Читать онлайн Со всей любовью, автора - Брук Кассандра, Раздел - ИЮЛЬ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Со всей любовью - Брук Кассандра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.43 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Со всей любовью - Брук Кассандра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Со всей любовью - Брук Кассандра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брук Кассандра

Со всей любовью

Читать онлайн


Предыдущая страница

ИЮЛЬ

Английское посольство Мадрид 1 июля
Дорогой Гарри!
Я тебя не понимаю. Когда твой брак с Джейнис рушился, ты писал бодрые, остроумные письма. Теперь ты вольный человек, нежащийся в двойных ванных с сенаторскими женами или трахающий всех наших и не наших корреспонденток, – и пишешь тоскливые письма. У тебя невозможный характер.
А негодовать, потому что Джейнис выбрала человека старше, это уже вообще ни с чем не вяжется. Женщины часто останавливают выбор на мужчинах старше себя, и, без сомнения, настанет день, когда ты будешь этому рад. Не хочу показаться напыщенным – хотя я знаю, что я такой, – однако зрелый возраст приносит новый разумный взгляд на человеческие отношения, который женщины часто ценят выше секса. Мы с Ангель очень сблизились со времени наших чудесных дней в Толедо и можем свободно обсуждать эту тему. Она прекрасно знает о моей нерушимой преданности Рут, так что я еще более убежден, что при таких обстоятельствах сексуальная связь обрекла бы Ангель на душевную депрессию и растерянность, хотя порой меня одолевает искушение злоупотребить ее доверчивостью.
Например, позавчера мы обедали у нее, так как ее родственники в отъезде, и она, приняв душ, зашла в гостиную, завернувшись в узенькое полотенце. Мне пришлось пустить в ход все мое самообладание, особенно когда я обнаружил, какие у нее восхитительные грудки. По ее предложению мы, возможно, проведем вместе еще один уик-энд, но где-нибудь подальше – возможно, в Малаге, – так как я знаю, до чего она любит купаться. Говоря откровенно, мне трудно ей в чем-либо отказать, а она была обворожительно настойчива. Конечно, у нее почти нет собственных денег, а на то, что ей платит Британский совет, ни о какой поездке на юг не может быть и речи. В виде благодарности она одарила меня восторженным поцелуем, каким-то чудом умудрившись удержать большую часть полотенца на месте. Нет, она сама прелесть. Мне следует быть очень осторожным, чтобы положение не вырвалось из-под контроля, и меня очень беспокоит, что Рут пребывает в твердом убеждении, будто это уже случилось. Она просто не желает ничего слушать.
Собственная светская жизнь Рут словно бы все время находится на точке кипения. Она вкладывает огромные усилия в сбор пожертвований и была совершенно измучена после последнего уик-энда, хотя и умудрилась приобрести чудеснейший загар. По-видимому, ее дела требуют много времени проводить под открытым небом, и она с восторгом говорила о местной природе и фауне. И рассказала восхитительную историю про стервятников, от которых отмахивалась первым попавшимся ей под руку торчащим предметом, дабы убедить их, что она вовсе не труп. Зная Рут, напрашивается предположение, что таким торчащим предметом была скорее всего бутылка из-под вина или с вином. Но как бы то ни было, заверила она меня, свою роль этот предмет сыграл в совершенстве.
Сотрудники посольства постоянно упоминают про посвященную ей статью, недавно напечатанную в популярной газете. К несчастью, у меня не было случая ее прочесть, а Рут из скромности не сохранила экземпляра. В единственной желтой газетенке, которая попалась мне на глаза в последнее время, была статейка твоего приятеля Тома Бренда о принцессе Ди, и она была использована по назначению, когда пришлось прибрать за гнусным пекинесом наших соседей.
Закон Конвея вновь подвергается испытанию, на этот раз из-за гастролей Королевской шекспировской труппы. От меня потребовали присутствовать на премьере, бряцая всеми орденами, а сегодня вечером обычная речь о «культурном братстве» будет в очередной раз извлечена из нафталина на приеме в посольстве.
Назначен новый посол, и он может в ближайшем будущем нарушить мой покой, прибыв на разведку. По слухам, он свободно говорит на урду – языке, куда более полезном здесь, чем мой испанский: МИД всегда безошибочно определяет, где какие знания жизненно важны. Мне угрожают Гаити, а там единственный общий язык – ручная граната; но после шестнадцати лет жизни с Рут подобные вещи меня не пугают.
Твой юмор, видимо, пал до пошлейшей игры слов. Мой уик-энд в Толедо НЕ сводился к вопросу «взять или не взять», хотя должен признаться, что в некоторые моменты у бассейна он действительно вставал – вопрос имею я в виду.
С наилучшими пожеланиями.
Твой,
Пирс.
Авенида де Сервантес 93 Мадрид 1 июля (и минут через де– сять это будет 2 июля).
Милая Джейнис!
Не могу уснуть: слишком жарко и я слишком трезва. А потому я спокойно ознакомлю тебя с событиями последних трех дней. Избранными событиями. Я не стану тратить времени на звонки Эстебана, которые по новым законам ЕС, несомненно, подошли бы под определение сексуальных домогательств, если бы я прежде не домогалась его с таким успехом на обеденном столе его предков.
КШТ благополучно прибыла в начале недели, и в мадридском аэропорту их официально приветствовал Пирс и менее официально – я, но по крайней мере я устояла при этом на ногах. Узнать приятеля Тома, который играет виконта де Вальмона, было просто – редко красота столь беспардонно осеняет мужскую физиономию. Судя по их выражению, минимум пять супруг среди встречающих поклялись совершить серьезнейший адюльтер еще до того, как его ноги коснулись асфальта. Меня завораживает, что пускают слюнки именно те, кого я ну никак бы ни в чем подобном не заподозрила. И это закон. Я была необычно сдержанной, но когда Том вновь познакомил меня с Вальмоном в зале для важных особ (он-то как туда попал?), я без тени стыда стала шестой кандидаткой, решив в случае необходимости использовать свой статус, чтобы пролезть без очереди. Ты ведь видела «Опасные связи» в Лондоне, так что поймешь, а судя по рассказу Тома, после спектакля ты чуть было не устроила в его уборной сцену снятия уборов.
В среду состоялась премьера: Пирс, окостенелый как восковая фигура, весь Мадрид, разодетый в пух и прах и, насколько я заметила, разделившийся на тех, кто воображал, будто смотрит Шекспира, и тех, кто настолько не знал английский, что вообще не понимал, что он смотрит. Пирс хранил выражение главы миссии, которое отрабатывал много лет, такое мне знакомое. Оно обычно означает, что он отдал бы все на свете, лишь бы бродить среди холмов в шортах до колен и искать редкие орхидеи, хотя сомневаюсь, что в настоящее время он мечтает срывать именно орхидеи. Я оделась так, чтобы оправдать репутацию, которой наградил меня Том в своей статье: изумрудно-зеленая юбка Керолайн Чарлз, длинная, прямая, крохотный корсаж на бретельках и болтающиеся со звоном серьги. Спереди все скромно, чтобы встречать министров и прочих, но сзади разрез до возмутительности низкий (если не сказать до жопки). И при каждом движении оно шуршало – ведь оно атласное, – как сотни шепотков. Я была довольна, что и последних хватало, и особенно довольна, что Пирс заметил.
«Полагаю, они все видели эту статью про тебя», – сказал он ворчливо.
«Может, они просто видели МЕНЯ», – отпарировала я.
«Да, они, бесспорно, могут видеть тебя почти во всех подробностях, – добавил он, только что заметив разрез. – Хотя обычно их видно больше спереди.
«Это я приберегу до субботы, – сказала я, подразумевая прием в посольстве, на котором я твердо намереваюсь соблазнить самого сногсшибательного актера в Англии, желательно на глазах моего не вполне сногсшибательного мужа. – Во всяком случае люди смогут отвлечься от твоей речи, не то чтобы это было так уж трудно».
«Чем ты надушилась?» – спросил он, игнорируя шпильку.
Я улыбнулась: «Отравой – «Пуазон», Кристиан Диор. Почти заглушает твой лосьон после бритья».
Я начала узнавать одно из тех ядовитых семейных препирательств, в каких мы с тобой поклялись никогда не участвовать. Меня даже подмывало заявить разным шишкам, с которыми меня знакомили: «Совершенно верно, я – жена поверенного в делах: его любовница не смогла прийти, не кончила на «Иллюстрейтед Лондон ньюс», хотя мне говорили, что обычно это для нее не проблема».
В этот вечер я еще никогда не была так близка к тому, чтобы возненавидеть Пирса. Впервые я почувствовала, насколько между нами разрушилось то, что я всегда считала само собой разумеющимся. Наша жизнь утрачивала сочность, в ней появился привкус горечи, и я представила себе, как через два-три года эта горечь запечатлеется на моем лице. Я превращусь в одну из тех сернокислых баб, которые умеют только винить всех и вся, и забыли, что такое от души трахнуться или от души посмеяться. Женщины с крепко сжатыми губами, с крепко сжатыми ногами и, разумеется, никогда не прикасающимися к крепким напиткам.
Этого не должно быть, подумала я. И не будет. Лучше брошу Пирса, только не это. Может быть, через две недели, когда кончатся мои Сто Дней. Оставлю его с малолетней любовницей. А что? Пеленки менять он скоро научится.
Поднялся занавес, началось второе действие. Ну, ты помнишь, тут мы начинаем улавливать, как смертоносно мадам де Мертей манипулирует всеми, кто ее окружает, включая виконта де Вальмона. Черт, подумала я, вот это настоящая власть – суметь обвести вокруг пальца мужчину, столь великолепно опасного, как Вальмон. А рядом со мной сидел Пирс, надутый важностью, младенец по сравнению, жалкий новичок. Будь я мадам де Мертей, он бы плясал под мою дудку, какой бы мотив я ни наигрывала, и уж ей-то, безусловно, не нужны были бы никакие тренажеры, знамения звезд или лестные газетные статьи, чтобы поставить на своем. Она просто взяла бы и поставила. Баммм!
И тут меня осенило. Я буду мадам де Мертей. А что? У меня есть внешность, у меня есть низкая хитрость и, черт побери, у меня есть веская причина! Осталось только составить план игры. Я наблюдала, как она хладнокровно манипулирует Вальмоном, перегоняет по кругу, точно крупье, фишки, а затем поддразнивает его либидо неотразимыми приманками. И вот он уже соблазняет невинную Сесиль прямо перед моими глазами на сцене. Беспощадный, неумолимый, а она – сплошное трепещущее сердце и трепещущие нижние юбки. Верная добыча.
Так вот же оно! Я засмеялась так громко, что Пирс покосился на меня. Субботний прием в посольстве – идеальные декорации. Мадам де Мертей будет творить добрые дела, а Вальмон будет исполнять ее приказания. Той, кто подлежит соблазнению, буду не я – во всяком случае пока. А другая, немного помоложе, но впечатлительнее, ну, как Сесиль. Если надо, чтобы был сорван цветок, так пусть это будет полураспустившаяся роза, и лучше всего – чья-то чужая полураспустившаяся роза. Идеально.
Я продолжала смеяться и улыбаться до конца спектакля, а в конце – энергично аплодировала. «Ты правда считаешь, что спектакль так уж хорош?» – спросил Пирс, когда мы выбрались из театра. «Безусловно, – сказала я. – Он так освежил меня. Я смотрю на мир новыми глазами». Пирс посмотрел на меня как-то странно.
А в фойе, слава Богу, оказался Том. «Позвони мне завтра утром. Обязательно!» – шепнула я.
Мы с Пирсом вернулись в наши раздельные спальни. Я вспомнила, что уже почти июль, и на календаре будет новая сдобная булочка. Меня разобрало любопытство, и я поглядела. Ну да, словно на заказ для этой роли. Тоненькая. Белокурая. С высокой грудью. Нахальные сосочки выпятились, (Эстелла бы одобрила), голова откинута, подставлена солнцу, волосы раскинулись по песку, ноги раздвинуты. Камера просто ее трахала. Ну, подумала я, мне удастся уговорить Вальмона проделать то же самое, но гораздо лучше, и он сможет захватить собственный телеобъектив. Ах, булочка, булочка, если мне улыбнется удача, пятница завершится ночью всей твоей жизни!
Том позвонил с утра, и мы договорились встретиться в кафе на Гран-виа. Я сунула в карман два приглашения на прием в посольстве. Том уже ждал меня с выражением на лице «что она там еще затеяла?» И заказал себе к кофе коньяку. Улица была раскалена, и кучки туристов пытались охлаждать себя с помощью небольших вееров фламенко, которые купили в сувенирном киоске отеля. Том ждал, прихлебывая коньяк.
«Ты не окажешь мне услугу – сегодня?» – сказала я. Том одарил меня одной из своих кривых улыбочек. «Я шестнадцать лет ждал в чаянии оказать тебе услугу, и теперь, когда я недостижим, ты вдруг просишь о ней. А какую?»
Я достала приглашение. Одно приглашало «мистера Тома Бренда», второе осталось незаполненным. Я ведь даже не знала фамилию шлюшки. «Ангель Имярек» (старинная шотландская фамилия?) вряд ли позволила бы ей переступить порог посольства. Я начала старательно объяснять. Я хочу, чтобы он пошел в библиотеку Британского совета, потратил столько времени, сколько ему потребуется, листая английские газеты, задавая те идиотские вопросы, которые задают заезжие журналисты, а затем сцапал ее. «Не буквально, Том, – ты слишком дряхл и отпугнешь кисоньку. Нет, скажи ей, что твой друг – актер – дал тебе это приглашение (она наверняка про него слышала), так, может быть, она захочет побывать на приеме?»
«А если она скажет «нет», вечер у нее занят?»
«Не скажет. Единственный, с кем она проводит вечера, насколько мне известно, это мой чертов муж, а он будет сам там присутствовать и доводить всех до судорожной зевоты».
«А потом?»
«Ну, займешься сватанием своего приятеля. Ты же умеешь заговаривать зубы молоденьким женщинам, Том. А еще лучше, привези ее на прием сам, чтобы ее не перехватил какой-нибудь пыхтящий итальянец. Договорились?»
И я одарила его моей улыбкой «Опасные связи».
«А когда я кончу сводничать ради тебя, что за это перепадет мне, могу ли я узнать?»
Я нежно накрыла ладонью его запястье (не пойми меня ложно – ладонь принадлежала мадам де Мертей, а не мне).
«Я замолвлю за тебя словечко Джейнис, – сказала я. – И не проболтаюсь ей, что однажды ты оттрахал победительницу Песенного конкурса Евровидения». (Вот я и проболталась, но, держу пари, ты уже знала – он ведь жутко этим гордится.)
Том наградил меня еще одной односторонней улыбкой.
«У ты, красивая стерва».
И он встал, оставив счет на мое попечение.
Перемена декораций. Тридцать шесть часов позднее. Нынешний вечер. Сумерки. Сад английского посольства, набитый notorati.
type="note" l:href="#n_36">[36]
Пирс старается быть обаятельным хуже нельзя. Труппа все больше бурно пьянеет. Тут и Хавьер, патриций с головы до пят. Иностранные дипломаты поглядывают на свои часы, а Эстебан поглядывает на мои груди – на мне мой туалет от Брюса Олдфилда с низким вырезом; мадам де Мертей гордилась бы мной. Я хорошо играю мою роль: слежу за Вальмоном, как ястреб, надеясь, что он не окосеет или не будет утащен одной из вампирш, которые так и кружат вокруг него. Одна египетская гурия, разговаривая с ним, исполняет настоящий танец живота, и мне приходится пустить в ход свой коронный номер первой леди и уволочь ее знакомиться с членом польской торговой делегации – это должно ее охладить. Я хочу только одного: чтобы Том поторопился. И еще мне не терпится (мне очень страшно) увидеть сдобную булочку.
А затем – вот он! А с ним, наверное, она. Черт, очень хорошенькая! И у нее хватило наглости явиться в тенниске и джинсах – хватило наглости, потому что у нее такое тело! Я НЕНАВИЖУ молодых. У меня на миг возникает желание подойти к ней и сказать: «Ладно, твоя взяла».
Тут я вспоминаю – Рут, ты же мадам де Мертей! Что бы сделала она? Наблюдала бы. И я начинаю наблюдать. Обмениваюсь взглядом с Томом. Вижу, как он лавирует с девочкой в направлении Вальмона. Том представляет ее – словно золотую рыбку представляют щуке. Давай же, давай! Сожри ее! А теперь на террасе Пирс, готовясь произнести речь, – интересно, заметил ли он сдобную булочку. Он же понятия не имеет, что она могла появиться тут.
Речь никто не слушает: они ведь слышали ее столько раз! А Вальмон не стал бы слушать, даже если бы слышал ее впервые: его глаза поглощают сдобную булочку. Я готова запрыгать от радости, но если я рискну, мои груди выпрыгнут вон, а потому я сдерживаюсь. Теперь уже совсем стемнело и лампочки в саду посольства придают сцене нечто ренуаровское. Я подхожу чуть ближе, чтобы лучше видеть. Том исчез. Пирс все еще нудит. Вальмон отворачивается. Ах, погоди! Но тут я вижу, как его рука погладила ее грудь, перед тем как он отошел. Фу-у-у! Она как будто тоже уходит – другим путем. Как корректно с их стороны. Вальмон направляется в мою сторону. Мое платье зацепляет его натренированный глаз, как раз в меру. Я говорю ему, как чудесно он исполнил свою роль на премьере (и чуть было не добавляю, что сегодня, я надеюсь, он исполнит ее еще чудеснее). Я напоминаю ему, что мы уже познакомились в аэропорту, и называю себя. Я вижу, как заработал его мысленный компьютер – означает ли это, что я доступна или недоступна? В глазах у него голод, но я решаю не отбивать у него аппетита к сдобной булочке. А потому отхожу на расстояние вытянутой руки: он явно из тех, кто ищет прикосновений.
Затем я приглашаю его утром выпить у нас кофе и пишу адрес на его приглашении. Яснее ведь назначить свидание невозможно, правда? Не важно: он поставит меня в очередь следующей. Его глаза раздевают меня, и уходит он с явной неохотой. Но синица у него уже в руке, а взять журавля можно будет завтра.
Эстебан хмур, как грозовая туча, и вид у него очень собственнический. Пирс закругляется, благодарит всех присутствующих, не зная никого из них.
Конец сцены.
А теперь, Джейнис, я пойду и выпью ночную рюмочку коньяка на Пласа Майор, а по дороге опущу это письмо. Я люблю летние испанские ночи – пока не начинаю пытаться уснуть. Надеюсь, Вальмон не пытается.
Буду сидеть терпеливо, как мадам де Мертей – или как мадам Дефарж
type="note" l:href="#n_37">[37]
с вязанием, в которое вплела падение моей соперницы, – как-никак среди собратьев Пирса по Овну числится Жозеф Игнас Гильотен.
Настало время крови и большой любви,
Рут.
Речное Подворье 1 4 июля
Рут, миленькая!
Я позвонила сегодня утром, как только получила твое письмо. Но никто не ответил. И днем не ответили. Даже Тома в отеле я не поймала. Что происходит?
И все это из-за какого-то дрянца. Знаешь, когда я в последний раз говорила с Томом, он сказал, что стоит только взглянуть на эту девочку – и сразу видно, что она трахается до одурения. Пирс сбрендил. Ну, ему до Ватерлоо остаются еще две недели, чтобы прийти в себя. А пока – удачи тебе с «Опасными связями».
Итак, я вновь одна. Стоит мне встретить мужчину, с которым я хочу разделить жизнь, как его хватают, чтобы он шпионил за чьей-то любовницей. А ты уверена, грешная моя подружка, что не похитила Тома на всякий случай? Пожалуйста, отошли его поскорее домой. Мне его страшно не хватает.
И Клайву тоже. Он жутко восхищается Томом, не за то, что Том красив, и мудр, и щедр, и остроумен, но за то, что он был женат пять раз. «А ты сколько продержишься, мамуля?» – спросил он вчера, поросенок эдакий, а затем: «Том должен знать про девочек жутко много, мамуля; по-твоему, если я попрошу, он меня обучит?» Он с глубочайшей серьезностью сообщил Тому, что у него теперь в паху девять волосков. Том ответил, что ему надо немножко подождать.
Реакция в Речном Подворье на переезд Тома ко мне была смешанной. Ах-махн-дах излила свой восторг, а потом сказала, что он удивительно похож на ее отца, стерва! Ползучие Ползеры пытались напроситься на чай. Нина поинтересовалась, играет ли он в теннис. А Луиза была абсолютно уверена, что однажды видела его на собрании розенкрейцеров в Актоне.
Самой грустной была реакция Лотти. «Боже мой, – сказала она, – какая вы счастливица!» Аттила, который въехал к ней так сокрушительно, теперь быстренько выезжает и забирает с собой свое сверхорудие, поскольку ее супруг Морис вернулся из Макклесфилда с оружием поменьше. Ну, улица теперь станет более спокойным местом, а Лотти вновь окутают туманы тоскливости.
Хочешь узнать про Кевина? Как тебе известно, он не выносит Тома, но сейчас ему не до этого. Инь-и-Ян беременны: во всяком случае, одна из них. «Все-таки, Кевин, лучше, чем обе», – утешила я его. «Вот тут ты, детка, права, – сказал он. – Хотя бы я теперь знаю, которая – которая».
Единственный, кто по-настоящему рад за меня, – это Цин в «Кулинарии». «Хороший человек, мистер Том, – повторяет он часто. – Пора ему жениться». Я недоверчиво киваю. Вчера он преподнес мне китайский рецепт «для вашей поваренной креветной книги: моя жена готовит их прекрасно». Я прочла – он абсолютно прав: «Креветки С Яйцами В Смеси Специй». Обязательно скажу Тому. «Вы, пожалуйста, покажите мне рисунок». Вот в этом я не слишком уверена. Но он хотя бы понравится Сэмюэлу Джонсону.
Я много о тебе думаю. Статья Тома просто потрясающая. И все правда до единого слова: ты именно ТАКАЯ. Помни об этом. Может быть, я отыщу местечко в «Членистографии» для «Сдобной Булочки». «Нашпиговать половыми продуктами морских ежей и поджаривать на медленном огне». Знаешь, Пирс почувствует себя жутким дураком. Справишься ли ты? Не могу ли я помочь. Прилететь?
А ты помочь можешь: скажи Тому, что я его люблю. По-моему, он знает, но все равно скажи. А его редактору скажи, чтобы шел на.
Без тебя на Уимблдоне грустновато. В прошлом году мы праздновали, что мой чертов брак наладился. А в этом году я там думала о том, как твой хороший брак рушится.
Со всей любовью.
Джейнис.
Паласио Писарро Трухильо 4 июля
Милая Джейнис!
Служба ремонта браков, отчет № 6
Я в бегах. Эстелла – мой ангел-хранитель.
В окне-скважине моей спальни проглядывает Эстермадура. Какой безмятежностью она дышит! Трудно поверить, что ближе миллиона миль за этими горами бушует ураган. Ураган Пирс, и он сейчас в настроении убивать, начав с меня. Пока же только Том знает, что я здесь, и Эстелла обещала наотрез отрицать, что ей известно, где я. Решетка опущена, мост поднят, поднялось и мое давление. Из моих Ста Дней осталось всего девять, и судя по теперешнему состоянию войск, я и до Ватерлоо не доберусь, а о победе и речи быть не может.
Вот что произошло после того, как я отправила тебе последнее письмо. В ту летнюю ночь я выпила несколько рюмок коньяка: плохо для пищеварения, но прекрасно для души. На площади было полно влюбленных, которым некуда было пойти. Мне было куда пойти, но тот, кого я люблю, уже, конечно, храпел вовсю. А та, кого любит ОН, разметывала (как я надеялась) свои лепестки по комнате, погруженной в полусумрак. Жозеф Игнас Гильотен, займись своим полезным трудом!
В ту ночь я почти не сомкнула глаз. А Пирс действительно храпел – у испанских стен большие уши. Затем настало субботнее утро, и верно: напротив было вывешено трико. Розовая пара, видимо, был день какого-то святого.
Я знала, что около десяти у Пирса какое-то совещание. Вальмон должен был прийти в одиннадцать – вполне пристойный час, подумала я, для мужчины со здоровым ночным аппетитом.
Пирс был в гнусном настроении. Занялся своей йогой в ванной и хлопнулся. Я слышала, как он ругался. Это ничто, думала я, по сравнению с тем, как он начнет выражаться потом. И вдруг мне стало его жалко. Может быть, я стерва, кастрирующая мужчин? Тут я начала вспоминать последние месяцы – боль, ревность, унижение, беспомощность, ощущение ледяной пустоты, крах всего, что я особенно любила. Как он смел подвергнуть меня подобному? Я подберу осколки, но сначала пусть они посыпятся!
В посольство он отправился все в том же гнусном настроении.
«Отвратительные манеры у этих чертовых актеришек. Во время благодарственной им адресованной речи один из них удрал. Я сам видел».
Не думаю, что он успел увидеть сдобную булочку. Потом он удалился, громко ворча. Я сказала ему, что следующим его назначением скорее всего будет Исландия, но он ограничился тем, что закрыл за собой дверь.
Вальмон опоздал всего на полчаса, что я сочла добрым знаком. Я быстро его оглядела: красавцы актеры по утрам могут выглядеть абсолютно не-красавцами. Эстелла утверждает, что гардины она не отдергивает до второй половины дня именно по этой причине. Однако Вальмон явно выкроил достаточно времени, чтобы придать себе растрепанный вид – артистическая щетина, белые сандалии на веревочной подошве, рубашка, заправленная в меру торопливо, чтобы складки направляли взгляд пониже к тугим джинсам. В любое другое время, подумала я, в любое, но не в это. Мадам де Мертей на посту.
А потому я протянула ему руку для поцелуя, а не подставила щеку. Затем я сварила кофе, достала сухое печенье и предложила коньяку, от которого он отказался актерским жестом. Мы уже отлично вжились в свои роли.
Я выступила с небольшой продуманной речью в манере восемнадцатого века. Я тревожусь узнать, сказала я, о невинной юной девушке, в которой мой муж принимает отеческое участие. Вчера вечером я заметила, что мсье сопровождал ее, когда она покинула сад посольства, и мне хотелось бы получить его заверения, что намерения у него были благородные и ее невинности было оказано должное уважение.
Удивление быстро исчезло с лица Вальмона, и его взгляд стал очень внимательным.
«Ведь, сэр, – добавила я негромко, – насколько мне известно, вы пользуетесь определенной репутацией в отношении нашего пола, хотя в этом случае я совершенно убеждена, что ваше чувство добропорядочности стояло превыше всего» (Господи, я очень надеялась, что превыше всего стояло не оно!).
Его лицо приняло отработанное выражение, и я заметила, что он теперь принял точно ту же позу, как на сцене: руки сжаты, нога чуть выставлена вперед, голова повернута ко мне байроническим полупрофилем.
«Я в восторге, мадам, что могу заверить вас в том, – голос у него стал бархатным, – что юная барышня не рассталась ни с чем, что уже охотно не отдавалось другим. По чести сказать, я обнаружил, что она одарена талантами, удивительными в столь юном создании; ее образование, очевидно, не находилось в небрежении, и я горд тем, что пополню это образование, ничего от него не отняв. Уповаю, вам мой ответ дал полную сатисфакцию».
И он отвесил короткий поклон: одна рука за спиной, другая сжимает воображаемый кружевной платок. Он с большим умением удержал улыбку. Я сумела скрыть собственную радость и решила продолжить игру.
«Благодарю вас, сэр, – сказала я. – Для меня явилось большим облегчением узнать, как протекало ваше знакомство, и я с нетерпением жду, чтобы сообщить моему мужу, сколь превосходно вы позаботились о его протеже».
Он снова поклонился, отпил еще глоток кофе и, взяв невидимую треуголку, встал, прощаясь.
«Насколько я понял, мадам, эта юная девушка известна вашему супругу столь же хорошо, как и мне. Наш взаимный друг мистер Бренд сообщил мне даже, что в настоящее время она – его любовница. – Он изящно направился к двери, но остановился, взявшись за ручку. – И я думаю, вы можете быть уверены, что эту роль она исполняет на редкость превосходно. Ваш супруг в хороших руках. Желаю вам доброго дня, дорогая мадам».
Последний поклон, и он вышел.
Конечно, мне не следовало ждать, что мадам де Мертей, любительница, сумеет переиграть Вальмона, профессионала. Мне следовало бы придерживаться реальной жизни.
Но во всяком случае теперь я знала. Благодарю, благодарю, Вальмон! От радости я готова была звонить и рассказывать всем – тебе, Тому, Эстелле. Но Пирс? Как мне сообщить ему эту новость? И как он среагирует?
Я ожидала его домой к раннему обеду. У меня было такое ощущение, будто я подвесила топор над дверью. Он вернулся в необычно веселом настроении. Он разговаривал по телефону с новым послом. Его фамилия Снип, и среди коллег он известен как «Старый Нудила И Пердун», Пирс посмеивался.
Это затрудняло дело. Он стал прежним Пирсом, человеком, которого я любила. Которого еще люблю. И поступить с ним так? Вновь я заставила себя подумать об этих мучительных месяцах, о том, что он сделал мне. Дело было не в неверности – тогда бы под топором стояла я. Дело было в любви, в том, что он ее ЛЮБИЛ. Вот в чем было предательство. Любовью не делятся. В Афинах у меня чуть было не случилось так с Жан-Клодом, но я увидела опасность и отступила, Пирс был мой мужчина, моя опора, моя жизнь. Я даже не собиралась говорить ему о Жан-Клоде, пока не узнала, что он трахает собственную секретаршу. Совсем не привлекательную, что только ухудшило положение. Мы были готовы убить друг друга, а потом весь уик-энд занимались любовью. Наша совместная жизнь всегда была такой, и каким-то образом – очень хорошей, лучше, чем у большинства людей.
И я рассказала ему про Вальмона. Наступила тяжелая, страшная тишина. Затем он взорвался. Я еще никогда не видела Пирса таким. А хуже всего было то, что, как я вдруг поняла, он действительно любил эту девку, идеализируя ее. Она была для него точно икона, и я разбила ее вдребезги.
Он не верит, сказал он. Грязная ложь. Да как я смею? Это интрига, которую я затеяла с помощью отвратительного Тома Бренда, который вечно обнюхивает меня, точно ищейка. Он никогда мне этого не простит. Ангель чиста, невинна, он никогда не спал с ней и не хотел, и все время старался втолковать мне это, но я не слушала. Я никогда ничего не слушаю. С него хватит. Слишком низко я пала. Это конец.
Я думала, он разнесет все вокруг. Я думала, он меня ударит. Тут я расплакалась. Но он только выругал меня и ушел, хлопнув дверью. А напоследок сказал: «Ты трахалась с каждым мужчиной вокруг с того момента, как я с тобой познакомился. Ты только об этом и думаешь. О любви ты и понятия не имеешь. А я знаю, что такое любовь. Прощай!»
Два часа и несколько рюмок спустя я собралась с силами и собрала кое-какие вещи. И позвонила Эстелле. Она обещала, что Хавьер сейчас же пришлет мне машину. Я должна поехать к ней.
Не помню, как я вела машину. Моим глазам требовались «дворники».
Это было позавчера. Сегодня я немного успокоилась. За моим окном простираются мили безмятежности, а Эстелла разговаривала со мной всю ночь. «Все в порядке, моя дорогая, – сказала она. – Сегодня у Луиса выходная ночь. Он же должен иногда видеться с женой, вы согласны? – Она ласково держала меня за руку, и я была ей благодарна. «Пирс просто еще один дурак, – убеждала она. – Он узнает правду. Имейте терпение. И кстати, я поговорила с Хуаном-Карлосом».
Я невольно засмеялась.
Вот так. Что дальше? Не знаю, куда я поеду отсюда. Сейчас я зализываю раны, а попозже позвоню Тому в Мадрид. Ты не против, что я на него опираюсь? Я сейчас нуждаюсь в моих друзьях.
И еще я нуждаюсь в чем-нибудь крепком. И выпью за тебя, моя милая подруга.
Со всей любовью,
Рут.
Какой-то бар Мадрид 9 июля
Моя милая Джейнис!
Я всегда находил Пирса занудой в твердом уме и памяти – и внезапно он стал обаятельно помешанным. Правду сказать, крыша у него съехала набекрень. Сегодня с утра пораньше раздался апоплексический телефонный звонок: я обвинялся в распространении клеветнических измышлений о его плюшечке. Не то чтобы он описал ее такими словами – у него выходило что-то вроде Пресвятой Девы, вновь посетившей грешную землю. Он еле выговаривал слова, до того его душила ярость. Рут такая же дрянь, как и я, неистовствовал он; мы оба – разгребатели грязи, декаденты, извращенные до мозга костей, слишком циничные, чтобы разглядеть добродетель и высокую порядочность, когда она перед нами; нам следовало бы постыдиться и т. д. и т. д.
Это было уже чересчур. А потому, когда он умолк, переводя дух, я сказал ему правду и посоветовал, если он мне не верит, пойти и самому поговорить с девочкой напрямую.
Наступило грозовое молчание, потом он положил трубку. Надеюсь, он не застрелится: жатва смерти в этом посольстве уже далеко превысила ежегодную норму. А теперь, конечно, тебе хочется узнать, в чем правда? С чего же мне начать эту историйку? Я рассказывал тебе по телефону о том, как Рут поупражнялась в сводничестве с помощью моего друга в КШТ, который играет Вальмона. (Помнишь его? Еще бы, черт дери!)
Ну, все получилось. Будучи завзятым сплетником, я отправился выпить с ним у него в уборной и со всем тактом, которым славлюсь, навел справки о милой курочке Пирса. «Очень религиозна, как я слышал». Он стал само удивление. «Не могу сказать, что мы много беседовали о Боге, – сказал он, – хотя нам было дано познать довольно много других тайн. Но, пожалуй, «тайны» не то слово, – продолжал он. – Девочке, возможно, всего двадцать, но она потягается с любой сайгонской проституткой».
(Как много они путешествуют, эти актеры! Культура поистине чудесная вещь).
Видимо, она нисколько не прячет свою личную жизнь. Девочка сбежала сюда от огнедышащих родителей-евангелистов (откуда и имя Ангель), чтобы хорошо проводить время. Она даже ведет счет – «Вальмон» был ее тринадцатым за шесть месяцев, которые она прожила тут. Я посочувствовал: тринадцать ведь несчастливое число, но он как будто слегка надулся; видимо, счел, что его сноровку недооценили, и пожалел, что вместо этого не примерился к Рут.
Тайной остается, что девочка нашла в Пирсе. Я знаю, ты часто говоришь, какой он сексуальный. Быть может, с ее стороны это была просто попытка взять верх над сексуальностью, посмотреть, сумеет ли она уложить главу миссии в миссионерскую позу. Если так, она потерпела неудачу.
Ну вот, теперь ты в курсе. А я остался, дивясь и недоумевая, почему некоторым мужчинам обязательно надо идеализировать женщин, консервировать их в чистоте и невинности. Надеюсь, с тобой я этого не проделываю: в чистоте и невинности я не слишком осведомлен.
Как бы то ни было, я позвонил Рут – весьма благоразумно ударившейся в бега – и доложил. И знаешь? Ей стало жалко Пирса. Любовь женщины может быть до невыносимости великолепной. Как насчет твоей?
Я буду дома ровно через неделю, обещаю. Мой редактор наконец поверил, что не существует королевского скандала, который можно было бы описать или хотя бы изобрести. Но, возможно, для меня это уже позади. Если «Членистография» будет иметь успех, не исключено, что я преждевременно удалюсь на покой и буду стряпать неотразимые деликатесы для дамы моего сердца.
Ты правда хочешь еще детей? Я ведь пошутил насчет критической убыли моих сперматозоидов. Смущает меня мысль, как я дряхлым старцем стою у школьных ворот и выслушиваю предположения, как, наверное, приятно быть дедушкой.
Увижу тебя очень скоро, со всей моей любовью и навсегда.
Том.
P.S. Боюсь, я правду сказал твоим благочестивым соседям, что я отпавший от веры мормон. Но ведь это избавило тебя от необходимости приглашать их на чай.
P.P.S. Мне так не хватает возможности приносить тебе чай по утрам, взлохмаченной, голенькой. Ты пахнешь, как теплый щеночек.
Британское посольство Мадрид 9 июля
Дорогой Гарри!
Писать такое письмо нелегко, и я надеюсь, ты по старой дружбе будешь терпелив.
Утром я серьезно взвешивал, не подать ли в отставку и не уйти в какой-нибудь гостеприимный монастырь. Затем я поймал себя на том, что взвешиваю, какое из этих заведений особенно славится своим вином, и подумал, что, пожалуй, мне не следует относиться столь трагично к положению, в какое я попал. Тем не менее я совсем сокрушен и чувствую себя порядком униженным – школьный тупица, которого надо бы поставить в угол, нахлобучив на него шутовской колпак.
Короче: выяснилось, что Ангель была не такой, какой казалась. Ее чистота была выдумана мною. Твои сальные шпильки с того берега Атлантического океана были ближе к цели, чем следовало бы. Видимо, добрая часть молодых мадридцев испробовала на ней свою потенцию с заметным успехом, не говоря уж минимум об одном члене Королевской шекспировской труппы.
Как, как человек способен так заблуждаться? Никогда раньше я не считал себя наивным или таким уж добродетельным. И все же, к большому моему прискорбию, я осознал, что где-то в глубине души меня томило стремление лелеять и пестовать идеальную женскую красоту, беречь, как хрупкую фарфоровую чашечку. И вот за эту нелепость я теперь расплачиваюсь болью жестокого и унизительного разочарования. Твой приятель Том Бренд назвал меня «Мальволио в респектабельном костюме», и боюсь, он не ошибся.
Не осмеливаюсь даже подумать, чему я подвергал мою бедную Рут. И как я вынудил ее уехать – и я не знаю куда. Она была само терпение. Такой стоицизм! Она могла отомстить, взяв любое число любовников, – и не сделала этого. Наоборот, она посвятила свои одинокие часы благотворительности, заслужив хвалы и общую любовь. Мне следовало бы лелеять ее добродетель, а не раскрашенной подделки, которую предпочел. Меня гнетет, уничтожает мысль о том, на что я обрекал женщину, которую люблю и которой больше не заслуживаю. У Рут горячая кровь, она полна страсти, а я – холодная рептилия и мне следует спать под колодой, и никак не в супружеской постели. Верь я, что есть хоть малейший шанс склеить то, что я разбил вдребезги, как бы я за него уцепился! Но что, что я могу предложить ей? Я пустая оболочка, все, что было внутри, съедено. И это не подарок кому бы то ни было, и уж никак не жене. Мне следует тихонько ускользнуть через заднюю дверь.
Через несколько недель я оставлю этот пост. Мой преемник уже здесь. Куда меня пошлют теперь, еще не решено. Если на Галапагосских островах есть консульство, возможно, я попрошусь туда: насколько мне известно, рептилии там в почете. Рут, полагаю, вернется в Лондон.
В любом случае мне следует пройти у тебя курс переквалификации назад в холостяки. Мне положен отпуск, и, может быть, я нагряну к тебе в Вашингтон.
Всегда
Твой,
Пирс.
Авенида де Сервантес 93 Мадрид 10 июля
Милая Джейнис!
Мне надо решить, что такое для меня чувство юмора – прибежище или спасение. Осталось три дня из моих Ста Дней, и внезапно я победила… и проиграла. Со сдобной булочкой я покончила, однако, когда я оборачиваюсь, чтобы отпраздновать победу, то обнаруживаю, что Пирс обратился в бегство в противоположном направлении. И я стою на поле брани в полном одиночестве. Так плакать мне или смеяться?
Быстрый флэшбек. Я прячусь у Эстеллы, а Пирс рычит, требуя моей крови, за то, что я мазнула дегтем по его непорочной Ангель: это гнуснейшая интрига… как я могла пасть так низко?.. Не смей переступать моего порога!
Затем вчера днем мне звонит Том. Пирс, объясняет он, уже поставил его к стенке, но пули поразили инициатора казни. «Что ты такое плетешь, черт дери?» – говорю я. Выясняется, что Том, газетная ищейка, выдрал исповедь Блаженной в Женах Ангель посредством Королевской шекспировской труппы, а именно: нежная девочка трахалась с половиной мужчин в Мадриде с момента своего приезда, но НЕ с моим мужем. НЕ С МОИМ МУЖЕМ! Верить ли? Думаю, что да, поскольку сведения поступили из, гм-гм, первоисточника.
Так чем же Пирс, черт побери, занимался все эти жуткие месяцы? Том ответил: «Просвещал девочку в тонкостях живописи. Живописи! Мне пришлось переспросить. Он повторил: «Живописи». Поверить было непросто. С каких это пор мой муж, получивший классическое образование, начал обращать взгляд на произведения искусства, созданные после Ветхого Завета? Особенно когда альтернативой была самая хорошенькая и самая доступная секс-бомбочка в Испании? Вот о чем я себя спросила.
«В таком случае, – говорю я Тому, – Пирс совсем осахибился».
Он соглашается и выражает удивление, как это я сотворила такое киплинговское словечко.
Выясняется, что Том, обвиненный в затевании гнусной интриги в сообществе со мной, просто выложил ему все доказательства, и бедняга совсем пал духом и сумел выговорить только «дурак, какой же дурак!», с чем Том выразил свое полное согласие.
Кладя трубку, я уже знала, что надо немедленно мчаться в Мадрид, что бы меня там ни ожидало. Эстелла, которая нянчила меня всю эту жуткую неделю, подарила мне поцелуй. Луис сказал «удачи вам!» и преподнес мне букет полевых цветов. Кроме того, Эстелла подсунула мне в чемодан бутылку шампанского, которую я обнаружила только по приезде.
Я оглядела пустую квартиру в полной растерянности. Значит, я добилась. Я спровадила сдобную булочку из нашей жизни. Знаешь, мне припомнилось что-то о тишине смертельного утомления, которая воцаряется после сражения. Где-то я про это читала. Такой вот была тишина в квартире. Я взглянула на июльскую календарную девицу, некоторое время созерцала, как она оргастически раскинулась на пляже, а потом пририсовала ей военные усы плюс кое-какие интересные придатки в другом месте. А потом показала ей два раздвинутых пальца. Знак моей победы.
Но остался ли мой брак моим? Я вдруг сообразила, что ни разу не подумала, какими могут быть последствия, если я стану победительницей.
Я ждала возвращения Пирса из посольства в этот вечер, понятия не имея, чего ожидать. Трусливого заискивания? Радости? Угрюмости? Бешенства? А когда он пришел, то настолько бесшумно, что я не сразу это заметила. Просто проскользнул внутрь. Мы молча смотрели друг на друга. Я пишу «смотрели», но он, казалось, глядел сквозь меня, как будто меня там не было. Так страшно! Будто я была замужем за привидением. Будто он умер и прислал свою тень сообщить мне об этом. Он покачивал и покачивал головой, все также глядя сквозь меня. Я попыталась взять его за руку. Но он оледенел и попятился. Мне хотелось заплакать, но я не могла, а он продолжал покачивать головой. Словно его окружала невидимая преграда, за которую мне не было доступа.
Я испробовала мягкие убеждения. Я испробовала логику. Я испробовала алкоголь. Ответом были только взгляд погибшего в кораблекрушении и бормотание: «Я не гожусь для человеческого общения». Тогда я испробовала ярость: «Ну да, хреновый ты сучий сын! Из-за тебя моя жизнь была адом уж не знаю сколько месяцев, а теперь ты меня кормишь этой фигней жалости к себе, когда думать ты должен обо мне!» Но от этого стало только хуже. «Я и думаю о тебе: вот почему я должен уехать, дать тебе шанс наладить свою жизнь; ты найдешь кого-нибудь достойнее», – и прочее такое же дерьмо.
Я никогда по-настоящему не понимала мазохизм, поскольку у меня такие склонности отсутствуют. Но слушая, как Пирс пускает слюни, я поняла, что в сущности это форма высокомерия: «Погляди, как я заставляю тебя платить за мои страдания».
А ну тебя в, Пирс, подумала я. Платить за твои страдания я не собираюсь, как и за свои собственные. И я запустила в него настольной лампой. Она пролетела мимо и разбила окно. С улицы внизу донеслась жуткая тишина. В окне напротив возникла дама с трико. И я разразилась слезами.
Пирс даже тогда не пытался меня утешить. По-моему, его аккумулятор полностью сел – в нем не осталось и искры жизни. Затем, появившись, как привидение, он исчез, как привидение, – неприкаянный дух, отправившийся прогуляться. Я думала, что он, возможно, не вернется никогда. Но он вернулся и направился прямо в спальню, даже «спокойной ночи» не сказал.
Тогда я села и написала это письмо тебе. А теперь и я выйду прогуляться. Но поскольку я не дух, то сверну в ближайший бар. Над полуночным коньяком я напомню себе, что в этом мире существуют люди, ведущие более или менее нормальный образ жизни. Ты знаешь, долгое время я считала, что мы с Пирсом относимся к ним. Но сиюминутная боль заставляет пересмотреть прошлое и спросить себя: «Было ли оно действительно таким счастливым или мы притворялись, зная, что еще молоды?» Сорокалетие заставляет мужчину отказаться от грез, что он все еще Адонис, и, быть может, Пирс грезил дольше, чем мне казалось. Наши самые нелепые потуги тщеславия обладают жуткой силой, и не исключаю, что мои собственные могут пробудиться и взять меня за глотку, когда мне тоже стукнет сорок.
Но что мне делать пока? Я шучу, как всегда, но маска клоуна идет трещинами, грим смазывается. Пожалуй, мне ясно одно: если завтра ничего не изменится, мне необходимо будет что-то сделать. Разорвать сценарий, опустить занавес – ну что угодно! Я не могу дольше сносить это безумие и должна обрести здравость ума.
Так что, Джейнис, я закажу свой полуночный коньяк и буду взирать на звезды, гадая, что останется утром от той жизни.
Если бы я знала, какому могучему Богу помолиться!
Со всей любовью,
Рут.
Другой бар Мадрид 11 июля
Джейнис, радость моя!
Я подумал, что мое заключительное письмо перед моим возвращением домой должно быть достопамятным.
Вероятно, испанская желтая пресса до Лондона W4 не добирается, а посему – меню нынешнего утра, только первая страница, которой хватит с избытком. Лицо ты, во всяком случае, узнаешь; остальное знакомо лишь моему воображению всем твоим подозрениям вопреки.
Полагаю, впервые супруга поверенного в делах Ее Британского Величества предстала перед глазами мира абсолютно нагой, хотя, возможно, что некоторые из древних колонистов, которые «отуземливались», могли в определенных ритуалах сбрасывать одежду. Бесспорно одно: когда я указал в моей статье, что Рут – законодательница мод в Мадриде, в виду я имел не совсем это.
Как такое произошло, ни малейшего понятия не имею, как и о том, какой будет реакция нашего временного главы миссии. Что до Рут, это может оказаться «завершением миссии», как мне кажется, а тогда уход со сцены получится наиэффектнейший. Он даже может обеспечить Пирсу желанный пост на Маркизовых островах, что будет куда больше, чем он заслуживает, и ему не потребуются суммы на туалеты его супруги.
Более чем с нетерпением жду встречи с тобой в пятницу – надеюсь, примерно в том же облачении.
А пока – со всей моей любовью.
Том.
Паласио Писарро Трухильо 11 июля
Дорогая Рут Конвей!
Вы не должны позволить себе подобную глупость. Нет ничего постыдного в том, чтобы показаться на публике в том виде, какой нам вознамерилась придать природа, при условии, что намерения у нее были хорошими, а в вашем случае в последнем никаких сомнений быть не может.
С другой стороны, я вполне понимаю, что вы, вероятно, предпочли бы не показываться на первой странице этой газеты: полиграфия оставляет желать много лучшего, как и читатели.
Боюсь, ваш ранний звонок сегодня утром застал меня врасплох – я понятия не имела, о чем вы говорили. К счастью, у Луиса оказался экземпляр, и он сразу вас узнал, хотя здесь вы никогда не бывали столь раскованной, что я всегда считала следствием сочетания вашей британской корректности с привычками, рожденными вашим отвратительным климатом. Я убеждена, что не смогла бы долго оставаться нагой под ураганным ветром с Атлантического океана.
Сначала должна поздравить вас с завиднейшей фигурой. Мне уже звонили двое-трое доброжелателей, знающих, что я знакома с вами. Двое-трое членов кабинета выразили свое одобрение, как и пресс-агент его высочества, а епископ Гваделупский, известный знаток, отдал вам предпочтение перед Софи Лорен (лично я всегда находила ее несколько вульгарной). Луис, само собой разумеется, до такой степени пришел в восторг, что мне пришлось отправить его в наказание на несколько дней к жене. Нет, не сомневайтесь, вы поистине Юнона во плоти, а вся Испания любит богинь.
Что касается вашего желания бежать из страны, разрешите мне отговорить вас. Абсолютная неправда, будто такое выставление на всеобщее обозрение делает вас «меченой женщиной», как вы выразились. Не забывайте, что фотографии такого рода пробуждают у мужчин желание, а у женщин зависть – и в том и в другом случае внимание сосредоточивается на телосложении, а не на лице. А поскольку при нормальных обстоятельствах первое в наиболее существенных частях скрыто одеждой, нет ни малейшей опасности, что вас узнают. Однажды нечто подобное случилось со мной – в Вашингтоне много лет назад, – и я помню, как много близких друзей спрашивали меня, не знакома ли я с красавицей, представшей взору публики. Хотя, правда, джентльмен, с которым меня сфотографировали, вскоре после этого ушел в отставку во время довольно мерзкого бракоразводного процесса. Но это же совсем другое дело: политики ведь общественные фигуры, а есть вещи, которые общественные деятели ни в коем случае не должны проделывать на глазах общества.
Теперь о «виновном» по вашим словам. Опять я считаю, что вы глубоко ошибаетесь. Я хорошо помню вашего друга Тома Бренда – он один раз написал весьма проникновенную статью о моей работе для «Детей в беде». И по моему впечатлению он не из тех, кто подбирает пустые сплетни. Мне незнакомо заведение, которое вы называете «Эль Вино», как и его репутация. Но здесь, в Испании, «утечки» – дело только политиков и водопроводчиков, а не хороших журналистов. Идея «In El Vino Veritas»
type="note" l:href="#n_38">[38]
кажется мне забавной, но нелепой.
Я думаю, вам нет нужды искать «утечку» дальше моего любвеобильного племянника. У Эстебана есть не слишком порядочный брат, что-то вроде фотографа, который кое-как зарабатывает на жизнь тем, что итальянцы называют «папараццо» – я уверена, вам известно, что это такое. Я терпела внимание папарацци не один раз – это пираты прессы для неграмотных.
Наиболее вероятно, что до вашего приезда на асиенду мой племянник глупо похвалялся своим грядущим завоеванием, и при этом присутствовал его брат, который и воспользовался полученной информацией в духе своей профессии. По моему мнению, другого объяснения нет. Это укрепляет меня в убеждении, что на будущее мы должны подыскать для вас более надежную опору. Человек, который представляется мне наиболее подходящим – из именитейшей семьи, – вскоре должен быть назначен в Дели, что послужит некоторой помехой для встреч с субботы на воскресенье. С другой стороны, Хавьер заверил меня, что его назначение может быть отложено минимум до конца пребывания вашего мужа здесь, в Испании. Тот, кого я имею в виду, обладает превосходными рекомендациями и – если судить по его жене – превосходным вкусом. Я не намерена показывать ему вашу фотографию в сегодняшней газете – я верю, что подобные интимные открытия лучше приберегать для соответствующего момента. Могу также заверить вас, что его поместье охраняется достаточно надежно, чтобы никакие папарацци не могли туда проникнуть. И погреб у него тоже превосходный – пополняю его я.
К тому времени, когда вы получите это письмо, я буду ждать Хавьера, который обещал отвезти меня в Мадрид. Как вы хорошо знаете, я не выношу этот город, но как француженка я хочу собственными глазами увидеть, что ваша Королевская шекспировская труппа сделала из французского классического романа, который всегда был очень близок моему сердцу, да и моей жизни. Мне говорили, что молодой человек, который играет виконта де Вальмона, необыкновенно красив. Признаюсь, это еще одна из причин, побудивших меня побывать в Мадриде.
Таким образом, мы очень скоро снова увидимся. Ваше присутствие в столице весьма облегчит ее скучность. Нельзя ли устроить так, чтобы ваш муж отсутствовал – при всем уважении к вашей сверхъестественной верности я предпочитаю встречаться с чужими мужьями только как с любовниками, а судя по вашим упоминаниям мистера Конвея, я сомневаюсь, что он прельстил бы меня в этой роли, чего вы, возможно, и не пожелали бы.
И самое главное: умоляю вас, забудьте про сегодняшнюю газету. Завтра другая дама украсит первую страницу, без сомнения, не столь всеодаренная и безусловно менее красивая.
Вы стали мне очень дорогим другом. Если бы вы «бежали из страны», моя жизнь обеднела бы. Будьте так добры – воздержитесь.
С самыми нежными приветами и глубочайшим уважением,
Эстелла.
Авенида де Сервантес 93 Мадрид 13 июля
Милая Джейнис!
Ясно помню, как я сказала тебе дня два назад, что, если завтра ничего не случится, я не смогу и дальше сносить это безумие.
Ну, так случилось! Том, конечно, тебе уже сообщил. Но, кроме того, случилось и нечто неожиданное. Сегодня истекли мои Сто Дней, и в холодном свете ранней зари я вопреки всему верю, что, возможно, выиграла мое Ватерлоо.
День начался с того, что вошла Тереса, со смущенным видом сжимая утреннюю газету. «Сеньора!» – вот и все, что она сумела выговорить. И подтолкнула газету по столу ко мне. Оказалось – я! Вся целиком. На первой странице. А позади меня в костюме для верховой езды – Эстебан и глядит на меня точно торжествующий Адонис. Никакая женщина не могла бы выглядеть более оттраханной.
На мгновение я застыла на месте. Умудрилась не завизжать. Пирс еще спал. В припадке паники я засунула газету за диванную подушку. Что толку! А еще энные миллионы экземпляров, над которыми вот сейчас облизываются и пускают слюнки? Штат посольства. Все эти жены. Все те, с кого я собирала пожертвования. Перед моими глазами маячили лица. Министры. Епископы. Хавьер. Вся Королевская шекспировская труппа. Толстячок, у которого я покупаю кофе, и прочее. Владельцы всех кафе в Мадриде. Все, с кем я знакома – училась в школе, занималась сексом. И на всех этих лицах был написан гадливый ужас.
Я была не просто голой. Я была раздета донага. Ободрана заживо. Обглодана до костей. Я вытащила газету из-за подушки и посмотрела еще раз. А вдруг это какая-то потаскушка, похожая на меня. И уж теперь я не ошибусь. И не ошиблась. Это БЫЛА Я. Даже надпись утверждала то же самое: «Великолепно сложенная супруга английского поверенного в делах на отдыхе с доном Эстебаном Пелайо…» – где именно, указано не было. Но я знала где. Могло это быть только на асиенде в тот уик-энд, и на миг мне стало легче: все-таки я не возлежала на Тарта де Санта Тереза и не отмахивалась причиндалами Эстебана от стервятников. Но тут же подумала: просто они начали с этого снимка, а как остальные? Где их напечатают? Фотограф же может продать их кому угодно. «Плейбой»? «Только для мужчин»? «Разгул сисек»? «Аргус Бетнал-Грин»? И тогда их увидит мама!
Мне хотелось умереть.
Вместо этого я в истерике позвонила Эстелле, потом бросилась вон из квартиры. Я не сознавала, что делаю, но помню, что почти бежала по Гран-виа, укрыв лицо шарфом, точно чадрой, я всякий раз, проходя мимо газетного киоска, видела собственные груди, взявшие под прицел весь белый свет. И я протягивала руку, чтобы задвинуть их под стопку «Эль Паис» или «Нью-Йорк геральд трибюн». Я даже сдернула один экземпляр с витрины киоска, но продавец завопил, и я вынуждена была купить чертов листок, а вокруг стояли зеваки, открыв рты. А потом я не знала, куда его деть. Быстро сложила наоборот, фотографией какого-то футболиста вверх, и засунула в урну, но он вдруг обрел жизнь, и стоило мне отойти, как газета выпрыгнула, сложилась по-первоначальному и полетела через мостовую в потоке машин часа пик, и мои груди отбрасывались колесами, пока двое мальчишек не поймали газету на противоположном тротуаре и не умчались с победоносными воплями, изображая жестами что-то вроде воздушных шариков.
Я добралась до английского посольства. Час был еще ранний, так что там были только уборщики да парочка секретарш. Я знала, что свежие газеты хранятся перед дверью Пирса, а потому помчалась туда и схватила эту дрянь в тот момент, когда секретарша начала раскладывать газеты на полированном столике. Она посмотрела на меня с удивлением, но я пробормотала что-то про кроссворд, повернулась, чтобы уйти, – и наткнулась на нового посла.
Я, совсем запыхавшись, с чадрой поперек лица, с растрепанными волосами, одной рукой держу гнусный листок, а другую автоматически протягиваю для рукопожатия. Посол посмотрел на меня одетую, посмотрел вниз на меня раздетую, снова поднял глаза, уже удивленно, и сказал:
«Доброе утро, миссис Конвей!»
Я мысленно махнула рукой. Побольше наглости, сказала я себе.
«Доброе утро, мистер Снип. – Я протянула ему газету. – Как вижу, я снова занимаю первую страницу. В тот раз меня щелкнули на четвереньках, а теперь вот на спине. Забавно, не правда ли? Может быть, вы и ваша супруга окажете нам честь отобедать у нас на следующей неделе?»
Он неловко кивнул, старательно отводя взгляд от газеты. Я снова сложила ее футболистом вверх.
«Вы поклонник футбола, мистер Снип?»
Он умудрился выдавить блеклую улыбку. Я поспешила вон из посольства и рухнула на стул первого же кафе.
И оставалась там долго, пытаясь расчесать свои мысли хоть в какое-то подобие порядка. Вокруг меня весь Мадрид двигался на работу. Было девять часов. И никто меня не узнал. Абсолютно никто. Включая Пирса.
Полагаю, мне следовало бы догадаться, что это его обычный путь в посольство – Пирс всегда пренебрежительно отвергал идею казенного лимузина в убеждении, что дважды в день прогуляться пешком, вдыхая выхлопные газы, полезно для его здоровья. И вот он – шагает по тротуару в одном из тех музейных полотняных костюмов, которые, по мнению англичан, наиболее подходят для заграничного лета. Он не выглядел, как муж, который только что увидел фотографию своей голой жены в половину первой страницы. Мгновение спустя я поняла, что сейчас стану свидетельницей того, как он ее узрит.
Сделать я ничего не могла. Газетный киоск находился примерно в пятнадцати ярдах от того места, где сидела я, маскируясь за темными очками-колесами. Я была настолько оглушена, что только тут заметила пухлую пачку оскорбительной газетенки на складном столике перед киоском. Я увидела, как Пирс взглянул на нее, проходя мимо, сделал еще три шага и остановился. Казалось, он наткнулся на стену и отскочил от нее. Голова его повернулась на пол-оборота, как у механической фигурки. Затем повернулось туловище и в заключение – ноги. Шея вытянулась по направлению к газетной пачке, постепенно увлекая к ней и все остальное. Я увидела, как он поискал очки и надел их. Я еще больше съежилась за моими темными колесами, жалея, что у меня нет газеты, чтобы отгородиться. То есть газета-то была, но со мной на первой странице, так что она в качестве ширмы не годилась.
Прошла вечность, прежде чем он сунул руку в карман за мелочью и КУПИЛ эту чертову дрянь. Я полагала, он быстро перегнет ее футболистом наружу, а потом совершит что-то отчаянное – например, просигналит такси и помчится по городу, как викинг в боевом безумии.
Ничего подобного. Он просто стоял и смотрел на МЕНЯ.
На лицах очень усталых людей, когда им необходимо что-то сказать, прежде чем заснуть, появляется особое выражение. И теперь именно оно появилось на лице Пирса. Я видела это выражение у него и прежде, когда он испытывал какое-то потрясение. Словно к нему возвращалось детство, а мир такой огромный.
Он постоял еще немного. А затем, когда он пошел дальше, я заметила кое-что странное. Мятый костюм расправился, плечи выпрямились – можно было даже сказать, что шаг его стал размашистым и решительным. У меня не было и тени сомнения: я наблюдала, как человек неожиданно ожил, исполнился энергии. Как ни был силен шок, когда он внезапно увидел свою жену голышом на газетной странице, результат был взрывным. Я сняла темные очки и следила за ним, пока он не исчез в потоке прохожих. Вот идет целеустремленный человек, сказала я себе. Ну а цель? Убийство?
Я пошла домой.
Может быть, он позвонит из посольства, думала я. Но нет. Предположительно новый посол сообщил ему о нашей случайной, но дружеской встрече, и о моем ни с чем несообразном приглашении отобедать у нас. Посольский телефон наверняка надрывался еще отчаяннее, чем в тот раз, когда я вякнула о Гибралтаре. Никто, конечно, не думает, и не разговаривает ни о чем другом. А не позвонить ли мне ЕМУ? Но что я скажу? Я не позвонила и вообще ничего не сделала.
Около полудня меня выручил Том. Трубку сняла Тереса – я была слишком напугана. «Мистер Бренд», – сказала она. Должна тебе признаться, но некоторое время я думала, что это Том проболтался о моем отдыхе на асиенде, обмениваясь сплетнями в каком-нибудь журналистском баре. Мысль недостойная, и я уже ее отвергла. А потому обрадовалась звонку Тома. Он умеет предать несчастьям оттенок нелепости, что притупляет боль.
Он смеялся, сукин сын. Да как он смеет? «Твой портрет я просто смаковал, – говорил он. – Наконец-то я знаю, чего был лишен все эти годы».
Потом сказал, что видел Пирса – ему требовалась ссылка на источник для статьи, которую он пишет, – не обо мне, поспешил он добавить. Ну, они друг друга не слишком терпят. Но на этот раз, сообщил Том с некоторым удивлением, Пирс обнял его, как старого друга. Что ему делать? Что ему делать? Том высказал мнение, что сделать он, собственно, ничего не может, кроме как радоваться, что он женился на такой изумительно красивой женщине, а не на какой-нибудь неразборчивой секс-бомбочке. «Знаю, я знаю, – твердил Пирс. – Во всем виноват я». Как считает Том, уже слишком поздно?
Ну, ты знаешь Тома. «Очень даже может быть, – сказал он, – но твердой уверенности никогда не бывает».
Пирс, заверил он меня, отчаянно, отчаянно ревнует. Чудесно! Я поджаривалась четыре месяца, теперь его очередь. Чудесно!
Вечером я сочла за благо отлучиться. Может, он решит, что я где-то с моим любовником, – я очень на это надеялась. Потом, когда я вернулась, его глаза следовали за мной, как глаза портрета. Ревнует, а? Потрясающе! Я была на седьмом небе. И меня уже совершенно не трогало, что мои груди оказались наиболее открытыми для обозрения возвышенностями на всем Пиренейском полуострове.
А на следующий день приехала Эстелла, одетая сногсшибательно, какой я ее еще никогда не видела, – приехала следом за письмом, полным великолепных и сумасшедших советов. В Мадриде она бывает раза два в год и выносит это с трудом. Но когда она здесь, то становится маркизой до кончика ногтей. Я тут же сымпровизировала для нее вечеринку и представила ей Тома, который утром собирался отбыть в Лондон. Она его узнала, и они около часа пытались установить, были ли они когда-нибудь интимно близки. Вывод был – НЕТ, однако кое-какие сомнения оставались. «Люди плохо запоминаются, когда они одеты, – объявила Эстелла. – Вот почему, миссис Конвей, я советую вам не придавать значения этой мимолетной откровенности, – добавила она и обернулась ко мне, размахивая газетой на случай, если кто-то из присутствующих ее еще не видел. – Чего бы я ни отдала, чтобы иметь такое тело, как у вас, моя дорогая. Ваш любовник не только красив, но и настоящий счастливец. Я так ему и скажу».
Пирс выглядел затравленным, а некоторые посольские жены принялись усердно восхищаться видом.
«Актер, который играет Вальмона, – продолжала она громким голосом, – он придет? (Пирс в трех шагах от нее стал еще бледнее.) – Как я слышала, у него репутация соблазнителя – талант, которым я в мужчинах восхищаюсь, хотя на мне ему его испробовать не требуется: я знаю, что мне нравится. Как, полагаю, и большинство молоденьких девушек в этом городе».
Тут она устремила на Пирса сверлящий взгляд.
«Обязанностью поверенных в делах всегда было обеспечивать заезжим знаменитостям подобающий прием. Полагаю, мистер Конвей, вы не пренебрегли вашим долгом в этом отношении. Утешение, черпаемое у женщин, очень способствует игре актера как на сцене, так и вне ее, – во всяком случае, так говорил мне Кларк Гейбл. Уверена, вы со мной согласны. И вам, конечно, было приятно оказать необходимые услуги – кто из нас не любит быть полезным?
Пирс почувствовал необходимость отлучиться в сортир. Я уловила легкую улыбку на губах Эстеллы.
«Достаточно для сведения счетов? – шепнула она. – Или вы хотите еще?»
Я покачала головой. Вскоре Эстелла отбыла в театр.
Мне оставалось свести еще одни счеты, но я передумала. С Эстебаном. В конце-то концов его пронырливый братец достиг куда большего успеха, чем все мои отлично продуманные планы, как вытряхнуть из Пирса его романтичные грезы. Моя заявка на вложение в «Плейбое», конечно, ввергла меня в жуткий ужас, но она подействовала на Пирса самым чудесным образом. Кроме того, я в долгу у Эстебана за два неповторимых впечатления. Теперь я могу лелеять воспоминания, как меня ублаготворяли на Тарта де Санта Тереза, а затем под одобрительными взглядами стервятников. А если нас теперь отправят на Гаити, как угрожают, в них я могу черпать поддержку на протяжении темной ночи моей души.
Итак, мои Сто Дней завершились, как к концу месяца завершится и наше пребывание в Испании. Я пропустила Уимблдон и стосковалась по тебе. Но я знаю, что в глубине сердца больше всего я истосковалась по моему такому глупому и такому мудрому мужу, который теперь окружает меня нервной нежностью. Сегодня утром он спросил: «Кто такой этот Эстебан?»
Естественно, я ему не сказала, а только обронила: «Меньше всего ангел».
«В таком случае не стану спрашивать, в какой плоти».
И в глазах у него на мгновение блеснул прежний Пирс, которого я люблю. Может быть, жизнь действительно возвращается к трупу. Может быть, мне захочется пригласить его на просмотр того, что увидел фотограф. Может быть, братец Эстебана продаст оставшиеся фотографии прозагарному календарю на будущий год, и мы будем оживлять нашу сексуальную жизнь из месяца в месяц новым сюрпризом (что касается его) и старым воспоминанием (что касается меня).
А пока – береги Тома. Он золото, а я и не подозревала.
Скоро увидимся в Лондоне. Я черкну тебе строчку, когда именно.
Со всей любовью,
Рут.
P.S. Кстати, у тебя не найдется рецепта, пригодного для главы дипломатической миссии с его входящей и исходящей документацией? Просто, чтобы заморить червячка в случае необходимости. Ничего особенно сложного.
Английское посольство Мадрид 13 июля
Дорогой Гарри!
Последнее письмо наспех, перед тем как я передам дела Старому Нудиле и Пердуну. В данный момент СНИП изучает документы, о существовании которых я и не подозревал. Он даже обнаружил абсолютно нетронутый картотечный шкафчик – бесценный клад для СНИПов этого мира.
На домашнем фронте мрачные новости. Рут решила покарать меня, влюбившись. Но Рут остается Рут, и форма кары не из общепринятых: она подбила своего кавалера снять ее нагой (предположительно с помощью какого-то дистанционного управления, поскольку он стоит рядом с ней, как охотник над трофеем) и послать результаты в самую низкопробную желтую газетенку в Испании. Я фигурирую в качестве отсутствующего супруга.
Подтекст я понял совершенно ясно. Как, к сожалению, и МИД. Я вновь подумывал о моем уютном монастыре.
Но тут мне в голову пришел план, и я подбодрился. Мне вспомнилось, что кампания Наполеона Бонапарта, когда он вернулся с Эльбы, продлилась сто дней. Такой же будет и моя, но только она не завершится Ватерлоо. Мой соперник молод и незаслуженно красив, тем не менее я намерен нанести ему сокрушительное поражение с помощью всех средств, имеющихся в распоряжении английского джентльмена или, если на то пошло, английского прохвоста. Рут – красавица, и я ее люблю.
Я подумал, что для начала приведу себя в форму. Дипломатическая жизнь не способствует атлетическому телосложению, а тенниса я никогда не любил. Вместо этого я применю брошенный Рут тренажер по имени «Наутилус» – и буду наслаждаться ежедневной «разминкой», если это верный термин. Арнольд Шварценеггер может ничего не опасаться, другое дело – мой смазливый соперник.
Итак – СТО ДНЕЙ! Пожелай мне удачи.
Твой
Пирс.
P.S. Жена СНИПа удивительно похожа на бородавочника. По слухам, он познакомился с ней в Африке. Жаль, что в зоопарке.
Речное Подворье 1 20 июля
Рут, миленькая!
В полной растерянности, если не сказать в панике, я согласилась стать шестой миссис Бренд.
Том заверяет меня, что предыдущие пять были просто предварительными забегами, на которые он соглашался по доброте сердечной. Он не меняется, верно?
Но я люблю его.
И жажду увидеть тебя,
Джейнис.
Авенида де Сервантес 93 Мадрид 24 июля
Милая Джейнис!
Чудесная новость? Значит ли она, что ты беременна?
Заключительное слово о сдобной булочке. Я не удержалась от первого и последнего посещения библиотеки Британского совета. И из-за переплетенных в тома экземпляров «Иллюстрейтед Лондон ньюс» ясно расслышала, как наш новый посол спрашивал книги по альпинизму. Сдобная булочка выглядела вполне съедобной и словно бы была на удивление осведомлена в этом вопросе. Особенно после того, как посол объяснил, кто он такой.
Наклонившись вперед, она одолжила его предварительным осмотром глубины своего выреза, сопроводив это улыбкой, которая так хорошо знакома Пирсу!
«Я всегда мечтал взойти на Пиренеи», – услышала я его прочувствованный голос.
Девочка потянулась за книгой на верхней полке, обнажив щедрое пространство ничем не прикрытого солнечного загара. Джинсики еле-еле удерживались на бедрах.
«Может быть, вы захотите как-нибудь присоединиться ко мне на воскресенье?» – добавил он робко.
Ну что же, подумала я: вот еще одна ночь на голой горе – и еще одна утрата для дипломатической службы! Интересно, выберет ли он тот же уступ, что и его предшественник? Не думаю, что Пирс обрадуется, во второй раз оказавшись временным главой миссии в Мадриде, как по-твоему? Хотя после месяца-другого на Гаити кто знает?
А теперь сообщи, когда и где брачная церемония? Ах, Джейнис! Нам надо столько отпраздновать!
Я буду дома почти сразу, как ты получишь это письмо.
А пока со всей-всей любовью,
Рут.


Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Со всей любовью - Брук Кассандра

Разделы:
ФевральМартАпрельМайИюньИюль

Ваши комментарии
к роману Со всей любовью - Брук Кассандра



Прочитала с большим интересом - это продолжение книги "венера"Понравилось очень, читаите...Интересно, есть ли продолжение? Кто знает?
Со всей любовью - Брук Кассандравера0605
10.01.2015, 19.18





Давно так не смеялась - вот он, истинный английский юмор. Браво автору многократно! Как оказалось, это продолжение "Милой Венеры", которую я еще не прочла, но впечатление от этого ничуть не хуже. Замечательная вещь, и главный вывод: девочки. мы - красавицы: и если наши мужья в этом сомневаются, это их проблемы, не парьтесь! 10/10
Со всей любовью - Брук КассандраЛюдмила
12.01.2015, 11.50








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100