Читать онлайн Состоятельная женщина, автора - Брэдфорд Барбара Тейлор, Раздел - 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Состоятельная женщина - Брэдфорд Барбара Тейлор бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.67 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Состоятельная женщина - Брэдфорд Барбара Тейлор - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Состоятельная женщина - Брэдфорд Барбара Тейлор - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брэдфорд Барбара Тейлор

Состоятельная женщина

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

1

Эмма Харт выглянула в иллюминатор: частный реактивный лайнер „Лир”, принадлежащий американской нефтяной корпорации „Сайтекс”, с трудом вырвавшись из кучевых облаков, узкой полоской прочерчивал небо, такое пронзительно-голубое, что на него было больно смотреть. Ослепленная на миг, Эмма отвернулась от окна и, откинувшись затылком на спинку кресла, закрыла глаза. Какое-то время, даже с закрытыми глазами, она еще продолжала чувствовать эту сияющую голубизну. Именно в этот момент Эмму охватила такая острая тоска по дому, что от неожиданности у нее перехватило дыхание. Да ведь это же небо с картины Тернера, что висит над камином в верхней гостиной Пеннистон Роял, – весеннее йоркширское небо, запечатленное в ту пору, когда ветер гонит туман с болот.
Едва заметная улыбка, смягчающая обычно твердую линию рта, заиграла на ее губах, стоило ей только вспомнить об имении в Йоркшире. Ей всегда казалось, будто огромный дом, расположенный посреди пустынных и мрачных болот, был создан некоей высшей силой, а не простым смертным архитектором. По существу, это место было единственным в этом сумасшедшем мире, где она находила утешение и силы, чтобы жить дальше. Ее дом. Как давно она не была там – почти полтора месяца, а для нее это огромный срок. Но ничего, на следующей неделе она возвращается в Лондон, так что к концу месяца можно будет поехать на север, в Пеннистон. Вновь успокоиться, погрузиться в тишину, увидеть свои сады и своих внуков.
Настроение у Эммы сразу улучшилось, она впервые за последние несколько дней расслабилась и откинулась на спинку сиденья: все ее тревоги, казалось, улетучились. Вздох облегчения, смешанного с усталостью, вырвался из ее груди. Она действительно смертельно устала за эти несколько дней бесконечных баталий на заседаниях правления в штаб-квартире „Сайтекса” в Одессе, поэтому с неимоверным облегчением думала сейчас о предстоящем приезде в свой относительно спокойный нью-йоркский офис. Не то, чтобы Техас ей не нравился. На самом деле она любила этот огромный штат за то, что в его грубой и небрежной мощи она улавливала сходство с ее любимым Йоркширом. Но эта последняя поездка ее просто вымотала. „Должно быть, – с горечью подумала Эмма, – я становлюсь уже староватой для таких путешествий”. Впрочем, она тут же отвергла это предположение как недостойное. Эмма явно пыталась хитрить, а хитрить сама с собой она не привыкла. В конечном счете, честность помогает экономить время. К тому же, если быть до конца откровенным, она отнюдь не чувствовала себя старой. Конечно, иногда сказывается усталость, но что особенно утомляет, так это необходимость общаться с дураками – с тем же Гарри Мэрриотом, президентом их корпорации, человеком к тому же опасным, как и все дураки.
Эмма открыла глаза и выпрямилась: мысли снова вернулись к делам, она могла не есть, не спать и не думать ни о чем другом, кроме своих гигантских предприятий и той прибыли, которую они давали. Положив ногу на ногу, распрямив плечи, словом, приняв свою обычную деловую позу, она вновь стала сосредоточенной и величественно-неприступной. В посадке головы чувствовалась властность, она же угадывалась во всей ее статной фигуре; зеленые глаза, холодные, как сталь, излучали огромную силу. Привычным жестом маленькой сильной руки она поправила изящно уложенные серебристые волосы, хотя, по правде говоря, в этом не было никакой нужды, так безукоризненно выглядела по обыкновению ее прическа. Как, впрочем, и она сама – в своем элегантном шерстяном костюме простого покроя, чья строгость несколько смягчалась молочной белизной восхитительного жемчужного ожерелья и роскошной изумрудной брошью, приколотой возле плеча.
Бросив взгляд на сидевшую напротив внучку, Эмма убедилась, что та с большим усердием расписывала деловые встречи на предстоящую неделю в Нью-Йорке. „Наверно, слишком уж я ее эксплуатирую, – подумалось Эмме. – Что-то у нее сегодня утром измученный вид.” На мгновение она даже ощутила не свойственные ей угрызения совести, но тут же взяла себя в руки. „Ничего, – решила она, – девушка молодая, выдержит. Зато где она еще пройдет такую школу?”
– Ты не попросишь этого молодого человека – кажется, стюарда зовут Джон? – сварить кофе? Пожалуйста, Пола! Сегодня утром он нужен мне, как никогда, – обратилась она к внучке.
Пола оторвалась от блокнота и взглянула на бабушку. Да, подумала та, красивой в общепринятом смысле слова ее не назовешь, но от девушки исходит такая потрясающая жизненная сила, что это делает ее чертовски привлекательной, чему немало способствует и ее природная яркость. Блестящие иссиня-черные волосы уложены валиком вокруг головы: росшие мысиком на лбу, они оттеняли лицо такой сияющей чистоты и матовой белизны, что оно казалось высеченным из мрамора. Лицо было продолговатым, с выступающими скулами, лоб широкий, глаза – выразительные и живые, подбородок волевой, как у самой Эммы, но самым необыкновенным в этом лице были именно глаза – большие, умные, темно-синие, как васильки, почти фиолетовые.
– Как ты скажешь, – с приветливой готовностью отозвалась внучка. – Да я и сама не против.
Она встала и пошла к двери – высокая, стройная, грациозная. „Пожалуй, на мой вкус, немного худа”, – отметила про себя Эмма. Впрочем, так было всегда: видно, такая уж конституция. В детстве Пола напоминала длинноногого жеребенка – сейчас превратилась в поджарую скаковую лошадку. Обычно суровое лицо Эммы осветила улыбка, в которой читалась и любовь к внучке, и гордость за нее; глаза, глядевшие вслед Поле, неожиданно потеплели. Это была ее любимица, также как и Дэзи, мать Полы и одна из Эмминых дочерей.
Многие ее мечты и надежды были связаны с этой девочкой. Еще когда Пола была совсем маленькой, она сильно привязалась к бабушке, не по годам проявляя интерес к ее делам. Больше всего на свете она любила бывать в бабушкином офисе – просто сидела и смотрела, как та работает. Будучи подростком, она продемонстрировала столь потрясающее понимание самых запутанных финансовых операций, что Эмма была просто поражена: ничего подобного она не наблюдала ни у одного из своих собственных детей, не слишком разбиравшихся в семейном бизнесе. Втайне Эмма, конечно, ликовала, но предпочитала не торопиться с выводами, опасаясь, что это девичье увлечение может в один прекрасный день улетучиться. Но этого не случилось. Как только Поле стукнуло шестнадцать, она заявила, что начинает работать вместе с бабушкой, решительно отказавшись от того, чтобы завершить свое образование в одной из частных школ Швейцарии. На работе Эмма была просто безжалостна по отношению к любимой внучке: подобной строгости она не проявляла ни к кому из своих сотрудников. Она стремилась к тому, чтобы Пола досконально изучила все, что касалось компании „Харт Энтерпрайзиз".
Сейчас внучке было уже двадцать три – и по своему уму, способностям и зрелости суждений она настолько превосходила большинство своих сверстниц, что Эмма недавно предложила ей довольно ответственный пост в своей компании. К великому изумлению и раздражению старшего сына Эммы Кита, служащего компании, Пола стала ее личным помощником. В качестве доверенного лица и правой руки Эммы, Пола была в курсе почти всех дел – как относившихся к деятельности компании, так и ее собственных. Когда было необходимо, Эмма советовалась с внучкой и по семейным делам, что особенно выводило Кита из себя.
Пола вернулась из маленькой кухоньки, весело смеясь.
– Представляешь, – сказала она, усаживаясь, – этот стюард как раз заваривал для тебя чай. Наверняка, как и все другие, считает, что раз англичане, значит, пьют только чай. Но я сказала, что мы предпочитаем кофе. Правильно, бабушка?
Эмма рассеянно кивнула: мысли ее были далеко.
– Умница, правильно сделала, – вынув из лежавшего на соседнем сиденье портфеля очки и множество папок, она протянула одну из них Поле. – Погляди, пожалуйста, на цифры финансового отчета. Это наш нью-йоркский магазин. Мне интересно, что ты об этом думаешь. По-моему, мы семимильными шагами движемся вперед...
Пола тут же внимательно взглянула на нее.
– Так скоро? Это же значительно быстрее, чем ты предполагала? Значит, твои перестановки отлично сработали. Вот и результат. Так и должно быть.
Пола с интересом открыла папку и сразу же углубилась в цифры. Как и Эмма, она обладала изумительным даром мгновенно пробегать весь балансовый отчет, на ходу оценивая как его сильные, так и слабые стороны. Внучка, подобно бабушке, отличалась превосходным деловым чутьем.
Надев роговые очки, Эмма, в свою очередь, погрузилась в изучение большой синей папки, относившейся к делам корпорации „Сайтекс”. По мере того, как она перелистывала страницы, на ее лице мелькала злорадная ухмылка, а во взгляде светилось мрачное удовлетворение. Наконец-то, после трех лет отчаянной борьбы, она все-таки выиграла: президент нефтяной корпорации Гарри Мэрриот ушел со своего поста – пусть даже с формальным повышением (он стал председателем правления), но все-таки ушел.
Самой Эмме еще много лет назад стали ясны все недостатки этого человека. Да, может быть, он и не был полностью коррумпированным, но, несомненно, отличался изворотливостью и лживостью: лицемерие было поистине его второй натурой. С годами, по мере того, как корпорация процветала и рос его личный капитал, эти черты еще больше усилились, и иметь с ним дело – на любом уровне – стало попросту невозможно. С точки зрения Эммы он растерял даже ту, пусть небольшую, но все же хоть какую-то деловую хватку, которая была у него раньше. А о том, что он плохо ориентировался в быстро меняющемся мире бизнеса, и говорить было нечего.
Делая пометки на документах, с которыми ей предстояло работать по приезде в Нью-Йорк, она не без облегчения думала о том, что теперь в „Сайтексе” наконец-то прекратятся эти ужасные стычки. Еще вчера Эмма была буквально зачарована безрассудством этого человека: с любопытством и вместе с тем с ужасом следила она, как Гарри сам искуснейшим образом загоняет себя в угол, откуда, Эмма знала это, не существовало никакого выхода. Лишь однажды, за все сорок с лишним лет их знакомства, он взмолился о помощи, ссылаясь на старую дружбу, запутавшийся вконец, беспомощный – полное ничтожество в глазах своих оппонентов, из которых самым непримиримым была она. Эмма тогда не ответила на его мольбу, она промолчала: ее зеленые, как у ящерицы, глаза не выражали ничего, кроме непреклонности. И вот она победила! При полной поддержке правления. Итак, Гарри убран. Президентом „Сайтекс Ойл” стал новый человек. Ее человек. Теперь за корпорацию можно не беспокоиться. Но радости ей это не принесло, потому что ее победа означала падение другого, а Эмма по натуре не была мстительной.
Убедившись, что все бумаги в порядке, Эмма положила папку и очки обратно в портфель, села поудобнее и взяла свой кофе.
– Скажи, Пола, – обратилась она к внучке, потягивая из кофейной чашечки, – ты ведь уже была на нескольких заседаниях правления „Сайтекса", не так ли? Как ты думаешь: скоро ты сможешь одна заниматься там нашими делами?
Оторвавшись от балансового отчета, Пола изумленно посмотрела на Эмму.
– Ты что, собираешься послать меня туда... одну?! – воскликнула она. – Да это же все равно, что послать ягненка на бойню! Нет-нет, ты этого не сделаешь!
Присматриваясь к Эмме, она, однако, заметила знакомое непроницаемое выражение, которое обычно скрывало безжалостную решимость. „Боже, – промелькнуло в голове у Полы, – неужели она и вправду поступит так?!”
– Ты это серьезно, бабушка? – тем не менее спросила она с дрожью в голосе, заранее зная ответ, и сердце ее тревожно екнуло.
– Конечно, серьезно! – ответила Эмма, и по лицу ее скользнула тень недовольства: ее удивляло, что Пола явно нервничает, хотя она не раз участвовала в ответственных переговорах и всегда проявляла хладнокровие и дальновидность. – Разве я когда-нибудь говорила не то, что имела в виду? По-моему, тебе это известно лучше, чем кому бы то ни было, Пола! – закончила она суровым тоном.
Пола не отвечала, и в считанные секунды Эмма успела заметить, какой напряженный, встревоженный у нее взгляд. „Неужели Пола чего-то боится? – подумалось ей. – Этого быть не может! Такого с ней в жизни еще не случалось. Она сильная, не то что другие. Или я ошибаюсь на ее счет?” Мурашки пробежали у Эммы по спине при мысли о такой возможности: нет, в ее сознании это не укладывалось, и холодный, ясный ум отверг подобное предположение, резанувшее ее, словно стальное лезвие. Наверное, решила она, Пола просто перенервничала на этом последнем заседании – куда больше, чем можно было догадаться по ее внешнему виду. Сама Эмма оставалась все эти дни совершенно спокойной, хотя происходившее не могло ее не раздражать – и совершенно ненужное „кровопускание”, и пустая трата драгоценного времени. Однако она видела все это не однажды, наблюдая яростную грызню за власть, и как ни осуждала, все-таки могла с нею смириться. Обладая сильным характером, она относилась к окружающим беспристрастно. „Поле, – подумала она, – надо этому еще учиться”.
Лицо ее еще оставалось таким же строгим, но голос заметно потеплел:
– Не беспокойся, я не пошлю тебя в „Сайтекс" одну, пока ты сама не уверишься, что можешь прекрасно со всем справиться. А я так уверена в этом уже сейчас.
Все еще держа папку в руках, Пола перебирала листы своими изящными, но вместе с тем ловкими пальцами. Затем положила папку на сиденье грациозным движением и устроилась в кресле поудобнее. Чувствовалось, что она вновь обрела самообладание.
– Почему ты уверена, – глядя на бабушку в упор, быстро спросила она, – что на правлении ко мне будут относиться так же, как к тебе? Я-то знаю, что думают обо мне члены правления. Для них я всего лишь испорченная, избалованная внучка состоятельной и могущественной женщины. Пустоголовая кукла с красивым личиком – только и всего. Так что не обольщайся: они никогда не станут слушать меня с тем же почтением, что и тебя. Да и почему, собственно, они должны это делать, скажи! Ведь я – это не ты.
Эмма поджала губы, чтобы скрыть усмешку: в ответе Полы она почувствовала не столько страх, сколько уязвленную гордость.
– Да, я знаю сама, что они там о тебе думают, девочка. – Голос ее звучал гораздо мягче. – Но мы обе с тобой прекрасно понимаем, что они ошибаются. Мне известно, конечно, что их отношение тебя бесит, дорогая. Мне также известно, что тебе ничего не стоило бы их разубедить. Я не знаю только одного: хочется ли тебе, чтобы они изменили свое мнение?
Эмма вопросительно поглядела внучке в лицо, проницательно прищурившись. Не услышав ответа, она продолжала:
– Признаюсь тебе, что меня всегда недооценивали мужчины. Этот крест я несла всю жизнь. Особенно я страдала от этого в твоем возрасте. Однако были в этом и свои преимущества, и я научилась ими пользоваться. Ты уж мне поверь, милая. Знаешь, Пола, когда мужчины убеждены, что имеют дело с глупой или ограниченной женщиной, они теряют обычную бдительность, становятся беспечными, а иногда даже допускают промахи. Не отдавая себе в этом отчета, они преподносят тебе этот подарок, можно сказать, на блюдечке.
– Да, но...
– Никаких „но”, Пола, пожалуйста. И уж ты-то не вправе меня недооценивать. Неужели ты всерьез думаешь, что я смогла бы поставить тебя в щекотливое или, не дай Бог, рискованное положение? – Эмма покачала головой и улыбнулась. – Я знаю твои возможности, дорогая. И всегда в тебя верила. Гораздо больше, чем в моих собственных детей, не считая, правда, твоей матери. И ты еще ни разу в жизни меня не подводила.
– Я благодарна тебе за доверие, бабушка, – твердо ответила Пола. – Но мне трудно иметь серьезные дела с теми, кто не воспринимает меня серьезно. А члены правления „Сайтекса" именно так и ведут себя.
Когда она произносила эти слова, в глазах девушки зажегся упрямый огонек, губы сжались в одну тонкую прямую линию: такое выражение непреклонности часто появлялось на лице ее бабушки, и сейчас она невольно копировала его.
– Знаешь, Пола, ты все-таки не перестаешь меня удивлять. У тебя колоссальная самоуверенность, ты не раз доказывала, что можешь сотрудничать с самыми разными людьми, на всех уровнях, причем делала это с самых юных лет. И ничего, тебя это не волновало. – Эмма тяжело вздохнула. – Сколько раз я твердила тебе, что в бизнесе не имеет ровным счетом никакого значения, что именно думают о тебе другие люди! Важно одно: ты сама должна знать себе цену, знать кто ты и что. Честно говоря, я всегда считала, что ты это знаешь.
– А я и знаю! – воскликнула Пола. – Все дело в том, что я вовсе не уверена, что обладаю твоей работоспособностью, да и опыта твоего у меня нет.
Лицо Эммы помрачнело.
– Поверь, все это у тебя есть. И плюс к этому еще образование, которого я так и не смогла получить. Поэтому я больше не желаю слышать этого самоуничижительного тона! Могу еще согласиться с тобой в отношении опыта. Но не забывай: ты с каждым днем все больше приобретаешь его. Честно тебе говорю: без всяких угрызений совести я послала бы тебя в „Сайтекс” хоть завтра. И одну! Уверена, что ты прекрасно справишься. В конце концов, я же тебя воспитала! По-твоему, я не знаю, что сотворила?
„Что ж, верно. Я твоя копия. Только копии не бывают лучше оригиналов. Никогда”, – с горечью подумала Пола, но вместо этого сказала:
– Пожалуйста, не сердись, бабушка, – она почти ворковала. – Ты все сделала просто великолепно. Но я ведь не ты. И все правление, увы, об этом знает, что, конечно, сказывается на их отношении ко мне.
Эмма подалась вперед.
– Слушай меня внимательно. – Щелки ее прищуренных глаз сверкнули зелеными стеклышками из-под морщинистых век. – Ты, кажется, забываешь об одном, – произнесла она медленно, против своего обыкновения чеканя каждое слово, чтобы подчеркнуть их значение. – Когда ты будешь там, в „Сайтексе”, выступать от моего имени, то все они просто не смогут не отнестись к тому, что ты скажешь, со всей серьезностью. Власть! Что бы они там о тебе ни думали, они не посмеют проигнорировать ту власть, которая стоит за тобой. Когда ты унаследуешь мое положение, после моей смерти, то будешь представлять на правлении свою мать, а она будет единственным крупнейшим владельцем акций „Сайтекса”! И, как ее доверенное лицо, ты будешь контролировать двадцать пять процентов привилегированных и пятнадцать процентов обычных акций корпорации, стоимость которой оценивается во многие миллионы долларов.
Помолчав, Эмма пристально посмотрела на Полу и продолжила:
– Это не просто власть, девочка. Это огромная власть! Особенно, когда она сосредоточена в руках одного человека. Никогда не забывай об этом. Верь мне, они-то уж об этом не забудут. Даже вчера они не смогли этого сделать, а уж тем более завтра, когда потребуется раскрыть свои карты. Несмотря на все их совершенно безобразное поведение – а я только сейчас понимаю, как оно тебя коробило, – они ведь не смогли меня игнорировать, зная, что за мной стоит.
Закончив говорить, Эмма откинулась на спинку кресла, но продолжала пристально вглядываться в лицо Полы – и взгляд ее был по-прежнему неумолим.
Пола, как всегда внимательно, прислушивалась к тому, что говорила бабушка, и ее беспокойство мало-помалу отступало. У нее и впрямь были мужество, характер и бабушкина решительность. Но ядовитая злоба, звучавшая в речах на заседании правления „Сайтекса", ее действительно ужаснула. Глядя сейчас на бабушку и раздумывая над сказанными ею словами, Пола не могла не поражаться ее энергии и проницательности. Семьдесят восемь лет. В сущности, совсем старая женщина. И вместе с тем никаких обычных для старческого возраста хвороб, да и держится она с изяществом, которому могли бы позавидовать многие молодые. Она полна жизненной силы и не по годам находится в совершенно здравом уме. С благоговейным трепетом наблюдала Пола за бабушкиным поведением на правлении „Сайтекса". Какая неукротимая энергия, какая несгибаемая честность перед лицом оппозиции, с которой она столкнулась, и оказывавшегося на нее давления! Этим нельзя было не восхищаться. Стараясь быть предельно объективной, внучка прикидывала сейчас, сумеет ли она сама быть столь же целеустремленной, столь же неподвластной эмоциям и упорной, чтобы держать этих мужчин из правления в узде, как удавалось ее бабушке. Она не была в этом уверена. Но тут же подумала о словах бабушки – и часть ее мучительных сомнений исчезла. В словах Эммы, безусловно, была правда. Вскоре все ее тревоги окончательно улетучились.
Когда Пола наконец заговорила, в голосе ее снова прозвучала прежняя уверенность:
– Ты, конечно же, права. Власть – это самое мощное оружие, возможно, даже более сильное, чем деньги. И члены правления корпорации понимают это, – сделав короткую паузу, она в упор поглядела на Эмму и затем продолжала: – Я их не боюсь! Можешь не сомневаться, бабуля! Хотя, признаюсь тебе, эти люди мне противны. Наверное, даже если я и боялась, то не их; мне было страшно подвести тебя. – Улыбка Полы подтверждала, что от былой неуверенности в своих силах не осталось теперь и следа. – Из-за этого я и нервничала. Но сейчас все в порядке, не сомневайся!
Наклонившись вперед, Эмма успокаивающим жестом коснулась руки своей внучки.
– Никогда не бойся потерпеть неудачу, Пола. Если бы ты знала, скольким людям эта боязнь помешала добиться поставленной цели! Когда мне было столько лет, сколько тебе сейчас, у меня просто не было времени, чтобы думать о возможных неудачах. Я должна была преуспеть, чтобы выжить. И никогда не забывай того, что ты только что сказала мне насчет власти. Это самое главное оружие. Власть, а не деньги. Они важны лишь тогда, когда ты беден, когда тебе действительно не хватает на еду, одежду, крышу над головой. Когда все эти необходимые для жизни вещи у тебя уже есть, и тебе надо двигаться дальше, деньги становятся просто средством для твоего продвижения, расчетной единицей, если угодно. И не давай никому вбить тебе в голову, что власть якобы развращает, кто бы тебе это ни нашептывал. Вовсе нет, кроме тех случаев, когда имеющий власть готов на все, чтобы ее сохранить. А иногда власть даже облагораживает, поверь мне.
Улыбнувшись, она прибавила полным уверенности тоном:
– И помни, моя дорогая, что тебе нечего беспокоиться: все мои надежды ты оправдаешь.
– Буду стараться, бабуля! – воскликнула Пола, но, увидав недовольное выражение на лице Эммы, быстро добавила: – Обещаю, что не подведу! Но что мне делать с Гарри Мэрриотом? Ведь он как-никак председатель правления и, похоже, меня просто ненавидит.
– Не думаю, Пола, – возразила Эмма. – Боится, возможно, но не ненавидит.
Голос ее вдруг стал бесстрастно-ровным, но в глазах зажегся мрачный огонек. Она многое могла бы поведать внучке о Гарри Мэрриоте, вспомнить малоприятные истории: она действительно хорошо знала этого человека, с которым неоднократно скрещивала шпаги.
– Боится, говоришь? Но почему? – удивилась Пола, переходя на неожиданно высокие ноты и подавшись вперед, чтобы выслушать ответ бабушки.
Тень презрения пробежала по лицу Эммы при мысли о Гарри Мэрриоте.
– Почему, ты спрашиваешь? Да потому, что ты слишком напоминаешь ему своего деда, и это выводит его из себя. Он с самого начала боялся твоего дедушки, еще с тех пор, как они основали „Сидни-Тексас Ойл”, с которой и начался потом „Сайтекс”, и пробурили первые нефтяные скважины. Твой дедушка всегда знал, что в действительности представляет собой Гарри, и Гарри инстинктивно чувствовал, что дедушка это знает. Поэтому-то он и боялся. Когда твой дедушка передал мне свои акции в „Сайтексе”, его условие было таким: я никому не должна их продавать, пока жива. Я должна была сохранить их для твоей матери и ее будущих детей. У твоего деда, Пола, как видишь, была неплохая интуиция. Много лет назад он уже знал, что „Сайтекс” со временем станет той гигантской корпорацией, которой он стал сегодня, и хотел, чтобы мы пожинали плоды этого процветания. И еще он хотел, чтобы Гарри все время держали под контролем. Точнее, чтобы поводья постоянно находились в моих руках.
– Ну, особенного вреда, думаю, он теперь „Сайтексу” больше не причинит, – откликнулась Пола. – Ведь реальную власть у него в результате все же отняли, и все благодаря тебе. Дедушка бы наверняка гордился тобой, дорогая моя бабуля, – сказала Пола и затем спросила с любопытством: – А я правда похожа на дедушку?
Эмма бросила на внучку быстрый изучающий взгляд. Самолет мчался теперь прямо по направлению к солнцу, и сквозь иллюминаторы в салон лился поток ярко-золотистого света. Сидевшая напротив нее Пола была вся залита этим волшебным сиянием: ей даже показалось, что сами волосы внучки стали более черными и блестящими, они тяжелой массой обрамляли, подобно складкам бархатной драпировки, мраморно неподвижное лицо, а глаза сделались еще синее и искристее. Это были его глаза! И его волосы! В глазах Эммы засветилась нежность.
– Иногда очень. Как, например, сейчас. Но Гарри Мэрриота тревожит куда больше кое-что в твоем характере. Но тебя это не должно волновать, Пола. Долго он на этом месте не просидит.
Она повернулась и стала перебирать в лежащем на соседнем сиденье портфеле деловые бумаги. Через несколько минут она вновь обернулась к Поле.
– Если ты уже покончила с балансовым отчетом нашего нью-йоркского магазина, то я его уберу. Между прочим, ты со мной согласна?
– Да, бабушка, абсолютно согласна. Они сумели добиться просто ошеломляющих успехов.
– Что ж, будем надеяться, что и дальше дела у них пойдут так же, – заметила Эмма, принимая папку с отчетом из рук Полы.
Надев очки, она принялась изучать содержимое другой папки – на сей раз это был ее парижский магазин. Мысленно она уже прикидывала, какие изменения надо будет внести в его работу. Она видела, что на парижском горизонте собираются тучи, по мере того, как она, одну за другой, просматривала эти ужасные цифры, обдумывая ближайшие шаги, которые предпримет по приезде в Лондон, губы ее сжимались от огорчения.
Пола налила себе еще одну чашечку кофе и, отпивая его маленькими глотками, пристально посмотрела на бабушкино лицо. В сущности, подумалось ей, она видела его перед собой всю свою жизнь и всю жизнь его любила. Ее охватила волна нежности: нет-нет, бабушке ни за что не дашь ее лет, что бы она там ни говорила. Так, женщина лет шестидесяти с небольшим. И это при том, что бабушкина жизнь никогда не была легкой и часто приносила ей страдания. А вот поди же, лицо ее, как ни странно, прекрасно сохранилось. Правда, вокруг глаз и рта заметна, словно выгравированное кружево, паутина мелких морщин, а от крыльев носа к подбородку спускаются две глубокие борозды. Но зато щеки над этими бороздами все еще упруги, а зеленые глаза, не то что вечно слезящиеся и моргающие глаза, какие часто бывают у старух, еще могут, когда она сердится, метать искры. Живые, все понимающие...
Конечно, решила Пола, вглядываясь в черты любимого лица, в нем запечатлелись и те страдания, сквозь которые выпало пройти Эмме. О них говорили твердая линия ее рта и волевой подбородок. Продолжая свои наблюдения, Пола констатировала, что ее бабушка на самом деле выглядит весьма суровой, и немногие выдерживают ее тяжелый взгляд. Держится она надменно, но, надо признать, что надменность эта нередко смягчается обезоруживающим обаянием, чувством юмора и естественностью поведения. В данную минуту, когда Эмма не контролировала себя, ее лицо показалось Поле таким беззащитным – ясным, открытым, исполненным мудрости.
Поле было прекрасно известно, что даже те, кто боялся ее бабушки, не могли не признать, что она необыкновенно обаятельна: немногим удавалось противостоять ее волевому характеру. Любимица Эммы, она никогда не испытывала перед ней никакого страха, хотя прекрасно знала, что большинство членов бабушкиной семьи ее побаивалось, а особенно дядя Кит. Пола до сих пор с удовольствием вспоминала, как однажды дядя сравнил их.
– Ты пошла вся в свою любимую бабушку, – зло бросил он племяннице, когда ей было лет шесть или семь.
Тогда она не поняла, что именно он имел в виду или почему он сравнивал ее с бабушкой, но по выражению его лица, догадалась, что ее в чем-то упрекают. Ей доставило, однако, необычайную радость, что она „вся в бабку”, ибо это означало: она такая же необыкновенная, и все будут трепетать перед ней, как трепещут перед ее любимой бабушкой.
Между тем Эмма оторвала взгляд от бумаг и прервала размышления Полы.
– У тебя есть возможность проверить свои силы. Ты бы не согласилась поехать в Париж и навести порядок в нашем магазине? Но только после того, как мы закончим свои нью-йоркские дела; судя по балансовому отчету, там явно надо кое-что поменять.
– Ну, если ты хочешь, я, конечно, поеду туда, но, откровенно говоря, я думала немного пожить в Йоркшире. Между прочим, бабуля, у меня возникла идея. Может быть, мне стоит проехаться по всем нашим магазинам на севере?
Произнося эти слова, Пола сделала все от нее зависящее, чтобы голос звучала как можно безразличнее, словно речь шла о чем-то вполне обыденном.
Слова внучки поразили Эмму до глубины души, и она даже не попыталась скрыть своего смятения. Медленным движением сняв очки, она с неподдельным интересом стала разглядывать Полу, как будто впервые ее видела. Лицо девушки под этим пристальным взглядом вспыхнуло и стало из мраморно-белого розовым. Потупив глаза и отвернувшись, она пробормотала:
– Конечно, конечно, я поеду туда, где я, по-твоему, нужнее. То есть в Париж.
И Пола застыла в неподвижности, чувствуя, что бабушка до сих пор не может оправиться от удивления.
– Откуда этот внезапный приступ интереса к Йоркширу? – сурово спросила Эмма. – Сдается мне, что-то есть в тамошних местах такое, что притягивает тебя в этот проклятый Богом край! Уж не Джим Фарли? – прибавила она, явно отказываясь дать обмануть себя той легкостью, с которой Пола соглашалась на поездку в Париж.
Бедная девушка, не выдержав ее пристального взгляда, беспокойно заерзала на своем сиденье. Робко улыбнувшись, она попыталась возразить бабушке, но лицо ее при этом запылало еще больше.
– Это же просто смехотворно. Я ни о чем таком и не думала. Просто считала, что мне надо бы сделать переучет в северных магазинах. Только и всего.
– Рассказывай кому-нибудь еще! – воскликнула Эмма, невольно переходя на северный диалект тех мест, куда так рвалась Пола. „Да у нее все на лице написано”, – подумала она, а вслух сказала:
– Все дело в Фарли. Я ведь прекрасно знаю, что ты с ним встречаешься.
– Нет, больше нет! – вскричала Пола со сверкающими глазами, еле удерживая дрожь губ. – Уже несколько месяцев как я прекратила наши встречи.
Еще не кончив говорить, она поняла свою ошибку. Ведь ее ответ только подтверждал догадку бабушки: как всегда, та без труда загнала свою внучку в ловушку и вынудила признать то, чего она ни под каким видом делать не собиралась.
Эмма негромко рассмеялась, при этом, однако, не сводя с Полы по-прежнему пристального взгляда своих стальных глаз.
– Не переживай, дорогая. Я ведь вовсе не сержусь. Да и никогда не сердилась. Меня только интересовало, почему это ты мне ничего не хочешь рассказать сама. Ты же всегда со мной всем делишься.
– Сперва я решила ничего тебе не говорить, зная, как ты относишься к семейству Фарли. Это ваша кровная месть! Я не хотела расстраивать тебя. Одному Богу известно, сколько у тебя в жизни разных бед и без этого. Ну, а когда мы с ним перестали видеться, тем более не было смысла сообщать тебе о наших встречах. Одним словом, я просто не желала тебя беспокоить. Вот и все.
– Фарли меня отнюдь не беспокоят! – отрезала Эмма. – И хочу тебе напомнить, если ты забыла, моя дорогая: Джим Фарли является одним из моих служащих. Неужели ты думаешь, что я поручила бы ему вести дела компании „Йоркшир консолидейтед ньюспейпер”, если бы не доверяла ему? – Эмма в упор взглянула на Полу и затем быстро спросила (чувствовалось, что ее так и разбирает любопытство): – А почему ты с ним теперь больше не встречаешься?
– Потому что... потому что... мы... он... потому... – забормотала Пола и запнулась, сомневаясь, стоит ли ей продолжать.
Ей меньше всего хотелось расстраивать бабушку. Впрочем, каким-то непостижимым образом та все равно уже все знала, подумала она со вздохом. Понимая, что загнана в угол, Пола собралась с духом и сказала:
– Я прекратила видеться с Джимом, потому что поняла, что все слишком серьезно. В конце концов дело должно было закончиться для меня сердечной раной, я это чувствовала. И не только для меня, но и для него тоже. И для тебя это было бы болезненно. – Она помолчала и, отведя взгляд в сторону, тихо, но твердо произнесла: – Ты ведь не допустила бы, чтобы один из Фарли стал членом нашей семьи, не так ли, бабушка?
– Совсем в этом не уверена, – проговорила Эмма чуть слышно.
„Так значит, вот как далеко у них все зашло”, – пронеслось у нее в мозгу. Она вдруг ощутила, как на нее навалилась нечеловеческая усталость, от которой ныли скулы и щипало в глазах. Больше всего на свете ей хотелось сейчас закрыть глаза и прекратить этот дурацкий и бесполезный разговор. Она попыталась улыбнуться Поле, но пересохшие губы отказывались двигаться. Сердце ее сжалось, переполненное горечью. Горечью, которая, как она считала, давно должна была пройти. Она-то думала, что все забыто, но оказывается, память об этом человеке жива, острой болью отдаваясь в сердце. Лицо ее вдруг так изменилось, как будто она сразу осунулась. Она увидела Эдвина Фарли как бы воочию, словно он стоял сейчас перед нею. А рядом с ним, в отбрасываемой им тени, прятался Джим, похожий на него как две капли воды. Обычно, если Эдвин и возникал в ее памяти, то тут же испарялся, но на этот раз почему-то не желал этого делать, и старая боль, которую он ей когда-то причинил, вспыхнула в ее сердце с новой силой. Чувство подавленности было столь гнетущим, что некоторое время Эмма не могла произнести ни слова.
Пола с тревогой следила за своей бабушкой: впервые она видела это строгое лицо омраченным неизбывной печалью. Взгляд Эммы сделался отсутствующим, глаза были устремлены в пространство, губы сжались в жесткой и горькой усмешке. „Будь прокляты все эти Фарли!” – чертыхнулась про себя Пола, подаваясь вперед, и взяла Эмму за руку.
– Да с этим уже давно покончено, бабуля! И вообще ничего серьезного, клянусь тебе! Меня это больше не волнует. Решено: я еду в Париж. И перестань, пожалуйста, переживать, умоляю тебя. Я просто не могу, когда у тебя такое выражение лица, – и Пола примирительно улыбнулась, все еще тревожась за бабушку и готовая сейчас согласиться на любое ее предложение. Вся эта гамма чувств, овладевших ею, смешивалась с душившей ее сердце мучительной злобой: как же это она позволила бабушке вынудить ее затеять весь этот смехотворный разговор, которого ей столько месяцев подряд удавалось избежать...
Но прошло немного времени – и тревожное выражение в конце концов исчезло с лица Эммы. Она с трудом сглотнула, и стало ясно, что твердость характера помогла ей взять себя в руки. Да, железная воля всегда была тем фундаментом, на котором покоились ее власть и сила.
– Джим Фарли, – начала она как можно спокойнее, – отличный человек. Совсем не похож на других... – она набрала в легкие побольше воздуха, чтобы продолжить их беседу и сказать Поле, что та может возобновить, если хочет, дружбу с Джимом Фарли, но сил на это у нее не было.
Вчера для нее стало сегодня. Прошлое не желало уходить.
– Давай не будем больше говорить о Фарли! – взмолилась Пола. – Я же ведь сказала тебе, что отправляюсь в Париж! – Пола изо всех сил сжала бабушкину руку. – Ты всегда знаешь лучше, что надо в первую очередь. И потом, мне же все равно надо посмотреть, как там у нас идут дела.
– По-моему, тебе просто необходимо это сделать, Пола!
– Так я и поступлю. Сразу же, как только мы с тобой вернемся в Лондон, – быстро согласилась Пола.
– Что ж, неплохая мысль, – бросила Эмма.
Чувствовалось, что она явно рада, как и внучка, переменить наконец тему разговора. К тому же ей было жаль зря расходовать время, чего она старалась всю свою жизнь себе не позволять. Для Эммы время было чересчур дорогостоящим товаром. Время всегда стоило денег. Больших денег. И тратить его сейчас на то, чтобы предаваться пустопорожним мыслям о минувших днях, воскрешая из небытия события, которые причинили ей когда-то столько боли, не имело смысла. Событий, срок давности которых составлял без малого шесть десятилетий.
Всю свою жизнь Эмма спешила. Вот и сейчас она буквально сгорала от нетерпения поскорее начать действовать.
– Как только мы прилетим в Нью-Йорк, мне надо будет сразу же поехать в офис. Чарльз отвезет вещи на квартиру потом, после того, как высадит нас с тобой у конторы. Знаешь, меня тревожит Гэй. А ты не заметила ничего, когда говорила с ней по телефону?
– Да нет. А что тебя беспокоит? – спросила Пола, откинувшись в кресле и обретя обычное спокойствие после того, как разговор о Джиме Фарли так быстро закончился.
– Трудно сказать, что именно вызывает мою тревогу, – задумчиво ответила Эмма. – Но интуиция подсказывает мне, что с нею происходит что-то неладное. После возвращения из Лондона она позвонила мне в Техас, и я сразу заметила, что она чем-то раздражена. И потом несколько раз было то же самое. Неужели ты не обратила внимания, каким тоном она разговаривает?
– Нет. Но я почти с ней и не разговаривала, поскольку она большей частью звонила тебе. Ты что, считаешь, что у нас в Лондоне какие-то неприятности? – с растущей тревогой в голосе спросила Пола.
– Хочу надеяться, что нет, – с трудом сдерживая беспокойство, сказала Эмма. – Только этого мне еще не хватало после „Сайтекса”.
Она нервно забарабанила пальцами по откидному столику и посмотрела в иллюминатор. Все это время она не переставала думать о делах и о своей секретарше Гэй Слоун. Мозг Эммы работал, как безупречная вычислительная машина: одно за другим она прокручивала в голове все, что могло бы случиться в их лондонском отделении. Но вот раздался щелчок – и машина отключилась. Бесполезно, решила Эмма. Произойти там могло все, что угодно, так что нечего заниматься разными предположениями и строить догадки. Очередная потеря времени – только и всего.
Повернувшись к Поле, она невесело улыбнулась:
– Ничего, скоро узнаем, моя милая. Мы с минуты на минуту приземлимся.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Состоятельная женщина - Брэдфорд Барбара Тейлор

Разделы:
I часть1234Ii часть567891011121314151617181920212223242526

Ваши комментарии
к роману Состоятельная женщина - Брэдфорд Барбара Тейлор



Умная замечательная книга. Спасибо.
Состоятельная женщина - Брэдфорд Барбара ТейлорВалентина
4.10.2011, 19.19





Спасибо за Ваш сайт, за Ваш труд по размещению таких замечательных поучающих романов.
Состоятельная женщина - Брэдфорд Барбара ТейлорВалентина
12.11.2014, 12.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100