста, я делаю это не из сладострастных побуждений.
– Я вовсе так не думаю, – мрачно ответила Эмма. Она не все поняла из его пространной речи, но интуитивно осознала смысл. – Я знаю, ты не сделал бы ничего... ничего дурного. Я знаю, ты никогда не причинишь мне зла.
Он похлопал ее по плечу и посмотрел ей в глаза, нежно улыбаясь.
– Конечно же, Эмма. Ведь ты мой лучший друг. Действительно, мой самый близкий друг.
– Правда? – воскликнула она, и глаза ее просияли от радости.
– Правда. А теперь беги переоденься в... – Эдвин запнулся и хмыкнул: – В сари, какое бы оно ни было. Вон там полно камней, и ты сможешь развесить свою одежду рядом с моей. А я тем временем разложу еду. – Эдвин посмотрел ей вслед и подумал: „Она такая милая и нежная. Она и вправду мой лучший друг. Я действительно дорожу ею”. Ему и в голову не пришло, что на самом деле он эту девушку любит.
Свечи на уступе догорели, и Эдвин достал из мешка пару новых. Зажигая их, он поблагодарил Господа за то, что догадался захватить так много свечей. Он раскладывал еду на салфетках, когда Эмма вернулась к костру и поставила свои ботинки рядом с его.
Взглянув на нее, Эдвин сразу заметил, что она робко прошла в угол – само воплощение скромности, застенчивости и высокой нравственности. Скатерть стягивала ее, как пеленка, и девушка крепко прижимала ее к себе, скрестив руки на груди. Ткань плотно облегала ее гибкое тело, весьма точно повторяя его контуры. Но Эдвин был поражен, увидев, что скатерть доходила ей только до колен, оставляя неприкрытыми стройные икры и изящнейшие щиколотки. Он и не знал, что у нее такие длинные ноги и такие прелестные ступни. Все так же крепко прижимая к себе скатерть, Эмма молча села и стыдливо подняла глаза.
– Разве ты не лучше себя чувствуешь без мокрого белья? – с деланной беззаботностью спросил он, надеясь, что его беспечный тон поможет ей преодолеть робость и чувство неловкости.
– Лучше, – прошептала она нервозно. Увидев еду, разложенную перед ними, Эмма слегка улыбнулась. – Я так проголодалась, – сказала она как можно более естественно.
– И я тоже. Жаль, что у нас только одна тарелка и кружка. Но мы поделимся. – Он налил немного вина и подал девушке.
– Спасибо, Эдвин.
– Теперь, когда мы обсохли и согрелись, все это весьма забавно, правда?
– Да, – тихо ответила она, прихлебывая из кружки. – Боже мой, кухарка и правда постаралась для тебя! – Глаза Эммы перебегали от одного аппетитного бутерброда к другому и прочим вкусным вещам. – Заворачивая тебе все это, она, должно быть, думала, что ты будешь голоден, как Кожа-да-Кости.
– Ну ты же знаешь миссис Тернер. Она суетится вокруг меня, как наседка. Считает, что мне нужно укреплять свое здоровье. – Он жестом пригласил Эмму к трапезе. – Выбери что-нибудь первой, Эмма. Вот пирог с копченой свиной грудинкой и яйцами, бутерброды с крабами и помидорами, фруктовый кекс и яблоки.
Эмма выбрала кусок пирога, ею же самой испеченного. Но она не сочла нужным сказать об этом. Они жадно принялись за еду, передавая друг другу кружку, в которую Эдвин подливал вино. Он весело разговаривал с ней, и постепенно ее смущение проходило. Казалось, Эдвин и не видел, что она полураздета, и ей от этого было легче. На самом же деле он старательно не замечал этого. Покончив с едой, они откинулись на скатанные мешки, грея ноги у костра. Не глядя на Эдвина, Эмма осторожно спросила:
– А что ты думаешь о надписях на стене? Ты считаешь, что эти имена вырезал твой отец?
– Да. Я уже размышлял об этом, особенно обо всех тех вариантах имени Элизабет. И я почти уверен, что догадался, о какой даме идет речь. – Он посмотрел на Эмму, и его глаза ярко сверкнули в свете костра. Эмма затаила дыхание. А он продолжал: – Мне пришло в голову, что это, вероятно, сестра лорда Сиднея. Ее звали Элизабет. Они с моим отцом росли вместе, и я уверен, что они играли здесь детьми.
– Я и не знала, что у лорда Сиднея есть сестра, – сказала Эмма, чуть переведя дыхание. Она пристально посмотрела на Эдвина. – Я никогда не видела ее здесь и ничего не слышала о ней.
– Она умерла в Индии десять лет назад. Ее муж был там на дипломатической службе. Я много раз слышал, как отец с большой любовью вспоминал о ней. Она была примерно одного с ним возраста. Чем больше я думаю об этом, тем больше уверен, что это именно так.
Напряжение, сковывавшее Эмму, спало, мучительные мысли оставили ее растревоженный ум, и она почувствовала громадное облегчение. Как же она заблуждалась, поспешив со своими выводами! Как могла она недостойно подумать о матери, поставив ее рядом с ним! Конечно же, Эдвин прав, как всегда прав.
– Наверное, так оно и есть! – воскликнула она и улыбнулась. Потом, немного помолчав, спросила: – Интересно, который час?
– Я взгляну на часы. – Эдвин прошел ко входу в пещеру, где он небрежно бросил свой пиджак, когда они поспешно прятались от бури. – Шесть часов, – ответил он, возвращаясь к костру с пиджаком в руках. – Он совсем мокрый. Я, пожалуй, расстелю его, чтобы он посох на полу. – Эдвин взглянул на девушку, и на его лице появилось озабоченное выражение. – Твой отец будет беспокоиться о тебе, Эмма?
– Нет. Он знает, что кухарка хотела, чтоб я вернулась сегодня днем, а не завтра, чтобы помочь ей варить варенье. Она ждет меня к половине шестого.
– Ах, так, значит, не он, а она беспокоится о тебе! – воскликнул Эдвин.
– Возможно, она думает, что я еще дома из-за грозы, и все такое прочее. Она знает, что папа не разрешил бы мне идти через вересковые пустоши в такую погоду, – объяснила Эмма. – Но бьюсь об заклад, она очень волнуется о тебе, Эдвин. Наверное, недоумевает, где ты.
– Вполне возможно. Но она может предположить, что я забежал в деревню, ведь она ближе, чем мой дом. – Он вздохнул. – Эх, ну тут уж ничего не поделаешь.
– Как ты думаешь, Эдвин, дождь уже кончился?
– Ты хочешь, чтоб я пошел посмотрел?
– Да, пожалуй. Но только не высовывайся наружу и не промокни опять! – сказала Эмма почти властным тоном.
Он взял свечу и вышел. Вернувшись буквально через несколько секунд, он сообщил:
– Дождь все еще льет, и гром гремит и грохочет. – Юноша поставил свечу на уступ. – Мы не можем пойти прямо сейчас. – Он сел на мешки, скрестив ноги и тщательно прикрыв колени пледом. – Ты ведь знаешь, каковы здешние грозы, Эмма. Они могут бушевать часами.
– Да, я знаю. – Она встала. – Я, пожалуй, посмотрю, высохли ли наши вещи, чтоб мы могли одеться.
Едва касаясь босыми ногами пола, Эмма прошла по пещере, ее волосы ниспадали ей на плечи. Со знанием дела она пощупала одежду и сказала упавшим голосом:
– Ах, Эдвин, вещи все еще такие сырые. Нам придется еще посушить их. – С этими словами девушка повернулась и с нескрываемой тревогой посмотрела на него.
– Нам придется остаться здесь, по крайней мере пока не кончится ливень, – отозвался он. – Может, через полчаса они немного подсохнут, а к тому времени и гроза кончится.
– Надеюсь, – промолвила она, заторопившись к костру.
Дрожа, они сидели в углу огромной пещеры: воздух в ней стал значительно холоднее, а костер горел совсем слабо. Эдвин подбросил еще одно полено и сказал:
– Запас дров убывает. Мы должны бережливее расходовать оставшиеся поленья.
Они сидели съежившись, стараясь согреться теплом друг друга. Эдвин обнял девушку рукой и притянул ее ближе к себе. Эмма взглянула на него, широко открыв глаза.
– Ты ведь не думаешь, что мы окажемся здесь в ловушке? – робко спросила она.
Он ободряюще улыбнулся, его ясные глаза лучились мягким и нежным светом.
– Конечно, нет! Не говори глупостей! – весело воскликнул он. – И не бойся. Я здесь, чтобы защитить тебя, Эмма. Послушай, как только наши вещи подсохнут, мы оденемся и посмотрим, как там снаружи. Если гроза затянется, мы отправимся, невзирая на непогоду. Ведь мы не можем сидеть здесь допоздна.
– Верно, Эдвин, – согласилась она, тесней прижимаясь к нему.
Эдвин заключил Эмму в объятия и, стараясь согреть ее, стал быстро растирать ладонью ее руку.
– Ну что, так лучше? – мягко спросил он.
– Да, спасибо, Эдвин.
Все началось без всякого умысла со стороны Эдвина. Мало-помалу бодрое растирание перешло в неспешное поглаживание, а оно, в свою очередь, в нежные прикосновения к ее лицу, шее и плечам. Эмма не возражала. Лишь когда рука Эдвина случайно дотронулась до ее груди, она вздрогнула и отстранилась, пристально посмотрев на него. В ее взгляде смешались изумление и страх. Она вырвалась из его объятий и присела поодаль на свернутых мешках.
– Прости, Эмма. Я действительно не нарочно. Правда. Вернись сюда. Ты там быстро озябнешь, – предупредил он, злясь на себя и свою небрежность и сердясь заодно на Эмму.
– Мне здесь очень удобно. Спасибо, – холодно произнесла она, гордо откидываясь назад и всем своим видом показывая, что она его отвергает.
– Как угодно, – пробормотал Эдвин в полном смятении, подтянув колени к подбородку и обхватив ноги руками.
Между ними воцарилось долгое молчание. Эмма смотрела не отрываясь на огонь, с трудом сдерживая дрожь, охватившую все ее тело, и надеясь, что Эдвин не заметит этого. А он положил голову на колени и украдкой посмотрел на нее. В этот самый момент полено вспыхнуло ярким пламенем, и юноша застыл с широко раскрытыми от изумления глазами. Он не замечал раньше, как тонка была хлопчатобумажная скатерть, так плотно облегавшая Эмму. Сейчас он смог ясно разглядеть ее высокую округлую грудь, стянутую тканью, очертания ее бедер, ноги, стройные, как коринфские колонны, и это треугольное пятнышко, темнеющее между ними. Он не мог оторвать от нее глаз. Он смотрел на девушку с вожделением и чувствовал, как все в нем трепещет. Это ощущение уже охватывало Эдвина раньше. Как большинство юношей его возраста, он уже испытывал пробуждение мужской природы, по-мальчишески бурное. Но еще ни одна девушка не возбуждала в нем таких поистине сильных чувств, ведь ни одну из них он не видел раздетой и ни с одной, едва прикрывшей наготу, не был так близко.
Эдвин был потрясен бурей своих чувств. У него перехватило дыхание, почти до удушья, неведомая сила сжала горло. Несколько мгновений спустя ему удалось отвести затуманенный взор от ее соблазнительной фигуры, и он уставился на стену перед собой. Дрожащие тени плавали рядом в мягком свете костра, образуя расплывчатые очертания, похожие на небольших животных и деревья. „Вон кролик, а здесь могучий старый дуб”, – говорил Эдвин себе, подбирая знакомые образы под эти пляшущие фигурки. Он усердно сосредоточивался на этой стене, отгоняя прочь желание, стараясь не думать об Эмме и подавить свое неутихающее волнение. Эмма первой прервала молчание.
– Эдвин, я ужасно замерзла, – наконец произнесла она тихим голосом.
Он тотчас повернул голову и посмотрел на нее. Она вся съежилась, не в силах сдержать дрожь, и зубы ее застучали от холода.
– Могу я подойти и помочь тебе согреться, Эмма? – робко спросил он, тотчас испугавшись своего предложения и опасаясь ее гнева или отказа.
К его удивлению, она шепнула:
– Да, пожалуйста. – Девушка смущенно глянула на него из-под густых ресниц и добавила: – Извини, что я рассердилась на тебя, Эдвин.
Не говоря ни слова, он встал и приблизился к ней. Обнял ее и одной рукой легонько толкнул ее под колени. Очень осторожно он опустил Эмму на мешки, и оба они легли, вытянувшись во весь рост. Он страстно накрыл ее стройную фигуру своим крепким телом.
– Иначе нам не согреться, – сказал он.
Девушка прильнула к нему, вбирая его тепло, убаюканная в его объятиях подобно младенцу.
– Да, я знаю, – еле слышно прошептала она.
– Взгляни на пляшущие тени, – кивнул Эдвин. – Какие причудливые очертания они образуют. Животные, деревья, горы...
Эмма улыбнулась, проследив за его взглядом. Пещера изменилась перед ее взором самым чудесным образом. Эти стены больше не давили и не напоминали ей о матери и Адаме Фарли. Пещера стала удивительным, волшебным, заколдованным тайным местом, созданным только для них двоих.
Эдвин принялся растирать ее руки и плечи, холодные, как ледышки. Мурашки вскоре стали исчезать, и он почувствовал, что ее кожа подобна самому нежному шелку. Однако чуть погодя нежные поглаживания Эдвина возобновились, он не мог сдержаться, наслаждаясь новыми ощущениями. Эмма заглянула ему в лицо, в ее больших глазах плясали зеленые огоньки, алые губки слегка приоткрылись, и он увидел ослепительную белизну ее жемчужных зубов. Он поднял руку и убрал прядь темно-русых волос с ее лица, слегка коснувшись пальцами ее нежных щек и шеи, беззащитно белеющей в свете горящей свечи.
– Ты так прекрасна, Эмма, – произнес он низким хриплым голосом, в котором звучал благоговейный трепет. – Пожалуйста, позволь мне поцеловать тебя. Только один раз, пожалуйста, – умолял он.
Она не ответила, но по-прежнему не отрываясь смотрела на него. Столько веры, невинности и бесхитростной любви было в его приблизившемся непорочном лице. Он склонился над ней. Ему казалось, он утонет в зеленом море ее глаз. Он коснулся ее губ своими. Ее влажные губы были прелестны и так манили его, что одного поцелуя Эдвину Фарли оказалось недостаточно. Он целовал Эмму снова и снова, все с большей страстью, не давая ей возможности возразить.
Когда же Эдвин поднял голову и посмотрел на нее, он увидел, что ее глаза закрыты. Он гладил ее лицо, плечи, и его рука скользила все ниже, пока не легла ей на грудь. Только тогда она широко открыла глаза:
– Ах, Эдвин, нет! Не надо!
– Эмма, пожалуйста, я не сделаю тебе ничего плохого. Позволь моей руке остаться, – снова умолял он.
Эмма заколебалась, и Эдвин поспешил зажать ей рот поцелуем, не давая ничего сказать, и продолжал ласкать и гладить ее. Почти бессознательно и не в силах сдержать себя он скользнул рукой под скатерть, покрывавшую Эмму. Он пробежал по нежному шелку ее кожи легкими, чуть дрожащими от нарастающего возбуждения пальцами. Эмма отпрянула от него, негромко вскрикнув, и краска стыда залила ее лицо, но он удержал ее, нежно сжимая в своих объятиях и целуя в лоб.
– Я люблю тебя, Эмма, – шептал он, прижавшись лицом к ее щеке.
– Но ведь это нехорошо. Мы не должны этого делать, – шепотом возразила она, испуганно дрожа. Ее разум был огорчен мыслями о грехе и искушениях плоти, ведущих в ад.
– Тише, моя ненаглядная, тише, Эмма, – успокаивал ее Эдвин тихим и ласковым голосом. – Я не сделаю ничего предосудительного. Я лишь хочу ближе почувствовать тебя. Я никак тебя не обижу. Невозможно обидеть того, кого любишь больше всех на свете.
Его слова наполнили ее нежданной радостью, и она сильнее прижалась к нему, всматриваясь в его лицо, склонившееся над ней, в столь знакомые ей милые черты. Казалось, что его лицо, освещенное свечой, сияет. Его глаза были широко открыты и полны бесконечной любви.
– Ты правда меня любишь? – спросила она самым нежным из всех голосов, которые он когда-либо слышал.
– Да, Эмма. Я так люблю тебя! А ты, разве ты не любишь меня?
– Да, Эдвин, да, я тоже люблю тебя! – Эмма тихо вздохнула, чувствуя его руки, вновь ласкающие ее, поглаживающие и касающиеся всех изгибов ее тела, но так нежно, что она расслабилась, наслаждаясь его теплом и любовными ласками. Вдруг его пальцы дотронулись до самого заветного, настойчиво и все же так легко, будто ее коснулось перышко. Она едва сознавала, что он делал. Она больше не могла возражать или останавливать его, потому что ее захлестнули неожиданные, неведомые, но восхитительные ощущения, вызывавшие в ней дрожь и заставлявшие трепетать ее сердце. Его губы, руки, тело поглотили ее целиком, он обнимал ее все крепче и крепче, пока она не почувствовала, что сливается с ним. Все ее тело стало безвольным, а он все продолжал ласкать ее, увлекая к той вершине, которой он сам уже достиг.
Эдвин помедлил и взглянул на Эмму. Ее глаза были закрыты, он увидел, что ее бьет легкая дрожь. Он быстро сбросил с себя плед и легким стремительным движением сорвал с Эммы скатерть, все еще наполовину скрывавшую ее. Она не шевельнулась, хотя ее веки дрогнули; вдруг широко распахнутыми глазами она посмотрела на него, стоящего перед ней на коленях. „Эдвин Фарли уже мужчина, а не мальчик”, – подумала она в изумлении, испугавшись своего открытия, ведь она впервые увидела его во всей мужской красе. Он с удивлением разглядывал ее, затаив дыхание. Желание полностью овладеть ею захлестнуло его. Он был поражен, увидев, насколько она прекрасна. Ее кожа была бледной, подобно лепесткам цветка, а дрожащий свет свечи и яркое пламя костра окрасили ее в золотистый цвет. Она напоминала прекрасную статую, изваянную из лучшего мрамора.
Осторожно, с величайшей нежностью и тактом, Эдвин помог Эмме преодолеть ее страх и врожденную стыдливость. Хотя оба они были неискушены, любовные ласки Эдвина увенчались их близостью. Чуть погодя Эмма начала отвечать ему, прислушиваясь к его нежному шепоту. Его желание все разгоралось и перешло в страсть, с которой он уже не мог совладать, которая наполнила его еще неосознанной утонченностью и бесподобной искусностью. Лишь раз она застонала, он услышал этот тихий сдавленный крик, который ей удалось сдержать. Но он так нежно и трепетно любил ее, что это мгновение быстро прошло, и вскоре он увлек ее за собой на нарастающей волне исступленного восторга. Они слились, двигаясь в совершенной гармонии, залитые сладостным теплом и впервые испытанным наслаждением. Эмма чувствовала, что растворяется в объятиях Эдвина, становясь его частицей. Становясь его кровью и плотью. Они стали единым целым. Сейчас она была им. Она застонала, ее руки скользнули вниз, к его пояснице, дрогнувшей под ее пальцами. Тут Эдвин испытал такое счастье, что был уже не в силах сдержать свой крик. Безудержно устремляясь в нее, он даже не слышал, как громко звал ее по имени и умолял никогда не покидать его.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Состоятельная женщина - Брэдфорд Барбара Тейлор

Разделы:
I часть1234Ii часть567891011121314151617181920212223242526

Ваши комментарии
к роману Состоятельная женщина - Брэдфорд Барбара Тейлор



Умная замечательная книга. Спасибо.
Состоятельная женщина - Брэдфорд Барбара ТейлорВалентина
4.10.2011, 19.19





Спасибо за Ваш сайт, за Ваш труд по размещению таких замечательных поучающих романов.
Состоятельная женщина - Брэдфорд Барбара ТейлорВалентина
12.11.2014, 12.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100