Читать онлайн Милая Венера, автора - Брук Кассандра, Раздел - ЯНВАРЬ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Милая Венера - Брук Кассандра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Милая Венера - Брук Кассандра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Милая Венера - Брук Кассандра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брук Кассандра

Милая Венера

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ЯНВАРЬ

Речное Подворье 1
10 января
Миленький Клайв!
Ты уже решил, какое панно хочешь для своей комнаты? Прости, что мне пришлось сказать «нет» твоей первой идее, но твоя мать — не Микеланджело по крайней мере пока, — и написать портреты всех игроков «Тоттнем хотсперс» в острый момент игры на стадионе Уэмбли — это сюжет, браться за который мне не очень хочется. Я имела в виду что-нибудь более связанное с природой; ну, понимаешь, цветущие луга, зверушки, ромашки и все такое прочее, быть может, с греющейся на солнышке Юлой. Кошек я рисую прекрасно.
— Но, конечно, если ты придумал что-нибудь еще, обязательно напиши, и я постараюсь, чтобы все было готово к пасхальным каникулам. И кстати, мое панно в № 7 объявлено замечательным. Я сейчас пытаюсь увернуться и не расписывать стену в № 4; он — наш довольно угрюмый шотландский доктор, и наверняка ему потребуется какое-нибудь бушующее горное озеро с волынщиками и красавцами-оленями, отбивающимися от собак, а я люблю яркое, веселое, что к нему никак не относится. Подозреваю, что я ему немножко слишком нравлюсь, и начинаю жалеть, что зарегистрировалась в его приемной.
Еще одна новость: № 8, очень именитый член Королевской академии художеств хочет, по его словам, написать мой портрет. Он видит меня Флорой, богиней цветов. На спор, ты меня такой не видишь, а просто приставучей старой мамулей. А, да, сильно застенчивый историк в № 5 решил, что мне необходимо заниматься с ним наблюдениями за птицами. Он приходит в жуткое волнение, когда какой-нибудь птеродактиль сбивается с курса и заносится ветром на наше заброшенное водохранилище, и тащит меня полюбоваться этой полуобщипанной тварью. «Нет-нет, не туда, это утка», — говорит он и поворачивает мой бинокль в другую сторону. Но на мой взгляд, они все одинаковы, и, Господи, какая там холодина!
Как видишь, с соседями я подружилась. Я вдруг сообразила, что никогда прежде не входила в небольшое сообщество, если не считать школы, но это было совсем другое, так как мы разговаривали только о мальчиках. Помню, как Рут ты знаешь, та моя подруга, которая сейчас в Афинах, — очень решительно утверждала, что в мире так много мальчиков, что удовольствоваться одним никак невозможно, а потом после школы сразу вышла за Пирса, и, благодаря ему я, конечно попозже, познакомилась с папулей.
Ну, раз речь зашла о папуле, мне следует кое-что добавить о том, почему он не провел с нами Рождество. Я знаю, каким это было для тебя разочарованием. Дорогой, мы с папулей почувствовали, что будет лучше, если мы не станем все время оставаться вместе. Мы страшно важны друг для друга и, разумеется, оба безумно тебя любим, но мы стали совсем разными людьми, и нам нужно разное, а иногда некоторая отдаленность делает отношения более легкими. Таким образом мы сможем остаться настоящими друзьями, не действуя друг другу на нервы. Надеюсь, со временем ты сумеешь понять. Это тяжело, я знаю, и мне так горько делать тебя несчастным. Но, пожалуйста, поверь мне, в конечном счете это к лучшему, и обещаю тебе, мы придумаем, как ты сможешь часто видеться с папулей. Сейчас он, ты знаешь, в Румынии, но так будет не всегда. А как только он вернется, мы что-нибудь придумаем все вместе.
Помни, как невероятно много ты значишь для нас обоих. Было нелегко написать тебе все это, но, я думаю, ты уже достаточно большой и понимаешь, что жить вместе не всегда просто даже для папуль и мамуль.
На Пасху мы чудесно проведем время. Хочешь пригласить своего эксмурского друга погостить у нас? Я люблю тебя так сильно, так ужасно сильно!
Мамуля.


Речное Подворье 1
10 января
Рут, миленькая!
Только что отправила Клайву мучительно трудное письмо. Обдумывала его часы и часы, но все равно кажется, будто его продиктовала «тетушка», отвечающая на письма читателей. Во время рождественских каникул у меня не хватило, духа испортить ему радость, заговорив о Гарри и обо мне; ну я и обошлась ложью о неотложной работе.
Но теперь я все объяснила — как сумела мягче.
Господи, такой виноватой себя чувствуешь! Как нам хочется пеленать и пеленать детей в одеяло материнской любви. Идиллия идеальных отца и матери, конечно, последний еще сохраняющийся миф о семье — и уж несомненно, куда более прочный, чем миф об идеальном браке.
Да, кстати — теперь я вещаю моим голосом Цирцеи — с тех пор, как я осталась опять одна, я проводила разведку поля сражения, намечала цели, нащупывала бреши в обороне. Ты права: я абсолютно не та уравновешенная миниатюрная блондинка, которую ты знавала. Ту убил Гарри. Теперь я возродившаяся хищница. (Учти, такой же была и Венера — никак не уравновешенной миниатюрной блондинкой Боттичелли, ведь верно?).
На самом деле я чувствую себя не столько хищницей, сколько участницей крестового похода. Я столько потратила лет из моих тридцати пяти, чтобы быть достойной Иисуса кротчайшего и сладчайшего — и на… посмотри, что мне это дало! Почти до старости дожила, прежде чем хорошо трахнулась. А потому отныне веду войну за святое дело.
Знаю, ты будешь смеяться надо мной, потому что сама-то открыла это много лет назад, но моя нежданная перепихнушка с мужем Аманды открыла мне глаза (правда, на самом деле они почти все время оставались закрытыми, но ты понимаешь, о чем я). Впервые в жизни я полностью отдалась чистому наслаждению. Времени организовать оборону не было. Подъемный мост был опущен — как и мои колготки. Никакой сдержанности. Никакого «надо сделать усилие и получать от этого удовольствие»; ни бегства в ванную, чтобы почиститься и «фу-у, на несколько дней все». Я просто упивалась, да, упивалась, всем-всем.
И чувствовала себя замечательно. Благословенной. Секс без какой-либо ответственности — то, чего у меня никогда прежде не было, и — черт! постараюсь наверстать упущенное время.
И если подумать (заявляет она, ища себе оправдания!), если я решила заняться любовью с девятью мужчинами, так это же ничтожная доля от числа тех случаев, когда Гарри давал себе волю эти последние несчитанные годы вероятно, ничтожная доля от случаев, когда он давал себе волю с Ах-махн-дой. Так что, видишь, на самом деле я очень даже скромна, почти благонравна. Прямо-таки целомудренна. В зеркале я выгляжу девственно чистой.
Черт, Рут, это же смешно. Гарри много лет считал, что его петушок имеет мужское право кукарекать всякий раз, когда он встречает кого-то по вкусу себе. Для того ему и дан петушок, сказал бы он. Никакого ощущения вины. Просто вопрос, как, когда, где и — вззз! Но чтобы я? Ну, нет!
Стоило кому-то мне понравиться, и я уже думала, что со мной не все в порядке: замужним женщинам подобное не? положено, я пачкаю себя, а жаркие сны по ночам насылает дьявол. Ну не то чтобы дьявол, но я, безусловно, стыдилась. Какая чушь!
Какая дурацкая трата времени по-пустому! Ну хватит. Я этого хочу, и сполна.
Еще одно — в последнем письме тебе я постеснялась упомянуть про это Гарри маловат, как я теперь поняла. Он по-настоящему не… ну, ты понимаешь, о чем я… я все еще стесняюсь. Он не достает. Что, если он потому-то и тратит столько времени, ставя его другим женщинам; вдруг он воображает, что от постоянного употребления он растянется, бедный крошка. И это заставляет меня задуматься, почему Ах-махн-дах изволит менять лимузин на малолитражку. Возможно, дело в расходе горючего. Тем не менее я немного тревожусь: что, если это только начало? Если закон прогрессии останется в силе, боюсь, как бы мне не пришлось отказаться от пари.
Прогресс пока, как я упомянула, в основном сводится к разведке, к началу установления недипломатических отношений. Мой шотландский врач в № 4, Ангус, многообещающий ранний кандидат. Судьба снабдила меня одним из моих абсолютно безопасных жировичков в правой груди. И он послужит хорошим зачином. Не помешает капелька духов, «Джордже» я полагаю. Затем Роджер, средневековый историк в № 5 — тот с женой-пьяницей. Он любитель наблюдать птиц, как я обнаружила, а потому изобразила себя обожательницей наших пернатых друзей, что уже обеспечило мне несколько удивительно промозглых наблюдений за утками в бинокль Гарри. Черт, ну до чего нудны птицы! Затем Амброз К.А.Х, в № 8 (у которого жена — ходячий молитвенный коврик). Он жаждет написать меня Флорой для Летней выставки. Флора в январе! Весенние цветы в апреле или в мае, говорит он с полной серьезностью. Я осмотрела его студию; все его натурщицы одеты — хоть сейчас на Северный полюс, ни единой ню в обозримом пространстве.
Ни намека на ложбинку в вырезе. Так каким образом я вдруг предложу, что мифологическая Флора должна, естественно, быть одета в одни цветы?
Рут, ты способна представить меня позирующей с гирляндой нарциссов и крокусов вокруг моего пупа?
Это его заведет, или вызовет явление его жены со скалкой?
В остальном никакого прогресса пока нет. Билл, архитектор, вот кто мне особенно требуется, чтобы отплатить Нине, и я думаю он труда не составит. Наверное, ему понравятся груди, которые можно уместить в ладонь. Кортеней, потенциальный член парламента от лейбористов, вероятно, при нынешней политической погоде обладает избытком досуга. Его жена — когда не размножается — дама-писательница, такая же солидная, как ее книги и примерно такого же сложения.
Кстати, я исхожу из принципа искать в их женах то, чего мужчины чураются, и быть полной противоположностью. А потому я тори до кончика ногтей и дамских романов НЕ читаю.
Таким образом, остается рекламный магнат в № 9, Морис. Тут никаких проблем не ожидается, если судить по его постельным глазкам и несчастной жене Лотти. Затем режиссер мягких порнофильмов Кевин, мой непосредственный сосед.
Единственным затруднением могут стать поиски просвета в вереницах секс-бомбочек. Мне кажется, он будет ужасен: сплошной послебритвенный лосьон и «так уж и быть, детка», но, к счастью, очень краток.
А вот теперь — настоящий камень преткновения — Арольд в № 3. Рут, это, пожалуй, слишком высокая цена даже за наследместо на Уимблдоне. Хотя есть и лучик надежды: Арольд и Айви поговаривают о том, чтобы продать дом.
Я подумываю о том, чтобы бесплатно предложить мои услуги агентству по продаже и покупке недвижимости. Ведь тогда я смогу собственноручно выбрать покупателя, верно? И ты ведь не назовешь это жульничанием, правда?
Господи, я совсем вымоталась только из-за мыслей обо всем этом! Но уже очень серьезно: мне придется быть очень и очень осмотрительной.
Запас презервативов в любое время, следуя твоему примеру, о мудрейшая! Но я же никогда прежде их не покупала. Неужто я заставлю себя войти в аптеку и сказать: «Будьте добры, дюжину презервативов»? А что, если они спросят? «Какого сорта, сударыня?» Или — еще хуже: «Какого размера, сударыня?» А они бывают разных размеров? Разной расцветки? Я же не знаю! Конечно, я всегда могу ответить невозмутимо: «Каждого по одному», ведь верно? Но это же только цветочки. А когда встанет необходимость (фигурально выражаясь), как надо поступить? Ты со своим греческим мальчиком, очевидно, знала, как поступить. Но я же понятия не имею. Надо ли внимательно следить за ним, а когда он вздыбится, сказать: «Минутку, подержите так», молниеносно порыться в сумочке, выбрать наиболее на вид подходящий и разом нахлобучить? Или я должна вручить его, как букет цветов: «Я принесла его специально для тебя, милый; надеюсь, он в твоем вкусе?» А сама все это время буду лежать, распростершись на спине в ожидании великого дара мужского начала? Но это ведь не, доза для такого рода badinage,
l:href="#n_7" type="note">[7]
не правда ли? А как мне поступить, если он в самом разгаре сползет или лопнет?
Пожалуйста, пожалуйста, проинструктируй меня.
Можешь мне поверить: готовиться к тому, чтобы оттрахать целую улицу, совсем не просто. А если после всего над Уимблдоном зарядит дождь, я застрелюсь.
Ну, хватит о моих заботах. Заметно похолодало, кружат одинокие хлопья снега. Надеюсь, во всех этих домах есть центральное отопление.
С любовью.
Джейнис.


Из какой-то непроизносимости в центральной Греции
10 января
(если не ошибаюсь).
Милая Джейнис!
Это послание появилось на свет открыткой, но вижу, что оно перехлестнет эти пределы. В Афинах — ясная, холодная погода, так что мы с Пирсом отправились на субботу-воскресенье кататься на лыжах. Понятия не имею, где мы, а также, как мы, черт подери, забрались сюда в «фольксвагене». Пирс за рулем почти столь же опасен, как и на лыжах. Применяет одни и те же правила — соскальзывает куда попало, пока через правое плечо упражняется в греческом с находящимся в шоковом состоянии местным министром, который предложил показать нам это место. Плюс супруга, которая очень похожа на Мелину Меркури (или же и есть Мелина Меркури).
Как бы то ни было, в нашем распоряжении министерское шале и ревущий огонь в камине. Катание на лыжах чревато. Подъемники действуют по принципу: то, что поднимается, должно спускаться — и обычно со мной поверх всего. Я вся в синяках, но неукротима. Министр — англофил и утверждает, что любит крикет — явный обманщик. Я попыталась прощупать его касательно скандала с Критским банком, но он был красноречиво уклончив (если ты улавливаешь, что я имею в виду), и подозреваю, что свое лыжное шале и, без сомнения, одну-две яхты он приобрел на часть доходов с операции.
Послелыжное время ужасно — полным-полно афинских юных хлыщей, гладеньких, точно саламандры. Ну, хотя бы они не отплясывают танец Зорбы и не бьют тарелки. Мелина-Немелина хлебает «Джонни Уокер» («Блэк лейбл»), точно носорог на водопое. Министр в честь социализма придерживается исключительно ретсины, а когда поглотит достаточное ее количество, впадает в лирическое настроение и пускается в воспоминания о своем крестьянском детстве на острове Кифера.
Столбит? Место рождения Афродиты, вспоминаешь? Я даже не подозревала, что он существует на самом деле. Но министр клянется, что остров красив, не тронут цивилизацией, и мне непременно надо съездить туда весной. Естественно, у него есть дом и там. Так что не исключено. А почему бы и тебе не поехать? Выбери время в промежутке между своими победами и присоединяйся ко мне. Что может более соответствовать ситуации, чем место рождения Афродиты? Джейнис, выходящая голой из пены морской? Нет, я серьезно.
Подумай об этом. Завтра возвращаемся в Афины. Посол пригласил нас на обед. Ужас и ужас.
Я-то воображала, что буду избавлена от подобного после моих рождественских выходок (видимо, я сказала австрийскому атташе по культуре, чтобы он шел на… — абсолютно не помню почему).
Пирс ведет себя как профессор Хиггинс и наставляет меня в правилах «приличного» поведения.
С большой любовью, и как там счет?
Рут.
Р.S. По посольству ходит сплетня, что американский посол претендует на тефлоновскую эрекцию — твердая, долговременная, не липнущая.
Даже Пирс абсолютно шокирован.


Болтон-Грув 3-а
Лондон SW5
15 января
Дорогой Пирс!
Я обзавелся новой pied-a-terre. Вернее, piedsous-terre
l:href="#n_8" type="note">[8]
— «а» в адресе указывает на полуподвал. Я временно погребен здесь, ибо меня вызвали из Бухареста и я пребываю в ожидании даже еще более увлекательного назначения: Вильнюс, Литва, в разгаре зимы — какое блаженство! Шеф считает, что я должен пребывать в неуемном восторге, поскольку теперь буду называться «наш собственный корреспондент в Восточной Европе».
Он указывает (и вполне-вполне справедливо), что крайне редко единая арена мировой сцены (он выражается именно так) претерпевает столь драматические изменения, и любой репортер просто взыскан судьбой, если оказывается их очевидцем.
Ты замечал, как часто люди, занимающие высокооплачиваемые синекуры, называют тех, кто выполняет всю грязную работу, «избранниками судьбы»? Мы пообедали в «Капризе», и он упомянул пятитысячную прибавку, которая придется очень кстати теперь, когда я плачу за эту кроличью нору вдобавок к тому, что содержу мадам в фамильном особняке.
Оттуда никаких сообщений, если не считать очаровательного рисунка от Клайва, изображающего нового котенка, который у него смахивает на тигра с флюсом. Бог да благословит его.
Мне его особенно не хватает. И я ведь даже не знаю, что ему сказала Дж. Рисунок подписан просто «с любовью от Клайва», и это меня совсем СЛОМИЛО.
Твой отчет о Рождестве в посольстве очень меня развеселил. Неужели Рут правда это проделала'? Учти, австриец, вероятно, в свое время был нацистом, как и его президент; но мне всегда казалось, что посольским женам не положено говорить правду налево и направо. Это моя обязанность.
Меня ставит в тупик одно: как убедительно я говорю правду перед камерой и как неуклюже — Джейнис. Совершенно разные вещи, я понимаю, однако на этой работе так легко поддаться самовнушению и со временем начинаешь считать, что каждое твое слово — правда. Твоя работа, наверное, воздействует на тебя прямо наоборот.
Пышнотелая Аманда побывала здесь с субботы на воскресенье, оставив дом на многострадального Роджера. Она говорит, что он всегда был никуда не годен в постели, а теперь так у него вообще не встает. Какие унылые перспективы простираются перед столькими браками, включая и мой; оселок, который должен бы обострять страсти, только затупляет их. Мне не хватает всяких мелочей, к которым страсть никакого отношения не имеет: слушать вместе музыку, ходить на прогулки, руки, машущей вслед из окна, смеха, придумывания, как провести отпуск, запах поджарившегося хлеба, пока я бреюсь. Ну и конечно, Клайва. Пожалуй, дети действительно наиболее веский довод в пользу брака — хотя есть ты: завиднейший брак и бездетный. Быть может, я просто; чего-то недопонимаю и должен принимать себя таким, каков я. А в данный момент я сторожевой пес Горби на Балтике. Как рухнула вера в этого человека! Нет тирана опаснее благожелательного тирана, потому что нам всем хочется любить его, а любовь делает нас слепыми к ужасам, которые он творит. Тем временем я обзавелся русской меховой шапкой с ушами (не слушай дурного, не говори дурного). Оказывается, подруг журналистов в Литву не допускают, что «полезно для состояния моей спермы. Аманда очень несчастна. Я заметно менее.
Наилучшие пожелания из подполья.
Твой Гарри.


Речное Подворье 1
18 января
Клайв, миленький!
Так было чудесно получить твое письмо. Знаешь, то, что ты написал про папулю и меня, звучит совсем по-взрослому. Я так тобой горжусь! Конечно, мы оба будем любить тебя всегда. А если, как ты говоришь, для тебя просто облегчение стать таким же, наконец, как все твои школьные товарищи, так это даже еще лучше, ведь правда? Ты спрашиваешь про развод. Ну, тут совсем не все так быстро и просто, что бы тебе ни говорил твой друг. И это, собственно говоря, вовсе не значит, что у тебя будут две мамули и два папули, чтобы получать от них подарки на твой день рождения. Во всяком случае, не сейчас. Если я когда-нибудь познакомлюсь с кем-то, кто мне; понравится, я, конечно, тут же тебе расскажу, и не сомневаюсь, что она поступит так же. Но не стоит, торопить события. И не думаю, что твой мистер Уотсон, потому лишь, что он холост и ездит на „ягуаре“, обязательно захочет жениться на мне, сколько бы ты ни рассказывал ему, какая я хорошая. Да и вообще, он же может не понравиться мне. Кто знает?
Здесь нет ничего нового. Снег еще не сошел, только посерел и хлюпает под ногами. На этой неделе мне пришлось побывать у доктора. Ничего серьезного, но ему пришлось обследовать меня очень внимательно, а руки у него были страшно холодными.
Я очень скоро снова тебе напишу. Береги себя, и надеюсь, ты забьешь еще много голов.
С большой любовью, Мамуля.


Речное Подворье 1
18 января
Рут, миленькая!
У меня философское настроение, так что потерпи. Я начинаю осознавать, как занятие любовью открывает дверцу чулана в человеческой жизни и оттуда вываливается столько всего печального и страшного! Прочему я всегда воображала, будто все исчерпывается сексом?
Но сначала дай мне рассказать тебе о гиппократической клятве. О жировичке доктору А, было доложено на этой неделе, а так как он проживает через три дома от меня, то вполне естественно было договориться, что он посетит меня на дому, чтобы мне не тащиться в амбулаторию. Я предложила „внерабочее время“ и „потом посидеть и немного выпить“. Я полагала, что это уберет некоторые барьеры. Однако Ангус явился, так и брызгая профессиональной деловитостью: докторский чемоданчик, врачебный голос, рационированная улыбка. „Ну-с, поглядим!“ В своем голосе я обнаружила ошарашенность и неловкость, что было нелепо: он же видит титьки всех форм и размеров каждый день в году, и, возможно, возбуждают они его не больше вросших ногтей. И обследовал меня так быстро, буркнув „тут все в порядке“, что я просто запаниковала — что мне делать дальше? Я думала, на предложение выпить он ответит: „Спасибо, нет“, и добавит: „Ну, всего!“ Конец соблазнению. Проигрыш пари.
Полагаю, я нарушила правила, сунув ему бокал с вином еще в полуодетом виде; но без умысла: я до того растерялась, что ни о чем не думала.
Какую-то минуту назад все было стерильно клиническим: врач — пациентка, никаких этих ваших. Внезапно стоять с обнаженной грудью и протягивать ему бокал с вином оказалось жутко эротичным. Я просто почувствовала, как он отметает профессиональную опаску, хотя» беря бокал, он старался не смотреть на меня. «Насколько я понимаю, вы теперь одна», — сказал он. Я прикинула, от кого бы он мог узнать. А он тут же попытался снова дистанцироваться: «Ну, одиночество вам не угрожает, такой красивой женщине, как вы». И он засмеялся. Почти как Нина.
«Вы так думаете?» — спросила я. Единственная моя попытка пофлиртовать. Он не ответил.
Чем дольше я стояла так, тем обнаженнее себя чувствовала, и тем больше он старался не смотреть на меня. Его неуклюжесть придавала ему странную привлекательность — сильное, рубленое лицо, скверно выбритое. «Я всегда так думал», — сказал он под конец и нарочно кашлянул, словно стараясь заглушить свои слова. А я вспомнила его докторшу-жену: волосы закручены узлом, практичный костюм, широким шагом торопится приступить к своим обязанностям. Тут я перехватила его взгляд. Он вдруг показался мне совсем беспомощным, и снова кашлянул. «Мы тут не профессионально, не так ли?» И все. Я сняла оставшуюся одежду.
Он оказался не слишком умелым, но это значения не имело. Мне было хорошо. Странно одно, Рут. Я все время вспоминала, как я в первый раз легла в постель с Гарри и каким невероятно другим это было. Он так мне нравился, но когда дошло до этого, помню, меня почти затошнило, так я нервничала. Сопротивлялась, мешала раздеть себя, старалась смотреть в сторону. В конце концов Гарри, меня практически изнасиловал. У меня никогда не хватало духа признаться тебе прежде, но с Гарри я ни разу не испытала оргазма. Ни разу. Обычно после сама доводила себя в ванной. И все равно я его любила. Любила по-настоящему. Нам хорошо жилось вместе, и мне этого было достаточно. «Было ли? — Я так и слышу твой голос. — Посмотри на себя сейчас». Возможно. Во всяком случае, я научилась смеяться. Не исключено, что они сопутствуют друг другу — смех и секс.
Когда мы кончили заниматься любовью, я лежала с Ангусом в постели, прихлебывала вино, и он принялся рассказывать мне про свою жену. Черт, до меня начинает доходить, что для них для всех это обязательно. Как секс для них особого значения не имеет, и никогда не имел — они же оба врачи и видят обнаженные тела весь день напролет и каждый день. Тут он начал одеваться очень торопливо. «Больше этого не повторится, — сказал он. — Я ведь могу влюбиться в вас». «Вредно для практики?» — предположила я не без злоехидства, раскинувшись там совсем, голая. Он не знал что и делать и продолжал одеватьея лучше и очень методично. «А я не влюбляюсь, — сказала я. — Мне просто нравится секс, когда у меня для него настроение».
Рут, это сказала я, а не ты! Я, паинька. Девочка, которую Гарри всегда называл фригидной, которая всегда избегала декольте, всегда раздевалась в ванной, никогда не флиртовала из опасения возбудить мужчину и не суметь справиться с ситуацией. Джейнис, добродетельная жена, которая устраивала званые обеды, никогда не пила и ссылалась на головную боль. Джейнис, которая надеялась, что Гарри ляжет спать, слишком наклюкавшись для чего-то еще.
«Давайте забудем про этот вечер», — сказал Ангус у дверей, прощаясь. Он вновь стал доктором, завершившим профессиональный визит. «Он был очень приятным, — ответила я. — И мне не для чего его забывать. Я же одинокая женщина, вспомните, доктор. И могу делать, что захочу».
Он только кивнул и, по-моему, рассердился. Возможно, не столько на меня, сколько на себя. Он был со мной откровеннее, чем ему хотелось бы, а теперь должен был вернуться в свою клетку.
А что чувствовала я? В сущности — недоумение. Дело в том, что я годы и годы наблюдала, как мужчины выставляют напоказ свою сексуальность, ищут добычу, хотят только одного. Считалось, что это женщины ищут большего и вынуждены отвечать «нет» из страха, что их больно ранят, унизят, душевно ограбят или что там еще. Но все совсем не так. Теперь только одного хочу я, и смотри, что получается: оказывается, мужчины сверх этого хотят всего остального — плечо, чтобы выплакаться у исповедника, нянюшку, ангела-хранителя. Черт, Рут!
Я могла бы открыть приемную: «Джейнис Блейкмор; даю советы и даю».
Да только это я, кто учится многому и многому. Настоящее высшее образование.
А еще я должна рассказать тебе, что мой ангельчик-сын — хитрющий интриган. Какие муки я перенесла, подыскивая наименее ранящие слова, чтобы рассказать ему про Гарри и меня, и знаешь, что? Он все знал с самого начала, удивлялся, что мы помирились — слава Богу, что теперь все вышло наружу и он может обмениваться опытом со своими приятелями. А мальчику еще и двенадцати не исполнилось! На днях я нашла у него в шкафу журнальчики, о существовании каких даже не подозревала, не говоря уж о том, что их можно открыто покупать! Мой наивный малыш! А знаешь, он даже сообщил своему учителю французского языка, холостому, что я была бы ему хорошей женой. Как унизительно. Что сталось с детской невинностью? Будьте душою как дети! Но только не как этот ребенок. Он просто чудовище, но катание на лыжах как будто было очень приятным. Тефлоновская эрекция, по-моему, просто пакость. Ты не могла бы выслать мне одну? Что до Киферы, звучит чудесно, но все упирается в наличность, а вернее — в ее отсутствие. Мне совестно, что прогнанный муж содержит меня во грехе, когда я зарабатываю примерно десять пенсов в месяц, торгуя бижутерией. К тому же апрель — не тот месяц, чтобы Афродита вставала из пены морской.
Нельзя ли отложить этот план на потом?
Продолжение следует. Два сбиты. Остается семь.
С любовью,
Джейнис.


Отель «Балтика»
Вильнюс
Литва
23 января
Дорогая Джейнис!
Как ни мало это тебя обрадует, мне хочется написать тебе, чтобы хотя бы сообщить, где я.
Атмосфера здесь напряжена до крайности, как ты легко можешь вообразить. Город Давидов, ожидающих в снегу Голиафа.
Я, кстати, здесь как «корреспондент в Восточной Европе», а это значит, меня и дальше будут совать в ней то туда, то сюда. Типичная профессиональная мелочность: видимо, московский корреспондент негодует, что здесь я, а не он, поскольку Литва все еще официально остается частью Советского Союза. Ну, этот Имонн, которого ты несколько раз видела, — мерзкий кремлевский подлипала.
Здесь довольно-таки одиноко. Журналистов мало, а удобств и того меньше. На той неделе мне стукает сорок, и я все думаю: куда ушли все эти годы! Лучшие из них были с тобой, знаешь ли ты это? Мне так не хватает тебя и нашей семейной жизни. Я думаю о том, что вот ты одна в Лондоне, а я один здесь, и это кажется такой горькой утратой. Как я сумел все испортить! Хочется верить, что я еще сумею все исправить, если ты позволишь мне попробовать вновь.
А пока я получил внушительную прибавку. Тебе хватает — с платой за школу и прочим? Я буду счастлив увеличить сумму.
В моей душе я храню твой образ, моя красивая девочка. Только ты всегда была единственной, кто важен для меня.
С любовью, Гарри.


Отель «Балтика»
Вильнюс
Литва
22 января
Дорогой Пирс!
Коротенько. Вот мое новое иглу — и вполне могло бы находиться под землей, — тут даже дневной свет рационирует. Есть и компенсации: представителей прессы раз-два и обчелся, зато в их числе пухленькая шлюшка из «Вашингтон пост», чье понимание «гласности», возможно, не совсем совпадает с тем, что имел в виду мистер Горбачев. Папаше, по слухам, принадлежит полштата Айова. Бесспорно, судя по внешности, девочку откармливали кукурузой.
Это место оказывается одним из тех, чреватых горяченькими новостями, где вообще нет никаких новостей. Как в лучших классических трагедиях, все действие происходит за кулисами. И очень нелегко устремлять в камеру многозначительный взгляд.
Бога ради, раскопай для меня какую-нибудь греческую историйку — что-то, во что я мог бы вгрызться.
Твой в адской пустоте Гарри.


ЛОНДОН-W4 12 ч. 00 мин 25 января
ТЕЛЕГРАММА: БЛЕЙКМОРУ-ОТЕЛЬ БАЛТИКА
ПОЗДРАВЛЯЮ ДНЕМ РОЖДЕНИЯ НЕТ
СПАСИБО ТОЧКА
ДЖЕЙНИС


Дамаскину 69
Неаполис
Афины
25 января
Милая Джейнис!
Если, по-твоему, это философское письмо, то чего мне следует ожидать, когда ты спустишься из заоблачных высей на землю? Я все думаю, как это странно: обмениваться письмами. Чистое ретро в мире процессоров, факсов, телефонов и телексов. Будь бы мы обе в Лондоне, мы же совсем ничего не писали бы; а ведь, пришло мне в голову — ты меня заразила своим мыслящим настроением, — , в письмах говоришь такое, чего никогда не сказала бы лицом к лицу. Почему? Или расстояние — противопожарный занавес? Или потому, что у нас есть время по-, думать? Или же тяжкий труд вождения пером по бумаге принуждает к жуткой искренности?
Когда Пирса отправили в Йемен третьим секретарем и сочли неразумным, чтобы туда его сопровождала жена-еврейка, мы регулярно писали друг другу, и я узнала его куда лучше, чем, по-моему, знаю теперь. Правду сказать, иногда я смотрю, как он запихивает свои дурацкие бумаги в кейс, собираясь в посольство, и спрашиваю себя:
«Кто этот человек?» А сегодня было даже хуже.
Я договорилась с ним пообедать. Вошла в ресторан, не увидела ни единого знакомого лица и села за столик. Не меньше десяти минут прошло, прежде чем мужчина, сидевший через три столика от меня, подошел ко мне и спросил: «Вы кого-нибудь ждете, миссис Конвей?» Естественно, это был Пирс.
Как, по-твоему, может, мы запечатлеваем в памяти человека в какой-то момент его жизни — ну, как фото на письменном столе — и просто не замечаем, что он изменился? Ну, как «Портрет Дориана Грея», только наоборот?
Вот мой интеллектуальный взнос за этот год; дальше не жди ничего, кроме сплетен. Как ты думаешь, не страдаем ли мы обе от хронической недостаточности образования? Я убеждена, что абсолютно ничего не понимаю в происходящем в мире за пределами моих собственных занятий, и виноват Пирс, надо было ему сцапать меня прямо со школьной скамьи, — Его же сукин сын уже три года оттачивал свои ум в Кембридже. И ты тоже не в лучшем положении. Да, я знаю, что ты посещала эту жуткую художественную школу, но чему тебя там научили, кроме как выглядеть потрясающе, выйти за полнейшего задницу и до конца дней не находить себе применения?
Конечно, можно взглянуть и по-другому: мы с тобой обе — счастливицы, избежавшие губительности образования, и, поскольку нас никогда ничему полезному не учили, свободны быть сами собой самым непотребным образом, а иначе это из нас выбили бы. Чему свидетельством — мой абсолютно нецивилизованный образ жизни (о чем ниже) и твое шокирующее обхождение с мужскими либидо в Речном Подворье. Принимаешь эту версию?
Твой доктор мне что-то не понравился, и я рада, что ты с ним покончила на первом этапе.
Наблюдающий птиц средневековый историк кажется на редкость милым; боюсь только, что по средневековым тропам чаще бродят каплуны, чем и объясняется алкоголичка-жена, которая утоляет потребность с доставщиком молока или с кем там еще, и тебе придется обзавестись приспособлениями более действенными, чем твои большие голубые глаза, чтобы у твоего объекта что-то дрогнуло.
(Ну, да ты всегда можешь для начала зажигательно произнести что-нибудь вроде «Язык мой — друг мой»).
Что до портретиста со свихнутой женой, там тебе вряд ли придется столкнуться с особыми затруднениями. Всякий, кто просит тебя позировать ему в образе Флоры, радость моя, никак не мог продать душу ради того, чтобы писать академические портреты и акварели королевских собачек.
Просто упомяни, что ты училась в школе художеств, и это пробудит в его памяти упоительные минуты в шестидесятых, когда он имел обыкновение нагибаться над восемнадцатилетними студенточками, якобы подправляя их рисунки.
Про остальных ничего сказать не могу. Несостоявшийся депутат-лейборист как будто проблемы составить не должен. Все политики — сексуальные маньяки, если греческое правительство хоть сколько-нибудь типично, а провал должен был пробудить в нем жажду адюльтера, не меньшую, чем жажда власти. Только погляди на всех этих уличных детишек — у бедняги нет иного выхода, кроме как обслуживать и обслуживать свою жену.
Сожалею насчет Арольда, но я не собираюсь жонглировать условиями только потому, что тебе, видите ли, не нравится кособрюхость и смрадное дыхание. Девочкам в этой жизни приходится идти на некоторые жертвы, как не сомневаюсь, я тебе говорила твоя мамочка. Бесспорно, двенадцать лет жизни с Гарри можно счесть жертвой, превосходящей все, чего можно требовать от женщины.
Бедный Гарри, ты начинаешь пробуждать во мне настоящую жалость к нему. Я почти решила послать ему толченый рог носорога, мощное средство, чтобы его петушок подрос. В Афинах, кстати, на черном рынке этим снадобьем торгуют очень бойко. Египтяне выгружают его в Пирее и снабжают арабских террористов, которые, как тебе известно, проживают тут в ужасающих количествах, причем многие — дверь в дверь с нашим обожаемым послом.
Что напоминает мне про обед у посла на прошлой неделе. Пирс великолепно поработал, как профессор Хиггинс, и я была воплощение декорумастильной-престильной, дорогая. Черное платье до полу, ни намека на ложбинку, черная сумочка (без презерватива), волосы зачесаны по-французски вверх, ошейник из жемчуга а-ля принцесса Ди, изысканные духи, улыбка, зафиксированная безупречно, темы для разговора, приготовленные с той же взыскательной осторожностью, что и канапе. Ты бы мной гордилась. После коктейлей меня, посадили: рядом с французским послом, что, как могла, заключить по лицу Пирса, было немалой честью, а по лицам других дам причиной не меньшей зависти.
Но в любом случае он был очарователен. Само собой разумеется, безупречный английский. Голос, как марочное шампанское. Красив — умереть. Художественно серебрящиеся волосы над ушами. Как французам удается создавать такие шедевры? Меня заставили почувствовать себя остроумной и неподражаемо пленительной, словно он всю жизнь ждал встречи со мной. Вот это — подлинное обаяние.
После третьей перемены блюд мне нестерпимо захотелось прижать руку к его паху и сказать на самом энергичном моем французском, чтобы сидевшие рядом ничего не поняли: «Ecoute beau monsieur 1'ambassadeur, je suis tout a fait mouillee a cause de toi. Si tu desire une mattresse anglais tres sexy, je suis entremett prete. En attendant Ie pudding nous pouvons disparaite dans la salle de bain et fair i'amour magniRque sous Ie portrait de la reine Elizabeth par Annigoni. J'aimerais beaucup ca».
l:href="#n_9" type="note">[9]
Но ведь воздержалась же, верно? Вместо этого мы очень развеселились, и когда он узнал, что я не правоверная еврейка, то засмеялся и рассказал парочку-другую очень утонченных еврейских анекдотов, но и очень смешных.
Тут он заявляет, что по-настоящему хорошо еврейские анекдоты рассказывают только евреи, так не знаю ли я каких-нибудь? Ну, чтобы отвлечься от терзавшей меня похоти, я рассказала ему один из моих любимых ну, ты знаешь: тот про ребе, свинину и проститутку. Рассказала я его неплохо, по-моему (когда хочется, голос становится по-особому выразительным). Но я не учла, что рассказывала его довольно-таки громко и что все разговоры за столом смолкли. И ударную фразу я произнесла при полном аншлаге.
Мне показалось, Пирс вот-вот умрет. Жена посла сурово объявила, что кофе подадут в гостиной, если нам угодно перейти туда. Я скрылась в туалете и хотела перерезать себе горло. Вечер так и не оправился, и Пирс отвез меня домой в реактивном молчании. «Мне еще повезет, если после этого я получу назначение на остров Питкерн», — сказал он, захлопывая дверь квартиры. Потом, слава Богу, он засмеялся.
Даже по моим нормам это было по-настоящему ужасно. Как ты думаешь, не попробовать мне впредь снабдить Пирса maitresse en titre
l:href="#n_10" type="note">[10]
для подобных оказий в будущем?
А французский посол был таким великолепным. Я даже не попрощалась с ним.
Чувствую себя очень несчастной. Ну, как мне выбраться из этого жуткого места?
Твоя опозорившаяся, но с большой любовью, Рут.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Милая Венера - Брук Кассандра

Разделы:
СентябрьОктябрьНоябрьДекабрьЯнварьФевральМартАпрельМайИюньСентябрь

Ваши комментарии
к роману Милая Венера - Брук Кассандра



изумительная вещь, но несколько похабная. дело не в плотских подробностях, их, считай, нет. но в целом - похабно! очень нравятся все три романа автора. чувство юмора - изумительное, правда жизни - как есть. читайте, не пожалеете.
Милая Венера - Брук КассандраГалина
17.07.2012, 21.29





оставило двойственное впечатление, неординарная вещь, с юмором и можно сказать взята из жизни, но лично для меня тяжело читать роман который состоит полностью из писем
Милая Венера - Брук Кассандраарина
9.08.2012, 20.45








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100