Читать онлайн Состоятельная женщина, автора - Брэдфорд Барбара Тейлор, Раздел - 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Состоятельная женщина - Брэдфорд Барбара Тейлор бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.67 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Состоятельная женщина - Брэдфорд Барбара Тейлор - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Состоятельная женщина - Брэдфорд Барбара Тейлор - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брэдфорд Барбара Тейлор

Состоятельная женщина

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

16

Вдвоем они прошли длинным полутемным коридором и стали медленно спускаться I по парадной лестнице, покрытой темно-красной пушистой ковровой дорожкой. Адель держалась за полированные дубовые перила, в то время как Эмма поддерживала ее под локоть с другой стороны. Пройдя один марш, Адель остановилась на центральной лестничной площадке, куда сходились две боковые винтовые лестницы: крепко ухватившись за резную стойку перил, чтобы не упасть, она несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь собраться с силами.
Высоко над их головами искрился, подобно драгоценным камням, внушительных размеров витраж, отбрасывавший зловещие огненные отблески на белые стены по обеим сторонам лестницы – до нижнего холла. Эмма посмотрела вниз, и ее пронзила дрожь. Пустой холл выглядел мрачным, даже пугающим в призрачном голубовато-красном сиянии: темная мебель и гигантские пальмы в кадках казались ей сверху притаившимися фантастическими животными, замершими для прыжка. Снова чувство ужаса наполнило все ее существо, и Эмме, как это часто бывало, захотелось скрыться, убежав из этого подавлявшего ее дома, полного тайн и скрытого насилия.
„Не сходи с ума”, – твердо приказала она себе, еще крепче сжимая локоть Адели, чтобы, с одной стороны, успокоиться самой, а с другой – поддержать Адель.
Когда они наконец спустились в холл, хозяйка, быстро оглянувшись вокруг, тоже начала дрожать. Чтобы унять дрожь, она плотнее запахнула халат. Казалось, ей передался страх Эммы.
– До чего же здесь мрачновато и тоскливо. Пожалуйста, зажги газовый свет.
Быстро исполнив ее просьбу, Эмма поспешила за Аделью, которая, приняв величественный вид, уже вплывала в библиотеку – прямая спина, гордо поднятая голова, напряженный разворот плеч, лицо неподвижное, словно высечено из белого оникса. Стоя у шкафчика черного ореха, Мергатройд протирал хрустальные бокалы, готовясь к вечернему приему. В этот момент в комнату вошла Адель, сопровождаемая Эммой. Дворецкий быстро выпрямился и не без удивления поглядел на миссис Фарли, которая весьма редко появлялась внизу днем, если появлялась вообще.
– О, мадам, как приятно видеть вас в добром здравии. Чем могу служить, миссис Фарли? – с почтением обратился он к хозяйке.
– Благодарю вас, Мергатройд, мне ничего не надо, – ответила Адель, пытаясь изобразить на своем лице улыбку.
– У вас все в порядке, миссис Фарли? – спросил он, пристально глядя на нее.
– Конечно, конечно, – поспешно ответила Адель, проходя вглубь комнаты, по-прежнему в сопровождении Эммы. – Просто я хочу кое о чем поговорить с детьми, вот и все. Спасибо за внимание, Мергатройд.
– Всегда рад служить, мадам, – ответил тот. Чувствовалось, что дворецкого прямо-таки распирает от любопытства. С участливым видом он вертелся около Адели, придвинув к ней стул, сесть на который она отказалась, предпочитая стоять перед камином. Эмма тем временем отошла в сторону, не сводя напряженного взгляда со своей хозяйки и сохраняя суровое выражение лица.
Адель повернулась к дворецкому.
– Если мне что-нибудь понадобится, я позвоню, Мергатройд. А сейчас вы свободны, – и она отпустила его легким кивком головы.
– Слушаюсь, мадам, – ответил дворецкий, склонившись в подобострастном поклоне. Прихватив салфетки, которыми он протирал бокалы, Мергатройд, пятясь, удалился. В дверях он бросил злобный взгляд на Эмму.
„И как эта девка вкралась в доверие госпожи и миссис Уэйнрайт? Уму непостижимо!” – завистливо пробормотал он себе под нос, плотно закрывая за собою дверь.
После его ухода Адель по-прежнему продолжала стоять, одной рукой держась за край каминной полки и сунув другую в карман халата – пальцы были так сильно сжаты, что ногти буквально впивались в ладонь, причиняя боль. О, как хотелось ей убежать к себе наверх, спрятаться в своих покоях, где за плотно закрытыми дверями никто не сможет ее потревожить. Только мысль об Эдвине принуждала ее оставаться здесь, чтобы лицом к лицу столкнуться с Джеральдом, этим злобным созданием, от которого можно было ждать все что угодно.
Наконец дверь отворилась – и в комнату вошел Джеральд, сопровождаемый Эдвином, следовавшим в некотором отдалении. Остановившись возле стола, за которым обычно сидел отец, он стал испуганно озираться вокруг, мелко дрожа от страха.
Джеральд прошагал до середины комнаты – казалось, его жирное тело вот-вот, как тесто, вывалится из плотно обтягивавшей живот куртки для верховой езды и готовых лопнуть коротких бриджей. Поднимаясь в библиотеку, он успел сообразить, что разговаривать лучше с матерью, чем с отцом. С этой вздорной и недалекой женщиной, по его мнению, справиться будет совсем нетрудно. Не то что с отцом.
„Ах ты, безмозглая сука!” – думал про себя Джеральд, лучезарно улыбаясь матери и останавливаясь прямо напротив нее.
– Пожалуйста, мама, извини, что я был столь непростительно груб, когда разговаривал с тобой, – произнес он заискивающим тоном с самым невинным выражением лица, какое бывало у него весьма редко. – Я сам знаю, что это недостойно. Мы оба были чересчур разгоряченные, из-за того все так и вышло. Но я совсем этого не хотел, и если чем-то тебя обидел, то прошу меня простить. Я от всей души надеюсь, дорогая мамочка...
Адель при словах сына пришла в явное замешательство: она готовилась услышать в словах Джеральда злость, оскорбления, даже новую вспышку дерзости. Словом, все что угодно, но только не раскаяние. Поэтому в первый момент она испытала и некоторое облегчение. И уже готова была внутренне расслабиться, когда интуиция подсказала ей, что этого делать не следует. Как бы низко ни ставил ее сын, Адель на самом деле была куда более проницательной, чем мог представить себе Джеральд. Она слишком хорошо знала, каков в действительности ее старший сын. Знала и по этой причине не доверяла ему. Кроме того, она отдавала себе отчет в том, что, подобно всем грубиянам, в глубине души он был отчаянным трусом.
Адель решила не поддаваться на его уловки. Стоит ей проявить хоть малейшую мягкость, как он тут же воспользуется ее слабостью и в результате она потеряет не только лицо, свой материнский авторитет, но и возможность защитить Эдвина от дальнейших посягательств Джеральда.
– Ты поступил не просто грубо, а жестоко, – обратилась она к старшему сыну. – На этот раз я, так и быть, соглашусь оставить этот случай без последствий, но в дальнейшем ожидаю от тебя более уважительного и достойного поведения, – она говорила ровным голосом, смотря на Джеральда в упор и на разу не позволив себе отвести взгляд. – А сейчас изволь мне объяснить твое возмутительное поведение там, во дворе. Я хотела бы выяснить, почему собственно... – Адель на миг умолкла, продолжая мерить сына холодным взглядом, – ты позволил столь отвратительное отношение к своему младшему брату? Я нахожу твои постоянные придирки к Эдвину достойными всяческого порицания. Ведь он твой брат! Знай, больше терпеть подобное я не намерена, Джеральд.
Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, Джеральд понял из слов матери одно: разговор будет гораздо тяжелее, чем он себе представлял. Выдержка матери и ее спокойствие озадачивали. Да, похоже, сообразил он, что одним извинением тут не отделаешься. Глубоко вдохнув, Джеральд приступил к объяснениям, стараясь говорить как можно более примирительным тоном:
– Все это, мама, было лишь бурей в стакане воды, поверь мне, я говорю тебе сущую правду. Мне очень жаль, но я... вспылил больше чем надо. – Он сделал небольшую паузу и послал матери одну из своих самых очаровательно-фальшивых улыбок. – Мы ехали верхом по вересковому лугу... ну, ты знаешь. И когда возвращались обратно, то нам повстречалась какая-то собака – скорей всего убежала из деревни. Она попала в один из капканов, которые расставил там отец, чтобы ловить зайцев и разных грызунов. Эдвину стало жалко собаку. Но эту свою жалость он начал выражать слишком уж явно, так мне, во всяком случае, показалось. Он даже захотел выпустить пса из ловушки. Я возражал. Ну мы и повздорили с ним. У этих капканов очень опасное устройство. В конце концов я убедил брата оставить собаку и ехать дальше. И тут, не знаю почему, на него вдруг что-то такое нашло – и он разревелся. Уже когда мы подъехали к дому. Вот, дорогая мамочка, и все, что тогда произошло.
– Так, понимаю, – сказала Адель задумчиво и внимательно, долгим изучающим взглядом, посмотрела на старшего сына. Того слегка передернуло от этого взгляда, проникавшего в самую душу.
– Я рассказал тебе все, как было, мама. Можешь сама спросить Эдвина, – произнес он самым миролюбивым тоном, на какой был способен.
– Я именно так и собираюсь поступить, – сурово изрекла Адель, хотя у нее начали дрожать колени, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Тем не менее она, не позволяя себе расслабляться, продолжала тем же строгим тоном. – А теперь, Эдвин, мне хотелось бы, чтобы ты, со своей стороны, изложил нам подробности этой истории. Этой ужасной... истории. Итак, мы слушаем тебя, дорогой.
– Хорошо, мама, – ответил Эдвин, подошел к камину и встал рядом с матерью.
Лицо его и сейчас было белым как мел – чувствовалось, как он встревожен, хотя тревожился Эдвин в основном не за себя, а за мать, опасаясь, что разговор может повредить ее здоровью. Меньше всего сейчас Эдвином руководил страх перед Джеральдом: при всей своей кротости и чувствительности, младший брат в большинстве случаев мог постоять за себя.
Откашлявшись, Эдвин тихо произнес:
– Джеральд сказал тебе правду, мама. Во всяком случае, в основном все так и было. Он просто забыл упомянуть, что собака в тот момент была еще жива и корчилась от страшной боли. Когда Джеральд не разрешил мне ее выпустить, я предложил, чтобы мы послали за кем-нибудь из слуг и тот вызволил бы ее из капкана. А если нет, то уж лучше было бы, как я считал, пристрелить пса, чтобы он больше не мучился. Это было бы, по-моему, самым гуманным с нашей стороны. – Эдвин замолчал, устремив на брата осуждающий взгляд. Тот быстро отвел глаза в сторону.
В голосе младшего теперь звучала ярость:
– Но он еще стал надо мной смеяться! Да, да, смеялся и говорил, что я веду себя как младенец, впадаю в истерику и прочее. И даже утверждал, что возиться с собакой было бы пустой тратой времени и... пули! Из-за этого-то я и разозлился. – Эдвард взволнованно провел рукой по волосам. – Его жестокость – вот что меня вывело из себя. Тогда я сказал, что обо всем расскажу папе. И тут он стал осыпать меня оскорблениями.
Адель сглотнула, пытаясь развеять охватившее ее чувство отвращения.
– До чего ты омерзителен! Видеть, как бедное животное мучается, и даже пальцем не пошевелить, чтобы облегчить его мучения. Да ты... ты даже... – Она вонзила свой гневный, как нож, взгляд в сына. Однако тот продолжал все так же спокойно смотреть на мать, ничуть не смутившись.
– Да не расстраивайся ты так, мама. А то ведь еще опять можешь заболеть, – говорил он вроде бы заботливым тоном, в котором отчетливо слышалась насмешка. – Собака была при последнем издыхании. Сейчас она скорей всего уже подохла. О чем мы все тут говорим?
Он пожал плечами, понимая, что нужно как можно быстрее покончить с этим делом, пока не вернулся из Лидса отец, не то в доме начнется такая заваруха, что не приведи Господь. Поэтому он поспешил заключить с притворным миролюбием:
– Что ты хочешь, чтобы я сделал? Я готов замолить свой грех. Не могу видеть тебя в таком состоянии.
Адель упорно смотрела на толстое тело Джеральда, но по ее лицу нельзя было понять, что она чувствует.
– Пусть ко мне сейчас же зайдет кто-нибудь с конюшни, Джеральд, – произнесла она.
У Джеральда отвисла челюсть, и он заморгал от удивления.
– Сюда? В папину библиотеку?
– Да, сюда. Не я же пойду на конюшню!
– Но может быть, мама...
– Делай, как тебе говорят!
– Хорошо, мама. Раз ты хочешь... – смиряясь, проговорил он недовольным тоном, почти не скрывая своих чувств.
Адель обернулась к стоявшей в тени Эмме, чье лицо сейчас, как и у Эдвина, было пепельно-серым и встревоженным.
– Пожалуйста, Эмма, – попросила ее хозяйка, – будь добра, принеси мне из кухни стакан воды. Из-за этой ужасной истории у меня во рту пересохло.
– Слушаюсь, мэм, – ответила Эмма, неловко делая реверанс.
– А ты, Эдвин, – продолжала Адель, – очень меня обяжешь, если принесешь из спальни нюхательную соль. Пакет лежит на моем туалетном столике, дорогой.
Кивнув, Эдвин выскользнул из комнаты вслед за Эммой.
Теперь Адель все свое внимание сосредоточила на старшем сыне, вперив в него горящий взор. Он бочком пытался выйти из библиотеки.
– Джеральд, прежде чем ты спустишься по моей просьбе за конюхом, я хотела бы поговорить с тобой, – произнесла она с очаровательной улыбкой.
Джеральд был поражен произошедшей переменой.
– Поговорить? О чем? – спросил он грубо.
– Дело крайней важности. Так что вернись, пожалуйста, сюда, – подозвала его Адель.
С явной неохотой Джеральд направился к ней – только теперь (увы, слишком поздно!) ему стало очевидно, что кроется за улыбкой матери. В ней было больше яда, чем очарования. Заколебавшись, Джеральд приостановился.
Заметив нерешительность сына, Адель молниеносно бросилась вперед и схватила его за руку. Мать и сына разделяло не более полуметра: не выпуская запястье Джеральда из своей левой руки, Адель правой дала ему сильную пощечину.
Отпрянув, он попытался вырваться, но не тут-то было: его запястье как будто бы попало в тиски. Адель шагнула вслед, продолжая крепко сжимать его руку. Глаза ее сверкали ненавистью.
– Если я еще раз увижу или услышу от кого-нибудь, что ты угрожаешь Эдвину, то за последствия не ручаюсь!
В первую секунду Джеральду захотелось огрызнуться – в этом он собаку съел, – но, увидев глаза матери, передумал. Впервые в жизни он испытал страх перед этой женщиной, которая в своей ярости показалась ему сейчас прекрасной – прекраснее, чем когда бы то ни было. И вместе с тем страшной в своем гневе.
– Я видела, как ты ударил Рассвета под брюхо, – продолжала Адель тем же свистящим шепотом. – Да, да, под брюхо. Ты знаешь не хуже моего, что когда верховая лошадь чем-то взволнована и нервничает, да тут еще неожиданный удар, и сильный, то лошадь понесет. Поэтому-то ты и ударил лошадь Эдвина! Он мог запросто разбиться насмерть. Знаешь, что делают в Англии с убийцами, Джеральд? Их вешают! И они погибают в петле. Мне продолжать или тебе и так ясно?
Джеральд стоял с побледневшим лицом. Длинные ногти Адели больно впивались в кожу запястья, на одутловатом лице выступили багровые полосы.
– Ясно, – пробормотал Джеральд.
– Прекрасно. Тебе повезло, что я решила ничего не рассказывать твоему отцу о том, что сегодня произошло. Но предупреждаю: случись что-либо подобное в будущем, я это обязательно сделаю! – Адель замолчала и пристально смерила его ненавидящим взглядом, после чего разжала пальцы, словно зажатая в них рука сына была заразной и она испытывала отвращение.
– А теперь убирайся! Сию же минуту! Пока я снова не дала тебе пощечину! – вдруг закричала она.
Джеральд счел за лучшее сразу же ретироваться.
Едва дверь за ним захлопнулась, как Адель тут же прижала ладони к трясущимся губам. Ее била дрожь. Ни разу в жизни до этого она не била никого из своих детей. Да и вообще никого, так что собственная жестокость заставила ее содрогнуться от ужаса. Присев на диван, она откинулась на спинку и закрыла глаза. Из забытья ее вывел голос Эммы.
– Как вы себя чувствуете, миссис Фарли? Вам плохо? Выпейте воды и вам станет легче, – проговорила горничная.
Открыв глаза, Адель увидела перед собой Эмму и Эдвина. Выпив воду, она протянула стакан Эмме.
– Спасибо, дорогая, – произнесла Адель чуть слышно.
Эдвин опустился на колени перед матерью и поднес нюхательную соль к ее носу. Несколько раз вдохнув, скривившись, Адель отшатнулась и протестующе затрясла рукой:
– Спасибо, спасибо, мой милый. Довольно! Я уже совсем оправилась.
Несмотря на успокоительное заверение матери, беспокойство все-таки не покидало Эдвина.
– Ты, правда, в этом уверена, мамочка? – озабоченно спросил он. – Ты еще такая бледная...
– Уверена, мой милый. – И Адель, улыбнувшись, потрепала сына по голове. – Спасибо тебе за все. – Обернувшись к Эмме, она попросила: – Пожалуйста, еще один стакан воды, если можно.
– Хорошо, мэм. Я тут принесла целый кувшин. – И Эмма быстро подошла к шкафчику орехового дерева, где стояла вода, и налила хозяйке второй стакан.
– А может, тебе следовало бы выпить немного бренди, мама? – предложил Эдвин. – Это придаст тебе сил.
– Нет! – воскликнула Адель.
Она произнесла это так яростно, что Эдвин даже отпрянул назад.
– Прости, мама, – сказал он с легкой обидой. – Мне просто казалось, что от бренди тебе станет лучше.
– Знаю, дорогой, знаю. В любой другой день я бы, конечно, выпила рюмочку – в чисто медицинских целях, разумеется. Но не в этот раз. Сегодня вечером у меня должна быть за ужином совершенно ясная голова, Эдвин. Застолье будет долгим, нам будут подавать множество разных вин... И мне не хотелось бы начинать пить до срока. Понимаешь? – Говоря так, она прекрасно знала, что ей позарез необходимо выпить, и боролась с этим искушением. Бросив на Эдвина ласковый взгляд, Адель прибавила: – Я не хотела тебя обижать. Ты уж меня прости, пожалуйста, дорогой.
– Ты ни в чем передо мной не виновата, мамочка! – воскликнул Эдвин, с нежностью поглядев на мать. – Разве я не понимаю, насколько тяжелым был для тебя этот разговор. Это ты должна меня извинить, что тебе пришлось заниматься всей этой историей.
Дверь библиотеки отворилась – и в комнате появился Джеральд в сопровождении конюха.
– Пока мы шли из конюшни, – начал Джеральд прежним саркастическим тоном, в котором сквозила его обычная дерзость, – я постарался растолковать нашему конюху насчет бедной собачки, попавшей в капкан, и насчет твоей обеспокоенности ее судьбой, дорогая мама.
Поднявшись с дивана, Адель окинула вошедших ледяным взглядом:
– Понимаю. – Она повернулась к конюху и спросила: – Я надеюсь, вы знаете, как обращаться с капканами, и сумеете без особого труда освободить собаку? Прошу вас сейчас же отправиться туда и сделать это.
– Не очень-то я и знаю, мэм, – пробормотал конюх. – И хозяин тоже, наверно, не будет доволен. Не женское это дело, мэм. А ловушки у него опасные, я ему раньше это говорил. Обязательно какая-нибудь беда приключиться может. Вот и приключилась, значит. Лучше бы старые ставить, а не эти новомодные штукенции.
– Совершенно с вами согласна. Но поскольку, похоже, на данный момент вы единственный человек, кто все-таки может с ними обращаться, я прошу вас выполнить мою просьбу – и немедленно. А что касается хозяина, то я сама с ним поговорю, об этом вы не беспокойтесь, – успокоила конюха Адель. – Скорей всего, собака не умерла. Она еще жива и мучается. Поэтому, прошу вас, отправляйтесь побыстрее. Если окажется, что собака все-таки умерла, похороните ее. Если она еще жива и, по вашему мнению, сможет выздороветь, то, пожалуйста, перенесите ее сюда и позаботьтесь о ней. Ну а если нет, то пристрелите беднягу и похороните на вересковой пустоши.
Адель с яростью уставилась на замешкавшегося в дверях конюха.
– Чего вы ждете?! – вскричала она. – Я же сказала, чтобы вы отправлялись сию минуту! С вами пойдет Джеральд. По возвращении он все мне подробно расскажет, – закончила Адель, чувствуя, что нервы ее на пределе.
– Да, мам, но все-таки... – возмутился Джеральд, – зачем отправлять меня в качестве сопровождающего? Конюх вполне способен справиться с этим делом и сам, без моей помощи.
– Не увиливай! Делай, как тебе говорят! – заявила Адель решительным тоном.
Увидев в глазах матери непреклонность, Джеральд пожал плечами и обратился к конюху:
– Что ж, тогда пошли, любезный.
Оба вышли из комнаты, не произнеся больше ни слова.
Снова опустившись на диван, Адель задумчиво уставилась на огонь в камине. „Странно, – думала она, – людские страдания оставляют меня безразличной, а вот мучения животного, наоборот, неизменно причиняют моей душе боль”.
Тем временем Эмма принесла ей воды.
– Не волнуйтесь, мэм. Они все сделают так, как вы распорядились.
– Хочешь, мама, я провожу тебя наверх? – спросил Эдвин. – Тебе надо бы немного отдохнуть, прежде чем начать переодеваться к вечернему приему.
– Спасибо, милый. Ты совершенно прав, – благодарно поглядела на сына миссис Фарли.
Она чувствовала, что находится явно на пределе своих сил. Общение с Джеральдом сделало свое дело, и от ее энергии почти ничего не оставалось. А ведь ей еще предстоял вечер – нагрузка не менее тяжелая. К нему надо было подготовиться как следует, чтобы быть в полной боевой форме. Сейчас ей больше всего на свете хотелось одного: поскорее оказаться у себя наверху в уютной, обволакивающей своим теплом постели наедине с бутылкой, которая наверняка поможет ей погрузиться в недоступный для других внутренний мир.
Адель порывисто вскочила с дивана, сын подхватил ее под руку, и они молча вышли из комнаты.
Мать и сын медленно поднимались по лестнице, в то время как Эмма, как и положено верной служанке, следовала за ними на почтительном расстоянии. Как можно незаметнее Эмма постаралась подать Эдвину знак, что ей требуется с ним переговорить. Извинившись перед матерью, он осторожно выпустил ее руку и поспешил следом за девушкой, которая уже ждала его в гостиной.
– В чем дело, Эмма? – спросил он, охваченный недобрыми предчувствиями, лишь усугублявшимися тревожным выражением на лице горничной.
– Не оставляйте свою мать одну, мастер Эдвин, – мягко предупредила его Эмма. – Не могли бы вы немного задержаться и почитать ей вслух или просто поговорить с нею о чем-нибудь, пока я не переоденусь сама и не приду, чтобы помочь переодеться своей госпоже?
– О чем речь, конечно! А ты не думаешь, Эмма, что было бы лучше, если б мама немного подремала? – спросил Эдвин. – Пусть она побудет одна.
– Нельзя ей быть одной! В этом-то все и дело. Она станет волноваться, ведь она так нервничает из-за этого дурацкого ужина. Спать она все равно не будет, помяните мое слово. Она уже днем хорошо выспалась. Просто посидите рядом с ней. Пусть она хоть на время отвлечется от своих мыслей о вечернем приеме. А я обернусь в два счета и сменю вас Мне надо помочь ей с прической.
Эдвин одобрительно кивнул головой.
– Да, Эмма, ты совершенно права. Она, правда, очень беспокоится и так легко теряет над собой контроль. – Он непроизвольно протянул руку и коснулся Эмминого плеча. – Огромное тебе спасибо, Эмма, ты так заботишься о моей маме. Поверь, для меня это крайне важно, – заключил он с такой подкупающей искренностью, светившейся в его добрых и мягких глазах, что сомневаться в ней не приходилось.
Эмма посмотрела на Эдвина: какой же он высокий для своего возраста и какой добрый! Благодарность юноши наполнила ее сердце гордостью.
– Как любезно с вашей стороны говорить такое, мастер Эдвин! Я стараюсь изо всех сил! – воскликнула она, вся светясь от счастья.
Эммино лицо озарилось улыбкой. То была одна из самых ослепительных улыбок, когда-либо озарявших ее лицо. Казалось, от этой улыбки в комнате, наполненной тусклым светом умирающего дня, стало даже светлее. А от ее глаз, широко распахнутых и обращенных кверху, таких поразительно зеленых, нельзя было оторваться.
„Боже, да она же просто красавица!” – на какой-то миг Эдвин буквально онемел и ослеп, сраженный наповал исходившим от Эммы сиянием, очаровательной улыбкой и этими потрясающе изумрудными глазами.
Глазами, полными живого ума, открытости и невинности. Глазами, смотревшими на него не мигая и с такой неподдельной доверчивостью.
„Как же случилось, что до сих пор я ни разу не замечал ее красоты! – подумал он в изумлении. – От нее невозможно отвести взор!”
Сердце юноши екнуло и сжалось, и на Эдвина нахлынуло никогда не ведомое им прежде чувство такой силы, что он был не в состоянии понять его. Молодые люди продолжали глядеть друг на друга, словно загипнотизированные. Ни один из них не осмеливался нарушить явно затягивающегося молчания. Молчания, столь насыщенного эмоциями, что казалось, воздух вокруг них пульсирует.
Сейчас они были подобны двум окаменевшим изваяниям, навечно застывшим во времени. Лицо Эдвина покрывала матовая бледность, скулы на его лице стали особенно заметны. Его светлые глаза отмечали каждую черточку лица девушки, словно пытаясь запечатлеть их в своей памяти навсегда. На шее и лице Эммы начал выступать легкий румянец, бледно-розовые губы слегка приоткрылись от удивления. Ее поражал этот напряженный взгляд на лице Эдвина, в сердце ее стало закрадываться беспокойство. Сияние, так поразившее Эдвина вначале, угасло. Именно тогда, каким-то глубинным чувством, сам еще не осознавая этого, Эдвин догадался: с ним только что произошло нечто чрезвычайно важное, хотя объяснить это „нечто” он не мог. По-юношески неопытный, он не отдавал себе отчета в том, что видит перед собою ту единственную женщину, которую ему суждено по-настоящему любить. Женщину, чей образ судьба уготовит ему пронести в своем сердце до конца дней. Ту, чье имя он произнесет со страстной мольбой, уже лежа на смертном одре, перед тем как предстать перед Всевышним.
И тут, совершенно для него неожиданно, на глазах Эдвина выступили слезы, и он поспешно отвернулся, чтобы Эмма не успела их заметить. С трудом сглотнув стоявший в горле комок, Эдвин прокашлялся, прикрыв рот рукой, чувствуя себя странно смущенным и робким перед этой девушкой, разом перевернувшей всю его жизнь.
– Извини меня, пожалуйста, – проговорил он, снова закашлявшись и не решаясь даже смотреть в ее сторону, хотя глаза, помимо его воли, сами сделали это и встретились с ее глазами, и на лице Эммы появилась мягкая и добрая улыбка. Ее лицо при этом показалось ему таким утонченным, хрупким и нежным, что ему безудержно захотелось протянуть вперед руки и благоговейно заключить в них Эммино лицо. Наконец Эдвину удалось разжать непослушные губы и произнести сдавленным голосом. – Ты замечательная девушка, Эмма. И я, конечно же, останусь у мамы, как ты и советовала. И буду ждать твоего прихода.
Повернувшись, он пошел обратно в спальню. Легкой грациозной походкой, унаследованной им от отца. Хотя на душе у него было совсем не легко: чувство безмерной утраты, давящего одиночества нахлынуло на него с такой силой, что он даже остановился. Это неведомое ему чувство заставило его затем резко повернуться к Эмме. Порыв юноши испугал ее: взгляд Эдвина был вопрошающим, требующим и вместе с тем растерянным. Эмма изучающе оглядела его – взгляд девушки казался серьезным и по-новому повзрослевшим и понимающим. Слабая улыбка заиграла на ее губах, и прежде чем Эдвин успел сказать хоть слово, она схватила поднос и поспешно удалилась, звеня посудой...
К приходу Эммы страсти на кухне каким-то чудодейственным образом улеглись. Миссис Тернер, правда, все еще была раскрасневшейся и потной, но от прежней раздражительности мало что осталось. Главное, что она перестала тревожиться, как пройдет званый ужин. С горделивой величественностью занималась она сейчас своими горшками и сковородками, и на лице ее играла теперь довольная улыбка. Поварешка на фартуке победоносно раскачивалась, даже когда она останавливалась, уперев руки в боки.
Поставив чайный поднос возле раковины, Эмма обратилась к миссис Тернер:
– Если я вам сейчас уже не нужна, то тогда мне надо бы сходить наверх и переодеться к ужину.
– Конечно, любовь моя. Иди к себе – и поскорее. У тебя остается не так уж много времени, – отозвалась на просьбу Эммы кухарка.
Она посмотрела на часы, стоявшие на каминной полке.
– У нас здесь все в порядке. И никаких трудностей не предвидится. – Она широко улыбнулась. – Все эти сложные блюда не такие уж и сложные, когда поймешь что к чему. В другой раз я все смогу сготовить с закрытыми глазами, даю слово! – заключила она с чувством глубочайшего удовлетворения.
Энни, чистившая в это время большое серебряное блюдо для мяса в дальнем углу кухни, подняла голову и ухмыльнулась, подмигнув при этом Эмме. Та с трудом подавила улыбку и произнесла вполне серьезно:
– Ни капельки в этом не сомневаюсь, миссис Тернер. А сейчас с вашего позволения я пошла. Скоро увидимся.
Эмма поднялась к себе на чердак по крутой винтовой лестнице. Войдя, она задрожала от холода. Окно ее комнаты было распахнуто настежь, и голубая занавеска трепетала, раздуваемая ветром с вересковой пустоши. Эмма подбежала к окну и закрыла его, а затем принялась быстро раздеваться. Умывшись холодной водой из умывальника, стоявшего возле маленького оконца, она как следует растерла лицо фланелькой – вскоре оно уже сияло розоватой свежестью. Расчесав длинные волосы, Эмма с привычной умелостью забрала их в тугой пучок и переоделась в новое форменное платье, предназначенное для торжественных случаев. Она недавно сама его сшила: черное шерстяное платье с длинными рукавами, простое и строгое, было даже менее замысловатым по фасону, чем ее каждодневное платье. Однако его оживляли и придавали нарядность белый шелковый воротничок и манжеты, не говоря уже о кисейном, с оборками, переднике, который она сейчас как раз надевала, завязывая тесемки на своей тонкой талии.
Взглянув на себя в зеркало, Эмма – чего с ней почти не бывало прежде – удовлетворенно кивнула своему отражению. Поправив на голове кисейный чепчик, чтобы придать ему как можно больше кокетливости, она разулыбалась еще сильнее, явно довольная собой. Впервые Эмма призналась самой себе, что выглядит действительно весьма привлекательно. Об этом же самом всегда говорил ей Блэки, да и молодой хозяин, очевидно, считает так же. Он, правда, ничего такого прямо не говорил, но она это чувствовала и без слов.
Эмма задумалась: Эдвин был, решила она, каким-то особенным, не похожим на других Фарли. Она вздрогнула, подумав затем о Джеральде и вспомнив эту ужасную историю с собакой. Да, старший из двух братьев отличался жестокостью и злобным нравом, тогда как младший, Эдвин, – добротой и мягкостью. Казалось, он вообще не имеет с Фарли-Холл ничего общего. Может быть, его просто украли бродячие цыгане из какого-нибудь другого дома и потом продали сквайру за большие деньги, пронеслось у нее в голове. Господи, рассмеялась она своей глупости, это надо же иметь такое буйное воображение! Такие вещи случаются разве что в сказочных историях, которые сочиняет ее брат Фрэнк, записывая их на своих клочках и читая потом ей вслух, когда у нее выпадает свободная минутка.
Эмма неожиданно для самой себя вздохнула. Ей наверняка будет недоставать Эдвина, когда он вернется в школу. А это, она слышала собственными ушами, намечено уже на завтра. Сам сквайр говорил. Ей будет недоставать его улыбки, его любезных слов, которые он произносит при встрече с нею, его заботливости. Конечно, мать будет тоже о нем грустить, подумалось Эмме с внезапной печалью. Бедная Адель! Эмма интуитивно чувствовала, что Эдвин был, в сущности, единственным человеком, который в какой-то степени мог возвращать чувство спокойствия измученной душе этой несчастной женщины.
Вечно спешащая, Эмма и на сей раз не дала себе возможности долго любоваться своим отражением в зеркале. Быстро повесив на вешалку за дверью свое рабочее форменное платье, она чуть не бегом бросилась вниз по лестнице. Ведь ей еще предстоит помочь хозяйке подготовиться к вечернему приему. Однако в гостиной миссис Фарли не оказалось, а в спальне сидел один только Эдвин.
– А ваша мать... где она? – спросила она с удивлением у молодого хозяина.
Оторвавшись от книги, которую он читал, Эдвин так и ахнул: в своем торжественном наряде Эмма показалась ему еще прекраснее, чем раньше, если это вообще было возможно. Уставившись на девушку во все глаза, он, похоже, впал в настоящий транс, настолько его заворожил ее облик. В черном длинном платье Эмма выглядела выше и тоньше, чем на самом деле, а ее элегантность поразила его до глубины души. К тому же черный цвет подчеркивал матовую бледность Эмминого лица, напоминавшего теперь своей светящейся белизной тончайший фарфор – воздушный, нежный, словно молодой персик. Белый чепчик, задорно красовавшийся у нее на макушке, оттенял золотистость ее волос, блеск ее поразительно зеленых глаз, живших, казалось, своей самостоятельной жизнью. „Кошачьи, – подумал Эдвин. – Да и вообще в ней в этот момент есть что-то кошачье, странно волнующее...”
– Прошу прощения, мастер Эдвин. Но где же миссис Фарли? – повторила Эмма свой вопрос, и в ее голосе нетерпение смешивалось с тревогой.
Вопрос Эммы вывел Эдвина из состояния полного оцепенения.
– Она принимает ванну, Эмма, – ответил он поспешно.
– Но ведь она обычно просит меня готовить ей ванну, – нахмурилась Эмма, прикусив нижнюю губу. – И я не опоздала! – Она еще раз посмотрела на часы. – Всего только шесть часов.
– Пожалуйста, не беспокойся, Эмма. Мама совсем не волнуется. А ванну она решила принять пораньше, чтобы иметь побольше времени для своего вечернего туалета. Ванну сегодня приготовил я, – добавил Эдвин.
– Вы должны были бы послать за мной, – осуждающе сказала Эмма и поджала губы.
Эдвин от души рассмеялся.
– Бога ради, Эмма, не смотри так сердито. Ничего плохого не случилось. У тебя что, своих дел мало на вечер? А для меня это не составило ни малейшего труда.
– Ну, если так, то спасибо, мастер Эдвин, – поблагодарила Эмма и тихонько спросила: – А как себя чувствует ваша мама? Она, правда, не переживает больше из-за всего этого?
– Да нет же, Эмма. Я немного ей почитал, как ты советовала, а потом мы немного поболтали. Она даже пару раз засмеялась, когда я рассказывал ей о своих школьных приятелях и об их проделках. Настроение у нее и в самом деле хорошее, Эмма.
– Хорошо, что так, – произнесла Эмма с чувством немалого облегчения.
Слегка улыбнувшись ему, Эмма занялась привычными для себя делами в спальне хозяйки, продолжая в то же время без обычной робости вести разговор с молодым господином, не сводившим с нее пристального взгляда своих восторженных глаз.
– Так что же случилось с собакой, мастер Эдвин? Вернулся ли ваш брат? Он ведь должен был прийти и рассказать миссис Фарли, как там все закончилось?
– Да, Эмма. Джеральд уже приходил и рассказывал. Только что. Собака еще была жива, но раны были такие страшные, что вряд ли ее можно было бы выходить. Поэтому они ее пристрелили. Вырыли могилу там же, на пустыре, и похоронили. – Он тяжело вздохнул. – Что ж, теперь, по крайней мере, все ее страдания уже закончились. А это же самое важное. Знаешь, Эмма, я не могу выносить жестокости, – доверительно закончил он.
– Я знаю это, мастер Эдвин, – ответила Эмма. – Какой ужас, что она попала в этот капкан, – пробормотала она взволнованно. – Они ведь так опасны, эти капканы, вы согласны?
Прежде чем Эдвин ответил, в дверях спальни появилась Адель в толстом шерстяном банном халате.
– А, вот и ты, Эмма, – сказала она и добавила, взглянув на Эдвина: – Извини меня, мой дорогой, но тебе придется выйти. Мне сейчас надо переодеться.
– Хорошо, мама, – ответил Эдвин, как всегда, вежливо. – Желаю тебе приятного вечера, моя дорогая. – Подойдя к ней, сын нежно поцеловал ее и ласково улыбнулся.
– Спасибо, Эдвин. Я уверена, все так и будет, – улыбнулась в ответ Адель.
На самом деле она вовсе не была в этом уверена. Однако она решила больше не беспокоиться по поводу предстоящего ужина, чтобы не впасть в истерику. Тогда она, чего доброго, может вообще остаться у себя в комнате и не выйти к гостям. Между тем Адель уже надела нижнее белье, и Эмма стала зашнуровывать ей корсет.
– Потуже, Эмма, – вскрикнула Адель и ухватилась за столбик кровати, чтобы удержать равновесие.
– Что вы, миссис Фарли, мэм, если мы еще больше затянемся, то вы же есть ничего не сможете! Да и дышать тоже, – добавила она, глядя на побледневшую хозяйку.
– Смогу, смогу! Не будь такой наивной, Эмма, – добавила она резко. – Я люблю, чтобы талия была тонкой.
– Тонкая или не тонкая, но вы же не хотите за ужином упасть в обморок, миссис Фарли?
Адель еще больше побледнела при мысли о такого рода перспективе, которая вполне могла стать реальностью. Ведь это же будет настоящей катастрофой, если она и на самом деле грохнется в обморок на виду у всех. Адам ни за что не поверит, что это произошло из-за корсета, и припишет другим причинам.
– Ну, может быть, ты и права, – неохотно признала она. – Тогда больше уже не затягивай шнуровку, но и не ослабляй. Слышишь, Эмма? Сейчас в самый раз. И пожалуйста, завяжи шнурок двойным узлом, чтобы не развязался.
– Хорошо, мэм, – ответила Эмма, быстро заканчивая шнуровку корсета. – А теперь, миссис Фарли, займемся волосами. На это всегда уходит столько времени!
Адель между тем присела перед зеркалом, с удовольствием глядя на свое отражение и любуясь им, пока Эмма расчесывала ее длинные блестящие волосы, начиная мучительную процедуру создания прически. То была прическа в стиле Помпадур по последнему слову моды, которую Адель высмотрела в иллюстрированном журнале, где публиковались лондонские и парижские модели. С тех пор, как на прошлой неделе Эмма впервые сделала своей хозяйке эту прическу, та позволила ей вносить в нее собственные элементы, по собственному вкусу. Девушка, опираясь на природные достоинства Адели, стремилась подчеркнуть хрупкость ее лица. К изумлению последней, результаты не только превзошли ее ожидания, но и продемонстрировали настоящее мастерство Эммы.
Эмма зачесала всю массу волос назад, полностью открыв лицо, – то была первая стадия прически, ее фундамент, на котором зиждилось Эммино „строительство”. Она закрутила волосы валиком вокруг головы, закрепив их шпильками, так что тонкие черты лица Адели оказались как бы обрамленными рамкой. Эмма работала искусно и терпеливо, не произнося ни слова и полностью погрузившись в свое занятие. Она даже отступила на шаг в сторону, чтобы полюбоваться делом своих рук, удовлетворенно кивая головой и сияя от удовольствия. Она уже почти все закончила, когда вдруг обнаружила, что у нее не хватает шпилек.
Огорченная Эмма прицокнула языком. Адель посмотрела на Эммино отражение в зеркале и нахмурилась:
– В чем дело, Эмма? Появились какие-то трудности? Сегодня вечером у меня должна быть прическа как никогда.
– Все так и будет, мэм, – успокоила ее Эмма. – Волосы уже лежат изумительно. Но мне нужно еще несколько шпилек для локонов наверху. Я сейчас сбегаю к миссис Уэйнрайт и спрошу у нее. Извините, мэм. Всего одну минутку.
Эмма положила на подзеркальник серебряную с монограммой щетку для волос, сделала небольшой книксен и выпорхнула из спальни.
По полутемному коридору метались расплывчатые тени, а стоявшая повсюду помпезная мебель в холодной полутьме, чуть освещенная дрожащим светом газовых рожков на стене, выглядела чем-то зловеще ирреальным. Комната Оливии Уэйнрайт находилась в дальнем конце коридора; сейчас здесь никого не было, и Эмма бежала всю дорогу не только потому, что ее гнал страх, сколько из-за того, что ей, как всегда, не хватало времени. Отдышавшись секунду-другую, она постучала в дверь.
– Войдите, – произнесла Оливия своим приятным мелодичным голосом.
Эмма открыла дверь и остановилась, по своей обычной деликатности не решаясь сразу же переступить порог. Как всегда, она с тайным удовольствием принялась оглядывать комнату – единственную, которая ей нравилась во всем доме, не считая милой ее сердцу кухни.
Оливия Уэйнрайт сидела спиной к двери перед зеркалом туалетного столика резного дуба.
– Да, Эмма? Тебе что-нибудь нужно? – спросила она, как всегда, любезно, быстро поворачиваясь лицом к вошедшей горничной.
Эмма, улыбнувшись в ответ, сделала шаг вперед, но тут же неожиданно остановилась как вкопанная: без французских румян и пудры, которые она обычно употребляла, лицо Оливии поразило ее своей неестественной бледностью. Бледностью, придававшей ее лицу уставший и даже измученный вид, что усугублялось кроме того непривычно бесцветными, не тронутыми помадой губами. Ее глаза, как два аквамарина, сверкали на бледном лице и казались еще больше и голубее, чем раньше, когда она видела ее накрашенной. Голубизна глаз усиливалась и казалась почти неестественной из-за шелкового халата небесно-синего цвета, в который она была сейчас одета. Ее темно-шатеновые волосы, обычно с особой тщательностью уложенные по самой последней моде, теперь были рассыпаны по плечам, словно бархатная накидка, поблескивавшая в свете настольных ламп.
Эмма, конечно же, понимала, что стоять, вытаращив глаза, – верх невоспитанности, но ничего не могла с собой поделать, настолько она была поражена увиденным. Эта бледность, эти рассыпанные волосы, сверкающие глаза... все так не соответствовало облику нежной и вместе с тем твердой женщины, чье лицо было столь хорошо знакомо Эмме.
Оливия между тем сразу же увидела реакцию Эммы: озадаченная, она сперва с любопытством, а затем с растущим беспокойством устремила на нее свой взор.
– Господи, Эмма, в чем дело? – встревоженно спросила она, держа в подрагивающей руке пуховку. – У тебя такой вид, словно ты увидела привидение. Может быть, ты нездорова, дитя мое? – воскликнула она с необычной для себя резкостью.
Эмма отрицательно покрутила головой, прежде чем наконец ответить.
– Нет, нет, миссис Уэйнрайт. Со мной все в порядке. Так что, пожалуйста, не беспокойтесь, мэм. А если у меня немного... странный вид, прошу меня извинить. Я просто... – Эмма запнулась, не зная, как объяснить свою реакцию, которая наверняка должна была вызвать у Оливии чувство удивления – ведь в прошлом горничная ни разу не вела себя столь неподобающим образом.
Прикрыв рот ладонью, Эмма откашлялась и тихо сказала:
– На меня напала внезапная слабость, – солгала она и затем придумала уже более правдоподобную причину и потому добавила более естественным голосом: – Наверное, это потому, что я бежала по коридору. Да, конечно, теперь я вижу, что все дело именно в этом.
Оливия немного успокоилась, но все еще продолжала хмуриться.
– Что-то ты все время носишься сломя голову, Эмма! – произнесла она с явным неодобрением. – Смотри, чтобы однажды с тобой не случилось какой-нибудь серьезной неприятности. Ну ладно, давай сейчас не будем об этом. Скажи, ты действительно чувствуешь себя хорошо? Очень уж ты бледная. Может быть, тебе следовало бы полежать, пока гости еще не приехали? – В голосе Оливии звучали нотки искренней озабоченности.
– Спасибо, мэм. Вы так добры ко мне. Но мне, правда, теперь уже лучше. Честное слово. Должно быть, я просто запыхалась, когда бежала к вам. А отдыхать мне, к сожалению, сейчас нельзя. У меня совсем нет времени, миссис Уэйнрайт. Я ведь еще должна помочь миссис Фарли переодеться к ужину. Поэтому-то я и позволила себе вас побеспокоить. Мне нужно еще несколько шпилек, чтобы закончить прическу миссис Фарли, – Эмма выпалила все это как можно быстрее, чтобы за бурным потоком слов попытаться хоть как-то скрыть свое смущение.
– Пожалуйста, бери сколько надо. – И Оливия протянула девушке целую пригоршню заколок.
Эмма приняла их с благодарностью и даже попыталась изобразить на своем лице нечто вроде улыбки.
– Огромное спасибо, миссис Уэйнрайт, – произнесла она с чувством.
Оливия между тем продолжала внимательно разглядывать горничную. Интуиция подсказывала ей, что вряд ли объяснение девушки было искренним и ему следует верить. Однако сама она, перебирая в уме один вариант за другим, ничем иным не могла объяснить странную мертвенную бледность, разлившуюся по Эмминому лицу. Так что воле-неволей ей пришлось согласиться с версией, которую выдвинула горничная.
– Все-таки ты выглядишь, по-моему, немного изможденной, Эмма, – медленно проговорила Оливия. – После того как ты встретишь гостей и поможешь дамам с их гардеробом, я хотела бы, чтобы ты отдохнула на кухне, пока не настанет время подавать на стол. До половины девятого времени у тебя будет достаточно. А то ты, милая, еще чего доброго свалишься от усталости! Скажешь Мергатройду, что я этого хочу.
– Хорошо, мэм. Спасибо за вашу доброту, – поблагодарила Оливию Эмма. Ей было мучительно стыдно, ведь она обманула миссис Уэйнрайт, притворившись нездоровой.
Оливия протянула руку и ласково похлопала девушку по плечу, покачивая головой с немалой долей укоризны.
– Знаешь, Эмма, иногда мне кажется, что ты слишком уж усердствуешь. Это может повредить твоему здоровью. Тебе хорошо известно, как высоко я ценю твою работу. Но ты вполне можешь немного расслабиться и не надрываться больше, как сейчас. Хорошо, девочка? – участливо закончила она.
Эмма, не отрываясь, смотрела на Оливию Уэйнрайт – в горле у нее застрял предательский комок, к глазам подступили слезы.
– Постараюсь, мэм, – пообещала она и, сделав реверанс, церемонно вышла из комнаты.
Очутившись в коридоре, где Эмма могла чувствовать себя в безопасности, она глубоко выдохнула, ощутив подлинное облегчение. Так приятно было иметь наконец возможность перевести дух, облокотившись о маленький резной столик, весьма кстати попавшийся ей на пути: ноги были как ватные, сердце бешено колотилось, так что эта передышка казалась просто необходимой. Поглядев на дверь комнаты, которую она только что покинула, Эмма с недоверием покачала головой. „Невероятно, но Оливия Уэйнрайт как две капли воды похожа на мою мать!” – настойчиво сверлила голову одна и та же мысль. Если бы кто-то сказал ей о подобном сходстве, она бы не поверила. Но ведь тут она же видела все своими собственными глазами и сомнений быть не могло.
– Ну как две капли воды... – прошептала Эмма с благоговейным трепетом, все еще отказываясь полностью верить тому, что только что увидела.
Но почему же, спрашивала она саму себя, почему до сих пор она не замечала столь поразительного сходства? И тут же сама себе ответила: „На самом деле все очень просто. До сегодняшнего дня я никогда не видела миссис Уэйнрайт в таком виде – непричесанную, неодетую, неготовую появиться на людях. Не видела сидящей в своих покоях за туалетным столиком в домашнем халате, при этом рассеянном свете, без всякой косметики на лице. Совсем другая женщина по сравнению с той, какую я привыкла видеть в Фарли-Холл, элегантную, всегда подтянутую, властную. Пусть она по-прежнему остается потрясающе чуткой и доброй, как и обычно, но без своих великолепных модных нарядов, без сложной прически и стильных украшений какая же она, оказывается, открытая и незащищенная, сколько в ней девичьего, безыскусственного, невинного! Прямо другой человек...”
Эмма ни капельки не ошибалась. Без обычного макияжа и прочих непременных аксессуаров светской женщины миссис Оливия Уэйнрайт действительно напоминала Элизабет Харт. И не просто напоминала: сходство было удивительным, почти сверхестественным. Казалось, Элизабет теперь была лишь слабым отголоском красоты Оливии. Измученная долгими годами борьбы за существование, обессиленная чахоткой, постоянным недоеданием, мучительными болями, терзавшими ее тело, Элизабет увяла и поблекла, но в Оливии Эмма увидела мать такой, какой та когда-то была, – и это одновременно испугало и глубоко растрогало сердце дочери.
Кстати, Эмма была не единственной, кто обратил внимание на удивительное сходство между двумя этими женщинами, принадлежавшими к двум противоположным мирам. В Фарли-Холл нашелся еще один заметивший это сходство человек, также пораженный до глубины души.
Однако Эмме об этом не было известно: удивленная своим открытием, стояла она в коридоре, глядя на дверь, за которой сидела миссис Оливия Уэйнрайт, и качала головой в полнейшем изумлении. Наконец она немного успокоилась и, впервые в своей жизни, не побежала, а медленно направилась в спальню к Адели. Она шла по коридору и не могла не думать о странном совпадении, все еще продолжавшем озадачивать ее. Ей не приходило в голову, что, возможно, она уже и раньше, правда бессознательно, догадывалась об этом сходстве – отчасти именно это могло объяснить то тайное обожание, с которым она относилась к Оливии. Только через много лет эта мысль пришла ей в голову, и она удивилась, как можно было не подумать об этом раньше.
Во время ее отсутствия Адель занималась своим лицом. На сей раз она сочла необходимым прибегнуть к французской косметике и положила немного румян, чтобы подчеркнуть линию скул и уменьшить бледность лица, а также подкрасила губы. В тот момент, когда Эмма вошла в комнату, она как раз пудрила нос.
– Вот и я, миссис Фарли, – тихонько произнесла Эмма, быстро подходя к туалетному столику, за которым сидела Адель.
Обычно слишком занятая собой, чтобы обращать внимание на кого-либо еще, Адель была особенно взвинчена сегодня вечером, готовясь к важному и, вероятно, тяжелому испытанию. Но в этом своем состоянии она все же оказалась способной уловить нотки подавленности в Эммином голосе, обычно таком радостном и оживленном.
– Ну что, Эмма, дала тебе миссис Уэйнрайт шпильки? – спросила она, пристально глядя на девушку. – Надеюсь, никаких затруднений не было? – быстро добавила она.
– Нет, мэм, – ответила Эмма и сразу же начала заниматься прической миссис Фарли. – У нее было много запасных.
– А что сегодня собирается надеть к ужину миссис Уэйнрайт? – спросила Адель с любопытством, внимательно разглядывая Эммино изображение в зеркале.
– Я не видела. Она была еще не одета, миссис Фарли, – ответила Эмма тихим голосом, казавшимся почти бесстрастным.
Адель недовольно сжала губы, явно разочарованная. Ей очень хотелось знать, какой именно из своих многочисленных нарядов выберет Оливия на этот раз. Адель всегда ревниво относилась к одежде своей старшей сестры, а сейчас это стало еще более заметным. Последнее время она безмерно страдала и злилась, видя элегантность и эффектную привлекательность Оливии. Сейчас при мысли о своей старшей сестре, Адель не без самодовольства улыбнулась. Сегодня вечером она затмит всех, и по сравнению с ней Оливия будет выглядеть бледно, подумала Адель не без злорадства.
– Ну вот, мэм, мы и закончили! – воскликнула Эмма, уложив последний завиток, и отступила на шаг, чтобы оценить дело своих рук. Протянув Адели маленькое зеркальце в серебряной оправе, она предложила: – Посмотрите, как уложены волосы сзади, миссис Фарли.
С помощью ручного зеркальца хозяйка стала внимательно разглядывать прическу со всех сторон, поворачиваясь и вертясь на стуле, чтобы рассмотреть все в мельчайших подробностях.
– Божественно! – вскричала она, не удержавшись. – На сей раз ты превзошла самое себя! – И Адель весело рассмеялась. – Настоящее произведение искусства! Подлинный шедевр! И к тому же мне очень идет. Ты умница, Эмма.
Адель надела нарядные домашние туфли и стала примеривать платье, которое держала Эмма. Поглядев на себя в высокое зеркало на подвижной раме, Адель повернулась к Эмме спиной, и та стала застегивать длинный ряд пуговиц, тянувшийся сверху донизу, моля Бога, чтобы госпожа не вспомнила о тех розах, которые пришлось спороть. На самом деле, по твердому убеждению Эммы, розы эти были просто безобразными и по существу портили весь наряд, элегантный и отличающийся строгой простотой. Застегивая последнюю пуговицу, Эмма поспешно, не давая хозяйке времени на раздумья, заключила:
– Теперь осталось только надеть ваши драгоценности – и вы готовы, миссис Фарли!
– Подожди минутку, дорогая, – проговорила Адель, отступая назад, чтобы получше рассмотреть себя в вечернем туалете.
Чувствовалось, что она в полном восторге от увиденного в зеркале. Черное бархатное платье действительно было ей необычайно к лицу, подчеркивая ее высокую, тонкую, гибкую фигуру и своим великолепным покроем привлекая внимание к ее тонкой талии. Платье имело низкий глубокий вырез, красивую драпировку на плечах и плотно облегало бедра, что восхитительно подчеркивало ее изящество. Да, решила она, это действительно самый красивый ее наряд, и Адель в упоении принялась кружиться по комнате в своих элегантных туфельках, которые слегка выглядывали из-под длинного платья. А что касается роз, то Эмма оказалась совершенно права, подумалось ей. Они смотрелись бы аляповато – удивительно, что у ее молоденькой горничной такой безупречный вкус.
Присев к зеркалу, Адель вынула из красного бархатного футляра бриллиантовые подвески и сама вдела их в уши, добавив к этим украшениям еще два браслета и несколько колец. Затем Эмма надела на шею хозяйки бриллиантовое колье, тщательно застегнув его сзади; колье представляло собой сверкающую кружевную паутину из драгоценных камней в филигранной оправе. Бриллианты горели огнем такой несравненной красоты, что при виде их Эмма едва удержалась, чтобы не вскрикнуть от восторга.
– Восхитительны, не так ли? – заметила Адель. – Сквайр в свое время подарил их мне, – продолжила она и вздохнула. – Да, когда-то он дарил мне такие прекрасные украшения, – с грустью прошептала она.
– Просто дух захватывает, миссис Фарли, ей-богу, – проговорила Эмма с благоговейным трепетом, решая в голове вопрос: а сколько же это может стоить? Без сомнения, целое состояние. Состояние, нажитое за счет труда других, подумала она с горечь, вспомнив о Фрэнке и отце, работающих на фабрике у Фарли.
Адель не видела, как посуровело Эммино лицо, и одарила ее улыбкой признательности, потянувшись к еще одному бархатному футляру. Она вынула оттуда большую бриллиантовую брошь и начала прикалывать ее на складку задрапированного плеча.
Эмма поджала губы и, поколебавшись, решила высказать свое суждение:
– Хм... хм... мне кажется, мэм, может быть... не знаю... но зачем вам эта брошь, когда платье ведь без рукавов? Простите меня, миссис Фарли...
– Эта брошь моей мамы, – в голосе Адель послышался металл.
– О, тогда прошу извинить меня, миссис Фарли. Я все понимаю. У вас с этим наверняка связаны дорогие воспоминания, – как можно вежливее ответила Эмма.
Но на самом деле она была просто в ужасе. Брошь никак не подходила к платью и разрушала весь тот эффект, к которому она стремилась.
„Дорогие воспоминания”, – повторила про себя Адель, глядя на свое отражение в зеркале: сузившиеся глаза сверкали тем же холодным блеском, что и бриллианты, которые ее украшали. Отсутствующим взглядом посмотрела она на приколотую к плечу брошь и, подумав о матери, подняла голову.
Рассеянно отколов брошь, она положила ее обратно в футляр. Не надо ей никаких воспоминаний о матери! Так же как и о сестре Оливии. Ведь та наверняка считает ее, Адель, сумасшедшей – такой же, какой была их мать. И Адам думает точно так же. Вместе они замышляют против нее заговор. Она в этом совершенно уверена. Эти двое, Адам и Оливия. Разве она не видела, как они шепчутся по углам, которых полно в этом ужасном доме?
Не сводя глаз с горничной, закрывавшей футляры из-под драгоценностей, она крепко схватила ее за руку. От неожиданности Эмма вздрогнула. Первым ее инстинктивным порывом было освободить свою руку, но, заметив застывший, горящий лихорадочным блеском устремленный на себя взгляд, она даже не попыталась этого сделать. Вместо того, чтобы отдернуть руку, она как можно более мягко проговорила:
– Да, миссис Фарли? Вы что-то хотели мне сказать?
– Тебе надо как можно скорее покинуть этот страшный дом, – зашептала та. – И как можно быстрее! Слышишь, Эмма? Пока еще не слишком поздно. Этот дом как зараза. Он убивает...
Эмма, ошарашенная, обернулась к Адели.
– Что-что?... Почему вы сказали, что это за... зараза?! – воскликнула она, не понимая, чем вызваны слова миссис Фарли, прозвучавшие как гром среди ясного неба.
В ответ Адель хрипло рассмеялась. Смех этот заставил Эмму содрогнуться – по спине у нее побежали мурашки.
– Всякое зло заразно. А он злой, злой, этот дом! Злой! Злой! – ее голос неожиданно сорвался на крик. – Злой! Злой!..
– Успокойтесь, миссис Фарли. Прошу вас, – проговорила Эмма как можно более ровным тоном, хотя от волнения она все еще дрожала, кожа покрылась мурашками.
„Как странно все-таки услышать такое от самой хозяйки”, – подумала Эмма в страхе. Впрочем, времени додумать свою мысль до конца не было. Сейчас у нее был более важный предмет для беспокойства – сама миссис Фарли. Осторожно высвободив руку, Эмма посмотрела на часы. Сердце ее так и обмерло. Уже вот-вот начнут съезжаться гости, а в нынешнем ее состоянии миссис Фарли едва ли сможет спуститься к ним, чтобы исполнять обязанности хозяйки. Эмма беспомощно оглянулась вокруг с бледным, напряженным лицом, совершенно не представляя себе, что еще может предпринять в подобной ситуации. Сбегать за миссис Уэйнрайт, позвать Эдвина? Интуиция тут же подсказала ей, что ни того, ни другого привлекать не следует. Только ей одной необходимо пытаться во что бы то ни стало вытащить миссис Фарли из этого убийственного настроения. Опустившись на колени, Эмма взяла в свои маленькие, загрубевшие от работы руки аристократические тонкие пальцы Адели. Они были холодны как смерть. Сжав их так сильно, что, как ей казалось, они вот-вот хрустнут, Эмма заговорила строгим, почти приказным тоном:
– Миссис Фарли! Миссис Фарли! Выслушайте меня. Вы должны выслушать меня. Гости прибудут с минуту на минуту. Вы обязаны собраться с силами и спуститься, чтобы их встретить. Обязаны сделать это ради вашей же пользы! – заключила она с яростью, полная страстного желания достучаться до сердца Адели.
Та, казалось, не слышала ее. Невидящие глаза смотрели сквозь Эмму, которая еще сильнее сжимала теперь пальцы Адели, так, что на них выступили некрасивые красные пятна. От этого усилия стало больно и ей самой.
– Миссис Фарли, миссис Фарли, пожалуйста... умоляю! Возьмите себя в руки сию же секунду, слышите! Сию же секунду!
Голос Эммы был холодным и резким, в нем словно были сконцентрированы ее воля и железный характер. Под стать голосу было и ее лицо, решительное и целеустремленное. А целью ее было заставить Адель выслушать себя во что бы то ни стало. Лицо Адели продолжало оставаться отсутствующим. Эмма даже подумывала: а не ударить ли ее по щеке, чтобы вывести из состояния ступора? Но в конце концов решила этого не делать. Она просто не могла отважиться. И не то чтобы она боялась последствий – ей не хотелось оставлять следов на нежной коже госпожи.
Наконец в глазах Адели мелькнуло что-то, похожее на живой интерес; бледные губы приоткрылись. Эмма глубоко вздохнула и схватила хозяйку за плечи.
– Вы должны спуститься вниз, миссис Фарли! Сейчас же! Пока еще не слишком поздно! Помните: вы жена сквайра. Хозяйка этого дома. Сквайр ждет вас, миссис Фарли.
Эмма еще более решительно качнула головой.
– Посмотрите на меня, миссис Фарли. Посмотрите на меня.
Глаза Эммы полыхали зеленым пламенем.
– Вы обязаны собраться. И если вы этого не сделаете, то беда неминуема. Разразится настоящий скандал, учтите, миссис Фарли!
Слова Эммы смутно доходили до Адели: в голове у нее стоял звон от разбиваемого хрусталя. Мало-помалу, однако, звон падающих осколков начал стихать, с глаз ее спала пелена, они снова стали осмысленными, как прежде, и перед ней предстало Эммино лицо. Голос Эммы, сильный и твердый, проник в ее усталый мозг.
– Я тоже буду там, так что можете на меня рассчитывать, мэм, если вам что понадобится. Подайте знак – и я приду. Или позовите меня потом, после ужина. Я сразу же появлюсь. Не сомневайтесь! И присмотрю за вами, миссис Фарли. Обещаю! – заключила Эмма тем же твердым, но уже с ноткой мольбы голосом.
Адель заморгала и резко выпрямилась на стуле. Что это там Эмма говорит? „... хозяйка дома... жена сквайра...” Да, да, именно это она и говорит. Что же, все это так и есть. Адель провела ладонью по лбу – она была в отчаянии, растерянная, усталая.
– Принести вам воды, миссис Фарли? – спросила Эмма, немного успокоившись, когда увидела на лице Адели признаки того, что она начинает осознавать происходящее.
– Нет, спасибо, Эмма, – прошептала Адель, смотря на нее в упор. – Не знаю, что со мной такое случилось. Опять вдруг заболела голова. Да, именно голова, Эмма. Ты же знаешь, что это такое – мои страшные головные боли. От них сходишь с ума. – Адель попыталась изобразить на лице улыбку. – Но сейчас, благодарение Господу, все прошло.
– Вы уверены в этом, мэм? – участливо осведомилась Эмма, внимательно приглядываясь к лицу Адели.
– Да, да. И я действительно должна спуститься вниз!
Она, шатаясь, поднялась с места и пошла к высокому зеркалу. Эмма поспешила за ней.
– Вы только посмотрите на себя, миссис Фарли. Посмотрите, какая вы красивая! – В голосе Эммы звучало восхищение: она специально пыталась успокоить хозяйку и внушить ей уверенность в своих силах. – Сквайр будет гордиться вами, мэм. Поверьте мне.
„О Господи! Адам!” – Адель задрожала от страха, остро кольнувшего ее сердце. Ей нужно спуститься вниз и вести себя, как положено, с достоинством и грацией, иначе Адам обрушит на ее голову свой гнев, а этого она не сможет перенести. Рассматривая свое отражение в зеркале, она вдруг взглянула на себя как бы со стороны, словно там, в зеркале, был кто-то посторонний. Перед ней стояла поразительно красивая женщина. И тут Адель вспомнила. Она ведь собиралась сегодня вечером попытаться спрятаться за этой красотой, чтобы сбить с толку всех, включая Адама.
Ее лицо сразу же озарилось лучезарной улыбкой, в глазах засветились серебристые огоньки. Она одернула подол платья и легко закружилась на месте. Оставшись довольна собой, она промолвила:
– Что ж, Эмма, я готова!
– Вы хотите, чтобы я вас сопровождала, миссис Фарли?
– Спасибо, Эмма. Я прекрасно справлюсь и одна, – ответила Адель. В голосе ее на сей раз не звучало ни малейшего сомнения. Она проплыла через соседнюю гостиную, а оттуда в коридор, в то время как часы с фарфоровыми львами, стоявшие на каминной полке, пробили восемь. До ужина оставалось ровно полчаса.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Состоятельная женщина - Брэдфорд Барбара Тейлор

Разделы:
I часть1234Ii часть567891011121314151617181920212223242526

Ваши комментарии
к роману Состоятельная женщина - Брэдфорд Барбара Тейлор



Умная замечательная книга. Спасибо.
Состоятельная женщина - Брэдфорд Барбара ТейлорВалентина
4.10.2011, 19.19





Спасибо за Ваш сайт, за Ваш труд по размещению таких замечательных поучающих романов.
Состоятельная женщина - Брэдфорд Барбара ТейлорВалентина
12.11.2014, 12.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100