Читать онлайн Мой милый враг, автора - Брокуэй Конни, Раздел - Глава 18 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мой милый враг - Брокуэй Конни бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.8 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мой милый враг - Брокуэй Конни - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мой милый враг - Брокуэй Конни - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брокуэй Конни

Мой милый враг

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 18

— Я вас не понял, — нахмурился Эйвери.
Теперь уже слишком поздно было брать свои слова обратно, слишком поздно было пытаться подавить нахлынувшую боль от сознания того, что ей всю жизнь приходилось видеть муки родной матери.
— Моя мать вышла замуж, когда ей было всего шестнадцать. — Заметив удивленное выражение на лице Эйвери, она покачала головой:
— Нет, не за моего отца. За некоего мистера Бентона, владельца переплетной мастерской. У нее было от него двое детей, мальчик и девочка, Роланд и Грейс. Она оставила его, когда ей исполнилось девятнадцать лет.
— Почему?
— Этого я не знаю, — ответила Лили. Она и впрямь слишком многого не знала, но и того, что ей было известно, оказалось более чем достаточно. — Моя мать говорила мне, что она не могла больше с ним жить. Если бы вы знали мок мать, ее силу духа, верность долгу и твердые нравственные принципы, то наверняка согласились бы с тем, что у не имелись веские причины для разрыва.
Эйвери кивнул. Он не знал мать Лили, зато достаточно хорошо знал ее дочь. Если Лили унаследовала ее характер, то эта женщина, без сомнения, должна была отличаться редкой отвагой.
— И где же сейчас ваши родные? — спросил он. — Почему вы ни разу с ними не встретились?
— Я понятия не имею, где они. — То выражение опустошенности, с которым Лили произнесла эти слова, свидетельствовало о давней зияющей ране в ее душе. — Вскоре после ее ухода мистер Бентон разыскал ее и забрал с собой детей. Он поклялся, что она никогда больше их не увидит. И он не солгал.
Ему казалось непостижимым, как мать могла позволить отнять у нее своих собственных детей.
— Неужели они так мало для нее значили, что она не стала за них бороться?
— Мало? — эхом отозвалась Лили. — Ее сердце было разбито. Каждый день в течение многих недель она приходила к дверям его дома, лишь бы снова их увидеть, и каждый раз появлялась полиция и уводила ее силой, и тем не менее на следующий день она снова туда возвращалась. Так продолжалось до тех пор, пока мистер Бентон не нашел судью, который распорядился поместить ее в лечебницу для душевнобольных.
Она сложила руки на столе — пожалуй, слишком аккуратно.
— Мой отец входил в совет директоров, который осуществлял надзор над лечебницей. Там он встретил ее и тут же понял, что она не была безумна — или, быть может, безумна, но только от горя, после чего добился через суд, чтобы ее выпустили. Но к тому времени, когда она вышла на свободу, мистер Бентон уже перебрался вместе с детьми в Австралию.
Подобное варварство просто не укладывалось у него в голове.
— Они не могли заточить ее в лечебницу для душевнобольных только потому, что она хотела видеть своих детей.
В ответной улыбке Лили было гораздо больше горькой мудрости, чем позволяли ее годы.
— Законы с тех пор изменились, — возразил Эйвери. — Сегодня женщина имеет право требовать развода. Она может подписывать контракты, распоряжаться собственностью…
— Но не своими детьми, — перебила его Лили. Заметив на его лице недоумение, она добавила:
— Дети от законного брака являются собственностью — собственностью, принадлежащей мужчине. Если мужчина сочтет, что его жена недостойна воспитывать детей, он вправе забрать их у нее, и закон окажется на его стороне.
Да, подумал пораженный Эйвери, как он мог забыть те долгие месяцы в школе и еще более долгие недели каникул, когда он и другие сироты из аристократических семей слонялись без дела по опустевшим дворам Харроу? Он был собственностью — что верно, то верно. Никому не нужным хламом.
Взгляд Лили был прикован к ее рукам, которые теперь она крепко стиснула, словно религиозный фанатик во время молитвы, так что даже побелели костяшки пальцев.
— Но ведь могла же она хоть что-то предпринять! — настаивал он.
— Нет. Женщина не имеет права требовать возмещения ущерба. У нее не было никаких средств, кроме… — Она замолчала, густо покраснев.
Тогда он понял — понял так же отчетливо, как если бы Лили сама ему все объяснила. Ему нетрудно было распознать в ее смущении горечь, доставшуюся ей по наследству от матери — женщины, у которой насильно отняли детей, а саму ее поместили по ложному обвинению в лечебницу для душевнобольных. Ему достаточно было одного взгляда на Лили, чтобы догадаться о том, какого рода месть избрала ее мать, как будто он услышал об этом от самой Лили. Она сделала все от нее зависящее, чтобы мистер Бентон никогда больше не смог вступить в законный союз ни с одной женщиной.
За окном неумолчно шумел дождь, а здесь, в доме, пламя свечей усыпало звездами погруженную в ночной мрак комнату.
— Они так и не были официально разведены?
Лили покачала головой. Неужели эта девушка до сих пор не осознала, как несправедливо с ней обошлись? Подобный эгоизм выглядел в его глазах просто чудовищным.
— Почему? — спросил он. — Ваша мать легко могла избавиться от мужа на том основании, что он ее бросил. Почему она не вышла замуж за вашего отца?
Он не имел права задавать ей подобные вопросы, а тем более требовать от нее ответа.
— Неужели вам не понятно? — Лили подняла на него глаза. Золотистое пламя отражалось в ее зрачках, и они светились в темноте, как глаза кошки. — Незамужняя мать — единственный опекун своего ребенка. Моя мать и без того уже потеряла двоих детей. Она не хотела лишиться еще одного.
— А как же ваш отец? Разве он не должен был…
— Мой отец был человеком разумным. Он согласился с ее решением. — Слова Лили, такие спокойные и холодные, прервали его страстные обличения в адрес ее отца, смирившегося с таким нетерпимым положением вещей. — Он все понял.
Понял? Понять в данном случае не значило смириться. Несправедливость подобного решения глубоко поразила Эйвери и причинила ему боль. Он сам никогда бы не согласился на такой вариант в отличие от отца Лили, и она прекрасно об этом знала.
Он принялся расхаживать по комнате. Пламя свечей, тихо догоравших в канделябрах, металось от легкого дуновения ветерка.
— Она пыталась найти своих детей? — спросил он.
Внезапно боевой дух покинул Лили. Ее опущенная голова, безвольно лежавшие на столе руки говорили о ее крайней усталости. Ему так хотелось разгладить морщины на ее лбу, однако он не мог этого себе позволить. Слишком глубокая рана осталась в ее душе, к тому же их разделяло нечто неизмеримо большее, чем поверхность стола из красного дерева.
— Она сделала все, что было в ее силах, — ответила Лили. — Мой отец отправил на поиски детей частных детективов. Однако он никогда не обладал достаточным состоянием, к тому же был младшим сыном в семье, так что его старания не увенчались успехом.
— Должно быть, он очень любил вашу мать.
— Да.
Эйвери смотрел на ее склоненную голову, глубокие тени на лице и шее, блестящие шелковистые волосы, и ему вдруг страстно захотелось взять ее под свою защиту. Эта потребность овладела всем его существом и вызвала в нем бессильную ярость от сознания того, что ни один мужчина, кроме него, не додумался до того же самого раньше, и даже ее родной отец оказался неспособным исполнить свой прямой Долг. Он ничуть не сомневался, что отец Лили горячо любил ее мать и что мать никогда не переставала горевать о своих Детях. Но какое место отводилось Лили в этой трясине горечи и утрат? Кто любил ее больше всех остальных?
— Жаль, что у него не хватило любви на вас, — с горечью сказал он.
— Не смейте его осуждать! Не смейте осуждать никого из них!
Он не обратил на эти слова никакого внимания.
— Он обязан был позаботиться о том, чтобы вы получили все те права и преимущества, собственность и уважение в обществе, которые могло вам дать только его имя. Вместо этого он позволил вам стать изгоем, когда отказался узаконить ваше появление на свет. Он должен был жениться на вашей матери.
— Как поступили бы на его месте вы сами? — спросила она.
— Да.
— Неужели вы так ничего и не поняли? — Теперь ее тон из гневного стал умоляющим. — Моя мать не хотела, чтобы ее сердце снова оказалось разбитым. Она бы просто этого не перенесла. Поэтому-то она и не могла выйти замуж. — Голос ее дрогнул. — Так же, как и я сама.
Почему его все это так заботило? Почему у него вдруг возникло ощущение, будто из груди вырвали сердце? Не потому ли, что в глубине души он все же лелеял некую робкую надежду… не мыслил себе будущего без нее?
— Значит, вы никогда не выйдете замуж, Лили?
— Нет, — прошептала она чуть слышно. — По крайней мере до тех пор, пока законы не изменятся. До тех пор, пока будущее женщины, ее здоровье и благополучие не будут волновать общество. До тех пор, пока она не получит те же права на своих детей, что и ее муж.
— А если бы вы кого-нибудь полюбили? — спросил он. — Неужели вы отказались бы тогда доверить свое будущее мужу? Разве не в этом смысл любви?
— А вы бы доверили свое будущее жене? — отозвалась она с горечью.
— Это не одно и то же.
— О, еще бы! — воскликнула она. — Вам нужно только выказывать ей свое «доверие» до тех пор, пока вас почему-либо не обманут. И тогда закон дает вам в руки все средства, чтобы избавиться от жены, сохранив вместе с тем ту часть вашего союза, которой вы по-прежнему дорожите, — ваших наследников. Разумеется, то обстоятельство, что детям лучше находиться под присмотром матери, никому даже в голову не приходит, а тем более не принимается в расчет.
— А вы полагаете, им будет легче, если они всю жизнь будут носить клеймо незаконнорожденных? Если все двери для них будут закрыты, если все кругом станут презирать их из-за их происхождения и само их будущее окажется под вопросом?
— Так вот… — Ее глаза гневно вспыхнули. — Так вот, значит, как вы ко мне относитесь?!
— Черт побери, Лили! — не сдержался он. — То, как я к вам отношусь, не имеет значения. Я говорю о том, как общество будет относиться к вашим детям. Я никогда бы не стал обрекать своего ребенка на подобные страдания.
— Уверяю вас, я ни в коей мере не считаю себя пострадавшей, — ответила Лили. — Я росла в свободной, интересной… нет, даже захватывающей обстановке. Рядом со мной всегда были любящие родители, готовые защитить меня от сплетников и ханжей. Я получила образование, которому большинство мужчин могут только позавидовать, и благодаря ему сумела завоевать уважение среди своих сестер…
— У вас нет сестер, Лили, — перебил ее Эйвери. — У вас есть образование, организация, дело, которое вы отстаиваете, но что касается семьи, то тут вам повезло не больше, чем мне. Даже еще меньше.
Она вздрогнула, как от внезапной боли, и у него возникло неприятное ощущение, будто он ее ударил. Тем не менее он продолжал в отчаянной надежде заставить ее пересмотреть свои взгляды:
— Даже ваше присутствие здесь, в этом доме, чисто условно. Сколь бы я ни был обделен судьбой во всем прочем, я могу получить Милл-Хаус по закону. Несмотря на пренебрежение Горацио, несмотря на его завещание, я могу предъявить на него права, которых у вас нет и никогда не будет, потому что ваш отец так и не удосужился дать вам свое имя. Лили побледнела, и на какой-то миг Эйвери показалось, что она вот-вот отвесит ему пощечину. Сам он был бы даже рад звонкой затрещине — свидетельству того, что в глубине души она с ним согласилась и, дабы не показать этого, прибегла к насилию.
— Это всего лишь дом, — произнесла она, чувствуя, что голос ей изменяет. — Собственность. Вещь. Я не нуждаюсь в каменных стенах и деревянных половицах, чтобы понять, кто я и что собой представляю.
— Черта с два! — выпалил он. — Это не просто дом. Это стеклянный колпак, под которым хранится вся история рода, жизнь и дела ваших предков.
— Это же дом, а не кафедральный собор, — настаивала она, однако ее щеки в слабом сиянии свечей слегка порозовели. — Неужели вы думаете, что, получив Милл-Хаус, вы обретете вместе с ним семейное счастье, которого у вас никогда не было? Семья не передается по завещанию, Эйвери. Правда, содержавшаяся в ее словах, пронзила его острой болью, на что она и рассчитывала. По-видимому, она хотела заставить его придержать язык, однако сделать это оказалось не так-то просто.
— Семья, Лили? — Эйвери перегнулся через стол, насмешливо скривив губы. — Вам угодно поговорить со мной о семье? Что ж, почему бы и нет? Мы совсем как те слепые мудрецы из восточной притчи, которым предложили описать слона, вы не находите?
Он уже начинал ее пугать.
— Нет, я…
— Да, — стоял на своем он. — Быть может, вдвоем нам г удастся сложить из отдельных кусков некое подобие обще! картины. У вас, в конце концов, были родители, которые вас обожали… впрочем, так ли это? Не важно. Родители всегда остаются родителями. Я рано потерял родителей, однако при мне остались все атрибуты моего положения: имя, дом, знатные родственники…
— Я не желаю об этом говорить. — В голосе Лили прозвучали панические нотки.
— Черт побери, Лили! Или вы сами не ведаете, что творите? — Он еле сдерживался, чтобы не накричать на нее. — Вы вошли в мою семью — мою! — как в свою собственную, присоединив к ней всех этих суфражисток, слуг, людей, которым что-то от вас нужно и чью преданность вы купили, дав им работу, прибежище и малую толику денег. Но ведь преданность и любовь — разные вещи. Эти люди не могут заменить вам семью.
— Вы ошибаетесь.
— Ничуть. — Эйвери покачал головой.
Теперь Лили его ненавидела. Он воплощал в себе силу, властность и чисто мужскую безапелляционность, а то немногое, в чем ему было отказано природой, компенсировали английские законы. Но больше всего она ненавидела его за то, что он заставил ее усомниться в своих родителях. Родственники отца не хотели иметь с ними дело — или, может, это ее отец стыдился своей незаконной дочери? И только она знает, через сколько испытаний ей пришлось пройти, чтобы добиться хоть какого-то места в жизни!
Недоброе чувство змеей вкралось в ее душу: горькое сознание того, что жизнь ее матери так бесповоротно — нет, губительно — повлияла на ее собственную. Вместе с гневом пришло и чувство вины. Она знала, скольких мук стоил матери ее выбор. Она знала, что решение никогда больше не выходить замуж далось ей нелегко, и тем не менее не могла сдержать свой гнев.
— Вы не имеете права стоять тут у меня над душой и разглагольствовать о моих родителях, — заявила она низким от сдерживаемой ярости тоном. — Вы и понятия не имеете о том, что значит для матери лишиться ребенка, которого у нее отняли — все равно что убили — нет, хуже, чем убили!
Моя мать умерла, не зная даже, были ли ее дети еще живы или нет. Я видела, как она из-за этого страдала. Я часто слышала по ночам, как она ворочалась без сна, изводя себя вопросами, на которые у нее не было ответа. Эйвери молча слушал ее.
— Вы хотя бы способны себе это представить? Она не могла уберечь своих детей от болезней, потому что ее не было с ними рядом, не могла прижать их к груди, чтобы утешить. Каждое утро и каждый вечер она изображала жестами поцелуи, которыми не могла их одарить. Она воображала себе, как они спрашивают о ней своего отца, и гадала что он им на это отвечал — что ее нет в живых или что она просто уехала и больше никогда не вернется.
Губы его сжались в тонкую линию, лицо потемнело.
— А как же вы, Лили?
— Я? — Она осторожно разомкнула стиснутые пальцы. — Вряд ли они вообще догадываются о моем существовании.
— Лили…
Он протянул руку и коснулся пальцами ее щеки. Он даже не заметила его жеста, а только уставилась на него пустым, ничего не выражающим взглядом.
— Если бы законы были иными… — размышляла она вслух. — Если бы она имела права на своих детей… но их у нее не было. Ее ничто не могло защитить. — В голосе ее послышались слезы.
Эйвери не знал, что сказать. Все его существо переполняла досада — досада на мистера Бентона, мать Лили с ее трусостью и отца с его слабохарактерностью, и вместе с тем он не испытывал к ним ненависти, а даже, пожалуй, жалел.
— Вы должны признать, Эйвери, что у меня есть веские причины не доверять брачным узам — как, впрочем, и у любой другой женщины. Нужно быть непроходимо глупой, чтобы вступать в подобный союз, когда законы, регулирующие его, рассматривают детей как «продукты» тела женщины, которыми ее муж волен распоряжаться по своему усмотрению.
— А если обе стороны любят друг друга? Если супруги относятся друг к другу с уважением и доверием…
— Чепуха, — отрезала она. — Вряд ли из-за этого стоит рисковать собственными детьми. Это вопрос чистой логики, Эйвери. Мне всегда казалось, что мужчины ценят логику. Женщина не может руководствоваться в своей жизни быстротечными эмоциями.
Она рвала его душу на части, и, как любое раненое животное, он отреагировал моментально, с удвоенной яростью нанеся ответный удар.
— Логика? Быстротечные эмоции? — Смех его был полон злой иронии. — Да вы просто бессердечное создание, Лили Бид! Из вас бы вышел удачливый полководец, готовый принести в жертву целую армию ради своих глупых «принципов». Что ж, отдаю вам должное. Только я чертовски рад, что мне до сих пор не пришлось с вами спать, иначе я превратился бы в ледышку.
— Да. — Она вскинула вверх голову, глаза ее были похожи на полированное эбеновое дерево. — Считайте, что вам повезло.
Эту женщину не так-то легко было вывести из себя, а он нуждался — одному Богу было ведомо, до какой степени — в ответном жаре, чтобы умерить огонь, бушевавший в его груди.
Внезапно дверь библиотеки с шумом распахнулась.
— Матерь Божья! На помощь! — взвизгнула Мери.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Мой милый враг - Брокуэй Конни



Очень хороший роман. Читала с удовольствием .
Мой милый враг - Брокуэй КонниОльга
20.04.2015, 16.36





Сюжет не плохой, но героиня чуть глуповата, да и герой тоже. Но отказываться выходить замуж, добровольно сделать своего ребенка бастардом, по каким то нелепым причинам, это сверх тупизм..
Мой милый враг - Брокуэй КонниМилена
2.07.2015, 19.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100