Читать онлайн Прикид, автора - Брук Кассандра, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Прикид - Брук Кассандра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.62 (Голосов: 16)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Прикид - Брук Кассандра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Прикид - Брук Кассандра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брук Кассандра

Прикид

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5
ПАРТНЕРЫ

Почти на протяжении целой недели я пыталась изобрести способ, как бы повежливее отказать Кэролайн и не навлечь тем самым на себя ее проклятия. Я вставала рано, бродила по парку, мечтая найти в природе вдохновение, и репетировала речь. Имелось несколько вариантов.
(1) «Кэролайн, это ужасно мило с твоей стороны и все такое, но не кажется ли тебе, что Саманте ты нужна больше?» (Не сработает, потому как Саманта будет просто счастлива, тут же приведет в дом подружек и станет наслаждаться долгожданной свободой.)
(2) «Кэролайн, мы просто не можем позволить себе оплачивать твои услуги». (Этот вариант, безусловно, сгодился бы, если б не одно маленькое «но». Кэролайн сразу заявила, что готова работать у нас совершенно бесплатно.)
(3) «Кэролайн, почти все наши клиентки – сущие стервы». (Это было неправдой, сущими стервами являлись лишь приятельницы Кэролайн.)
(4) «Кэролайн, – эту сентенцию следовало произносить с иронической улыбкой, – с чего это ты вообразила, что наследнице половины земель в Ратленде пристало работать в маленьком жалком магазинчике поношенных вещей?» (Но когда я воспользовалась именно этим вариантом, она тут же парировала: «Не смеши меня, Анжела, нет лучшей практики для владелицы самого маленького графства Англии, чем сперва попробовать свои силы в самом маленьком магазинчике Лондона».)
И наконец я выдала ей главное: – Знаешь, Кэролайн, а ведь вы с Гейл не сработаетесь. Ты ж ее терпеть не можешь!
Кэролайн в изумлении воззрилась на меня:
– О чем это ты, Анжела? Я просто обожаю ирландцев! У нас в доме всегда были слуги-ирландцы. Такие лапочки!
Тут я сдалась.
Теперь оставалось только уговорить Гейл.
– Ну почему бы не дать ей шанс? – умоляла я. – К тому же и хватит ее всего на полдня. Зато уж потом отстанет раз и навсегда!
Мы закрылись на обеденный перерыв и сидели у Ренато.
– О Господи! – Гейл покачала головой и мрачно вонзила нож в лазанью. – На что только ради тебя не пойдешь!.. – Она отпила большой глоток кьянти. – Но предупреждаю, дорогая, – добавила она, грозно размахивая вилкой. – Одно поганое слово от этой сучки, и я ухожу! А вы ведите дела в этой гребаной лавке сами!
– Ты же хотела нанять продавца, – напомнила я Гейл. – И вот я его тебе раздобыла, причем совершенно бесплатного. И все будет нормально, вот увидишь.
Она окинула меня испепеляющим взглядом:
– Да, как же, конечно!
С замиранием сердца ждала я выхода Кэролайн на работу. В течение нескольких дней между мной и Гейл царило напряженное, точно насыщенное электричеством молчание. Обе мы ждали, когда разразится буря.
Буря разразилась в понедельник утром. Причем в типичной для Кэролайн манере. Где-то около десяти на улице послышался рев автомобиля, а затем дикие крики. Я узнала голос – то был антиквар, чья лавка располагалась напротив, через площадь. Суть выражаемого им неудовольствия сводилась к тому, что некая омерзительная особа заняла его место для парковки автомобиля. Неужто этой чертовой бабе неизвестно, что здесь разрешается парковаться тем, кто живет или работает поблизости? Понаехали с каких-то окраин, проклятые покупатели! Почему бы не воспользоваться автобусом? Ничего, посмотрим, что на это скажет полиция!
Затем к нему присоединился еще один мужской голос. То был виноторговец, наш сосед, сделавший мне крупную скидку при закупке шампанского для открытия. На сей раз настроен он был менее дружелюбно. Что это вообразила себе эта дама? Ей здесь кемпинг, что ли? Заняла не одно, а целых два места для парковки. Как прикажете теперь принимать товар, когда этот огромный красный трейлер перегородил всю дорогу?..
Ему откликнулись два других возмущенных мужских голоса. Затем вдруг весь этот хор перекрыл другой, куда более высокий и громкий, вонзившийся в уши и мозг, точно нож в масло.
– Да пошли вы все к такой-то матери! Не видите, я здесь работаю?
Вот и все. Секунду спустя дверь в магазин распахнулась и ворвалась Кэролайн:
– Чертовы куклы! Дебилы! Кто они такие?
Гейл срочно понадобилось спуститься за чем-то в подвал. И я вдруг испугалась – а что, если она уже удирает через черный ход? В поисках убежища и успокоения я кинулась к кофейному автомату.
– Добро пожаловать, Кэролайн! – сказала я. – Все в порядке?
Она проигнорировала этот вопрос и обернулась к двери:
– Лучше пойди помоги мне. Ты что, одна? А где эта твоя… как ее там?..
Я следом за ней вышла на улицу, избегая глядеть в глаза разъяренным мужчинам. Темно-синий «мерседес» был запаркован по диагонали, заняв сразу два парковочных места и еще часть тротуара. И посреди улицы стоял привязанный тросом к бамперу машины красный прицеп.
– Вот! – объявила Кэролайн, поднимая брезентовый верх прицепа. – Привезла тебе подарки.
Следует отдать ей должное, подарки были роскошные. Ко времени, когда Гейл наконец вернулась из подвала, мы с Кэролайн уже успели выгрузить на прилавок бархатный черный костюм с биркой от Брюса Олдфилда, темно-синее шифоновое платье от Версаче с длинным разрезом на бедре, твидовый жакет от Эстеба, кремовые леггинсы от Жозефа и джемпер с накидкой из кашемира, а также ярко-голубой костюм от Джин Мюр и бальное платье от Хартнелла, усыпанное жемчужинами, точно ночное небо звездами.
– Пресвятая Дева Мария! – выдавила Гейл. – Чье это?
Кэролайн, предпочитавшая улыбке хмурую гримасу, одарила ею Гейл.
– Теперь ваше, – бросила она.
До этого момента лицо у Гейл было насупленным, словно грозовая туча. Я чувствовала, что, поднимаясь наверх, она была полна решимости раз и навсегда разобраться с Кэролайн. Дать ей понять, кто здесь заправляет делами и что избалованная сучка вылетит отсюда, в случае чего, в течение часа. Это было написано у нее на лице. Даже руки говорили об этом. Даже походка, когда она тяжело поднималась по лестнице.
Но она недооценила Кэролайн. Как, впрочем, и я. И эта лениво и небрежно брошенная фраза «Почему бы мне не устроиться к тебе на работу?» имела под собой иную подоплеку. Кэролайн решила присоединиться к нам вовсе не потому, что скучала. Она явилась, чтоб привнести свое. Она всегда так поступала, для того и предназначена была жизнь – оставить свой отпечаток. Теперь уже она будет диктовать правила игры Гейл, и она очень точно рассчитала, с чего следует начать. Она напоминала боксера, долго просидевшего на стульчике в углу ринга и горевшего желанием ринуться в бой, нанести удар, которого противник никак не ожидает, причем обязательно нанести первым. Н больше всего обезоруживал тот факт, что в качестве удара по закаленному в уличных схватках бойцу, то есть Гейл, она выбрала подарок – причем такой, какой могла преподнести только Кэролайн. Вещи красовались, разложенные на прилавке, и ждали одобрения и восхищения Гейл.
Кэролайн победила. Я прочла это по выражению лица Гейл.
Да и потом, ведь это действительно был мир Кэролайн. Ее родная стихия. И началось все это еще в те давние дни, когда ее мамаша решала, услугами какого кутюрье воспользоваться, чтоб ее юная дочь выглядела на балу королевой. Что понимали в по-настоящему роскошной одежде бывшая торговка из Уиклоу и банковская служащая из Ипсуича? У них это не было заложено в крови.
По выражению лица Гейл я догадалась, что и она понимает это, только не хочет признавать. Затем, сделав над собой колоссальное усилие, она, видимо, решила потерпеть Кэролайн какое-то время – вплоть до того самого момента, пока не представится удобный случай.
Но случай так и не представился.
Таланты Кэролайн не принадлежали к числу тех, что лежат на поверхности. За исключением, разумеется, ее умения выкручиваться из неприятных ситуаций. В то утро, когда полиция увезла ее машину на эвакуаторе, она, сделав несколько звонков, заставила к концу дня доставить ее обратно – причем отмытую и отполированную до блеска. И как раз вовремя, чтобы отвезти нас домой.
– А вообще здесь довольно занятно, – заметила она, выходя из магазина.
И улыбнулась при этом.
К моему удивлению, она появилась и на следующий день, и на третий, и на четвертый.
Но то был не единственный повод удивляться. Мы с Сейл являлись по утрам гораздо раньше Кэролайн. Но, приехав то ли на четвертый, то ли на пятый день, я вдруг обнажила, что она уже на рабочем месте – перевешивает костюмы на вешалках и весело мурлыкает что-то себе под нос. Кофейная машина посвистывает и исходит паром, а рядом на столике лежит пачка пятидесятифунтовых банкнот.
– О, знаешь, а я уговорила Аманду купить то бальное платье от Хартнелла, – объявила она, даже не повернув головы и не пожелав доброго утра. – Ей сегодня ехать на уик-энд, вот и решила заскочить пораньше. И при ней оказались только наличные. – Кэролайн подошла к автомату, выключила его, затем взяла пачку банкнот. – Новое стоило, должно быть, тысяч пять, но я надевала его всего лишь раз. И мы сошлись на полутора тысячах. Вот, держи!
Совершенно потрясенная, я поблагодарила ее, быстренько вписала сумму в гроссбух и, выйдя через задний ход, прямиком устремилась к банку, моля о том, чтоб на меня не напали по дороге. Невдалеке от дворика, где Рик жарил каштаны, была припаркована большая машина. Я ее тут же узнала – «мерседес» Кэролайн. Под ветровое стекло была заткнута красная табличка с надписью: «Фортескью. Департамент жилищного благоустройства».
– Извини, Кэролайн, – вернувшись, заметила я, – но что там написано на твоей машине?
Она едва удостоила меня взглядом:
– Ах, это! Да так, ерунда. Рик напечатал для меня, чтобы получить разрешение на парковку повсюду.
– А кто такой Фортескью? Она пожала плечами:
– Понятия не имею. Но звучит красиво.
Итак, Кэролайн уже успела охмурить и Рика. Я начала опасаться, как бы она не стала претендовать на все наше имущество.
Гейл понадобилось чуть больше времени, чтоб прийти к тому же умозаключению. С самого первого дня две эти женщины едва обменялись и парой слов. Я сомневалась, чтобы Кэролайн вдруг перенесла свое сентиментальное отношение к ирландским слугам на Гейл, достаточно уже и того, что она не обращалась с ней как с прислугой. Гейл тоже вроде бы была рада сохранять определенную дистанцию и лишь изредка перекидывала мостик, награждая Кэролайн уважительным кивком, когда той удавалось обработать какую-нибудь особенно трудную клиентку.
Но окончательно Гейл сдалась лишь на следующей неделе. Правда, перед этим Кэролайн опоздала на работу и принялась жаловаться на девицу, которую наняла, чтобы отвозить Саманту в школу, для чего был куплен новый автомобиль. И вот, когда он уже был куплен, вдруг выяснилось, что девица не умеет водить. И большую часть дня Кэролайн провела, беседуя с другими девицами, кандидатками на ту же должность, и заставляла каждую объезжать в «мерседесе» Пимлико-сквер по нескольку раз, чтоб доказать, что они умеют водить машину. Большинство из них уходили, заливаясь слезами, зато к вечеру Кэролайн все же сделала выбор и попросила девушку отвезти ее домой. Не обращая внимания на протесты на ломаном английском, она не отпускала несчастную и настаивала, чтобы та уволилась с прежней работы. Она велела ей заехать туда завтра с утра и забрать свои вещи. Да и к чему, скажите на милость, какая-то поганая ночная рубашка молоденькой девушке? Она произнесла слово «рубашка» таким тоном, словно речь шла о подгузнике.
Но в тот день, о котором я говорю, никаких таких сцен не происходило. Домашние проблемы были решены, все вошло в колею, и сама Кэролайн, похоже, тоже. Она даже улыбнулась Гейл, которая никак не могла сообразить, к чему бы это.
Внезапно в лавку вошла робкая женщина лет сорока. Она старалась держаться как можно незаметнее, что при ее внешности в общем-то было нетрудно. Но я видела, как пялится на нее Кэролайн. Гейл, похоже, тоже знала ее.
– Ее муж – помощник министра, то ли промышленности, то ли торговли, – шепнула она мне. – Жуткий придурок!.. Наверняка выберет что-нибудь черное и унылое, помяни мое слово.
Геил оказалась права. Женщина вышла из примерочной, одетая словно для похорон. Вполне возможно, своих собственных.
Кэролайн покосилась на нее и решила вмешаться.
– Кто вам сказал, что вы непременно должны носить черное? – громко заметила она. – Могу поклясться, что муж. Полный болван и задница! Снимайте все это!
При этом грубости в тоне Кэролайн не было, и вообще, вела она себя так, точно оказывала этой женщине личное одолжение. Я слышала, как Гейл заскрежетала зубами. Но жена замминистра, очевидно, привыкла, что с ней разговаривают таким тоном. И, похоже, даже была благодарна.
– Вот что вам нужно, – сказала Кэролайн, снимая с вешалки серый костюм от Ланвен.
Мне был знаком этот туалет, неделю назад его сдала в магазин поразительной красоты француженка. Я подумала, что Кэролайн, очевидно, рехнулась – юбка была дюймов на шесть короче, чем обычно носила жена замминистра, даже еще будучи совсем юной. Что же касается жакета, то он прекрасно смотрелся бы на даме с тонкой талией и высоким бюстом, а, судя по всему, ни тем, ни другим эта немолодая и немодно одетая женщина похвастаться не могла.
– Наденьте! – настаивала Кэролайн.
Женщина молча взяла костюм и двинулась было вниз, к примерочной. Но Кэролайн не унималась.
– Погодите минутку! – И она, пошарив в корзине, извлекла темно-синюю блузку. – Вот эта подойдет.
Лицо женщины оживилось. Затем Кэролайн принялась шарить в Других корзинах, где лежали разные аксессуары – шарфики, пояса, перчатки и прочее. Нашла синий кожаный пояс с серебряной пряжкой, секунду критически разглядывала его.
– Да! И вот это тоже. Теперь ступайте и примерьте!
Гейл была готова убить ее, но Кэролайн будто не замечала. Она не сводила глаз с лестницы, словно мысленно воссоздавала новый облик женщины и готовилась восхититься делом рук своих. В комнате повисло напряженное молчание. Наконец жена замминистра появилась. Сначала я вовсе не была уверена, что это та самая женщина: она выглядела лет на десять моложе и совершенно сногсшибательно. Как, черт побери, удалось Кэролайн разглядеть под мрачными вдовьими одеяниями потрясающие ноги и абсолютно изумительную фигуру? Я покосилась на Гейл. Выражение ее лица живо напомнило мне нашу школьную учительницу математики, когда весь класс неожиданно и хором говорил правильный ответ.
Кэролайн снова одержала победу.
И только тут до меня дошло. И, как я заметила, до Гейл тоже, сколько бы она тому ни сопротивлялась. Дошло, что Кэролайн понимает в нарядах куда больше нас. Причем это заключалось не только в умении отличить хорошую вещь от плохой, но и составить из них сочетание, или ансамбль, да такой, чтоб каждая деталь заиграла, чтоб покупательница вышла из «Прикида» с ощущением, что изменилась к лучшему, чуть ли не заново родилась.
Ободренная первым успехом, Кэролайн уже не знала преград.
– Чудненько! – заявила она, довольно потирая руки. – Просто прелестно! Вот теперь и можем начать по-настоящему. Вам известно, что скоро скачки в Ас коте?
На лице супруги замминистра отразилось смущение. Но Кэролайн уже устремилась к ряду вешалок, выстроившихся вдоль одной из стен. На секунду задумавшись, она выдернула огромную шляпу.
Водрузив ее на голову дамы под должным углом, она отступила на шаг и одобрительно кивнула, явно довольная собой. Глаза у женщины широко раскрылись, словно у Золушки.
Мы с Гейл превратились в безмолвных созерцательниц чуда.
Кэролайн одобрительно хмыкнула и снова кивнула.
– Так! Давайте посмотрим, – сказала она. – Вы ведь наверняка собираетесь и на Уимблдон, на розыгрыш кубка среди женщин?
Дама пыталась что-то сказать, но Кэролайн не стала дожидаться ее ответа. Снова метнулась к вешалкам и выудила оттуда льняной костюм в желто-белую полоску.
– Вот этот подойдет. От Кэролайн Чарлз, как видите… И вот эта шляпка. Полагаю, вы будете сидеть в королевской ложе, поэтому с широкими полями нельзя. Вы же не хотите выколоть глаз герцогине Кентской, верно? И наверняка захотите попасть в телевизионную камеру…
Я покосилась на Гейл и подмигнула ей. Но Гейл не могла ответить тем же – вытаращила глаза и словно завороженная наблюдала за этим представлением.
– А как насчет Глайндборна
type="note" l:href="#FbAutId_30">30
? – осведомилась Кэролайн. – Там вам понадобится вечернее платье. Сейчас поищем. Нет, в этом году длинного не носят. Чуть выше колена.
Вскоре фигура, нагружённая вещами и напоминавшая стоячий почтовый ящик, нерешительно двинулась вниз, в примерочную. Кэролайн с самым беззаботным видом подошла к окну и стала смотреть на улицу, мурлыкая под нос какую-то мелодию.
Но когда дама появилась вновь в изумительном наряде для Уимблдона, она так и просияла:
– О, и еще одно, чуть не забыла! Челтнемский золотой кубок!
type="note" l:href="#FbAutId_31">31
Так, что тут у нас имеется? Шарфы… Сейчас поглядим.
И она, нагнувшись над корзиной, начала вытягивать из нее один шарф за другим, точь-в-точь как какой-нибудь фокусник на сцене. И дама смотрела на нее, как смотрят на мага и чародея. При этом Кэролайн словно заклинания твердила имена великих кутюрье.
– Гуччи, Диор, Сен-Л оран… Как вам вот этот, а? – спросила она, протягивая ей шарф. – Теперь шляпа…
Посмотрите. О нет, только не эта! Это в прошлом году все носили шляпы с широкими полями… Нет, боюсь, сегодня здесь нет для вас ничего подходящего. Заходите на следующей неделе. Лучше всего днем. Во вторник вам удобно?
На этом наконец представление закончилось. Судя по всему, Кэролайн была крайне довольна собой. Задумчиво расхаживала по залу, пока Гейл выписывала чеки, а дама радостно доставала из сумочки кредитные карты.
– Какая милая женщина, кем бы она там ни была! – заметила Кэролайн, усадив в такси нагруженную покупками жену замминистра. – Вот уж, небось, ее муженек ужаснется! Но уверена, он этого заслуживает, – добавила она и расхохоталась. – Сколько, интересно, мы на ней заработали? Уверена, что немало. – Затем, обернувшись к Гейл, она с самой очаровательной улыбкой заявила: – О, мне так нравится работать здесь! Спасибо вам!
Итак, нас стало трое.
В течение нескольких недель Джоша было не видно и не слышно. В ванной поочередно возникали версии, объясняющие это обстоятельство:
(1) Он решил, что я ему не нравлюсь.
(2) Он слишком уважает меня как замужнюю женщину.
(3) Он хочет, чтобы я сама бегала за ним.
(4) Он слишком занят.
(5) Внезапно неизвестно откуда вернулась его жена.
(6) Его нынешняя любовница грозилась зарезать его. Шесть раз я побывала в ванной, но, похоже, ни одна из моих версий этого испытания не прошла.
(1) Я определенно ему не нравлюсь. Я видела, как он на меня смотрел.
(2) Мужчины, подобные Джошу, плевать хотели, замужем женщина или нет. Даже если речь идет о собственной жене.
(3) Мужчины такого рода предпочитают роль охотника, а не преследуемой добычи.
(4) Развратники типа Джоша всегда найдут время для секса.
(5) Жена, если таковая у него и имелась, наверняка принадлежит к разряду тихих и робких существ. И вряд ли ее наличие может стать препятствием.
(6) Мужчину, который был ранен в Бейруте, вряд ли можно напугать кухонным ножом.
Нет, причина крылась в чем-то другом. А что касается меня, то я никак не могла решить, радуюсь ли его исчезновению или, напротив, огорчаюсь.
И я пришла к выводу, что и то, и другое одновременно. На седьмой день, лежа в ванне, я пыталась избавиться от этих ощущений, но ничего не получалось. И дело не в том, что по моему самолюбию был нанесен удар. Главный удар пришелся по воображению, строившему воздушные замки, а также по восхитительному, щекочущему нервы ощущению игры с огнем. С другой стороны,, чувство облегчения объяснялось тем, что теперь я избавилась от опасности сгореть в этом огне.
Дело кончилось тем, что, выйдя из ванной и одевшись, я сперва стиснула Рейчел в объятиях, а потом нежно обняла Ральфа за плечи в припадке слезливой сентиментальной благодарности.
Рейчел удивилась:
– Что это с тобой, а, мам? Ты в порядке?
Я была далеко не в порядке. Но буквально на следующий день все разъяснилось. Рейчел вышла к завтраку с утренней газетой.
– А кто такие нацисты? – спросила она и бросила «Индепендент» на стол.
Пока Ральф давал ей подробное и взвешенное объяснение, я просмотрела газету. На первой же странице красовалась фотография факельного шествия, процессия проходила через Бранденбургские ворота в Берлине. Демонстранты протестовали против расистского насилия в той части страны, которая прежде называлась Восточной Германией. Было нечто тревожное в этом снимке – решительные лица, свет факелов, жест человека, оказавшегося ближе других к камере. И я тут же поняла, что снимок сделан Джошем.
Я перевернула страницу – так оно и есть. Там были напечатаны еще шесть фотографий, все черно-белые. Бритый парень, весь в татуировках, избивает турецкого эмигранта. Отставные военные в пивной отдают фашистский салют, лица перекошены злобными гримасами. Какие-то люди в пижамах выбегают из объятой пламенем больницы. Затем еще один снимок берлинского марша протеста. На этот раз в объектив попала женщина, похожая на Марлен Дитрих в молодости. В одной руке она, словно фаллос, сжимала древко факела, и в то же время с задорной улыбкой косилась на фотографа. О да, это Джош, тебя не спутать ни с кем! Готова поспорить, ты в тот момент рассмеялся и выкрикнул: «Ich bin ein Berliner»
type="note" l:href="#FbAutId_32">32
– с тем чтоб привлечь ее внимание.
Нет, наверняка я сегодня опоздаю на работу. Такой уж выдался день. У Ральфа было назначено прослушивание. Он страшно нервничал, ему хотелось поговорить. И дело даже не в том, что прослушивание стало столь уж редким событием в его жизни. Нет, он без конца ходил на них и стал настоящим экспертом по части получения отказа на ту или другую незавидную рольку. Но на сей раз ему вроде бы «светило» да и роль определенно была стоящая. Предполагалось возобновить постановку «Дяди Вани». Правда, по словам агента, средства были отпущены самые мизерные, что заставило меня предположить (какие злобные мысли лезут порой в голову!), что именно по этой причине Ральфу была предложена одна из главных ролей. Роль доктора Астрова.
– Эту роль играл сам Оливье! – с гордостью восклицал Ральф.
Я сдержалась и не сказала: «И уж определенно не за те деньги, что предлагают тебе!»
Но, Боже, сделай так, чтобы он ее получил! Деньги теперь не имеют значения. Главное – чтобы он не сошел с ума от безделья.
Не успела я ободрить и успокоить Ральфа, как ворвалась Рейчел и заявила, что пропал ее магнитофоне Слава тебе Господи, хотелось воскликнуть мне. Но вместо этого я потратила минут пятнадцать на его поиски. Затем вдруг в дверь позвонили, и на пороге предстала соседка. Не слишком мною обожаемая и вся в слезах.
– Ваша кошка! – прорыдала она. – Тварь, чудовище! Исцарапала моего любимого Мармедьюка! Да так, что бедняжке пришлось наложить десять швов! Вы должны ее усыпить!
Я опаздывала. Я находилась на грани нервного срыва. И вовсе не была настроена высказывать соболезнования.
– Вот перестанете обращаться со своей собакой как с малым ребенком, тогда она научится за себя постоять! – рявкнула я и захлопнула дверь.
Гордиться мне было нечем. Фатва, свернувшись калачиком, мирно спала на диване с чувством выполненного долга. У нее-то явно был повод для гордости.
Ко времени, когда я добралась до Пимлико-сквер, все мысли о Джоше вылетели из головы.
– Извини, Гейл, – буркнула я, врываясь в лавку.
Помещение наполнял густой аромат кофе, и мне сразу полегчало. Гейл усмехнулась:
– Не одна ты, дорогая! Кэролайн слегла. То ли грипп, то ли еще что-то. Один кусок сахара?
– Благослови Господь твою добрую душу! – сказала я.
В магазине было пусто. Я присела на край стола, держа в руке чашку капучино и размешивая в ней коричневый сахар.
– Никто не заходил? – спросила я.
– Никого особенного, – ответила Гейл. – Разве что один твой приятель… – Лицо ее так и светилось ехидством. – Как его?.. Забыла. Он сказал, но тут же вылетело из головы.
Я уже привыкла к типично ирландским перепадам в настроении Гейл. Подобное представление могло длиться часами.
– Ладно, не важно. Не так уж дурен собой этот тип. Немного грубоват на мой вкус, но некоторым дамам такие нравятся. Даже очень многим, я бы сказала, судя по его взгляду и походке. Такая, знаешь, немного враскачку, как у Юла Бриннера… Так, погоди, что же он просил тебе передать?.. О Господи, ну и память стала… А все потому, что приходится все делать самой, потому как гребаные сотрудницы не желают являться на работу вовремя!..
Монолог Гейл был прерван внезапным появлением покупательницы.
– Вот, держи, дорогая! – шепнула Она, поднимаясь навстречу даме. – Этот джентльмен, не помню, как его там, просил передать тебе…
И она сунула мне в руку записку. Я почувствовала себя школьницей, тайком бегающей на свидания с мальчиком с передней парты. Это был свернутый листок бумаги с нацарапанным сверху одним лишь словом: «Анжеле». Интересно, прочла ли Гейл? Наверняка прочла, тут и сомневаться нечего!..
Я развернула записку. Послание состояло из двух торопливо написанных строк:
«Вам нравятся немецкие сосиски? Если да, то прошу, приходите и разделите эту трапезу со мной. Хочу вас видеть».
Вот и все. Ни слова о том, почему отсутствовал несколько недель. Ни извинений. Но, с другой стороны, с какой, собственно, стати? Я пыталась уговорить себя, что все это в конечном счете не важно. Просто игра, не более. Однако при чем здесь какие-то дурацкие немецкие сосиски? Я не слишком любила это блюдо. И потом, если бы вдруг мне их захотелось, могла бы пойти и купить в «Маркс энд Спенсер».
Но все эти мысли тут же улетучились. Их заглушил другой, более громкий голос: «Забудь об этих проклятых немецких сосисках, Анжела! Ради Бога, забудь! Он наверняка сам купил их в том же „Маркс энд Спенсер“. Он хочет видеть тебя, вот что главное! Так ты идешь или нет?»
Ответ напрашивался сам собой. Я хотела его видеть. Очень хотела. И в то же время страшилась этой встречи.
Я позвонила и сказала:
– Да!
На том конце провода долго молчали, затем он ответил:
– Хорошо.
И я повесила трубку, удивляясь, как много может выразить человек одним коротким словом.
Затем пошли покупатели, и до середины дня у нас с Гейл не выдалось случая обменяться хотя бы словечком. Правда, воспользовавшись краткой передышкой, она вдруг сказала:
– Должна заметить тебе одно, дорогая. Вообще-то на такие вещи я смотрю спокойно, но в твоем случае делаю исключение. Будь осторожнее!
Из нее наверняка бы вышла прекрасная мать-настоятельница, решила я.
К тому же она была права. Абсолютно права. Я надавила на кнопку звонка в квартиру Джоша, и внезапно показалось, что в сумке у меня лежит динамит. Да, я должна быть очень, очень осторожна…
Звонок прозвенел, замок щелкнул. Преодолевая два лестничных пролета, я уже решила, как буду себя вести. После первого пролета возникла картина: то будет очень интеллигентный завтрак с другом, который собирался фотографировать меня для книги. Что тут плохого? Да совершенно ничего! Да, он кажется мне привлекательным, ну и что с того? Если мы всю свою жизнь будем избегать людей, которые нам симпатичны, то с тем же успехом можно отправиться жить в монастырь или на необитаемый остров.
И не о чем тут больше говорить.
Затем у подножия второго пролета мне в голову вдруг пришла тревожная мысль. Что имела в виду Гейл, говоря: «Будь осторожна»? Что она хотела этим сказать? «Будь осторожна, потому что твой брак, семья и будущее под угрозой»? Или же другое: «Будь осторожна, смотри, чтоб об этом никто не узнал»? Или даже: «Прежде убедись, что он надел презерватив»?..
Мысль взволновала и смутила меня. Мне захотелось сбежать вниз по лестнице, позвонить Джошу из магазина и сказать, что ничего не получится. Что я слишком занята и все такое. Но палец мой уже нажимал на кнопку звонка и было поздно. Отступать некуда. Веди себя спокойно и решительно, твердила я себе. С достоинством. Холодно и отстраненно. И самое главное – не позволяй себя соблазнить.
При этом я успела провести расческой по волосам и, тряхнув головой, отбросила их назад. Во рту пересохло. Сердце колотилось так, словно его подключили к усилителю. Почему мозг отказывается контролировать все эти вещи?..
Дверь в квартиру оказалась распахнутой настежь, как и тогда. Гостиная была завалена фотокамерами, объективами, коробками с пленкой. Стоял также штатив. А рядом с ним стоял Джош в рубашке с короткими рукавами. Загорелый, улыбающийся.
Иногда в течение считанных секунд человека может захлестнуть целый океан мыслей, и ты беспомощно барахтаешься среди них, стараясь уцепиться хотя бы за одну. Это был как раз один из таких моментов. Что, черт возьми, я здесь делаю? Я, замужняя женщина и мать? Я всегда была верна мужу, но, переступив порог этой комнаты, вдруг почувствовала, что вошла в жизнь другого мужчины. Мною овладела слабость, я казалась себе беспомощной, испуганной и словно голой. И из всей этой бури мыслей и ощущений вырвалось одно лишь коротенькое слово:
– Привет!
Вырвалось, как писк.
– Рад, что вы пришли, – улыбаясь, сказал Джош. – Извините за весь этот бедлам. Я только вчера вечером приехал.
И он протянул мне бокал вина – с той же обезоруживающей легкостью, которая отмечала все его жесты и слова. Рука у меня дрожала, и я расплескала содержимое. Он невозмутимо протянул мне другой бокал, который я приняла уже обеими руками. Нет, это никуда не годится. Надо успокоиться. И я стала искать глазами предмет, на котором можно было бы сосредоточиться. И увидела стол, накрытый на двоих. Длинный французский батон, треугольник сыра бри, на двух тарелках – тоненько нарезанная семга и по половинке лимона.
– Знаете, я раздумал насчет немецких сосисок, – заметил Джош. – Потом полдня придется выковыривать их из зубов.
Он убрал камеры, и мы уселись за стол и выпили вина. Я почувствовала себя немного лучше. Пока что ничего страшного не произошло. Джош был очень любезен и внимателен. Сидел, откинувшись на спинку дивана, вытянув длинные ноги, и смотрел на меня. Он говорил, я почти все время отмалчивалась. Речь действительно идет о книге, объяснил он. Это на тот случай, если я посчитала приглашение предлогом. Одна из тех книг, которую без всяких веских причин вдруг приходит в голову издать какому-нибудь взбалмошному издателю, после чего он приглашает фотографов, художников и кучу разного другого народа, и остатки тиража которой распродаются затем по дешевке. Я ведь не возражаю, если недель через шесть они будут распродаваться по дешевке? И он рассмеялся. «Женщины Лондона» – вот его идея, если это вообще можно назвать идеей. Но она довольно занятная – люди, случайно попавшие в поле зрения, самые разные персонажи. Правда, он ни еловом не упомянул о том, почему это именно я попала в поле его зрения. У меня не выходил из головы снимок голой женщины, который он в прошлый раз подсунул мне… возможно, просто по ошибке. Интересно, попросит ли он меня сняться в таком же виде? И как же я буду лежать здесь, голая, под объективом его камеры?
Но он не попросил. И я испытала облегчение. Вместо этого он начал рассказывать о своих путешествиях, о том, что это значит – быть фотографом. Для него это значило убежать в другой, худший мир, именно так он выразился. О том, как эта профессия может разрушить личную жизнь. Да, он был женат, пожав плечами, заметил Джош и тут же сменил тему. И я поняла, что он страшно одинок, что чаще общается с камерой, нежели с друзьями, если они вообще у него были, друзья. При этом он всегда очень легко находил с людьми общий язык. Он нравился мне, я его больше не боялась. С ним вполне можно справиться. Никакой опасности он не представляет. И вот, окончательно успокоившись, я тоже разговорилась. Вернее, он очень умело разговорил меня. Ведь я замужем, не так ли? И мне ничего не стоило ответить «да». Я рассказала о Ральфе – он, разумеется, был с ним знаком еще в те, давние годы. Я даже поведала ему о встрече с Ральфом в бутике, о том, как расчихалась и в тот же вечер оказалась у него в постели. Он смеялся. Взгляд светился добродушием и теплотой. Нет, он определенно нравился мне все больше и больше. Возможно, я даже смогу рассказать Ральфу о нем. И Рейчел тоже. Он сделает ее снимок, она страшно обрадуется и будет хвалиться им в школе.
И вот теперь, сидя в гостиной, болтая и попивая вино, я никак не могла понять, чего же боялась. Все выглядело так естественно. Так легко и приятно. До чего же замечательно иметь мужчин-друзей! А я-то навоображала себе бог знает каких ужасов! Глупая ты задница, Анжела Мертон, сказала я себе.
Джош взглянул на часы:
– Знаете, пора бы и перекусить. Ведь я пригласил вас на ленч, а вместо этого заставил выслушать историю моей жизни.
– Она мне очень понравилась, – с улыбкой заметила я.
Семга выглядела ужасно аппетитно, к тому же я проголодалась. Какой милый, приятный вечер! Я получила от него огромное удовольствие, и беспокоиться было совершенно не о чем. Он отодвинул для меня стул, а затем, не успела я опуститься на него, медленно провел пальцами вдоль моего позвоночника.
Вот и все. Никаких слов, лишь прикосновение. Где-то на четвертом позвонке сознание мое затуманилось. К десятому я вся дрожала. К восемнадцатому принялась умолять о чем-то. Если бы Господь наградил каждого из нас больше чем двадцатью шестью, я была бы просто на седьмом небе от блаженства. Но Он, должно быть, придерживался иной точки зрения на этот счет. Как бы там ни было, но несколько секунд движения этой невидимой руки лишили меня всех заблуждений-, а заодно – и аппетита. И дара речи тоже, и всех благих намерений. И если минуту назад я не понимала, чего хочу, то теперь поняла сразу все… Нет, я не стану говорить Ральфу о Джоше и приглашать его к нам на обед. Существование его в моей жизни останется сладчайшей и волнующей тайной.
Я протянула руку и коснулась его лица. Мы поцеловались. Он гладил мои груди. Я запустила пальцы ему в волосы. Затем отпрянула и заглянула ему в глаза. Выражение их было столь недвусмысленно-простодушным, что я едва не рассмеялась. Я хотела его. И конечно же, у нас будет роман. Нет, начнется он не сейчас, не с этой секунды, позже. Мне нужно время. Мне нужны вечер, ночь и утро. Я понятия не имела о том, как все это будет развиваться и чем кончится. И задумываться об этом не хотелось. И я ощутила прилив радости, почувствовав себя испорченной и одновременно – свободной. Я хочу Джоша, и этого достаточно.
Достаточно для того, чтоб в самом скором времени ответить «да», когда он пригласит поужинать. И ответить «да» на вопрос: «Могу ли я остаться?»
Затем я поднялась, нежно, но твердо отстранила его руку и уже на лестничной площадке обернулась и подставила губы для поцелуя. И, сбегая вниз, чувствовала себя легкой, словно перышко.
Что ж, Анжела, сказала я себе, выходя на улицу, теперь ты будешь вести двойную жизнь.
Мне всегда казалось, что главный недостаток адюльтера сводится к чувству вины, которое положено постоянно ощущать. Оказалось, ничего подобного! Никакого чувства вины я не ощущала, и это повергло меня даже в некоторое замешательство. Мало того, я так и лучилась безмятежностью и добротой. Я возила Рейчел в зоопарк, кукольный театр, на уроки музыки, на речные прогулки, посещала бесчисленные школьные мероприятия и устраивала чудесные пикники за городом. Возможно, все же то было скрытое проявление чувства вины, но мне так не казалось. Уик-энды и вечера пролетали словно во сне, я чувствовала, что заряжена свежестью и чудесной неиссякаемой энергией, прекрасно отдавая себе отчет, в какой именно части тела расположен ее источник.
Что касается Ральфа, то жизнь с ним не могла быть более гармоничной. И не то чтобы у меня возникли серьезные причины усомниться, действительно ли я его люблю. О нет, любить его было так легко и приятно! В день, когда он узнал, что получил роль в «Дяде Ване», я быстренько нашла сиделку для Рейчел и угостила его роскошным обедом в Челси. На мне было платье с совершенно бесстыдным низким вырезом – Гейл настояла, чтобы я надела его. Платье от Сони Рикель, черное, с крошечной юбочкой, расшитой золотыми бабочками. Трудно придумать более кокетливый прикид. В глазах Ральфа даже загорелся хищный огонек, хорошо знакомый еще по тем дням, когда мне приходилось отшивать очередную куколку, которая буквально вешалась ему на шею. Я не испытывала чувства вины даже тогда, когда казалось, что на меня взирает вовсе не Ральф, а Джош. Даже прекрасно помня тот факт, что сперва апробировала этот наряд на Джоше в наш первый с ним вечер у него дома, когда он готовил еду на кухне, а я мелькала перед глазами и мешала.
Ральф осыпал меня комплиментами. В ответ я призналась, что совершенно счастлива, ничуть не покривив при этом душой. Я словно родилась заново. Я и представить себе не могла, что можно чувствовать себя такой живой и счастливой.
Возможно, я являлась также самой настоящей стервой – не специально, конечно, но тем не менее. Потому как в голове у меня иногда звучал голос: «Не смей, слышишь? Ты не должна!» Но я не желала прислушиваться к нему, предпочитая повиноваться совсем другим, куда более настойчивым и вкрадчивым голосам, твердившим: «Вперед, Анжела! Продолжай в том же духе!»
А в целом то был довольно странный период в моей жизни. Период перестройки и освобождения. Я почти не спала и почти не переставала улыбаться.
И все эти ощущения не имели ничего общего с чувством вины. Подключились и чисто внешние обстоятельства. Джош уехал на три недели, и мне уже начало казаться, что он никогда не вернется. Но ничего не оставалось делать, как ждать его возвращения или хотя бы звонка. Перед отъездом он подарил мне ожерелье с подвеской из аквамарина – пальцы его бережно уложили бледный камень в ложбинку между моими грудями. Теперь, любуясь втайне подарком, я всякий раз ощущала прикосновение его руки. А стоило только снять, и начинало казаться, что этих пальцев больше не будет, что он уже никогда не вернется. Потому что там, куда он отправлялся, всегда стреляли. И мне хотелось, чтобы он подыскал себе более мирное занятие – ну, к примеру, фотографировать сады или цветники. Но разве он не утратит всю свою сексуальную притягательность?..
Еще один повод для беспокойства создавала Кэролайн, что, впрочем, неудивительно. Я, разумеется, ничего не говорила ей о Джоше. Но Кэролайн всегда придерживалась убеждения, что если женщина счастлива, стало быть, у нее завелся любовник, а потому говорить не было нужды. Ну разве что назвать ей имя. С другой стороны, если б я рассказала ей о Джоше, удалось бы уберечься от присущей ей врожденной бестактности. Как-то утром она вдруг выдала:
– А этот твой дружок-фотограф… Что-то его давно не видно. Гарриет говорила, с ним работает какая-то невероятно хорошенькая девушка. Якобы ассистентка. Он всегда берет ее с собой в поездки. Правда, откуда ей это известно, непонятно, ведь он выкинул нашу Гарриет из постели ровно через пять минут, и на том они и расстались. Вообще, по словам Аманды, такие, как он, годятся всего на одну ночь. Я и сама такая же. Интересно, а может, мы с ним на этом сойдемся, а? Ты как думаешь? Ладно, как-нибудь напрошусь к нему вечерком, там и выяснится. К тому же я немного разбираюсь в фотографии, он начнет показывать мне свои работы, ну а дальше – дело техники. И потом, если у тебя в доме имеется темная комнатка для проявки, почему бы ею и не воспользоваться, верно, Анжела? И я узнаю, на что он годится, и доложу тебе на тот случай, если ты вдруг сама захочешь попробовать, идет?
Спасибо тебе, Кэролайн. Ничего себе, славное начало дня. Гейл, которая знала и понимала все без слов, увидела, как я покраснела, и сжала мне руку.
– Все это полная чушь, дорогая, – шепнула она. – Он не такой. Точно тебе говорю.
Но это утешило меня всего секунд на пять. Потому что через пять секунд я вдруг подумала: а Гейл-то откуда это известно, черт побери?
Словом, все складывалось из рук вон плохо. А ведь я даже еще не переспала с Джошем. Похоже, мне предстоит утешиться самым долгим несостоявшимся романом в Лондоне.
Собственные же интересы Кэролайн сосредоточились, сколь ни удивительно, на Ренато. Она заявила, что просто обожает красивых итальянцев, что в их присутствии каждая женщина начинает чувствовать себя королевой. Меня так и подмывало намекнуть ей, что Ренато наверняка очень скоро поймет, что перед ним далеко не королева, что временами Кэролайн бывает просто ужасна и невыносима. И что к тому же он с достоинством сносит свое вдовство и блюдет девственность дочери. Очевидно, Кэролайн прежде всего прельстило обращение «миледи». Ренато был не так глуп, чтобы не сообразить, что только очень богатая женщина будет каждый день заказывать на ленч белые трюфели. К тому же интерес Кэролайн подогревали рассказы Ренато о том, что невдалеке от Сиены у него имеется ферма и маленький виноградник и что он ездит туда каждый год в августе. Август был не за горами. Кэролайн начала прозрачно намекать на утехи и радости, которыми она готова осыпать его, если он пригласит ее с собой. Но Ренато, похоже, не понимал, куда она клонит.
– Но, миледи, там все очень примитивно, вам не понравится… – протянул он как-то раз после уже совсем прозрачного и недвусмысленного намека.
Примитивно!. – воскликнула Кэролайн, вышагивая рядом со мной через площадь к магазину. – Это именно то, что мне нужно! Секс среди виноградных лоз! Спелые ягоды, раздавленные телами. Пот. Вино из кожаных фляжек. – (Я не стала уточнять, что кожаные фляги – чисто испанское изобретение.) – Цикады. Соловьи на рассвете! – (Какие в августе соловьи, Кэролайн?) – О Боже, обнаженная, ничем не прикрытая грубая похоть и жажда страсти в тосканской ночи! – (Не стала я упоминать и о том, что вся грубая похоть и жажда страсти в Тоскане сводятся к гуляньям пьяных туристов, завывающих по ночам дурными голосами: «О, sole mio!».)
– Ну а как же Патрик? – не без злорадства осведомилась я.
Кэролайн окинула меня изумленным взором.
– Патрик?! – Она точно в первый раз слышала это имя. – Да никак. Меня вообще мало волнует этот Патрик. С ним и в постели-то нечего делать. Надоел!
– Ну а дети? – не унималась я.
Снова изумление:
– А для чего, по-твоему, няньки, Анжела? И вообще, можно их всех скопом отправить куда-нибудь отдыхать. Ну, в санаторий, типа того. Там по крайней мере им будет весело, да и няньке предоставится прекрасный случай забеременеть. Разве не для этого предназначены санатории?
Тут вдруг она умолкла и выражение лица у нее смягчилось.
– Знаешь, если честно, то больше всего на свете мне хочется уехать куда-нибудь с тобой. Я страшно люблю тебя, а последнее время даже минутки не выдается потолковать по душам… – Я была растрогана и сжала ее руку, но Кэролайн вдруг громко расхохоталась. – Представь, целую неделю будем только сплетничать и разбирать наших приятельниц по косточкам! Но все это быстро надоест, и тогда можно будет пригласить любовников присоединиться к нам. Ну, как тебе идея? Давай поедем! Почему нет?
Тут наши сладкие мечты были прерваны появлением новой посетительницы. Мы, вежливо отступив от дверей, пропустили ее вперед.
– Danke schon
type="note" l:href="#FbAutId_33">33
, – сказала она. То была дама, одетая во что-то унылое и по-февральски серое.
Тут Кэролайн снова удивила меня, бегло заговорив по-немецки. Женщина принялась объяснять что-то, стыдливо пряча глаза от критического взора Кэролайн и нервно теребя пальцами край жакета. Все в ней казалось каким-то понурым и потухшим, а самоуничижительная манера держаться вызвала у меня желание взмахнуть волшебной палочкой и превратить несчастную в невидимку, избавив тем самым от мучений. Но Кэролайн невозмутимо подхватила ее под руку и увела в дальний конец помещения, где принялась готовить кофе. Минут пять они стояли, пили кофе, разговаривали, и женщина заметно расслабилась. А потом вдруг улыбнулась. И превратилась в красавицу.
Затем Кэролайн начала расхаживать по торговому залу, критически обозревая развешенную одежду, а дама, явно нервничая, ожидала ее у кофейной машины. Через минуту Кэролайн удовлетворенно кивнула и выдернула из ряда платьев туалет. Я покосилась на Гейл. Та в ужасе закрыла глаза. То был самый яркий и вызывающий прикид в магазине – платье от Брюса Олдфилда из тонкого шифона и шелка в огненно-красных тонах. Его сдала какая-то мексиканская танцовщица, сочтя, что юбка коротковата даже для нее. Гейл уже не раз мрачно заявляла, что платье вряд ли удастся продать.
Но у Кэролайн на сей счет не было никаких сомнений.
– Das ist est!
type="note" l:href="#FbAutId_34">34
– сказала она.
Немка в февральски сером наряде безропотно подчинилась и удалилась в примерочную. Кэролайн обернулась к Гейл.
– Это должно оживить королевских особ. Знаешь, кто она такая? Жена немецкого посла. И завтра ей надлежит быть на официальном приеме в Виндзорском замке.
К этому времени магазин наполнился покупателями, и мы с Гейл принялись обслуживать их. Кэролайн же нетерпеливо поджидала возле лестницы. Прошло пять минут.
Десять. Двадцать. Наконец Кэролайн не выдержала и громко крикнула что-то по-немецки вниз. А потом сама стала спускаться в примерочную. Секунду спустя я услышала звуки, напоминавшие те, которые издавала Кэролайн, втискивая Саманту в школьную форму. Покупатели встревоженно переглядывались. Мы же с Гейл сделали вид, что ничего особенного не происходит.
Но что-то же там происходило! Несколько минут спустя до нас донеслись уже другие звуки – какой-то возни или борьбы. И вот наконец на ступеньках возникла фигура с заплаканной физиономией, вся словно охваченная языками пламени. Они облизывали ее тело, переливались при каждом движении, ласкали ее плечи, грудь и бедра и устремлялись вниз, к оборке на самой коротенькой из юбочек, которую мне доводилось видеть в жизни. Оборка открывала пару восхитительно стройных ног. Возможно, дикие звуки издавала Кэролайн, растягивая эти ноги в длину. Сама же Кэролайн шествовала следом, на губах ее играла довольная усмешка, а в руках она несла охапку одежды – тот самый февральски серый, унылый костюм, бюстгальтер, хлопчатобумажную комбинацию, шерстяной пуловер, пару плотных чулок, пояс с резинками и еще несколько устрашающих предметов нижнего белья.
– Ну? – воскликнула Кэролайн. – Что скажете?
И тут впервые в нашей лавке раздались аплодисменты. Жена немецкого посла раскраснелась от радости и смущения. Кэролайн подмигнула мне.
– Господи! – простонала Гейл, восхищенно взирая на прекрасное видение. – Если что и сможет подорвать интересы Германии в нашем регионе, так только это!
– Или наоборот – подогреть их, когда дело коснется посла, – добавила я.
Гейл хихикнула:
– Да. И если в Виндзорском замке снова случится пожар, мы по крайней мере будем знать причину, дорогая.
Немка переоделась в свое февральски серое и удалилась, прижимая к груди пакет с покупкой. Понурая манера держаться вновь вернулась к ней, но, проходя мимо Кэролайн, она заговорщически ей подмигнула и одарила улыбкой благодарности.
– Она ненавидит своего мужа, – заметила Кэролайн, когда за дамой затворилась дверь.
– Она что, тебе говорила? – удивилась я.
Кэролайн окинула меня снисходительным взглядом:
– Но, Анжела, это же сразу видно! Она боится его потому, что боится своих тайных желаний.
Подобная проницательность, порой сквозившая в высказываниях Кэролайн, всегда меня удивляла. К тому же она оказалась абсолютно права. Три дня спустя немка вернулась – прикупить каких-то аксессуаров. На ней был легкий летний костюм, выгодно подчеркивающий стройность фигуры, темные волосы красиво ниспадали на плечи. Глаза сияли. Заметив Кэролайн, она тут же бросилась к ней и обняла. Они затарахтели по-немецки, после чего Кэролайн начала совершать марш-броски к корзинам с аксессуарами и, возвращаясь, всякий раз добавляла какую-нибудь вещицу ко все растущей горке на столе. Но большую часть времени они просто оживленно беседовали и пили кофе. Приближалось время закрытия магазина. Тут женщина вдруг нервно взглянула на часы и подбежала к окну. На улице был припаркован официозного вида серый «мерседес». Немка расцеловалась с Кэролайн, приветливо махнула рукой мне и Гейл и торопливо вышла из магазина со своим пакетом. Кэролайн крикнула ей что-то вслед по-немецки. Женщина обернулась и как-то совершенно по-девичьи весело рассмеялась. Я видела, как шофер в серебристо-серой униформе распахнул перед ней заднюю дверцу… И мельком успела заметить фигуру мужчины в темном костюме, принявшего у нее покупки и затем обнявшего ее, после чего оба они скрылись за затемненными стеклами.
– Ну, Кэролайн, – заметила я, – ты превзошла самое себя! Если уж его превосходительство герр посол лично привозит ее к нам в лавку в посольской машине…
Кэролайн насмешливо улыбнулась:
– Да уж, что верно, то верно. Ты права, это действительно посольская машина. Но только посол другой. Видно, решила махнуться послами на том королевском приеме. Там сидел посол Италии.
Гейл откинула рыжие волосы и хрипло расхохоталась:
– Тогда все о'кей! Общий рынок, дорогая, ничего не поделаешь!
Изумление мое не исчезло.
– Скажи, Кэролайн, как же ты все-таки умудрилась? Она скроила гримаску – воплощенные неведение и невинность.
– Я? Но при чем здесь я? – воскликнула она. – Я просто слушаю, а они выкладывают мне все как на духу. – Затем она обернулась к Гейл. – Вот ты добрая католичка, ты поймешь, – добавила она. – Это называется исповедь.
Я заметила, что для исповеди нам не хватает эдакого деревянного закутка, возле которого сидит исповедуемый, а священник клюет носом и делает вид, что дает тебе добрый совет.
Кэролайн рассмеялась:
– Но у нас уже имеется такая штука! – Она указала на автомат. – Здесь они и исповедуются. И никакого священника не нужно.
Гейл радостно захлопала в ладоши:
– Ты права, дорогая! Кому нужен этот дурацкий священник! Вот только надо придумать название нашей исповедальне. Не могу же я заявить посетительнице: «Ну а теперь, милочка, идемте исповедоваться кофейной машине!»
– Будет тебе, Гейл, – сказала я. – Ты у нас католичка, вот и придумывай название сама.
Гейл призадумалась. Затем глаза ее оживились.
– Тогда вот что, – важно заявила она. – Еще в школе слыхала я одну историю, ее рассказывали монахини. И речь там шла о самом известном и жестоком исповеднике всех времен, некоем испанце по имени Торквемада… К тому же и машина у нас совсем древняя. Так что, я считаю, очень подходящее имя – Торквемада. Как вам, а? А теперь, ради всего святого, я просто умираю, до чего хочу выпить! – добавила она, открывая небольшой шкафчик, стоящий рядом с автоматом.
Вот так мы окрестили нашу машину. И чтобы отпраздновать это событие, выпито было немало, после чего мы с Кэролайн благоразумно решили отправиться домой на такси. И всю дорогу громко хохотали и мысленно поднимали тост за величайшего испанского инквизитора, чей яростный и неуемный дух вселился в нашу машину, некогда спасенную мною от печальной участи оказаться на свалке.
Такси остановилось возле особняка Кэролайн. Я же, несколько нетвердо держась на ногах, двинулась через парк к дому. Жизнь казалась одновременно прекрасной и абсурдной, и у меня вдруг появилось предчувствие, что самое главное, самое прекрасное и удивительное еще впереди. Удивительное, несомненно, относилось к Торквемаде, который вот уже пять веков как скончался; прекрасное – к Джошу Келвину, который находится в пятистах милях отсюда. И, как я от души надеялась, был до сих пор еще жив и здоров.
А где-то посередине между этим удивительным и прекрасным находилась моя реальная и обыденная жизнь – муж, дочь, дом, наша лавка.
Ральф перечитывал «Дядю Ваню». Рейчел смотрела телевизор. На коленях у нее пристроилась Фатва.
– Привет, мам! Ты в порядке?
Я не была уверена в ответе.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Прикид - Брук Кассандра



обожаю эту авторшу! обожаю этот роман. давеча приехала с работы в депрессии, чувствую, что ненавижу человечество целиком и каждого представителя в отдельности. села за комп, прочитала три главы - и так повеселела! жить хочется, идеи роятся... очень рекомендую всем, кто в тоске. поднимает настроение!
Прикид - Брук КассандраГалина
8.04.2013, 12.18





По моему автор-русская,то про Брежнева,то про Ленина.Роман не впечатлил,какая-то мешанина,как в чужом грязном белье покопалась.ГГ мутная,с чего начала,к тому и пришла в финале,только мужика поменяла и то потому что захотелось увидеть чужой пенис(кроме мужа не видела).4 балла.
Прикид - Брук КассандраСелена
14.07.2014, 16.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100