Читать онлайн Милая Венера, автора - Брук Кассандра, Раздел - ОКТЯБРЬ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Милая Венера - Брук Кассандра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Милая Венера - Брук Кассандра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Милая Венера - Брук Кассандра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брук Кассандра

Милая Венера

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ОКТЯБРЬ

Речное Подворье 1
Лондон W4
2 октября
Рут, миленькая!
Умру, если сразу не поделюсь с тобой новостью. Я получила ЗАКАЗ! Настоящий заказ расписать стену. Архитектор, про которого я тебе писала жердь с грудастой женой, — ну, я набралась духа и сказала ему, чем занимаюсь (так, будто я написала сотни панно — все, кроме Сикстинской капеллы), и он попросил показать ему рисунки. Я кинулась домой и быстренько набросала пару-другую, постаралась придать им старый, захватанный вид. И, обложиться, он заказал одно. Вид на реку, и, надо признать, со вкусом.
Кабинет сразу становится похожим на плавучий дом — и его собака изготовилась прыгнуть в воду.
Он смеялся, и ему по-настоящему понравилось.
Изумительно, верно? Я — профессионал!
Ура-а-а!
Гарри — абсолютный душка.
Не терпится начать. И собственную жизнь тоже.
Второпях — с тоннами любви.
Джейнис.


Английское посольство
Афины
10 октября
Милая Джейнис!
Твои письма — длинное и коротенькое — ждали в ячейке первого секретаря, когда я вернулась вчера.
Чудесно получить от тебя весточку. Погряс. Поздрав. и прочее. Да, я была в отъезде (погоди, подробности ниже). Нет, мне правда было необходимо уехать. Живем на чемоданах. Пирс по уши в бумагах (завывает, как король Лир). Ну, я и сорвалась на Пелопоннес в малютке «фольксвагене», который мы купили. Рут на воле. Или, если хочешь: дырка в охоте на охоте. Греция осенью — чудо. Все еще жаркая, но чиста, ясна и уже не кишит туристами. Я никогда не бывала в Олимпии, и в Мисгре тоже — что за место! (И у меня есть причины считать так. Терпение, терпение, моя протестантская пай-девочка).
Сначала — ты. Второе письмо по-своему перекрывает первое. Я не помню, когда ты так бурлила радостью. Хотя бы одна эта строчка: «Гарри — абсолютный душка». Я рада. Возможно, он что-то усвоил. Или, возможно, ты. Но кисло-сладкое первое письмо; сказать, что я понимаю, как ты себя чувствуешь вновь с Гарри, значило бы солгать. Нет, не понимаю. Я никогда не пыталась ничего поправлять. Что порвано — то порвано. (Пирс особая статья, он никогда не рвется.) Но вообразить я способна. Ты робкая натура; во всяком случае, считаешь себя такой. Я знаю, что часто это повторяю, но ты же выскочила за разгильдяя Гарри совсем девочкой. Ты была девственна? Я что-то не помню. Ах нет, был же прыщавый студент-юрист, верно? Только он в твою жизнь особого очарования ведь не вносил. Ты же говорила, что петушок у него, как сардинка. Значит, крупнее рыбы ты не пробовала, не считая, конечно, Гарри, а он-то насколько велик? Уж во всяком случае мельче своего самомнения.
Собственно, я хочу сказать — как убежденный блуждающий дух, — что на самом деле ты знаешь о мужчинах далеко недостаточно. Ты ожидаешь, что они такие, какими быть не способны — верными, преданными и любящими. Но, Джейнис, такими бывают только тряпки и слизняки, которые ищут материнской опеки. Привлекательные мужчины — это охотники-собиратели; просто пещерных медведей и бизонов они подменяют на карьеры и булочки к чаю. А почему нет? Если женщины не хотят быть ковриками для вытирания ног, им пора прекратить рожать и стряпать и выйти из пещеры на охоту. Полагаю, ты скажешь, что мне-то хорошо так рассуждать, раз мне начхать на детей. Но дети же сами себя вырастят, если дать им шанс, разве не так? Матери в подавляющем большинстве им этого не позволяют, потому что смертельно боятся быть чем-нибудь, кроме как матерью, а в результате губят своих детей. Я по горло сыта бабами, которые блеют по пещерам.
О Господи, ну почему я обязательно начинаю тебя поучать? Безобразнейшая моя черта, и я ведь даже не уверена, в какой мере сама-то этому верю.
Реакция на поколения еврейских мамаш.
А теперь я поведаю тебе о моих путешествиях.
Олимпия — сплошное волшебство. Идеальным руинам положено быть романтичными — иллюзорное ощущение прогулок по прошлому, когда мы понятия не имеем, каким оно было на самом деле, а если бы знали, так оно бы нам очень не понравилось. Все эти колонны храма Зевса, лежащие там, будто Блекпулская скала, нарезанная на куски: так и ждешь увидеть надпись «Олимпийские Игры четырехсотого года до Р.Х.» Они выглядят такими прекрасными среди своего запустения! Американец рядом со мной спросил: «А почему они не поставят их, на место?» «Потому что получится вокзал», — ответила я. «Он бы тут им не помешал», — добавил он. Его жена выглядела крайне шокированной. На старом стадионе поблизости немецкие фрау в лакостовских теннисках топали двухсотметровку с грудями в боки.
«Спартанки бегали голышом», — сообщила я моему американцу. «Я рад, что эти одеты, — ответил он, — не то наступили бы и свалились».
Тут жена потащила его обедать. Я не из тех женщин, которые нравятся женам.
Волшебство возникло вечером. Я подкупила охранника, чтобы он позволил мне остаться после наступления темноты. И тут из-за деревьев выплыла луна, совсем круглая. И все оделось серебром с чернью. Я сидела, слушала, как ухают совы и квакает миллион лягушек. Такой покой и мир!
Почему древние развалины вызывают такое чувство? Выбрасывают тебя за пределы времени?
Затем через центральный Пелопоннес в Мистру. Своего рода Помпея на крутом склоне, с той только разницей, что старинная дорога петляет от одной древней церкви к другой. Оказывается, одно время тут была столица Византийской империи. А потому повсюду изумительные фрески. И вокруг никого, кроме меня. Ну, это не совсем точно. Еще там был мой греческий гид.
Совсем еще мальчик, но жутко хорошенький.
Копна черных курчавых волос и пикассовские глаза. Знаешь, Джейнис, я не самое лучшее знакомство. Как ты думаешь, о чем я подумала сразу же? Не: «Нравится ли мне этот парнишка?»
Не: «Нужен ли мне игрушечный мальчик на вечер?» И даже не: «Куда мне его отвезти?». Знаешь, самый первый вопрос, который я себе задала, даже еще не сообразив, что хочу его, был:
«А я захватила с собой презерватив?»
Да, захватила, хотя юный сатир не знал, что это такое, и упорно утолщался всякий раз, как я пыталась надеть его, куда следовало. Не исключено, что я наградила его боязнью кастрации на всю жизнь. А когда я, наконец, добилась своего, он не знал, куда его сунуть, и я поняла, что чувствует корова, когда фермер тычет в нее палкой. Несомненно, это был его «первый опыт», и настолько травмирующий, что, боюсь, как бы он не оказался и «последним». Бесспорно, обстановка не содействовала спокойствию его духа: дело же было в церкви. Я еще никогда в церквах не трахалась. И все время твердила себе: «Это не кощунство. Я же еврейка». Впрочем, церковь была заброшенная. Как, по-твоему, это что-то меняет? В конце концов он таки умудрился с протяжным стоном, будто испускающий дух воин, — и к лучшему. Я услышала звук приближающихся голосов, явно немецких, так что нам пришлось молниеносно одеться и начать любоваться фресками.
Полагаю, тебе хочется знать, наслаждалась ли я.
Не слишком, вынуждена я признать — ни музыки сфер, ни комет, мелькающих под моими веками.
Восторги развращения юности, как я поняла, во многом остаются теоретическими. Я все время думала:
«Пирс справился бы куда лучше», — и это меня раздражало. Ведь в минуту супружеской неверности полагается испытывать нечто другое, правда же?
Потом он был очень мил и держал меня за руку, пока водил по всем другим церквам. Не уверена, из благодарности или в надежде повторения в каждой из них. И тут возникла проблема, как, черт возьми, избавиться от него. Сделать это, обойдясь без жестокости, было не просто. Но охотник-собиратель превратился в комнатную собачку.
Я сослалась на всегда выручающую головную боль, а утром мне пришлось покинуть отель на заре, чтобы избежать сцены с Ромео. Ведя машину назад в Афины, я все время думала: «Это же нелепо! Мне тридцать пять».
От твоей нехорошей подруги с любовью и синяками, Рут.


Речное Подворье 1
Лондон W4
22 октября
Рут, миленькая.
Все так замечательно! Я даже не знала, что могу быть такой счастливой. Все грозовые тучи рассеялись. Я просто жажду рассказать тебе про дом. (По-моему, я рассказала тебе обо всем, кроме дома.) Ну, во-первых, я его люблю. Архитектор из № 7 (мой меценат!) довольно занудно объясняет мне, что стиль — ранневикторианский, но еще сохранивший легкость георгианских пропорций (чего не скажешь о его жене с ее пропорциями нефтяной вышки). Как бы то ни было, это подразумевает высокие окна, большие стекла, красивый портик и узкую прихожую. Зато передние и задние комнаты были соединены в одну огромную гостиную, куда солнце светит в обоих ее концов (не одновременно). Наверху три спальни — одна малюсенькая — и ванная, примыкающая к супружеской спальне (что делает меня супругой, а не любовницей твоим советам вопреки, верно?).
Значит, даже когда Клайв приедет домой на каникулы, тебя всегда будет ждать свободная комната, если тебе захочется сбежать из дерьмовых Афин. Затем полуподвал с тем, что стало кабинетом Гарри, еще ванная поменьше и кухня-столовая, откуда можно выйти в сад за домом, очень большой, сорок футов — я его измерила, но пока мне не до сада. Ах да, еще чердак, куда надо подниматься по опасной лестнице и через откидную крышку, откидывать которую приходится головой. Когда я попробовала в первый раз, то заполучила занозу в темя.
Единственный минус — погоди, погоди — это внутренняя отделка. Блядерский бордель, как сказал Гарри. Дерьмоцветная краска с текстурой под дерево, а на деле с текстурой под дерьмо. Но главное блюдо — потолок. То есть все потолки.
Чудесные лепные карнизы по стенам, розетка в центре. И попробуй поверить! Они РОЗОВЫЕ.
Какие-то варено-розовые, губная помада Дианы Доре. Ни один «кадиллак» не был розовее. И между текстурным дерьмом и панталонной розовостью мы ведем изысканные беседы и слушаем Моцарта. Супружеское блаженство. Само собой, когда у нас найдутся деньги, мы устроим блицкриг, но пока это Дерьмовилла.
Что еще? Ах да! Благодаря панно я знакомлюсь с окрестными женами. Они заглядывают посмотреть (и, возможно, еще раз посмотреть на меня). Нина жена архитектора, — видимо, ось здешней общественной жизни: опора местного общества охраны среды обитания, инициатор борьбы с шумом самолетов и пр. и пр. Очень милая и к тому же помешана на теннисе, как я, что замечательно. Вчера мы распили бутылку вина, и она сказала мне, что прежде выступала в «Фоли-Бержер». Судя по ее грудям, легко понять почему.
Нина приобщает меня к тайнам прочих (список см, в первом моем письме). Оказывается, жена историка алкоголичка, которая дает всякому, кто постучится в дверь. Придется мне последить за ней. Жена портретиста, с другой стороны, принадлежит к какой-то свихнутой религиозной секте, которая вообще отвергает секс, хотя, сказала Нина, если бы я ее увидела (это счастье я с тех пор уже имела), так сразу же подумала бы, какое облегчение должен испытывать ее муж. Она посетила меня сегодня и вручила кое-какие брошюры, напечатанные на рисовой бумаге, а затем обозрела панно и сказала, что вода очень духовна. Похожа она на обезьяну-паука, переодевшуюся женщиной.
Нанесла мне визит и женщина из № 10, жена телережиссера, та, которая позавидовала моему платью от Джейн Мьюр. На этот раз я была в джинсах, а она облачилась так этнографически, словно ограбила все музеи быта от Фиджи до Марракеша. Ну и стерва же я! Но она держалась так по-хамски покровительственно. Аманда ее зовут, и представляется она так, словно у нее в горле гиря застряла — Ах-махн-дах. Музыкантша.
(Ну, скажем, была когда-то.) С потрясающе талантливыми детьми, сообщила она мне. Ненавижу людей с талантливыми детьми. И знаешь, что?
Она смотрела на панно почти минуту, а потом сказала: «Милочка, у вас такие прелестные волосы». Корова! Так хотелось дать ей пинка. А она говорит что-то насчет того, какой Гарри отличный журналист, и что, уж конечно, я им очень горжусь. «А мое панно? — хотелось мне сказать. — Я им тоже горжусь!»
Правда, только она одна держит камень за пазухой. Все остальные просто очаровательны — и Гарри тоже: он приносит мне цветы, мы занимаемся любовью. Время от времени. Только зачем он называет меня «дорогая»? Держу пари, твой греческий игрушечный мальчик так тебя не обзывал. Эта твоя история меня просто заворожила. В церкви! А где именно? На аналое? Позор тебе, а еще жена первого секретаря английского посольства! Но ответь мне серьезно — я никогда прежде тебя об этом не спрашивала: ты рассказываешь Пирсу про свои эскапады? Я знаю, у вас «открытый брак», но насколько открытым может быть брак, прежде чем развалится? Его это задевает?
Он ревнует? А как ты относишься к его похождениям? Может, с моей стороны это незрелость, но чего стоит любовь, если ты можешь заниматься любовью еще и с другими людьми? Я знаю, что не стерплю. Вот что вызвало разрыв между мной и Гарри. Для меня любить — это отдавать, и отдавать все; для дележек нет места.
Как у меня меняются настроения! Минуту назад я писала, как я радовалась, читая о твоей шалости в церкви, и вот уже проповедую супружескую верность. Полагаю, ты мне объяснишь, что я — моральная шлюшка из вторых рук, хотя за всю свою жизнь спала только с двумя мужчинами, причем один был сардинкой.
Может быть. Может быть. Но я знаю одно: хочу я только Гарри и я счастлива по-настоящему.
А полевую деятельность я предоставляю тебе, с условием, что ты будешь мне про нее рассказывать. Договорились?
С большой любовью,
Джейнис.


Речное Подворье 1
Лондон W4
24 октября
Дорогой Пирс!
Нет, я не ждал, что ты подмешаешь белладонну в узо
l:href="#n_2" type="note">[2]
Папандреу, чтобы обеспечить мне редакционное задание. И вообще у него же есть собственная белла донна, с весьма пышными формами белла, так ведь? Ты с ней знаком? Мне нравится — привилегия премьер-министра — старомодно до великолепия и бесстыже, точно римский папа из рода Борджиа.
Нависает Бухарест, а не Польша — так меня известили власть предержащие. Надолго ли, понятия не имею. Ceausescu est mort: vive Ceausescu.
l:href="#n_3" type="note">[3]
Мы живем в волнующие времена, хотя, проживая в Речном Подворье, об этом не догадаешься.
Самая сенсационная здесь новость — панно Джейнис. Во всяком случае какое-то для нее занятие.
Всего наилучшего.
Гарри.


Речное Подворье 1
Лондон W4
29 октября
Милый!
Так, значит, в новой школе тебе очень нравится. Это замечательно. Ты знаешь, сначала я очень тревожилась, потому что мне никогда не нравилась мысль, что ты будешь не ходить в школу, а жить там. Но ты так твердо решил, а тебе теперь уже одиннадцать, и мы с папулей подумали, что, пожалуй, тебе виднее.
Рассказать тебе про наш новый дом? Ты же видел его только один раз, еще до того, как мы переехали. Твоя комната готова и ждет тебя. На стенах я повесила твои плакаты с Винни-Пухом и твои фотографии «Тоттнем хотсперс».
Ну, так здесь чудесно. И чудесно, что папуля теперь будет жить здесь с нами, раз ему уже не надо столько времени оставаться за границей. Мне было так тяжело жить столько времени без него.
Самое лучшее в доме — простор для каких угодно занятий. Боюсь, розовую отделку, которая тебе так понравилась, придется сменить. Папуля говорит, что у него от нее болит голова. Но у себя в комнате, если захочешь, ты можешь ее оставить.
Но только ведь у «Тоттнем хотсперс» цвета совсем другие, ведь так?
Соседи тут очень приятные люди. Есть и мальчик твоего возраста в конце улицы — в № 10. Его мать музыкантша. Она приходила посмотреть, как я расписываю стену, о чем я тебе уже рассказала, и показалась очень приятной. Только чуть странно одетой. А в доме № 7 живет очень милая женщина, которая прежде была балериной, хотя с тех пор она немного раздалась вширь. Я не могу себе представить ее в балетной пачке. Их сосед хочет стать членом парламента от лейбористской партии, но как будто почти все свое время тратит на то, чтобы его жена забеременела. А наш сосед — известный (как я поняла) кинорежиссер (недавно он снял что-то под названием «Заводи любви», но я еще не видела), и у него очень много секретарш, которых я постоянно путаю с его женой, потому что все они выглядят очень похожими. Они устраивают очень шумные вечеринки и словно бы бьют много посуды.
Так что жизнь тут кипит, и надеюсь, тебе понравится жить здесь.
Обязательно сообщи мне, когда тебя примут в школьную футбольную команду, и надеюсь, посылочка со вкусностями добралась до тебя благополучного.
С большой, большой любовью, и конечно, от папули.
Мамуля.


Речное Подворье 1
Лондон W4
30 октября
Рут, миленькая!
Замечательная осенняя погода, и позволь сообщить тебе, что теперь я открыла для себя сад.
Прежде у нас сада не было, только унылый задний двор, как ты помнишь, который агенты по продаже недвижимости именуют испанскими патио.
А тут у нас есть простор. На теннисный корт, увы, не хватит, но тем не менее — простор. Кусты, только Богу известно, какие именно, но Юла, наш новый котенок, от них шарахается — и цветы, по-моему, осенние крокусы, такие лиловатые и растут пучочками. Нина говорит, что предыдущий владелец любил луковичные, и мне следует дождаться весны, прежде чем сажать что-то новое. Но я жажду сделать сад своим, как и дом. Я хочу посадить что-нибудь с названиями, которые приятно произносить, — сердечник, незабудки, розмарин и рута. Может быть, их по виду не отличишь от бурьяна, я же не знаю, но мне нужен сад, полный прелестных названий, которые я могу декламировать, а затем рвать эти цветы, как Утрата в «Зимней сказке», и рассыпать их для моего Флоризеля. Помнишь эту дивную строку: «Как ковер, чтоб возлежать могла любовь, играя»?
Я сентиментальничаю, как глупенькая девочка, правда? Но так я чувствую. Гарри — мой Флоризель, снова-снова, и такой плюшевый, и я его люблю. Как я могла так все напутать? Теперь у нас есть вся зима, чтобы снова свить гнездышко, а потом весна, чтобы праздновать. А я уже думала, что солнце больше не взойдет никогда.
Да, кстати, Нина говорит, что жена предыдущего владельца не выносила Аманду. Видимо, острое соперничество на садовой почве. Ах-махн-дах всегда старается заполучить самое экзотическое, что только можно, ну и вещи, которые ей дарят ее блистательные друзья. Нина клянется, что летом она сидит в саду № 10 и играет на скрипке голышом. Вот только что? Вариации соль де голь? Ломака! Но Гарри я ничего не скажу.
У меня возникла теория о садах — садах перед домом, разумеется. Они духовное белье, души, вывешенные на обозрение всему миру. Разреши, я провожу тебя дальше по улице и покажу, что я имею в виду. № 2, наш сосед, Кевин, шикарный кинорежиссер. Я его успела раскусить: блондинка, которая трясла волосами на Гарри, ему не жена, как я думала, или была «женой» на ту неделю. По-видимому, существует настоящая, но она почти все время живет где-то в деревне с детьми. Верит, что он работает в Лондоне круглые сутки, и приезжает лишь изредка, чтобы не помешать, ему. И еще как помешала бы! Грудастые блондинки кругообращаются с регулярностью доставки молока. Я вижу, как они уходят рано утром в своих джинсах на заказ и сапожках на каблучищах. У них у всех ноги, которым конца нет, как и пристрастию Кевина к ним. (А вот как насчет его члена — его крылатой ракеты, по выражению Нины?) Но сад перед домом… ну, так его вовсе не видно, потому что он обнес его шестифутовой стеной. Сад заведомых секретов.
№ 3 — «Арольд, подрядчик („X“ проглатывается по фонетическим законам Ист-Энда). Жена у него лилипутка, вылитая Минни-Маус на пружинах и отчаянно тщится быть „хорошего тона“. Почти весь сад занимает „мерседес“, но один святой уголок Минни сохраняет в неприкосновенности. Святилище состоит из пластмассовых греческих урн, расставленных почти вплотную к прудику, где фиберглассовые нимфы резвятся вокруг фонтана. Гарри окрестил сад „Версалем“, а фонтан — „Фонтаном Промежностей“.
Наш шотландский доктор в № 4. Тут ничего лишнего. Сад залит асфальтом для его и ее „фордэскортов“. Фанатичные служители Национального здравоохранения, хотя, по словам Нины, зимой женщины в его приемную не ходят, потому что он всегда заставляет их раздеваться до пояса, даже если речь идет о занозе в пятке. Боже ты мой, с Ниной ему есть на что наглядеться.
№ 5 — Роджер, историк с женой алкоголичкой и нимфоманкой и довольно красивым сыном, который по большей части живет не дома, а в университете. В их саду нет ничего, кроме исполинского дерева с охранной табличкой на нем, чем все и выражено с учетом ее склонностей. Но дерево лишает солнечного света № 6, где миссис Кортеней Гаскойн ежедневно паркует свои многочисленные колясочки и развешивает гирлянды подгузников. Она относится к своему долгу плрдоносительницы крайне серьезно — одноразовые памперсы не для нее. (То есть бок о бок живут две пещерницы — как тебе это?).
Затем Билл и Нина. Среди прочего мне в Нине нравится то, как она превратила сад в прямую противоположность дому Билла. Внутри — сплошная хозяйственная супертехника и всякие штучки. Снаружи — полное одичание, словно это заповедничек для каких-то занесенных в Красную книгу бабочек, хотя Нина заверяет меня, что весной это буйство колокольчиков и полевых желтых нарциссов. Я спросила, случаен ли такой контраст. „Нет, — сказала она. — Мне нравится устраивать Биллу встряску“. И она засмеялась. На ней были немыслимо тугие джинсы. Я порадовалась, что Гарри там не было.
Остается всего три. № 8 — самый сумбурный. Луизы, жены портретиста, мистической уродины, которая снабжает меня необходимой литературой и носит навозного цвета юбки-макси, вызывающе домотканые. Ее сад — это место глубоко спиритуалистской значимости. Он содержит два раритета: боярышник (Иосиф Аримафейский?), подпертый кольями, точно старый калека на костылях, и вырезанная из дерева фигура (пол определению не поддается), простирающая руки к небесам; Нина называет ее „Женщина, навешивающая занавески в ванной“, и теперь я способна думать о ней только так.
Я нагоняю на тебя скуку. Рут? Или ты упиваешься этим, как я? № 9 тебя обворожит. Он — Морис, какой-то рекламный магнат, который с ревом уносится рано поутру в своем „ягуаре“, очень красивый, но по-противному. А вот она такое угнетенное создание, какое только можно вообразить. Хотя почти красавица, за покровом вечной унылости. И она непрерывно извиняется, и ты невольно спрашиваешь: за что? И она опять извиняется. За свои извинения. Затем в уголках ее рта возникают морщинки напряжения. О Господи!
Зовут ее Лотти. Думаю, мне придется взять ее в руки. Как-нибудь напою ее и выясню, — что проис-» ходит, или, вернее сказать, не происходит. Во всяком случае с ней. Ну а сад — пусто, пусто, пусто.
Не считая останков трех завядших кочанов. Я прохожу мимо почти каждый день и думаю об этой увядшей жизни и о том, что жизнь эта могла быть моей. На меня накатывается волна грусти, а затем — гнева. Когда слезы проливаются так публично, это отчаяние или самопоздравление? Не дать ли Лотте почитать «Женщину-евнуха»? Так и слышу ее вздох и слова: «Да, конечно, но что я могу? Мне надо думать о детях». Вечное оправдание — дети, верно?
А теперь № 10, экзотическая Аманда со скрипкой и вздымающейся грудью. Я тебе уже писала про Ах-махн-дах. Вряд ли есть нужда описывать тебе ее сад, но тем не менее. Хладнокровно, начиная слева. Только сумею ли я воздать ему должное в духе программ по искусству по ящику. В первую очередь взору является изысканный цветник из камней и разровненной граблями гальки в японском стиле. (Для создания настроения.) Затем волшебный лес из бонсаев каждое деревце извивается в миниатюрной смертной агонии. А если ты благополучно вынесешь это испытание, тебя ждет освежающе вдавленный в землю садик, выложенный плиткой с любезной подачи «Альгамбры», а в нем — круглый прудик с золотыми рыбками. (Ну, как тебе мой литературный дар? И кстати, тут неподалеку гнездятся цапли и, видимо, взимают порядочную дань С этих деликатесов).
Но это еще отнюдь не все. Справа на стройном стволе произрастает большой марлевый мешок, что несколько портит общий художественный эффект.
Я тактично осведомилась у Аманды, что это за оригинальный раритет. Она звенящим голосом объяснила, что это некое цветущее деревце восточного весьма аристократического происхождения, и оно нуждается в защите от климата W4. Но какой от него толк, если его держать в мешке, слегка съязвила я. Ах, нет-нет, заверила она меня: в апреле оно будет освобождено, и, милочка, благоухание разольется бо-жест-вен-ное. «А хулиганы до него не доберутся?» осведомилась я. Тут она продемонстрировала мне особую систему сигнализации, включающую сирены и прожектора, а также напрямую соединенную с ближайшим полицейским участком. Я удивилась: но почему не с Ботаническим садом Кью? Она как будто рассердилась.
Боюсь, я заболталась, так что завершу сию сагу и… черт! Мне надо отправляться за покупками. Панно почти завершено. Билл (архитектор) очень мило его хвалит. И поддразнивает меня, так как я всегда пою, когда держу в руке кисть. Я решила, что он на самом деле очень даже привлекателен. Нина говорит, что в постели он хорош.
Ну, пока довольно. У-у-у-у! Я счастлива.
С любовью. С любовью. С любовью.
Джейнис.
Р.S. Перечитывая, я удивилась себе. Ты замечала, как бойко женщины, которым за тридцать, впадают в вульгарность? В частности, я.
Д.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Милая Венера - Брук Кассандра

Разделы:
СентябрьОктябрьНоябрьДекабрьЯнварьФевральМартАпрельМайИюньСентябрь

Ваши комментарии
к роману Милая Венера - Брук Кассандра



изумительная вещь, но несколько похабная. дело не в плотских подробностях, их, считай, нет. но в целом - похабно! очень нравятся все три романа автора. чувство юмора - изумительное, правда жизни - как есть. читайте, не пожалеете.
Милая Венера - Брук КассандраГалина
17.07.2012, 21.29





оставило двойственное впечатление, неординарная вещь, с юмором и можно сказать взята из жизни, но лично для меня тяжело читать роман который состоит полностью из писем
Милая Венера - Брук Кассандраарина
9.08.2012, 20.45








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100