Читать онлайн Со всей любовью, автора - Брук Кассандра, Раздел - МАЙ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Со всей любовью - Брук Кассандра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.43 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Со всей любовью - Брук Кассандра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Со всей любовью - Брук Кассандра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брук Кассандра

Со всей любовью

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

МАЙ

Авенида де Сервантес 93 Мадрид 1 мая
Милая Джейнис!
Я сознаю, что я не благоразумная женщина и вряд ли когда-нибудь стану хорошей еврейской женой и домашней хозяйкой. Я искала заведомо неверных советов. С этих пор я собираюсь быть только тем, что я есть, и извлекать как можно больше из того, что я есть. Именно так большинство женщин добиваются успеха, а не пытаясь управлять браком, словно это предприятие по обслуживанию – для того лишь, чтобы им предложили рано уйти на пенсию, так как их работу может лучше выполнять какая-нибудь блондинка-инженю. (А она, кстати, блондинка. Том пошпионил для меня. И ноги хорошие, сучка!)
Так как же мне извлечь максимум из того, что я есть? Мне кажется, я нашла ответ. Мне нужен образец для роли. Я уподоблюсь Джейн Фонда. На этой неделе она была в Мадриде, и я познакомилась с ней на приеме. Вот эта женщина знала бы, как совладать с Пирсом. Она разделалась бы со сдобной булочкой за десять секунд ровно, и не осталось бы ни капли крови – только облачко пыли. Но не знаю, насколько Пирс наслаждался бы объятиями этих мускулистых рук: он говорит, что она выглядит как помесь Барби с Арнольдом Шварценеггером. Соль, однако, в том, что Джейн старше меня, черт знает на сколько старше. И все-таки стоит взглянуть на нее и понимаешь, что возраст никакого отношения к этому не имеет. Уверенность в себе – вот в чем секрет, плюс потрясающее, сияющее здоровье. Джейн буквально пышет им; смертоноснейшее оружие; эта фигура – победоносная армия. И моя будет такой же.
Она и так неплоха – я только что еще раз ее осмотрела. У меня длинные ноги, полные груди, и мои волосы выглядят красиво на подушке (во всяком случае, так мне говорили мужчины).
Но вот я смотрю снова и говорю себе: «Нет, Джейн Фонда, вы бы не одобрили, верно? Легонький намек на валик у талии (завтраки для сбора пожертвований), бедра чуточку оплыли (от легкой жизни), а грудным мышцам не помешала бы дополнительная упругость. Видишь ли, моя фигура, мое тело не в оптимальной форме и нуждается в настройке, как гоночный автомобиль. Я могу добиться лучшего. Мне следует помнить, что в тридцать шесть лет у меня впереди только путь под гору, если я не приму меры немедленно.
Спасибо, Джейн. Ты будешь моим ментором, моим аватарой – хорошее слово «аватара», верно? Словарь объясняет: «Нисхождение божества на землю в земном воплощении». Ну, я буду подражать моему божеству, пока мое собственное «земное воплощение» не станет очень и очень земным – предметом изумленного и неизменного восхищения. Когда я закончу, Пирс Конвей, ты даже не захочешь еще раз взглянуть на свою мини-юбочку. Фигура женщины в расцвете лет восторжествует. Я возьму первый приз на дипломатических скачках.
Все может показаться тебе смешными глупостями, пока ты нарезаешь ветчину в своей «Кулинарии». Но тебе-то хорошо, моя боттичеллиевская Венера: твоя фигурка всегда будет миниатюрной и прелестной. Творец с тобой постарался, а надо мной позевывал. Еще до сорока я могу превратиться в сплошные складки и варикозные вены. Действовать надо сейчас же!
Пошла за покупками.


Позднее.
Смешанный успех. Философия Джейн Фонда, видимо, не привилась в Мадриде: я не нашла ее книги ни на одном языке. Не нашла я и «Диету для бедер» Розмари Конли, хотя, Бог свидетель, на Гран-виа полно бедер, которым она не помешала бы. Конечно, в библиотеке Британского совета нашелся бы экземпляр, но не могу же я подскочить к сдобной булочке с «извините, я жена вашего любовника: не могу ли я получить у вас книгу Розмари Конли о похудании, тощая ты шлюшка!»
В английском книжном магазине нашлось нечто под названием «Практический учебник здоровья и красоты» какой-то Джой Сливовицы (а я-то всегда думала, что так называется сливовая водка, которую покупают в Югославии; а судя по фотографии, она некрасива и здоровье у нее скверное). Однако на безрыбье… так что я приобрела учебник хворой миссис Сливовая Водка и уже его пролистала. Наличествует глава «Масса тела» – не слишком аппетитное описание моих привлекательных форм. «Вкусные яды» – первый раздел: все прелести, которых мне ни в коем случае нельзя есть и пить. Этот раздел я проштудировала на всякий случай: а вдруг найдется вкуснятинка, которую я бы подсунула сдобной булочке, чтобы вызвать у нее хроническую диарею. Ничего. Затем раздел «Жиры». Вот что там говорится: «Отложения жира на бедрах у женщин могут привести к возникновению традиционной грушеобразной фигуры». Ну, моя фигура вовсе не традиционно грушеобразная. Она традиционно округлая, пышная. Может, миссис Сливовая Водка поможет сделать ее еще более такой.
Затем переходим к «Упражнениям на растягивание» с иллюстрациями, которые, видимо, были добыты тайным агентом из какого-нибудь иракского застенка. Текст, впрочем, более щадящ. «Присядьте как можно ниже, не отрывая пяток от пола». Это просто: я каждое утро проделываю это упражнение в сортире. Затем «Приемы релаксации». Это чистая жуть. «Напрягите каждую мышцу лица, точно вы стараетесь прикоснуться лицом к вашему носу». А я-то воображала, будто мой нос – часть моего лица. Ну, теперь меня вывели из заблуждения. Далее: «Теперь растяните лицо до предела и высуньте язык, насколько он высунется. Расслабьтесь». Расслабьтесь! Интересно, как это я расслаблюсь, если лицо у меня растянуто до предела, а язык торчит, как леденец на палочке? Тоже долой.
Следующий раздел озаглавлен «Очки». Ну-ну! «Если реже раза в месяц, – объясняет она, тогда поставьте «нет». «Да» означает минимум раз в неделю». Ответить мне надлежит: «Нормально «да», но в настоящий момент безусловно «нет». А-а! Понятно. На следующей странице указано, что очки набираются по вопроснику «Щитовидная железа и обмен веществ». Первый вопрос: «Вы склонны к запорам?»
Джейнис, не думаю, что меня это устроит.
Нет, погоди-ка! Раздел «Тонизирующие упражнения». Идея «тонизирования» мне нравится. Вот рекомендации миссис Сливовой Водки. «Прогулка быстрым шагом – отличное тонизирующее средство. Другие приемлемые методы включают: бег трусцой, плавание, прыгание через скакалку, танцы, активные виды спорта и использование домашних тренажеров».
Как, по-твоему, вибратор можно считать домашним тренажером?
У меня такое ощущение, что дама Сливовая Унылость вряд ли сочла тон этого письма особенно тонизирующим. Но она подсказала мне несколько идей. Я намерена бегать трусцой по Гран-виа и дальше в сады Ретиро (цветут магнолии, белые фарфоровые чаши. Так и подмывает их наполнить вином). Я обзаведусь велотренажером. И разыщу местный клуб здоровья. Насчет миссис Сливовой Водки я не уверена, но Джейн Фонда будет мною гордиться.
Вот и май наступил. Остается всего семьдесят два дня. А на прозагарном календаре новая девица. Эта больше похожа на меня, чем на сдобную булочку, как мне хочется думать. Во всяком случае она больше похожа на женщину, какой я СТАНУ после того, как «натонизируюсь», отупражняюсь и засияю здоровьем. Господи, да если в результате я обзаведусь такими вот грудями, ко мне выстроится очередь, и Пирс может оказаться в самом ее хвосте. Так ему и надо, сучьему сыну!
Я решила поехать провести ночь-другую у потрясающей Эстеллы. Мне требуется доза этого острого галльского ума и навевающие покой просторы Эстермадуры вокруг. Я ей позвоню, когда настанет положенный час. Из моих пакостей Пирсу ничего не получилось. Этот испанский кретин перевел порнографию и педофилию как «фотография» и «педагогика». Пирс упомянул об этом мимоходом. Я сказала: «Как странно!» А скульптура окончила свой век стеной многоэтажного гаража. Так мне и надо – не играй в детские игры.
Еще два завтрака по сбору пожертвований на этой неделе. Деньги текут струйками на поддержку конкистадоров. Эстебан делает, что в его силах, чтобы на манер Писарро завоевать… только не Перу.
Теперь о тебе: я хохотала, читая о твоей кулинарийной деятельности. Спасибо, что поддерживаешь связь между мной и более веселыми сторонами жизни. Твоя телеграмма тоже явилась приятным сюрпризом. Я рада, что мои усилия на поприще поварского искусства вызвали не только несварение желудка. Идею книги «Членистография» бери себе с моим благословением. Я уверена, что твой художественный талант извлечет все возможное из «омаров, нафаршированных креветками» и тому подобного. А кто напишет текст? Меня ты, конечно, просить не собираешься. И в любом случае я буду слишком занята преображением себя в майскую календарную красотку, над которой никогда не заходит солнце и от которой зайдется любой мужчина.
Джейнис, это самое скверное время в моей жизни. Иногда я поражаюсь, что способна вести борьбу и смеяться. Но что мне остается? Только писать тебе со всей дружбой, зная, что ты на моей стороне.
Со всей-всей любовью,
Рут.
Вечное Подворье 1 5 мая
Рут, миленькая!
Пожалуйста, не подражай Джейн Фонда слишком уж усердно: говорят, она удалила ребро, чтобы талия стала тоньше. В твоем случае обезвреживание секс-бомбочек того никак не стоит. У тебя и так фигура просто ошеломительная – Том только о ней и говорит, свинья! Ты помнишь конкурс, который мы провели в школе, когда нам было тринадцать? Какая-то мерзкая девчонка подначила весь класс, и нам пришлось дать обмерить себя сантиметром. Я все еще была плоской как доска – торчали только две кнопки, которые, так сказать, и фига не стоили. А ты выиграла первый приз под завистливые вздохи.
Вот сиять здоровьем – совсем другое дело. Хотя бег трусцой по Гран-виа, по-моему, может кончиться разве что отравлением выхлопными газами или приемным покоем. Ну а клубы здоровья… единственный раз, когда я заглянула в такой, мне показалось, что я по ошибке зашла на местную abattoir:
type="note" l:href="#n_23">[23]
вообрази горы сливочного масла ЕС – и ты получишь полное представление. Лично я бы ограничилась плаванием и упражнениями. Кстати, ты никогда не замечала, что описание упражнений в книгах о здоровье всегда читаются, как наставления по «тридцати девяти позам»? Этими сведениями я обязана Кевину, который в таких вопросах настоящий знаток. У меня достало глупости проговориться об этом Тому, и он просто взорвался: «Ты хочешь сказать, что этот жуткий тип был твоим любовником?» – пробулькал он. «Всего раза два», – ответила я. Его чуть удар не хватил. «Кевин! – забрызгал он слюной. – Порнокороль! Ты сказала «да» ему, и «нет» – мне, респектабельному и жутко знаменитому писаке с Флит-стрит. «Кто еще?» Я засмеялась. «Кое-кто найдется». «Сколько? – не отступал он. – Не считая твоего бывшего мужа?» «Восемь», – ответила я деловито. «Ты вела счет?!» Я кротко кивнула. «Мне пришлось», – сказала я.
Больше я ничего не сказала, и Том тоже – он был слишком ошарашен. Рут, я правда становлюсь сексуальной стервозой. Но я боюсь связаться с мужчиной, который имел пять жен плюс чуть ли не всех знакомых мне женщин. Они только и делают, что сообщают мне об этом, свиньи. А он молчит, а если сильно нажать, принимает свой беспомощный вид и говорит: «Ну, ты знаешь, как иногда случается». «Да-да, знаю, – парирую я, – что ты прославленный трахальщик». «А ты, конечно, мисс Добродетель», – заявляет он. «Нет, но я и до двузначных чисел не дотянула, а ты, вероятно, добрался до трехзначных». У сукина сына хватает нахальства даже не пытаться отрицать.
У меня сердце кровью обливается при мысли о твоих кулинарных катастрофах. Беда в том, что ты рассказываешь о них так смешно, что не сразу улавливаешь, до чего мучительным был этот вечер. Том сообщил мне про него крайне тактично, но когда я показала ему твое письмо (ты ведь не против, правда?), он сказал: «Да, боюсь, примерно так и было». Затем он добавил, что ты выглядела потрясающе, а Пирс вел себя как абсолютная задница. И еще Том сказал, что ты была несравненна на оргии в честь Дня рождения королевы, что в газетных отчетах тебе не воздали должного. «Эта женщина – императрица», – добавил он мечтательно. Черт, ну почему я прикидываю, не лечь ли мне в постель с человеком, который считает тебя императрицей?
Потом он сухо добавил, что Гарри, видимо, обжегся на жене сенатора в Вашингтоне. «И что же тут нового?» – спросила я. А он засмеялся. «Буквально», – объяснил он. По-видимому, у этой дамы ванна на двоих (не путать с джакузи!). Ну, во всяком случае, какая-то перемена после водяного матраса, который он делил с Ах-махн-дой.
Телеграмму про «Членистографию» я послала, так как просто была вне себя, а дозвониться до тебя не удалось. Я расскажу тебе, что произошло.
Началось с того, что Том состряпал для меня свой давно обещанный марокканский таджин. Квартира благоухала шафраном и кориандром, а он принес дивное глиняное блюдо с конической крышкой вроде шляпы китайского кули, которое он, по его словам, купил в старом квартале Марракеша. Том, должна признать, по-настоящему замечательный повар. По мере того как одно яство сменялось другим, я начала грезить, будто я poule de luxe
type="note" l:href="#n_24">[24]
и раскинулась нагая на парчовых подушках, словно одна из одалисок Энгра. Тома, видимо, осенила та же мысль, что стало очевидным в тот момент, когда он предложил мне что-то такое из барашка и гордо перевел с арабского его название – «бедра девственницы». Ну, у него хотя бы хватило совести засмеяться. «Я понимаю, что, возможно, это определение тебе не подходит, но, пожалуйста, позволь мне пофантазировать». «А ты бы правда предпочел, чтобы я была девственна?» – спросила я. «Упаси меня Бог, – ответил он. – Я бы умер от ужаса».
Мы засмеялись вместе. Он мне нравится.
И он понравился мне еще больше, когда я спросила, всегда ли он смотрит на свои кулинарные изделия, как афродизиаки, а он ответил с потешной серьезностью: «Я предпочитаю верить, что все дело в моем уме».
И вот тут я и рассказала ему, про твою идею «Членистографии». Том сразу загорелся. Замахал руками. «Великолепно. Поваренная книга на сон грядущий о членистоногих, преимущественно ракообразных. Это же бестселлер. Можно я напишу ее, если ты займешься иллюстрациями? Я знаю издателя, который за нее ухватится. Завтра же позвоню ему. Мы разбогатеем, а к тому же получим массу удовольствия». И он вскочил, чтобы откупорить еще бутылку вина. «Только подумай, что можно сотворить из омаров в натуральном виде, – продолжал он, – или со стыдливыми крабами! А с креветками ты можешь напридумывать десятки всяких штук». «Десятки, если не больше, – сказала я. – Например, «креветки soixante-neuf».
type="note" l:href="#n_25">[25]
Том посмотрел на меня потрясенно. По-моему, мне удалось его шокировать хотя бы на секунду. Но он – ветеран, и быстро оправился. «По-моему, это требуется проверить на практике». «Не исключено, – сказала я. – Но ведь, кажется, членистоногие, как и устрицы, находятся под запретом, если в названии месяца нет «р»? А сейчас май!» Он хохотнул. «Touche!»
type="note" l:href="#n_26">[26]
В какие игры мы играем, Рут! Игры, в которых ходим вокруг и вокруг того, чего не хотим, не то нет. Своего рода тестирование. Буду я или не буду, буду я или не буду танцевать, не танцевать, если слегка перефразировать стихи из «Алисы в Стране Чудес».
Нет, в этот вечер я не танцевала. Зазвонил телефон. Явно звонила подружка. Том столь же явно был бы рад убить ее, сохраняя вежливость. Я почти вознамерилась расстегнуть его ширинку, пока он разговаривал. Но тут он ответил «да» не в первый, но в лишний раз, и к тому времени, когда он положил трубку, я уже совсем остыла. «Полагаю, ты скажешь, что это была жена, с которой ты недавно развелся?» «Нет, – сказал он устало, – не она, а предыдущая». Touche. На этот раз я.
На следующий день Том позвонил мне в «Кулинарию» и сообщил, что переговорил со своим другом-издателем, и тот жаждет встретиться со мной. Он в восторге от нашего замысла, заверил меня Том. Книга, конечно, найдет спрос в Штатах, при условии, что в нее будут включены раки. И в Германии тоже. Возможно во Франции. В Скандинавии наверняка. Фирма, производящая майонезы, возможно, станет спонсором, если я сумею обыграть заправки к салатам. Все будет зависеть от моих иллюстраций. «Я сказал ему, что ты блестящая художница, – объяснил Том. – Я абсолютно в этом уверен, хотя ни одной твоей вещи не видел. Он позвонит тебе домой. Приготовь что-нибудь, чтобы показать ему. Кстати, он очень-очень женат, не то я бы рискнул тебя с ним познакомить – ради себя, а не тебя».
Затем Том добавил: «Его зовут Сэмюэл Джонсон,
type="note" l:href="#n_27">[27]
и это не шутка».


Он действительно позвонил вчера вечером, и его действительно зовут Сэмюэл Джонсон. Он заедет недели через две, когда у меня будет для него что-нибудь готово. Так что конец недели Джейнис Блейкмор посвятит тому, чтобы направить свою фантазию в русло легкой членистографии. Совсем не то, что писать шекспировские края для американских нефтяных магнатов или отвешивать полфунта ростбифа. Будем уповать, что Ползучие Ползеры не соблаговолят простить мне мои грехи и не нанесут мне визита в тот момент, когда я буду подбирать позы для креветок.
Ну и еще новость, касающаяся Клайва. Что мне делать с моим двенадцатилетним вундеркиндом? В Уигмор-Холле он решил исполнить сонату Бартока для скрипки соло. «Вообще-то ее ему заказал Иегуди Менухин, – сообщил он небрежно, – но я, по-моему, сыграю лучше». Это чудовище затем отправилось вместо репетиции на стадион посмотреть, как играет Аттила Бимбожий. Вернулся он довольно рано и сказал, что матч закончился. Я ничего в крикете не понимаю, но Клайв показал мне запись очков, как он выразился, и из нее явно следовало, что противники не слишком отличились. «Аттила очень способный выбивающий, – сообщил он. – У «Миддлсекса» всего тридцать одна пробежка. А сейчас они почти все в клинике». И он ухмыльнулся.
Почему я всегда считала, что крикет – это игра джентльменов?
Не послать ли тебе пару пакетов «здоровой пищи» из «Кулинарии Цина»? У нас отличные foie gras aux truffes.
type="note" l:href="#n_28">[28]
А заварной крем будет хорошо сочетаться с твоими диетическими галетами.
Удачи!
И с огромной любовью.
Джейнис (поставщица продуктов легкого поведения).
Паласио Писарро Трухильо 10 мая
Милая Джейнис!
Выполнено:
Я бегала трусцой по Мадриду в час пик под весенним дождем.
Я обжиралась диетическими галетами, вкусом напоминающими старые коробки из-под спичек.
Я заменила алкоголь – минеральной, никотин – жвачкой, сахар – «суитесом».
Я поступила в клуб здоровья, членши которого напоминают Марлен Дитрих на крутом склоне лет.
Я приобрела пыточный инструмент, носящий название «Наутилус», гимнастическая машина.
Я потеряла в весе ровнехонько ДВА фунта – о Господи! Но каждое утро я гляжу на мой прозагарный календарь и говорю: «Я этого добьюсь! Добьюсь!»
У меня ноет все тело, я в синяках, голодна, в жутком настроении, и не так уж уверена, что Пирс стоит таких трудов и пота.
Я узнала, что шлюшку зовут Ангель. Естественно, не правда ли? Ангель. Милый ангелочек. Крылышками мах, мах! Пирс, вкусим райского блаженства! Фу!
Я восстала. Сбежала. И страдаю от похмелья у мудрой и грешной Эстеллы. И внезапно жизнь стала чертовски приятнее. На этот уик-энд миссис Унылая Сливовая Водка может лить слезы в свои дробленые зерна с сухофруктами. Я наслаждаюсь. За моим окном-скважиной простирается Эстермадура, где зелень уже начинает золотиться, а выходы гранита в ней торчат, точно подагрические костяшки пальцев. Аисты, старые мои знакомцы, щелк-щелк-щелкают клювами на крышах вокруг городской площади. Владелец кафе узнал меня. Как и трехногий пес – у него не хватает задней ноги. Меня заинтриговала мысль, старается ли он задрать ножку, которой нет, или валится набок. А потому я пошла за ним следом, но он не оказался столь любезен. Владелец кафе пошел за мной: казалось, в отличие от пса, он готов был задрать ножку тут же.
Мне здесь страшно нравится. Это не мой мир, но я осваиваюсь в нем с удивительной легкостью. Вот я пишу, а какой-нибудь чико, вероятно, полирует белый «мерседес». Хавьер узнал, что я собираюсь приехать, и обеспечил меня транспортом. Я его сполна заработала, сказал он: конкистадорская коллекция растет не по дням, а по часам. Нам обещали голову Монтесумы. Я подозреваю розыгрыш, или какую-то путаницу с Иоанном Крестителем (испанцы поверят любому чуду). Как бы то ни было, всю прошлую неделю я отбивалась от симптомов депрессии, пускаясь во все тяжкие для сбора пожертвований. Источала счастье, обаяние, убедительность. «Ваше Превосходительство необыкновенная женщина, – было мне сказано. – Сеньор Конвей большой счастливец». (Совершенно справедливо: у него же молодая любовница!) Эстебан безмолвной тенью следовал за мной, а однажды вечером пригласил меня пообедать с ним и снова сообщил, как прекрасна его асиенда в это время года. Я молилась, чтобы он не добавил: «Почти так же прекрасна, как вы», но, боюсь, моя молитва услышана не была. Этот человек – сногсшибательное сплошное клише, но при всем при том и просто сногсшибателен. Он из тех мужчин, кому никак не следует открывать рот – пусть бы только бросал сумрачно-таинственные взгляды, а потому казался бы неотразимо интересным, предпочтительно в постели. Молчание может быть сильнейшим афродизиаком, хотя сама я так и не научилась им пользоваться.
Теперь про Эстеллу.
Мне было велено явиться к завтраку. Памятуя, что по утрам она – герцогиня Виндзорская, я оделась элегантно. Она читала у бассейна по обыкновению совсем голая и, не подняв головы, начала говорить так, будто мы не расставались с ней со времени моего прошлого визита почти два месяца назад. А может, она так и думает.
– Я сделала открытие, моя дорогая, – объявила она, все еще не отрывая глаз от книги. – Ваши трудности заставили меня задуматься об англичанах вообще и о том, почему нам, французам, так трудно понять вас, а вам – нас. – В первый раз она взглянула на меня. – Боже Великий, вы одеты словно на светское чаепитие в саду! Почему вам не скинуть все это и не окунуться, пока я рассуждаю. Мигель сию минуту принесет белого вина, или вы предпочтете что-нибудь мерзкое вроде «сангрии»?
Это прозвучало как приказ, а потому я осторожно разделась. Мигель, кто бы он ни был, признаков жизни не подавал. В прошлый раз это был Луис. Я решила нырнуть в бассейн побыстрее и лишь в последнюю секунду спохватилась, что стою у его мелкого конца, и небрежно, насколько могла, прошествовала к глубокому. Это, казалось, потребовало жутко много времени.
«Великолепное у вас тело, моя дорогая, – крикнула мне Эстелла. – Мой первый муж обожал груди вроде ваших. Боюсь, я явилась для него разочарованием. Но, с другой стороны, он разочаровал меня во всех остальных отношениях. Ну а теперь о моем открытии».
Вода обдала меня прохладой, а когда я вынырнула, Эстелла уже сидела на краю бассейна, болтая ногами в воде, а в каждой руке держа по книге. Все тело у нее было коричневое, как каштан. Я неторопливо плавала взад-вперед, а она рассуждала:
«Да, так о разнице между англичанами и французами. Очень просто: все содержится в этих двух книгах», – и она выставила их перед собой. Название я прочесть не сумела. «Вопрос воспитания, моя дорогая, – продолжала она. – Ваших детей выращивают на А.А. Милне – «Винни-Пух» и тому подобное. Наших вскармливают на «Баснях Лафонтена».
Эстелла умолкла и посозерцала муху, устроившуюся на ее груди, а затем смахнула ее, точно официант – крошку со скатерти. Я еще раз проплыла всю длину бассейна, ожидая продолжения ее анализа.
– Лафонтен, конечно, неподражаем, – сказала она. – Он восхищает ребенка, любителя поэзии, ученого. Он обладает глубиной проникновения и изысканной тонкостью мысли. Наш долг ему неизмерим. Он сделал нас такими, какие мы есть. В результате мы, французы, остроумны, умны и проницательны. – Она умолкла, чтобы избавиться еще от одной мухи, положила Лафонтена и взмахнула А.А. Милном в моем направлении. Я подплыла и ухватилась за бортик в ожидании ее сокрушающего резюме. Предположительно ничего хорошего оно сынам Альбиона не сулило. «Ответьте, – сказала она, – какой француз способен понять нацию, которая воспитывалась в подражании плюшевому мишке по кличке Винни-Пух?» И тут она начала цитировать «Строки, написанные медведем почти без мозга»: «Если в понедельник очень жарко, то задаю вопрос я раз, наверно, сто, на него ответа не дает никто: правда, что – который, а который – что?»
Эстелла захлопнула книгу и засмеялась. «Неужели вы не замечаете, моя дорогая? Ваш медведь почти без мозга в четырех строчках умудрился выразить то, чего философ Спиноза не сумел сформулировать в десятке, если не больше, томов, а именно природу единства и человеческой индивидуальности?»
Я начала говорить что-то невнятное, но Эстелла еще не кончила. Она встала и подставила свою обнаженную фигуру солнцу. «Я имею в виду вот что, – продолжала она, обращаясь ко всей распростертой перед нами Эстермадуре, – мы, французы, простаки, обученные быть умными, а вы, англичане, – умники, обученные быть простаками. – Она опустила книгу. – А вот и Мигель с вином».
Я тут же взболтала воду в бассейне, чтобы замаскировать мою наготу от молодого человека, который приближался с серебряным подносом в руке и салфеткой, перекинутой через локоть. Эстелла поблагодарила его по-испански и забрала у него поднос. Он, казалось, не находил ничего странного в том, что подал вино двум голым женщинам, но я продолжала взбалтывать воду, пока он не ушел. Тогда я вылезла и начала вытираться полотенцем Эстеллы.
Так почему же «мои трудности», как она выразилась, навели ее на мысль о «Винни-Пухе» и Лафонтене? И что ее «открытие» открыло ей во мне?
Она пронзила меня взглядом. «Цели, – сказала она. – То, к чему стремятся люди. Вас учат быть простыми, а потому вы цените простоту чувств, сантименты. Нас, французов, учат быть умными, а в сантиментах ничего умного нет, так что мы ценим не их, а более глубокие чувства – страсть, ненависть, похоть. Ваша привязанность к вашему нудному мужу – чистейшие сантименты, вот почему мне потребовалось столько усилий, чтобы разобраться в ней. Умным, естественно, было бы заставить его ревновать гораздо сильнее, чем ревнуете вы. – Она щелкнула пальцами в сторону террасы. – Мигель, – крикнула она, – мою одежду, будьте так добры. – И снова обернулась ко мне. – Солнце слишком жарко для моей старой кожи. Груди у меня сморщиваются, как инжир. Так удачно, что вы еще в самой спелости, моя дорогая».
«А кто Мигель? – спросила я. – Прежде ведь был Луис». Эстелла налила белое вино в два бокала. «Луис пока в отпуске. Он женился, – сказала она. – Мигель его брат. Я предпочитаю ограничиваться семейным кругом. По-моему, со слугами только так и можно. – Она задумчиво отхлебнула вина. – Бедный Луис, ему придется тяжело. Невеста, разумеется, девственница. Ужасно неуклюжая, не сомневаюсь. Однако вскоре она забеременеет, и тогда он долгое время не будет ее беспокоить. Мне его очень не хватает. Мигель, как говорится, дублер, и ему еще надо многому учиться. Налейте себе еще. Это вино очень нравится королю, но я отказалась продать ему виноградник. Наверное, я впервые сказала «нет» королю».
Появился Мигель со стопочкой аккуратно сложенной одежды. А вскоре вернулся еще раз с холодным завтраком на подносе. Эстелла отослала его благодарным кивком головы.
«Я начинаю уставать от секса, – объявила она, протягивая мне тарелку салата из даров моря. (Умеют люди выбирать моменты!) – Я бы предпочла, чтобы для старости нашлось бы что-то более подходящее, но только не бридж и алкоголизм, – продолжала она. И засмеялась. – Я могла бы, конечно, уподобиться вам, англичанам, и помешаться на собаках, но даже скверный секс, наверное, все-таки интереснее. Видите ли, – и она грустно посмотрела вниз на свое нагое тело, – Господь слишком уж нас ограничил; только в и из, в и из – и так все время. Но, с другой стороны, раз Бог ограничился тем, что создал лишь одну пару прототипов, естественно, что его больше заботило продолжение рода, чем наслаждение, не так ли? И это как будто дало желаемые результаты, если судить по заторам на мадридских улицах. И все же, что, если бы Адам был гомосексуалистом? Вы когда-нибудь задумывались над этим? Нас бы сейчас здесь не было, моя дорогая. Нам следует быть очень и очень благодарными змию».
Наступила пауза, пока Эстелла осваивала эти мысли, она было протянула руку к абрикосу, но в последний миг предпочла сигарету и еще бокал вина. Затем она натянула тенниску и шортики. На груди тенниски бешеными красками изображался бой быков с «Ole!»
type="note" l:href="#n_29">[29]
внизу. Эстелла перехватила мой удивленный взгляд. «Луис купил ее мне во время своего медового месяца. Мне она нравится: вульгарная, как я. Все аристократы вульгарны. Утонченность – удел буржуазии. А теперь, – и она снова пронизала меня взглядом, – до того, как я предамся сиесте, мне хотелось бы узнать, переспали вы уже с моим племянником Эстебаном?» Я ответила, что нет. «Жаль, – сказала она. – Я надеялась, что вы расскажите мне в подробностях вечером за обедом. Пусть секс мне приелся, но слушать про него мне совсем не приелось. Кроме того, меня интересует, каков он. Как женщина с сантиментами вы бы прекрасно об этом рассказали. Эстебан настоящий красавец, не правда ли? Но красавцы, как говорит мне опыт, в этом смысле мало на что годны. Например, Кэри Грант был таким.
Эстелла мастерица реплик под занавес.
Я знала, что сиеста протянется до позднего времени, а потому, едва дневная жара чуть спала, я отправилась прокатиться на машине на часок. Верх был опущен, воздух был полон пчел и птичьего пения. Я переехала через ручей, который шумел по камням между заводями, где из камышей выпрыгивали лягушки. В воде стояли лошади, хлестали хвостами и взирали на меня скорбными глазами. Повсюду вокруг вздымались пятнистые холмы, а в вышине парил орел. Было поразительно красиво и одиноко. Мне вдруг захотелось, чтобы здесь со мной был Пирс. Именно такие минуты и зацементировали наш брак, минуты, когда ничего не нужно было говорить. Я рассердилась. «Ну и дурак! – сказала я вслух, – ему же, может, никогда такого не выпадет». И если это сантименты, подумала я, то лучше они, чем быть умной.
Но ведь я никогда не верю Эстелле до конца. В ней слишком много теплоты, и она не может не любить то, что якобы презирает. По-своему, мне кажется, она завидует тому, что я чувствую к Пирсу, и вот почему она прилагает такие экстравагантные усилия, чтобы не понимать. Но какая женщина! Я воспроизвела подробно наш голый завтрак, чтобы набросать для тебя ее портрет в миниатюре. Она обладает неистощимой способностью развлекать и занимать, просто оставаясь сама собой. За обедом я рассказала о моем режиме во имя красоты и здоровья, и конечно, она засмеялась. «Но у вас же уже есть и то и другое, моя дорогая. Ну а упражнения – жизнь лучшее из упражнений. К чему развивать мускулатуру на зависть штангистам, когда вам требуется поднимать лишь бокал с вином?» И она снова наполнила мой. Способа объяснить не было, а потому я предоставила говорить ей – это она любит по-настоящему. Настроение у нее было созерцательное. В какой-то момент она спросила, не считаю ли я, что она растратила свою жизнь понапрасну. Вопрос был чисто риторический. «В таком случае, – продолжала она, – растрачивая ее, я получала огромное удовольствие и намерена поступать так и дальше». Я напомнила ей о миллионах, которые она собирала на благотворительность, о Legion d‘Honneur,
type="note" l:href="#n_30">[30]
и т. д. «Honneur, – фыркнула она. – Тут было больше deshonneur:
type="note" l:href="#n_31">[31]
я трахала главу государства. Ну а благотворительность, так большая часть пожертвований тоже растрачивается. В старину мы строили соборы, теперь подаем на помощь голодающим. Я знаю, что предпочла бы. Вот эпитафия для моей могильной плиты: «Эстелла, маркиза де Трухильо и Толедо, которая растратила свою жизнь понапрасну и радовалась этому».
Минуту спустя она уснула за столом. Мигель тихо унес ее из столовой. Было два часа утра.
А теперь утро почти миновало. У Эстеллы все спокойно. Быть может, в эту минуту она сосредоточила свое внимание на Иа-Иа и Тигре – какие философские открытия последуют сегодня? Боже, спаси нас, когда она доберется до Руальда Даля.
Мимо моего окна только что прохлопал крыльями аист, держа в клюве извивающееся лакомство, из тех, что миссис Унылая Сливовая Водка, вероятно, порекомендовала бы мне для здорового завтрака. Ну да ладно. Завтра меня ждет гимнастическая машина «наутилус» и с процентами!
А пока удачи с Томом и членистоногими.
Со всей любовью,
Рут.
Авенида де Сервантес 93 Мадрид 10 мая
Дорогой Гарри!
Жаль, что ты не будешь в свите президента, когда он на будущей неделе встретится здесь с лидерами ЕС. Но, естественно, я понимаю, твоя первейшая обязанность – утешать супругу сенатора, пока из-за международных дел он вынужден торчать в Европе. В подобных делах ты всегда был на редкость добросердечен.
Увы, мне еще не пришлось на личном опыте познакомиться с двойной ванной, но буду счастлив положиться на твои слова, что миссионерская поза в ней не рекомендуется.
Твой стихотворный опус на тему библиотекаршей показался мне изобретательным и в обычном твоем дурном вкусе. Да, кстати, неразрезанные страницы бывают только во французских книгах, а здесь Испания. И насколько мне известно, рассказ Мериме не называется «Партия в трахтрах», и действие «Партии в триктрак» в отличие от «Кармен» происходит не в Испании. Ангель же предпочитает серьезные книги и твердо намерена поступить в какой-нибудь университет, чтобы изучать историю искусства и сравнительные религии.
Нет, мое чувство юмора НЕ покидает меня всякий раз, когда я упоминаю о ней. Пожалуй, в будущем мне лучше о ней не упоминать вообще, поскольку твое чувство юмора ныряет в канализацию, стоит мне это сделать. И я бы хотел, чтобы ты прекратил называть ее моей «любовницей в пеленках». Ангель – взрослая самостоятельная женщина и категорически не моя любовница, как ты прекрасно знаешь.
Рут исчезла провести уик-энд со спившейся маркизой, оставив запакованным какой-то непонятный предмет с названием «Наутилус» на ярлыке. Это ведь какое-то глубоководное животное, обитающее в раковине? Для чего оно ей? Я со страхом жду вскрытия. Или в припадке энтузиазма она приобрела один из образчиков современной английской скульптуры, по поводу которых мне пришлось публично изливать восторги некоторое время тому назад? Вероятно, Рут решила, что я говорил от чистого сердца. Если так, то наш следующий званый обед должен быть повеселее последнего.
Мне придется приветствовать премьера, когда он прибудет на конференцию ЕС. Уповаю, что вопрос о Гибралтаре не всплывет, и обезьяны не послужат Рут темой для ее официальной беседы с ним. В обществе государственных мужей ее фантазия разыгрывается очень легко, а утихомиривается с трудом.
Жизнь в настоящий момент нелегка на нескольких фронтах. Я предвкушаю, как познакомлю Ангель с Эль Греко в Толедо, едва только это фанданго ЕС подойдет к концу. Она томится таким голодом по произведениям искусства, а для меня она сама одно из них.
Из чистого любопытства: как ты все-таки проделываешь это в ванне?
Всего наилучшего,
Пирс.
Отель «Портмеор» Сент-Айвс Корнуэлл 17 мая
Дорогая Сама Стройность!
Я противник здоровья. Я бы никогда не дожил до пятидесяти пяти, если бы следил за тем, что ем, и моим весом, и моим давлением, и количеством алкоголя, мною потребляемого; если бы жевал мультивитамины, бегал трусцой, грыз женьшень и экологически чистые овощи, а также приветствовал зарю йогой. Так с какой стати ты в нежном возрасте тридцати шести лет пала жертвой сокрушающих душу диет и упражнений? И не во имя великого дела, но для того лишь, чтобы вернуть себе сердце мужа, тебя недостойного на десять порядков? Почему ты просто не оставишь его предаваться глупым грезам и не насладишься свободой, на которой, впрочем, всегда настаивала, а затем не подашь ему носовой платок утереть слезы, когда его грезы пойдут прахом?
По-моему, я когда-то видел твою подругу Эстеллу, только не помню где. Ощущение такое, что к этому имел отношение Биарриц, но все остальное из моей памяти изгладилось. Возможно, что и к лучшему. Справляться у нее смысла нет: скорее всего она была с тем или иным королем и не вспомнит неуклюжую газетную ищейку, обнюхивавшую ее юбки.
На этот край известного мира меня привела дурацкая история. Подделыватель картин. Господи, ну кому это интересно? Насколько я могу судить, они тут все занимаются подделкой искусства – целые колонии в джинсовых костюмах из коллекций французских дизайнеров и сандалиях цапаются между собой, как бешеные, и звонят своим лондонским агентам за счет абонентов. Даже их картины все выглядят так, словно начаты были очень мило, а затем попали в цунами. Но, как ты знаешь, я во всем этом полный невежда. Люди вроде меня говорили то же самое о Гогене. Вполне вероятно, что я и сейчас последую их примеру.
Джейнис, несомненно, сообщила тебе, что я нашел ей издателя для воплощения твоей идеи «Членистографии» – некоего Сэмюэла Джонсона (по-моему, я где-то уже слышал это имя). Мы с Джейнис сотрудничаем вполне сносно. Как шеф-повар я сотворяю для нее соблазнительные деликатесы, которые не приносят желанного результата, зато питают ее воображение дальше некуда. Она отказывается показать мне свою иллюстрацию к «Венеридам в винном соусе», пока ее не завершит. Эта женщина по-настоящему опасна. И если наш лексикограф доктор Джонсон сдержит слово, она будет по-настоящему богатой. А если она, так и я. Быть может, мы вместе окажемся здесь на кончике Корнуэлла и приобщимся к жизни моллюсков, и даже откроем ресторан даров моря, донельзя претенциозный, задрапированный рыбачьими сетями, украшенный ловушками для омаров, где членистографические яства будут подаваться на неолитических тарелках в стиле Бернарда Лича.
Ну а серьезно, попросить ее выйти за меня?
Она говорит обо мне всякие жуткие вещи? Во всяком случае мне она их говорит. Мне кажется, я мог бы ее полюбить, но не уверен, знает ли она, что означает это слово.
К младшей библиотекарше, которую зовут Ангель, нельзя относиться всерьез. Я часто имел дело с ангелами, и они все бесплотны – в отличие от меня, дорогая Рут Беспощадная.
К которой со всей любовью,
Том.
Больница де ла Мизерикордия Мадрид 19 мая
Милая Джейнис!
Осталось пятьдесят пять дней.
Служба ремонта браков, отчет № 3
Писать это, лежа навзничь и держа ручку кончиком вверх, крайне непросто: ведь убедить чернила не подчиняться закону тяготения никак невозможно. То же относится и к крови в моих руках. А потому я попытаюсь писать короткими очередями.
Сестры убеждены, что я вернусь домой уже завтра – при условии, что им удастся придать мне вертикальное положение.
А пока я не могу даже дотянуться до телефона, а единственный открывающийся передо мной вид сосредоточивается в пауке, который передвигается по потолку примерно тем же способом, как я – по полу, когда Пирс доставил меня сюда.
Жизнь стала лучше с того момента, когда Эстелла прислала бутылку несравненного вина, из тех, которые обычно посылают только королю. Не уверена, что мне следует пить его с помощью хитро перекрученной пластмассовой соломки, похожей на прозрачную валторну, но мой находчивый муж сумел найти только такую – в магазине детских игрушек в отделе «все для розыгрышей». Первую попытку попить я предприняла из кожаной фляги – ну, знаешь, какие испанские пастухи носят на шее в горах, а английские туристы, возвращаясь с Коста-дель-соль, грузят в самолеты, – теми, с нарисованными на них полуголыми цыганками. Беда в том, что надо уметь попадать в рот, а у меня не получалось. Стены моей палаты выглядят так, будто по ним разбрызгался чей-то мозг. Соломка – явное улучшение, хотя кружение вина по пластиковому лабиринту скорее всего безнадежно губит букет, и я не уверена, что Пирс считает такое приспособление соотносимым с достоинством супруги поверенного в делах.
Не заключила ли ты из всего этого, что сучий сын вернулся ко мне полный раскаяния и любви? Как бы не так. Правда, он навещает меня с виноватыми цветами и смущенными соболезнованиями, а затем уносится, свободный как ветер, проводить романтические ночи со сдобной булочкой, которая тоже, возможно, пригвождена к кровати навзничь вроде меня, но только греет ее, сучку, кое-что получше вина Эстеллы.
Конечно, ты хочешь знать, как я оказалась в таком положении. Все этот фуевый тренажер «Наутилус». Вернувшись от Эстеллы, я взялась за дело всерьез. Я садилась на него, крутила педали, напрягалась. Он высвобождал каждую мышцу и скручивал ее в пружину. Ванная содрогалась от моего кряхтения и понуканий – места Пирсу, чтобы стоять на голове, слава Богу, не осталось. Я просто чувствовала, как мои бедра обретают упругость и гибкость, живот становится гладким, как барабан, а груди гордо подтягиваются, как гвардейцы на параде. Ах, Джейн Фонда, видела бы ты меня! Я то и дело поглядывала на мой прозагарный календарь и говорила: «Эй ты, завядший лопух!» И я думала: «Пирс Конвей, после твоей тощей шлюшки это тело тебя с ума сведет». И я просто слышала, как он захлебывается от изумления и радости: «Еще! Еще! Пожри меня!»
И в тот миг, когда он решил бы, что больше не в силах, я поиграла бы моими грудными мышцами, повращала бы бедрами, и он восстал бы в беззащитном сладострастии, пока я наконец не покончила бы с его агонией, оставив его пресыщенным, обмякшим, как тряпичная кукла – он бы еле-еле дышал и тонул бы в слезах благодарности.
У меня это звучит правдоподобно? Вновь я боюсь, что насмешничаю, когда надо плакать.
Было утро прибытия премьер-министра. Пирс выбирал костюм, в котором п-м, предположительно, ожидает увидеть того, кто его встречает. Я наслаждалась моей утренней разминкой на «Наутилусе» и перемежала кряхтение полезными рекомендациями. «Как насчет твоего белого тропического шлема, милый? И травяной юбочки, которую тебе преподнесли на Тонге? Она будет отлично гармонировать с твоим крикетным галстуком. Тогда ты мог бы взять с собой Ангель с обручем из слоновой кости в носу и представить ее как свою туземную невесту».
Надо признаться, все это особого успеха не имело. Пирс был настроен поднять шум из-за запонок. Я сказала, что видела чертовы штуки здесь же, в ванной. «Вон там!» И когда указала «вон там», в спине у меня жутко хрустнуло. Боль была такая, что не вскрикнуть. У меня отвисла челюсть. Я окаменела. «Наутилус» поддерживал меня в прямом положении. Ты видела эти фигуры в Помпее, окаменевшие в момент какого-то действия, когда их засыпал вулканический пепел? Ну, такой была и я. Недвижимая, безголосая, в плену «Наутилуса». Я побулькала – на большее меня не хватило. Пирс нашел свои запонки и посмотрел на меня с недоумением. «Почему ты вдруг замолчала? – спросил он с некоторым раздражением. – Что-нибудь случилось?» Тут я обнаружила, что могу кое-чем шевельнуть. Шеей. Я кивнула и снова побулькала. И продолжала кивать. А потом обрела самую чуточку моего голоса. «Спина! – прошептала я. – Ее больше нет. Я парализована… до конца жизни».
Даже в тот момент у меня нашлось воображение, чтобы преувеличить.
Теперь я опишу тебе остальную часть кошмара. Каким-то чудом, дюйм за дюймом я высвободила себя из хватки «Наутилуса». И оказалась бугром на полу, вроде бы боком. Пирс решил, что легкий массаж – вот ответ на ситуацию. Ответ оказался неверным. Я взвыла. И тут явилась Тереса, наша прислуга, белая как полотно. Видимо, она вообразила, что наткнулась на сцену убийства. Но к ее величайшей чести Тереса свыклась с нашими странностями и не хлопнулась в обморок, не выбежала с воплями на улицу, взывая к Пресвятой Деве, Матери Иисуса. Она разобралась в ситуации и тут же сообразила, что надо делать. Осторожно развернула меня на спину, подложила мне под пятки книги, чтобы приподнять ступни и обеспечить спине более плоское положение, а затем подсунула мне под голову подушку. И самое главное – выгнала Пирса из ванной, будто забредшую туда курицу. «Женская работа», – объявила она. Это доставило мне первый миг радости, я обрела голос настолько, чтобы внести свою грошовую лепту: «Сделай что-нибудь полезное, Пирс. Встань на голову, или еще что-нибудь», – пролепетала я. Он удалился, возясь с запонками и бормоча что-то о премьер-министре.
Конечно, мне следовало бы предоставить это всецело ему. Он не нуждался в том, чтобы я его сопровождала. Но ты знаешь, как это бывает, когда вдруг поймешь, что пока еще не умираешь: тут же решаешь, что все в полном порядке – все прошло, не делай из этого истории, перестань обращаться со мной, как с калекой и, черт тебя возьми, ЗАТКНИСЬ! Пирсу следовало бы заткнуть меня в шкаф и запереть дверцу. Ничего подобного! Стоял с несчастным видом и поглядывал на часы, пока Тереса – терпеливо и бережно – меня одевала. Я твердо решила стоять на летном поле рядом с Пирсом, когда п-м выйдет из самолета: он же мой муж, поверенный в делах, и я намеревалась показать, что я его жена; а если испанское телевидение запечатлеет этот момент, то мне оставалось лишь надеяться, что в библиотеке Британского совета есть телек и сдобная булочка будет патриотически смотреть встречу ее п-м.
Я сумела спуститься по лестнице, сумела как влезть в машину, так и вылезти из нее. Я сумела пройти до самолета медленным, но ровным шагом. Прямой я была, как будто проглотила кочергу. Самолет прокатился по взлетной полосе и остановился. Важные персоны и их супруги сгрудились: медали, перчатки, шляпы, сумочки – совсем как у нашей дорогой королевы, вежливые покашливания, приглаживание волос на ветру, руки, сцепленные за спиной, фоторепортеры с нацеленными камерами. Пирс в первом ряду, чтобы, как того требует протокол, первым приветствовать высокого гостя, и рядом с ним – я. На дипломатической цирковой арене я редко испытываю гордость, но в ту минуту она меня переполняла. Я гордилась Пирсом и гордилась его положением. И не сомневалась, что теперь все будет хорошо. Маленькая младшая библиотекарша внезапно предстала полнейшим ничтожеством, пылинкой, которую бесследно сметет великий поток истории.
И вот в дверях самолета показался он – обескураживающе похожий на свои карикатуры, но тем не менее премьер-министр. Он приветственно поднял руку. Он спустился по ступенькам. Пирс сделал шаг вперед и пожал руку премьеру. Я ощутила рыцарское звание в ближайшем будущем. Тут настала моя очередь. Я сделала шаг вперед и – хрясть! Уже лежу на асфальте. Эти минуты я помню не слишком ясно. Однако я твердо знаю, что премьер-министр всея Англии, Уэльса, Шотландии и Северной Ирландии (не говоря уж о Гибралтаре) узрел супругу главы миссии ее Британского Величества на четвереньках перед собой.
Когда он попытался поднять меня на ноги, то, клянусь, он прошептал: «Дорогая миссис Конвей, это, право же, излишне». Он ведь крайне неопытен, не забывай. Но какая бы мысль ни промелькнула у него в голове, в моей она не мелькнула. Единственной моей мыслью было (и я стыдилась ее еще тогда), что сдобная булочка следит за происходящим по телевизору и утверждается в убеждении, что ее любовник женат на волчице-оборотне, которую, безусловно, следует изничтожить. И вот теперь я здесь. Во второй раз за краткое пребывание Пирса на этом посту моя фотография украсила первые страницы всех национальных газет. В больнице де ла Мизерикордия сестры очень внимательны, кормят прекрасно – если ты способна есть плов, лежа на спине, и я очень привязалась к пауку. Но завтра – прощай все это и прощай Джейн Фонда, «наутилус», миссис Унылая Сливовая Водка, бег трусцой, диеты, экологически чистая пища и противный, изматывающий образ жизни. А девица на прозагарном календаре пусть идет на. Если мои груди обвисают, пусть обвисают, если мои бедра чуть дряблеют, пусть дряблеют. Кого это, черт дери, заботит? Пирс, во всяком случае, кладет на это, так мне-то что нужно?
И вообще, почему меня должны заботить мужчины? Я предпочитаю проводить время с Эстеллой и за письмами тебе – следующее надеюсь написать в вертикальной позе.
А вертикальная поза Пирса сама о себе позаботится.
И как она у Тома?
«Самопредатель, пауков я приношу любовь, что все на свете преосуществляет и Манну в желчь с полынью претворяет».
Держу пари, ты не знаешь, откуда эта цитата. Я-то знаю, но понятия не имею, какой, собственно, в ней заложен смысл. Просто она ко мне привязалась. Я повторяю ее вслух моему приятелю-пауку, и он больше ни разу не упал мне на голову.
Как ты думаешь, я схожу с ума?
Но даже если ты так думаешь, посылаю тебе мою любовь. И если мне когда-либо требовались сплетни из Речного Подворья, так это сейчас.
Рут.
Речное Подворье 1 25 мая
Рут, миленькая!
Я собиралась рассказать тебе про Аттилу Бимбожьего, но опасаюсь снова вывихнуть тебе спину, а потому начну более мягко с Сэмюэла Джонсона.
Том предупредил, чтобы я ожидала встретить человека сдержанного, ученого, англичанина до мозга костей, очень респектабельного и очень женатого. Так с какой стати, спросила я, такой человек заинтересован в издании «Членистографии» и более того – готов предложить мне солидный аванс за мои иллюстрации? Том засмеялся. «Тебе следует понять Сэма», – сказал он и поведал мне следующую историю.
Сэмюэл Джонсон организовал небольшое издательство лет семь-восемь назад, специализировавшееся на издании старомодных книжиц о деревенском фольклоре и разных местных обычаях – ну вроде тех, которые тебе предлагают в сувенирных лавочках Национального треста по охране памятников старины – вместе с вышитыми полотенцами и восковыми свечами. В один прекрасный день литературный агент, благословенна будь его память, предложил ему рукопись из наследия древней и давно забытой почтенной романистки. Сэм был последним шансом – после его отказа рукописи предстояло вернуться в лоно горюющей семьи. Называлось произведение «Уильям приезжает в город» и представляло собой историю викторианского сиротки, который сбегает в Лондон, где его привечают-обманывают-эксплуатируют разные дамы, в чьих домах он ищет работы. «Помесь Диккенса и Дика Виттингтона», – как выразился Том.
Ну а коммерческий директор Сэма – старинный собутыльник Тома. Распространение книг о местных винах и дербиширских модах уже почти его доконало, но, когда половина издательств уже стоит в очереди за пособиями по безработице, деваться ему было некуда. Приходилось выкручиваться, даже когда это означало необходимость дать профессионально заключения об Уильяме, который приехал в город. Он застонал, выпил тройную дозу шотландского виски и прочел рукопись за десять минут. И в эти десять минут у него родилась идея. Для постфрейдовских ушей эта слезливая и невинная история содержала обертона, одновременно и юмористичные и очень-очень двусмысленные – это явно была книга о подростковых фантазиях и приобщению к сексуальности. Он рекомендовал Сэму дать роману более броское название «Яма для Уильяма» и снабдить его иллюстрациями в соответствующей постфрейдовской манере. Ну, Сэму он все это высказал несколько иначе, но иллюстратор был найден, в положенное время роман вышел под новым названием, и через пару недель приключения юного Уильяма в разных ямах стали культовой книгой. Она оставалась в списке бестселлеров три года, была переведена на тринадцать языков и принесла несметные богатства Сэму и наследникам почтенной романистки.
«Видишь ли, – объяснил Том, – Сэм – живое доказательство аксиомы, что у издателей это всегда дело случая».
«Но иллюстрации? – сказала я. – Их-то он должен бы понять, верно? Ведь не может он быть настолько наивным».
Том снова засмеялся.
«Есть еще кое-что, чего я тебе про Сэма не сказал. Он слеп как крот. Все, что на расстоянии вытянутой руки, для него пятно или марево. Он до сих пор считает, что «Яма для Уильяма» – литературный шедевр, и отсюда его успех как классического английского произведения. Примерно так же фабрикант мог бы составить миллионное состояние на детских воздушных шариках, не сознавая, что они – лучшие презервативы в продаже. В издательском деле всегда так».
Мораль же истории, заверил он меня, сводится к тому, что коммерческий директор с тех пор ищет еще одну беспроигрышную ставку. И считает, что «Членистография» – самое оно «при условии, что мы сумеем протащить ее под носом у Сэма».
«Вот именно, Том, – сказала я. – А мои иллюстрации? Ты видел их. Они же похабны донельзя».
«Ерунда, – ответил Том. – Тебе просто надо не допускать его до них на расстояние вытянутой руки».
Ну, я действительно не знала, что мне делать. Он должен был приехать вечером в субботу, когда я вернусь от Цина. Предыдущее воскресенье и все последующие вечера и половину ночей я работала над рисунками, чтобы показать ему, исходя из убеждения, что на издательском поприще он – эквивалент Кевина, короля порнофильмов. А меня ожидала встреча с полуслепым воплощением невинного простодушия.
Том только пожелал мне всего наилучшего и вручил рецепты к акварелям, над которыми я работала. «Ну, удачи тебе», – сказал он.
Рут, милая, ты только представь себе ситуацию! Иллюстрировала я: 1) «Креветки Soixante-Neuf», 2) Венериды под Хересом и 3) «Омар НА Подстилке С Эстрагоном». Чтобы не перетруждать твоего воображения, скажу, что первая прямолинейно непристойная, вторая тоже, хотя и не столь прямолинейно, а третья изображает халифа Омара (не совсем не похожего на Гарри), возлежащего на пышной одалиске (не совсем не похожей на Ах-махн-ду).
Понимаешь мое положение.
В дверь позвонили, я мгновенно спрятала «Креветки Soixante-Neuf» в ящик – даже слепой сразу бы разобрал, что там происходит. Вошел некто нервный, сутулый, в темно-сером костюме, съёженный внутри. Ну прямо младший библиотекарь (извини!). Волосы на макушке у него заметно поредели, зато на запястьях более чем компенсировали это. Он из тех мужчин, которые, бреясь, обязательно порежутся. И не раз. Его щеки облепляли волоконца ваты. Улыбка больше смахивала на судорогу, чем на улыбку. Рукопожатие оказалось костлявым и холодным. Было трудно вообразить, что он способен кого-нибудь довести до оргазма, даже себя. Возможно, женой и детьми он обзавелся по близорукости.
Я успокоила его чашечкой чая, не сомневаясь, что предложение чего-нибудь покрепче вывело бы его из равновесия.
«Мы все, в большинстве, захвачены вашей идеей, – начал он, и я наградила его улыбкой принцессы Ди. – Последние годы мы добились значительного успеха с книгой на популярную, но серьезную тему, – продолжал он, держа чашку перед собой, как священник – Святые дары. – Мой коммерческий директор заверил меня, что в ракообразных и моллюсках есть свое обаяние. Ваша задача, разумеется, будет заключаться в том, чтобы выявлять и подчеркивать это обаяние. – Он пронзительно взглянул на меня, но, вспомнив, что сообщил мне Том о его зрении, я поняла, что вряд ли он меня вообще видит. Он поставил чашечку и доверительно наклонился вперед. – Насколько я понял от мистера Бренда, вы в этой области работали на международном уровне».
Я побелела. Что Том ему наговорил? Я перебрала в уме мои главные живописные достижения. Одно панно для комнаты моего сына. Еще одно для сортира моей матери. Еще одно для соседа дальше по улице. Два дурацких заказа для американских нефтяных магнатов. Еще более дурацкий для Кевина. И один отмененный заказ для индийского игрока в поло. Вот и все. Достаточно ли для международной репутации? Спасти меня могла только водка с тоником, и я налила себе стакан, как могла осторожнее в надежде, что Сэм сочтет мой напиток минеральной водой.
«О да, – сказала я и добавила для заметания следов: – В разных стилях. Обычно я пишу крупномасштабнее, но предпочитаю избегать узкой специализации. Так легко впасть в рутину».
Мистер Джонсон кивнул.
«Разумеется. Разумеется. Воображение требует свежести. Но, может быть, у вас найдется что-нибудь показать мне? Я был бы очень рад. Для нас каждый новый художник – это своего рода романтическое дерзание».
Меня трясло. О Господи, думала я, надеюсь, Том прав. Не ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Как он меня предупреждал. Я повернула мольберт так, чтобы на него не падал солнечный свет, и улыбнулась благосклонной улыбкой.
«С удовольствием, – сказала я. – Пожалуйста, сядьте поудобнее, мистер Джонсон. Я поставлю их вот сюда: на белом фоне краски выглядят ярче, мне кажется, и у вас возникнет ощущение перспективы. Это мой первый. К рецепту «Омар На Подстилке С Эстрагоном» – исконное генуэзское блюдо, по словам Тома. Он так много путешествовал. И конечно, вы знаете, он выращивает собственный эстрагон. Широколистный сорт, естественно.
Сэм снова кивнул. Я увидела, как он сощуривает глаза. Видимо, он остался доволен, и я решила сказать еще кое-что.
«Как вы видите, идея заключается в том, чтобы оживить рецепты рисунками, изображающими людей, так сказать, в предвкушении данного блюда. Простое изображение кушаний выглядит так мертво, не правда ли? Тут изображена пара – супруг и супруга, – выражающие восторг по поводу ожидающего их наслаждения». (Ну, это, во всяком случае, была чистая правда.)
«Очень красиво, – сказал Сэм после некоторого молчания. И он одобрительно забарабанил пальцами. – Эти розовые и красные тона будут хорошо смотреться на печатной странице».
«Именно этого я и добивалась», – твердо заявила я.
И мысленно послала Тому воздушный поцелуй. Затем я убрала Омара с его подстилкой и выставила «Венерид Под Хересом». «Рецепт из Нового Света, из Балтимора, – объявила я. – Венериды там в большом почете, как вам известно. Опять вы видите человеческое восприятие». Я уже снова стала сама собой.
Сэм теперь выглядел очень счастливым.
«Очаровательно, – говорил он. – Эти телесные оттенки. Изгибы линий».
Он взволнованно поднялся и пошел через комнату.
«Они заслуживают детального рассмотрения, – продолжал он. – Я немного близорук, знаете ли. А венерид я очень люблю, как и моя дорогая жена».
Я молниеносно приняла меры. Не ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Я торопливо сделала полшага, заслоняя то, как Херес расправлялся с венеридами, и уповая, что чувство приличия остановит Сэма в двух футах от меня. И для полной гарантии повернула к нему мои груди.
Сэм остановился, сощурил глаза и повторил:
«Очаровательно. Надеюсь, у вас есть еще. Я получаю такое удовольствие!»
«Прошу вас, садитесь, мистер Джонсон, и я налью вам еще чашечку чая», – сказала я убедительно, но рискнула отойти от Хереса, только когда Сэм оказался на безопасном расстоянии.
Сел он с некоторой неохотой, и я налила ему чаю, решая дилемму: рискнуть или нет с Soiхаnte-Neuf? А почему, собственно, нет, подумала я. Направилась к ящику и достала из него спрятанную акварель. В мгновение ока Сэм очутился на ногах. Вот я и попалась: мольберт по ту сторону комнаты не был ничем защищен, а в руке я держала наглядную демонстрацию куннилингуса среди ракообразных. Сэм стоял между мной и мольбертом. Рассчитывая на его слепоту, я лягнула торшер. Он опрокинулся, и лампочка, слава Богу, разбилась. Теперь мы благополучно оказались в глубокой тени.
«Ничего, – сказала я. – Я покажу вам, насколько удастся», – и я наложила «Креветки Soixante-Neuf» на первые два рисунка на мольберте.
«Замысел тут более сложный, – объяснила я. – Идея в том, чтобы указать, так сказать, символически, что существует множество способов готовить креветки. Том полагает, что их не меньше шестидесяти девяти, представляете? – Я сделала паузу, чтобы дать почувствовать грандиозность этого. – Иллюстрация задумана как аллегория: фигуры, если можно так выразиться, покоятся на поверхности океана и вместе грезят, можно сказать. Разделяют восхищение перед всеми этими способами».
Лицо Сэма засияло удовольствием еще больше.
– О да, я прекрасно понял. Очень тонко. И какой вкус, позволю я себе сказать: полулежащие фигуры. Недавно мы выпустили прекрасную книгу о полулежащих фигурах Тициана. Я невольно вспомнил – не думайте, будто я хочу вам польстить».
«Боюсь, пока это все, – сказала я с сожалением. – Хотя, если вам интересно…»
Сэм прервал мою паузу мановением руки.
– Я предвкушаю наше сотрудничество, – сказал он и поднялся. – А пока, надеюсь, вы примете это как аванс, до подписания контракта».
И он извлек из кармана пиджака чек, который вручил мне. Чек Вестминстерского банка с жаворонком, а поперек жаворонка написано: «Выплатить Джейнис Блейкмор по требованию сумму в пять тысяч фунтов». И подпись аккуратным почерком: Сэмюэл П. Джонсон».
«Предварительный гонорар, – сказал он. – Подтверждение моего слова».
Когда он направился к двери, я еле успела снять три рисунка с мольберта, прежде чем он протиснулся мимо. Секунду-две он неуклюже помедлил у входной двери, несколько раз поблагодарил меня и обещал в ближайшие дни прислать гарантийное письмо. Как и мистеру Бренду, к которому он питает глубочайшее уважение. Затем он пожелал мне всего хорошего, слегка приподняв руку, словно забыв, что на нем нет шляпы. Я пожалела, что Ползучие Ползеры не прошли в эту минуту мимо. Пусть бы посмотрели, в каком респектабельном обществе я вращаюсь.
Я налила себе еще водки с тоником – водка преобладала – и уставилась на чек, пока он не превратился в смутное пятно. Затем я позвонила Тому – пригласить его пообедать в «Гавроше». Сукина сына не оказалось дома. Я оставила на автоответчике интригующее сообщение и напилась под омлет.
Вот пока и вся история Тициана с Речного Подворья. Рут, я ничего не знаю об издательствах, но я знаю, какие издатели мне нравятся. Слепые с чековыми книжками.
Это значит, что теперь я смогу покинуть «Кулинарию Цина». Как ни странно, пока мне этого не хочется. Быть Тицианом – значит проводить время в одиночестве, а «Кулинария» превратилась в мой светский салон. Просто удивительно, какие доверительные признания получаешь в обмен на фунт кофе. Я стою за прилавком, как падре, и выслушиваю исповеди. В прошлом году, когда я отрабатывала улицу, мужья рассказывали про своих жен. А теперь жены – в большинстве те же самые – рассказывают мне о своих мужьях. И, естественно, я-то знаю, а они не знают, что это была я. Будь так добра, вообрази такую сцену. «Один фунт восемьдесят восемь пенсов. Вот двенадцать пенсов сдачи, и благодарю вас, Луиза. Я уверена, все уладится. Амброз всегда производил на меня впечатление доброго, любящего человека. Мы ведь все иногда чуть спотыкаемся, потом встаем, не правда ли?» Ну, у Амброза, насколько помнится, вставал не слишком, как он ни спотыкался. Когда Луиза вчера ушла с кофе, я придумала для Тома новый рецепт: «Венус-Петушок С Яйцами Всмятку» in memoriam
type="note" l:href="#n_32">[32]
Амброза.
События в соседнем доме приняли удивительный оборот. Я уже упомянула, что жена Кевина сбежала в деревню совсем замученная. Кевин ответил на это тем, что влюбился. «Джейнис, детка, тебя ведь не дождешься», – объявил он на прошлой неделе. Новая девушка – вьетнамка. Он от нее без ума и пригласил ее жить у него. Беда в том, что у нее есть сестра-близнец, абсолютно на нее похожая. И теперь он не знает, какую из них пригласил. «Кажись, я их обеих поимел, понимаешь?»
Теперь он уехал на съемки, молясь, чтобы вопрос разрешился сам собой.
Я обещала тебе новости про Аттилу Бимбожьего. Первый бюллетень получен от моего расстроенного сына. «Мам, он лежит с травмой». Аттила, как тебе известно, идол Клайва. Он постоянно убегает с занятий и репетиций, чтобы посмотреть, как тот сокрушает противников в крикетных матчах. Теперь он не выйдет на площадку по крайней мере месяц, и Клайв в полном отчаянии. Второй бюллетень я получила от Лотти. Видимо, Аттила вывихнул бедро, отрабатывая с ней какой-то оригинальный прием в постели. Какой именно, она не сказала. Газеты сообщают, что он «получил травму на тренировке», – это бесспорно, вполне отвечает ситуации. Еще одно домашнее осложнение в № 9 – вероятное возвращение мужа (Мориса, рекламного специалиста) из прекрасного далека. Он и понятия не имеет, что прекрасное далеко прочно утвердилось в его доме.
Можно ждать кое-чего интересного, и я пришлю отчет.
На следующей неделе выступление Клайва в Уигмор-Холле. В воскресенье он сыграл мне сонату Бартока. Я переполнилась гордости и спросила, как он умудряется читать ноты с такой быстротой. «Я их не читаю», – ответил он. А когда я наклонилась, то увидела, что перед ним не ноты, а девичий журнальчик. Негодяй выучил сонату наизусть.
Не могу скрыть, что фотография, как ты на четвереньках приветствуешь премьер-министра, появилась даже на первой странице «Индепендент». Я было подумала, что ты чересчур серьезно относишься к своим обязанностям Первой Леди. Потом стала читать и заплакала от сочувствия. Том, как ты знаешь, считает здоровье крайне опасной штукой. Боюсь, ты доказала его правоту. Он покачал головой с грустным видом. «Такая изумительная женщина», – сказал он. «А как же я?» – пискнула я. «Ну, ты тоже ничего», – отозвался он любезно. Это отодвинуло день, когда он сможет меня трахнуть, не на один месяц, поверь мне.
Это письмо тебя хоть немножко развеселило? Мне бы хотелось так думать.
Ага! Только что мимо прошел Амброз, хитро заглядывая в окно. Если он дальнозорок, то увидел «Креветки Soixante-Neuf». Хотя навряд ли число 69 означает для него что-либо, кроме адреса клуба «Савил» на Брук-стрит, куда он однажды пригласил меня «на второй завтрак», как он выразился.
С огромнейшей любовью,
Джейнис.
Английское посольство Мадрид 26 мая
Дорогой Гарри!
Нет, к счастью, я почти не присутствовал на конференции ЕС, главным образом благодаря широко освещенному прессой выступлению Рут в качестве четвероногого. Мне разрешили взять отпуск «по уходу за больной женой», и новый первый секретарь взял на себя мои обязанности подхалима. От него я узнаю, что п-м излучал благожелательность и самодовольство – опять-таки благодаря Рут. Рухнув на асфальт в аэропорту, она обеспечила ему место на первых страницах газет по всей Европе и Северной Америке. Так что теперь мир узнал-таки, кто новый премьер в Англии – чего правительство тщетно добивалось с того момента, как он занял этот пост. Моя жена, бесспорно, кое-что смыслит в вопросах связи с прессой.
Ей лучше, счастлив я упомянуть, хотя она все еще под домашним арестом. Ходит с трудом, и ее ежедневно навещает мускулистая гарпия, которая превращает ее в отбивную котлету, за что берет не меньше шеф-повара пятизвездного ресторана.
Остальное время она читает. По понятным причинам библиотека Британского Совета исключена как источник литературных произведений, и ей приходится довольствоваться пестрым собранием книг у нас в квартире. Тереса, наша прислуга, благородно предложила задерживаться, чтобы готовить обед, так что хотя бы в этом отношении все хорошо. Во всяком случае мое пищеварение теперь под контролем.
У меня такое ощущение, что ты путаешь Эль Греко с каким-то другим художником. Когда я сравнил Ангель с мадонной Эль Греко, я вовсе не намекал, будто я архангел Гавриил, или что я готовлю себя к Непорочному Зачатию – хотя оно безусловно было бы непорочным. Я никогда не понимал, почему католическая церковь придает такое значение девственности, хотя и глубоко чту ее, поскольку это касается Ангель. Она, кстати, истинно религиозна и последнее время посещает воскресную мессу в обществе молодых испанцев. Я рад, что в чужой стране у нее появились друзья среди местной молодежи. Я чувствую себя менее виноватым, что не могу проводить с ней столько времени, сколько хотел бы.
К несчастью, поездку в Толедо пришлось отложить до следующего месяца. Ангель разочарована, но полна терпения. И выглядит даже еще прелестней и излучающей радость.
Из Лондона доносятся дальние раскаты, что постоянный глава миссии может прибыть еще до осени и что голубка может унести меня в клюве в какую-нибудь из новоявленных стран (по всей вероятности), чтобы я стал там послом. Я лихорадочно напрягаю мозг. Страны Балтии? Словения? Армения? Или, с обычной моей удачливостью, какой-нибудь кишащий пиявками тихоокеанский островок, где аборигены все еще передвигаются на четырех конечностях и, без сомнения, изберут Рут своей королевой, если ей не станет легче.
Грустно было узнать, что ваш с Джейнис развод окончательно утвержден. Я до конца надеялся, что вы оба не решитесь на последний шаг. Она остается одной из самых красивых женщин, каких я знаю. Счастливцем будет тот, кто ее получит. Рут убеждена, что она больше замуж никогда не выйдет: что, я полагаю, после тебя будет не столь уж удивительно.
Всего наилучшего,
Пирс.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Со всей любовью - Брук Кассандра

Разделы:
ФевральМартАпрельМайИюньИюль

Ваши комментарии
к роману Со всей любовью - Брук Кассандра



Прочитала с большим интересом - это продолжение книги "венера"Понравилось очень, читаите...Интересно, есть ли продолжение? Кто знает?
Со всей любовью - Брук Кассандравера0605
10.01.2015, 19.18





Давно так не смеялась - вот он, истинный английский юмор. Браво автору многократно! Как оказалось, это продолжение "Милой Венеры", которую я еще не прочла, но впечатление от этого ничуть не хуже. Замечательная вещь, и главный вывод: девочки. мы - красавицы: и если наши мужья в этом сомневаются, это их проблемы, не парьтесь! 10/10
Со всей любовью - Брук КассандраЛюдмила
12.01.2015, 11.50








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100