Читать онлайн Телохранитель, автора - Брокман Сюзанна, Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Телохранитель - Брокман Сюзанна бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.5 (Голосов: 22)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Телохранитель - Брокман Сюзанна - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Телохранитель - Брокман Сюзанна - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брокман Сюзанна

Телохранитель

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11

Элис Плоткин.
Женщина, смотревшая на нее из зеркала в мотеле, безусловно, заслуживала имени Элис Плоткин.
Алессандра Ламонт исчезла, возможно, навсегда, а вместо нее появилась неуклюжая Элис, жизнь которой была расписана на много дней вперед, и каждый новый день означал, что она будет видеть в зеркале эту женщину с ужасными волосами.
Прямая челка свисала на глаза; к типу ее лица она совершенно не шла. А цвет! Собственно, и определить-то его было нельзя. Волосы ее были неопределенного неряшливого тусклого цвета, скорее мышиного, чем темно-каштанового.
Без косметики она выглядела одновременно и моложе, и старше — глаза ее казались обнаженными и усталыми, когда косметика не скрывала мешков под ними, но зато веснушки придавали ей вид четырнадцатилетней девочки.
А одежда!
Не было ни одной вещи, которая подходила бы ей. Джинсы настолько мешковаты, что Алессандре пришлось надеть ремень, чтобы удержать их на месте. Рубашка с короткими рукавами выглядела непомерно огромной — она поглотила ее груди и свисала до бедер, полностью скрывая талию. Рукава спускались ниже локтей. Весь костюм, если его можно было так назвать, придавал ей вид тощей клячи.
Кроссовки тоже не отличались изяществом — в них присутствовали ярко-белый и ядовито-синий цвета. Смесь эта отличалась редкостным уродством дешевого изделия из пластика и искусственной кожи.
Увы, в ближайшем будущем ни один человек не посмотрит вслед Элис Плоткин, которая похожа на ничем не примечательного подростка. Это перевоплощение было идеей Гарри. Постепенно, через несколько лет, когда люди в городе привыкнут к облику Элис Плоткин, она станет немного старше и будет носить одежду, более подходящую для ее фигуры, и стрижку, при которой станет выглядеть несколько приличнее. В конце концов при условии везения она снова станет хорошенькой.
Алессандра вздохнула.
На одной из двух кроватей за ее спиной Гарри спал мертвым сном, так и не сняв куртки и бейсбольной шапочки, сползшей и неуклюже примятой его головой. Он записал в регистрационном журнале мотеля фальшивые имена, расплатился наличными, открыл дверь номера, бросил сумки с ее новой одеждой, купленной в дешевом магазине, на туалетный столик и повалился на ближайшую кровать лицом вниз.
Они были одни в комнате мотеля, и Гарри мгновенно уснул. Алессандра так и не смогла для себя решить, должна она принять это как оскорбление или нет. Не было ничего удивительного в том, что он не попытался поцеловать ее снова, зажечь заново огонь, вспыхнувший почти три дня назад, — ведь теперь она была похожа на четырнадцатилетнего мальчишку. Да Алессандра бы и не ответила на поцелуй после его предательства. И все же ей хотелось, чтобы он, потеряв ее, мучился, лежал без сна, сгорая от желания и приходя в отчаяние.
Сидя на своей кровати, Алессандра не сводила глаз с Гарри. Лицо его расслабилось во сне, рот был полуоткрыт. И что же в нем такого притягательного? Этот человек лгал ей, и из-за него ее чуть не убили. А теперь он заставил ее махнуть рукой на свою красоту, отказаться от ее единственного достоинства, в котором она была на сто процентов уверена.
— Ты просто мерзавец! — прошептала она и снова посмотрела на себя в зеркало. Элис Плоткин! Господи, ну что за имя он для нее придумал! Элис Плоткин — неуклюжая и простоватая, неловкая, нежеланная и совершенно недостойная любви.
Ну и пусть! Зато она волевая и сильная — намного сильнее, чем считал ее Гриффин. Она сильнее и умнее, чем предполагали Айво, Майкл Тротта и даже Гарри. Пусть она потеряла все, чем, как ей казалось прежде, дорожила в жизни, но сердце ее продолжало биться, она могла дышать полной грудью, а это означало, что она выиграла. Теперь, когда ее постиг тяжелый удар, она оказалась на самом дне, и хуже уже быть не могло, могло стать только лучше. Во всяком случае, она надеялась на это.


— Отец не сказал точно, когда приедет, — проворчала Мардж, — но он уже выехал и едет на машине.
Шон отвел глаза, стараясь сделать так, чтобы лицо его не выразило охвативших его чувств.
Теперь он никогда не позволял своим надеждам воспарить высоко: до тех пор, пока Гарри не прибыл, всегда оставалась вероятность, что он позвонит, извинится и расскажет о каких-то непредвиденных обстоятельствах, не терпящих отлагательства, которые не позволяют ему приехать.
— Тетя, сделай мне одолжение, — сказал Шон. — Не говори Эм. Она будет разочарована, если отец не появится.
— Он получил письмо от адвоката, — сказала Мардж, — и очень расстроен.
— Все равно не говори ей, ладно?
— Ладно, — со вздохом согласилась Мардж. — Что касается вопроса об опекунстве…
Шону не хотелось обсуждать это — его сердце болезненно сжималось, и ему хотелось плакать. Он встал из-за стола и отнес свою тарелку, чтобы сполоснуть в раковине и поставить в посудомоечную машину; потом с трудом заставил себя улыбнуться, так, чтобы улыбка коснулась и глаз, чтобы Мардж знала, что ему наплевать на Гарри.
— У меня много уроков.
Мардж тоже отнесла свою тарелку к раковине.
— Ты так похож на него.
— Нет, — возразил Шон, скрываясь в коридоре. — Нет, не похож.


Алессандра пошевелилась. Гарри посмотрел на нее и убедился, что она не спит.
В окна машины струился прохладный утренний воздух. Она озябла и подтянула ноги к самому подбородку, спрятав их под один из непомерно огромных свитеров, купленных им для нее. Без косметики красота ее выглядела более тонкой и изысканной. Странно, но с самой уродливой стрижкой, какую только можно вообразить, Алессандра казалась ему еще более привлекательной, чем раньше, — он даже боялся, что, несмотря на принятые предосторожности, многие обратят на нее внимание. Ей придется расстаться с этой ее царственной манерой сидеть и двигаться, придется начать сутулиться и опускать голову. Она должна перестать казаться королевой, переодетой в обноски своего младшего брата.
Гарри улыбнулся: впервые увидев ее, он и думать не мог о том, что ему придется решать подобные вопросы.
— Что вас так развеселило? — спросила Алессандра.
За все дни, что они провели в мотеле, она едва ли пару раз заговорила с ним, зато он без конца инструктировал ее, как лучше всего сделаться невидимой. Она не должна пользоваться духами, особенно теми, которыми пользовалась всегда, и должна всеми силами скрывать свою аллергию на молочные продукты, вплоть до того, чтобы иногда заходить в молочную и покупать там мороженое, путь даже с целью выбросить его в ближайшую урну, когда никто не будет этого видеть. Ей придется найти работу и заняться тем, чем она никогда не занималась раньше, придется изменить стиль жизни и привычки, преодолеть свой страх перед собаками и завести пса, причем большого, с огромными зубами. К тому же она должна будет повсюду брать его с собой.
Алессандра слушала детектива молча, мрачно соглашаясь со всем, кроме предложения завести собаку. Она иногда задавала вопросы, но ни разу ее вопрос не звучал так, как теперь:
— Что вас так развеселило?
Гарри был готов принять этот вопрос как признак того, что ей захотелось поговорить.
— Я думал о Джордже, — сказал он, и это не являлось полной не правдой. — Он был бы горд, если бы увидел, как вам идет этот маскарад.
Алессандра издала какой-то непонятный звук и переключила внимание на сцену, промелькнувшую за окном машины.
О'кей! Черт возьми, если у нее не было охоты разговаривать, то у него была. Ему давно чертовски скучно. По радио раздавался только треск статического электричества, а ее напряженное и нарочитое молчание ему ужасно надоело.
— Знаете, я собирался кое о чем спросить вас, Эл. Где вы научились приемам оказания первой помощи? Не каждый сообразит, что делать, когда у стоящего рядом человека вдруг фонтаном хлынет кровь из вены.
Алессандра посмотрела на него.
— Из артерии.
— Из вены или из артерии — какая разница?
— Разница есть. Артерии несут кровь от сердца, и потому для жизни опаснее, когда повреждаются именно они.
Гарри с любопытством посмотрел на нее, но она уже снова отвернулась к окну.
— Итак, где вы этому научились? Если скажете, что учились на медицинском факультете, я упаду в обморок — не уверен, что у меня хватит сил перенести еще какие-нибудь сюрпризы.
— Медицинский факультет? — фыркнула она. — Ничего подобного.
— В таком случае где?
Она ответила не сразу.
— Я проходила курс по оказанию первой помощи в десятом классе школы. Мне это нравилось, и потому я на все обращала внимание.
— Но все же не пошли учиться на врача?
Последовала новая пауза, а за ней долгий холодный взгляд. Гарри чувствовал, что Алессандра его изучает, будто раздумывает, отвечать или нет.
— Мне это и в голову никогда не приходило, — сказала она наконец. — Моя мать была бы в восторге, если бы я вышла замуж за врача, но стать врачом самой? Нет, ни в коем случае. К тому же, оканчивая среднюю школу, я уже знала, что не пойду в колледж — на это не было денег, а с моими отметками стипендия не полагалась, хотя они не были такими уж плохими, скорее средними.
Гарри поскреб подбородок.
— А я полагал, ваш отец связан с банковским делом.
— Только днем, — сказала Алессандра. — А по вечерам и в выходные он был игроком. Его официальная работа не слишком хорошо оплачивалась.
— Господи, как жаль! Должно быть, это высасывало все деньги из семьи?
— Да, верно. — Алессандра рассмеялась, но смех ее был невеселым. — Так я познакомилась с Гриффином.
— Во время игры?
Она молча посмотрела на него, потом нехотя произнесла:
— Должно быть, вам очень скучно, если вы задаете такие вопросы.
— Просто меня интересует… По правде говоря, вы так хорошо справляетесь с этой ситуацией, что мне интересно все узнать о вас. Вы оказались сильнее и умнее, чем я предполагал раньше. Откровенно говоря, я так и не понял, почему такая женщина, как вы, связалась с Ламонтом и его дружками. Это первое, что я хотел бы знать.
— Как просто. — Она вздохнула. — Пленительная искренность и честность. Очень подкупает, как вы выкладываете карты на стол, Гарри. — Внезапно голос ее обрел жесткость. — Если не считать того, что в последний раз, когда вы это делали, у вас в рукаве была вся колода. Вы извините мое любопытство, если я спрошу, что вы от меня скрываете на этот раз?
Она снова уставилась в окно. Подбородок ее был вызывающе высоко вздернут, но это было игрой. Алессандра изо всех сил старалась скрыть, что уязвлена. Он видел, как дрожат уголки ее рта, видел обиду в ее глазах.
«Я думала, вы особенный, другой».
— Господи, — сказал Гарри, с отвращением и ненавистью к себе. — Желаете полной откровенности? Солнышко, я счастлив быть с вами честным и откровенным. Вы не хотите никаких секретов, никакой тактичной лжи, вам подавай жестокую правду? Это действительно то, на чем вы настаиваете?
— Да.
— Великолепно! — воскликнул Гарри. — Посмотрим, так ли это. Начнем сначала: я до дрожи в коленках боюсь встречи со своими ребятишками. Не уверен, что Эмили меня узнает, или, что еще страшнее, я и сам смогу не узнать ее. Я боюсь разговаривать с Мардж. К тому же я все еще беспокоюсь за Джорджа. Я знал одного копа, который отлично шел на поправку после огнестрельного ранения, и наступил день, когда казалось, что все обстоит отлично. Его выписали, но на следующий день снова поместили в палату интенсивной терапии с осложнением, вызванным инфекцией. За день до этого мы сидели у него в доме и пили за его здоровье. Простите, я отвлекся. Когда вы сидите вот так, поджав ноги, то похожи на большой мяч с головой. — Гарри поморщился. — Стрижка у вас отменно скверная, просто ужасная. Возможно, что я потеряю работу из-за того, что помогаю вам, и… И я умираю от желания трахнуть вас. — Он обреченно посмотрел на нее. — Ну, как это звучит? Достаточно честно, на ваш взгляд?


Когда Алессандра вышла из туалета, Гарри стоял, прислонившись к стене, и ожидал ее. Лицо его оставалось бесстрастным. Она поборола желание дотронуться до волос, попытаться хоть как-то поправить зло, смягчить урон, нанесенный ее красоте. Из зеркала в дамской комнате на нее смотрело страшилище, но именно это от нее и требовалось — ее уродство было ее спасением. И потому она покорилась судьбе, сочтя, что другого выхода все равно нет.
Возможно, кто-то нашел бы выход, купив пистолет и научившись защищаться, но Алессандра не сделала даже такой попытки — она понимала, что ей никогда не научиться стрелять лучше наемного убийцы, даже если тренироваться годами. Она приняла предложение Гарри, понимая, что для нее единственный путь остаться в живых — это сделаться невидимой.
Теперь перед ней стоял еще более сложный вопрос — кем же она стала в результате, лишившись красивого лица и скрыв тело под мешковатой одеждой? Получилось некое запуганное до смерти существо, не умеющее и не привыкшее делать ничего полезного, потерявшее способность общаться с людьми и не знающее, как с этим справиться. Когда она была прежней Алессандрой, то знала, как ответить на заявление: «Я умираю от желания трахнуть вас». Хотя ей никогда не говорили об этом в столь грубой форме, однако были и иные способы показать специфический интерес к женщине, и она достаточно часто ощущала направленное на нее желание, обычно проявлявшееся в языке жестов, в мимике, а не в словах. В свою бытность Алессандрой она могла разрядить ситуацию одним взглядом или движением, но в образе Элис Плоткин просто не знала, как на это реагировать. Прежде всего ей было непонятно, как интерпретировать такую декларацию. Действительно ли Гарри имел в виду то, что сказал, или под этим крылось нечто иное? Возможно, его слова надо было несколько переиначить: «О, вы так непривлекательны, что на вас не польстится ни один мужчина. Поэтому я воспользуюсь ситуацией и сделаю вид, что желаю вас. Не исключено, что мне удастся уложить вас с собой в постель, а потом я буду посмеиваться над этим эпизодом».
А возможно, он хотел ее подбодрить таким странным способом, и тогда его откровенность означала совсем другое: «Я скажу ей это, чтобы она чувствовала себя чуть увереннее. Она не станет меня отталкивать, а уж если дело дойдет до постели, то я позабочусь выключить свет».
— Послушайте, Элли, я не собирался морочить вам голову тогда, в машине, — произнес Гарри. — Это вполне серьезно.
Только тут Алессандра осознала, что послушно следует за ним и они уже стоят в одной из очередей, ведущих к стойке, ожидая своей обычной каждодневной порции несъедобной пищи.
Она невидящим взглядом уставилась в меню.
— Вы ждали от меня правды и честности, — продолжал Гарри. — Я и хотел быть с вами честным. — Он пожал плечами. — Но как это обычно со мной бывает, я зашел слишком далеко. Некоторых вещей не стоит произносить вслух.
— Даже не знаю, что ответить, — призналась Алессандра. — Говорить с мужчинами легко, когда ты красива, но теперь…
Гарри посмотрел на ее неузнаваемое, ставшее менее броским лицо. Его темно-карие глаза были серьезными, а взгляд напряженным. Казалось, толпа вокруг них перестала существовать. Он дотронулся до ее волос, попытался заправить за ухо мягкую прядь.
— Эта прическа много проще, — сообщил он. Алессандра прикрыла глаза.
— Да, кажется, вы уже упоминали об этом.
— Но ведь я говорил только о волосах.
— И это тоже важно, учитывая, что оценку дает король скверной прически.
Она потянулась к нему и сняла с него бейсбольную кепочку. Его волосы, как всегда, стояли торчком.
Гарри пожал плечами и провел рукой по ее щеке — пальцы его были теплыми и слегка шершавыми.
— И все равно вы красивы, — сказал он тихо. — Даже слишком красивы. Это меня пугает, потому что, если кто-нибудь будет внимательно к вам приглядываться… — Он покачал головой.
И опять Алессандра не нашлась что ответить.
— Вы говорите так, потому что до смерти хотите меня трахнуть?
Гарри чуть не подавился смехом.
— О Господи, — пробормотал он, — мне следует следить за своей речью. Если уж вы употребили это слово, значит, я произношу его слишком часто.
— Не могу понять, чего вы добиваетесь.
— Если поймете, то непременно скажите. Мне бы тоже хотелось узнать об этом.
— Я надеюсь, мы станем друзьями, Гарри.
Алессандра произнесла эти слова, когда они проехали миль сто к западу от закусочной «У Микки Д.», где останавливались перекусить. Она смотрела на него очень пристально, будто опасалась, что он скажет «нет», откажется быть ее другом.
— А я думал, мы уже друзья. Надеюсь, вы простили мне то, что мы использовали вас как приманку, чтобы поймать Тротта?
Алессандра серьезно кивнула.
— Я прощу вас, если вы пообещаете, что этого больше не случится никогда.
Гарри протянул ей руку.
— Даю слово.
Тонкие пальцы скользнули в его руку, и, прежде чем отпустить, она слабо пожала ее, потом глубоко вздохнула.
— К тому, о чем вы говорили раньше… Сейчас мне было бы много легче, если бы мы с вами не осложняли наши непростые отношения, и я хотела бы…
— Я вполне взрослый человек, — ответил Гарри. — Вам не о чем беспокоиться. Впредь буду держать свои штаны застегнутыми на молнию.
— Хорошо, — сказала Алессандра.
— Хорошо, — отозвался он, пытаясь в то же время сообразить, почему исключение секса из их отношений такая уж хорошая вещь. Но уж если Элли захотела, чтобы было так, ему оставалось только согласиться.


Джордж тихо выругался и с отвращением выключил телевизор.
— Можешь представить, всю неделю, что я в больнице, нет бейсбольных матчей — не сезон. Не показывают ничего, кроме глупых ток-шоу и велосипедных гонок по грязи. Будто мне интересно смотреть на тринадцатилетних подростков. Если бы я этого хотел, то завел бы семью.
Ким подняла глаза от журнала.
— Ты скучаешь, бедняжка!
— Да, скучаю, страдаю, умираю и хочу выкурить сигарету.
Джорджу теперь не давали болеутоляющих, которые позволяли бесплотно парить над больничной койкой и собственным телом. Нога у него беспрестанно болела, ее дергало и жгло. А еще его тошнило от больничной еды и от медбрата Стэна, заходившего в палату в любое время дня и ночи, чтобы померить ему давление и проверить, не сползла ли повязка.
— Бедный Джордж! — Ким положила журнал и подалась вперед, одарив больного сочувственной улыбкой и предоставляя ему возможность свободно обозревать ее бюст.
Джордж ощутил укол совести. Она ведь была с ним так мила и нежна, проводила у его постели все отведенные для посещений часы уже целых три дня. Ким сняла комнату в мотеле поблизости от больницы, платя за нее больше, чем могла себе позволить, только чтобы быть рядом с ним. И все же каждый раз, бросая на нее взгляд, Джордж жалел, что это не Ники, которая даже не сочла нужным справиться о его здоровье по телефону.
— Я знаю, что надо делать, когда скучно, — сказала Ким с усмешкой. Она придвинула свой стул ближе к его кровати, и рука ее скользнула под легкое хлопчатобумажное одеяло.
Джордж ощутил на бедре прохладные пальцы. Его рука перехватила их до того, как они добрались до края его больничного халата.
— Двери палаты не запираются.
— И что?
— Только то, что они не запираются.
— В таком случае приключение становится еще более волнующим, — прошептала Ким. — Подумать только — в любую минуту сюда могут войти.
— Я того же мнения.
— Скучно не будет.
— Это хорошая мысль. Пожалуй, даже слишком.
Ким встала и опустила занавески вокруг кровати.
— А как теперь?
Она была так серьезна, что Джордж не мог сдержать смеха.
— Это сумасшествие!
— Да, я немного сумасшедшая, наверняка ты это уже заметил.
Она села на край его кровати и отогнула одеяло, стараясь не потревожить раненую ногу.
— Ким…
— Ты ведь не скажешь, чтобы я прекратила? Верно?
Она наклонилась, поцеловала его нежно и неторопливо, потом, медленно раздвинув полы его халата, снова поцеловала, на этот раз в подбородок, потом в шею, в грудь, в живот. Подняв голову, Ким улыбнулась, прежде чем продолжить свой путь вниз.
Джордж вздохнул и закрыл глаза. В одном отношении она оказалась права — теперь ему совсем не было скучно.


Николь все же приехала в больницу. Она была далеко не так невозмутима, как ей хотелось казаться. В желудке у нее от волнения образовались спазмы.
Джордж будет жить. Доктора говорили, что он поправляется, заживление идет отлично и прогноз положительный.
И все же Николь знала, что, пока не войдет в его палату, не посмотрит ему в глаза и лично не убедится, что с ним все благополучно, она ничем не сможет заниматься с полной отдачей.
Последние несколько дней были ужасны — она в пять раз медленнее обычного выполняла даже несложные каждодневные дела. Ее внимание, ее мысли были далеко — на расстоянии нескольких сотен миль, на севере, в штате Нью-Йорк.
Николь усилием воли заставила себя стоять спокойно, а не топтаться на месте в лифте, который скоро доставит ее на этаж, где расположена палата Джорджа.


— Так вы говорите, когда Гриффин впервые появился у вас в доме, он был громилой? — Гарри ел чипсы «Читос», доставая их из бумажного пакета, и поэтому кончики его пальцев окрасились в ярко-оранжевый цвет. — Черт! Они забыли положить пакетик с салфетками! Должно быть, когда в очередной раз был налет на супермаркет, салфетки бросили бандитам вместе с деньгами. Теперь я меченый до конца жизни.
— Нет, он не был громилой в полном смысле слова, — сказала Алессандра, невесело улыбнувшись. — Скорее пугалом, страшилой.
— Гриффин? — Гарри удивленно покачал головой. — Не могу себе представить.
— Он работал для одной юридической фирмы, помогавшей клиентам выколачивать деньги должников. Когда мы познакомились, я еще училась в средней школе. Гриффин привозил документы на подпись отцу — какие-то закладные или что-то в этом роде. Взимавшийся за услуги процент был непомерно высоким, но приходилось платить. Отец мог отказаться, но, если бы он не заплатил, вслед за Гриффином явился бы молодец с бейсбольной битой вместо атташе-кейса с бумагами.
На этот раз Гарри выглядел так же скверно, как и она. Подбородок его был покрыт уже не щетиной, а гораздо более длинной порослью. Прошло больше двадцати четырех часов с тех пор, как они сделали свою первую и единственную остановку в мотеле; пассажирка время от времени спала в машине, Гарри не спал ни минуты. По мере их приближения к штату Колорадо Алессандра все чаще задумывалась о его намерениях. Неужели теперь он решил добираться до цели без единой остановки?
— Итак, Гриффин облегчил для вашего отца возможность вторично получить ссуду под залог имущества, — высказал предположение Гарри. — Должно быть, при этом он урвал хороший куш и от компании, специализирующейся на ссудах, и от клиента, а потом начал ухаживать за несовершеннолетней дочерью бедняги и кончил тем, что женился на ней. Хорошая сделка!
— На самом деле мой отец не получал никаких ссуд.
Гарри на мгновение оторвал взгляд от дороги.
— Не получал?
— А Гриффин не пытался за мной ухаживать, пока мне не исполнилось восемнадцать, хотя я знаю, что нравилась ему. Он был увлечен мною. — Алессандра вздохнула. — По крайней мере вначале.
Она подняла голову и встретилась глазами с Гарри.
— Если вам тяжело говорить об этом, то и не будем. Для человека, имевшего привычку весьма бесцеремонно шутить кстати и некстати, он проявил необычайную чуткость.
— Да тут и говорить особенно не о чем, — возразила Алессандра. — Гриффин заплатил долги моего отца, а также оплатил мои уроки красноречия и записал меня в частную школу хороших манер.
— Школу хороших манер? — Гарри рассмеялся. — Господи! А я и не знал, что такие школы еще есть. Должно быть, там была скука смертная.
— Мне льстило внимание Гриффина. Он был высокого мнения обо мне.
— Он пытался сделать из вас жену по своему вкусу, отлить вас по образцу, придать вам желанную форму.
— Я не возражала. По крайней мере в то время не возражала. В день, когда мне исполнилось восемнадцать, Гриффин пригласил меня пообедать и попросил моей руки.
— Вы хотели… — начал было Гарри, потом поправился:
— Вы были вынуждены выйти за него? Я хочу сказать, на вас было оказано сильное давление, раз уж он тратил деньги на вас и вашу семью?
— Нет, — ответила она поспешно. — Нет, я хотела за него выйти. По крайней мере сумела себя убедить в этом. Моя мать много лет твердила, что мне нужен именно такой муж, и знаете, когда вам что-то говорят очень часто, вы начинаете верить этому. Мне всегда внушали: чтобы преуспеть в жизни, я должна уметь пользоваться своей внешностью, стать образцовой женой, выйти замуж за богатого человека, чтобы, когда постарею, он не испытал искушения вышвырнуть меня. У меня якобы не хватало мозгов заниматься чем-нибудь серьезным. Это мне повторяли без конца.
— Но теперь-то вы знаете, что все не так, верно? — Гарри бросил на нее быстрый взгляд. — Вы одна из умнейших женщин, каких мне довелось узнать. Никогда не встречал человека, который читал бы так быстро, как вы.
Алессандра улыбнулась.
— Мне приятно это слышать. Когда я училась в школе, у меня было ощущение, что похвалить меня можно только за правильно выбранный цвет туши для ресниц или теней для век. — Она рассмеялась. — Я была такой глупой, потому что не понимала: у меня всегда есть выбор. Мне даже не приходило в голову записаться в школе в класс литературного творчества, хотя я любила сочинять. Но в этот класс записывались круглые отличники, так что я и не пыталась, так же как не пыталась сказать: «Я не хочу замуж за Гриффина». Я не думала, что у меня есть возможность выбора, ведь он казался совершенством — красивый, богатый, со связями… Я и впрямь считала, что люблю его. Конечно, я была тогда ребенком…
— Зато он был намного старше. Это вас не волновало?
— Нет, до тех пор, пока я не поняла, что наши отношения основаны на моем полном подчинении ему. Гриффин говорил мне, что я должна делать, и я беспрекословно подчинялась, никогда не задавая вопросов. Мне было девятнадцать, когда я вышла за него, и я воображала, что сразу стану взрослой, как только это произойдет. В каком-то смысле так и случилось — я стала замужней дамой. Но на самом деле я просто продлила свое детство на семь лет — во все время нашего брака я не принимала решений и в нашей совместной жизни не имела права голоса.
Алессандра снова вздохнула. Она старалась сделать свой брак удачным и ради этого пренебрегала собственными желаниями и потребностями.
— Когда мне было восемнадцать, Гриффин представлялся мне сказочным принцем — такой красивый, такой светский. У него были деньги и потрясающая работа — или так мне тогда казалось. Я и не представляла, на кого он работал, Гарри.
— Но в конце концов вы поняли.
— Да, — ответила она. — В конце концов поняла.
И все-таки не оставила его. Гарри не произнес этого вслух, но Алессандра отреагировала так, будто услышала его мысли.
— Я его любила, — сказала она тихо, — но знаете, он меня не любил. Ему нравилось чувство обладания, власти надо мной, а когда он нашел во мне недостатки, то быстро избавился от меня.
— Да он просто рехнулся! — Тон Гарри не оставлял возможности возразить. — Я хочу сказать, достаточно посмотреть на то, что он сделал: начинал вкладывать деньги глупо и бессмысленно, потом потерял их. Он мог бы продать мавзолей, который вы называли своим домом, мог урезать свои расходы, но вместо этого продолжал тратить деньги на безумные проекты и потерял все до последней рубашки. И что же он делает дальше? К какому решению приходит этот финансовый гений? Он крадет миллион долларов у Майкла Тротта. Он укусил руку, которая его кормила, что крайне глупо. Удивительно ли после этого, что он решил избавиться от вас? Нет. У этого типа просто крыша поехала.
— Наш брак был обречен. У нас все не ладилось уже много лет, и, если бы он не ушел, в конце концов я бы оставила его сама, — созналась Алессандра. — Не сразу, конечно. Но мне хочется думать, что в конце концов это произошло бы. Я знаю, у меня хватило бы на это сил, но оставить его сразу я не могла, не была готова. Впрочем, не знаю. Мне было просто страшно. Возможно, я снова сделала ошибку, когда все еще пыталась цепляться за него, хотя надежды все наладить уже не оставалось. Вероятно, мне не следовало позволять себе полюбить его, и это главное.
— Мы не вольны выбирать, кого любить, а кого не любить и насколько сильно любить. Мне это знание тоже досталось дорогой ценой.
— Вы имеете в виду свою бывшую жену?
— Нет. — Гарри свернул с шоссе. — Послушайте, давайте-ка остановимся и перекусим. Возьмем что-нибудь такое, что не окрасит мои кишки в дикий оранжевый цвет.
— Это несправедливо. После всего, что я рассказала вам о себе и Гриффине, вы не можете оборвать разговор, когда он становится интересным для меня.
— Хотите пари?
Машина съехала с шоссе по пологому пандусу, направляясь к парковке, где расположилась целая цепочка ресторанов «Макдоналдс».
— Мне нужно выпить кофе, а то у меня уже в глазах двоится, — сказал Гарри. Припарковавшись, он повернулся к своей спутнице. — Хотите, мы поведем машину по очереди?
Алессандра удивилась:
— Вы доверяете мне?
Гарри перегнулся через нее и достал бумажник из отделения для перчаток.
— Разве стал бы я предлагать, если бы не доверял?
— Нет.
— Правильно мыслите. — Он передал ей десятидолларовую бумажку. — Выигравший купит кофе, а проигравший, тот, что в бейсбольной кепочке, позвонит в Нью-Йорк и справится о здоровье Джорджа.
— Как мы можем быть друзьями, если вы не хотите рассказывать о себе?
Гарри вышел из машины.
— Как я могу болтать о себе, когда волнуюсь за бедного Джорджа, томящегося на больничной койке и, возможно, страдающего от боли? — Он закрыл дверцу, но тотчас же открыл ее снова. — Эй, возьмите мне кусок яблочного пирога. Ладно?


Остановившись перед дверью в палату Джорджа, Николь набрала в грудь воздуха. Она услышала, как в палате зазвонил телефон: раз, два, три, четыре…
Если он спал, то телефонный звонок не разбудил его.
Мимо нее проскользнула медицинская сестра с подносом, нагруженным лекарствами. При виде Николь она остановилась:
— Могу я вам чем-нибудь помочь? Снова послышался телефонный звонок.
— Я пришла навестить Джорджа Фолкнера, — сказала Николь. — У него процедура или его осматривает врач?
— Нет, он там один. Можете войти и посмотреть сами.
Наконец телефон перестал звонить. Николь открыла дверь в палату — там было тихо. Палата предназначалась для двоих, но вторая постель пустовала.
— Хэлло!
За занавесками, опущенными и скрывающими вторую кровать, послышался шорох, какая-то возня. Может быть, там врач или медицинская сестра меняет ему повязку?
— Джордж?
Поправляя блузку и прическу, из-за занавесок появилась темноволосая женщина.
— О! — сказала она. — Что, пора Джорджа протирать губкой?
Женщина не была ни врачом, ни нянечкой. Ничего подобного. Это была Ким, стриптизерша, зловредный двойник Николь в блузке из набивной ткани. Николь подумала, что ни одна приличная женщина не надела бы такую — тонкая ткань туго натянулась на пышной груди, демонстрируя исключительное богатство, которым Ким наградила природа. Джинсы ее тоже были чрезвычайно узкими, в обтяжку, а туфли она носила на высоком, сужающемся книзу остром каблуке. Такие туфли Джордж когда-то называл «Трахни меня». Удивительно, как уместно это звучало теперь.
Николь прошла мимо Ким без единого слова и отдернула скрывающие кровать занавески. За ними она увидела сидящего на больничной постели Джорджа — рука его все еще была соединена резиновой трубкой с капельницей. На нем был больничный халат; покрывало свободно лежало на постели, окутывая его снизу до талии. Худощавое лицо Джорджа было чисто выбрито, волосы взъерошены, что случалось с ним чрезвычайно редко, а на лбу и аристократической надменной верхней губе выступили мелкие капельки пота. Ни у кого не возникло бы сомнений насчет того, чем именно занимались он и Мисс «Трахни меня».
Пока Николь молча стояла у его постели, стриптизерша подошла к окну, взяла с подоконника свою сумочку и подкрасила губы. Николь молча проклинала себя за то, что увлеклась фантазиями и вообразила, будто Джордж ждет ее. Она по доброй воле поставила себя в глупое и очень уязвимое положение.
— Привет, — сказала Николь. Многолетняя практика приучила ее скрывать чувства, и когда она заговорила, голос ее звучал совершенно бесстрастно. — Похоже, ты чувствуешь себя лучше.
Джордж был одновременно и удивлен ее визитом, и ужасно раздосадован; он сидел в неловкой позе, пытаясь скрыть очевидные и неоспоримые физические признаки тех услуг, которые ему оказывала Ким в больничной палате.
— Черт возьми, Ники, я не ожидал тебя!
За ее спиной Ким кашлянула. Джордж смутился еще больше.
— О, — сказал он. — Это Ким Монахан. Ким, это Николь Фенстер. Она моя…
— Начальница, — подсказала Николь. — Я босс Джорджа. — Она ни за что на свете не хотела, чтобы Мисс Шаловливые-Блудливые Губки восторжествовала над ней, узнав, что она бывшая жена Джорджа.
— Приятно познакомиться. — Ким сделала шаг вперед и протянула руку, но Николь быстро попятилась и повернулась к Джорджу. У нее не было ни малейшей охоты пожимать руку его пассии, так как она слишком хорошо представляла, где только что была и что делала эта рука.
— Я пришла узнать, куда запропастился Гарри. — Слава Богу, что так быстро нашелся правдоподобный предлог для визита, подумала Николь и повернулась к Ким:
— Вы нас извините?
— Если это ради дела…
— Боюсь, что так, — сказала Николь настолько сладким голосом, насколько у нее хватило сил.
Ким все медлила, не спеша роясь в своей сумочке. Наконец она прошла через комнату, подошла к кровати Джорджа и поцеловала его в губы.
Стоя у окна, Николь могла видеть шоссе и сновавшие по нему крошечные машины.
— Не волнуйся, дорогой, я еще вернусь, — донесся до нее шепот Ким.
Потом стриптизерша вышла, плотно притворив за собой дверь.
Рука Джорджа дрожала, когда он попытался незаметно отереть испарину со лба.
— Должно быть, физиотерапия — тяжелая штука, — кисло заметила Николь.
— Послушай, Ник, мне жаль, но я не знаю, где Гарри, — тихо сказал Джордж.
— Но он ведь твой напарник. Подумай.
— Я думаю. Наверное, он поехал навестить своих ребятишек — у него с ними возникли какие-то сложности.
— И взял с собой Алессандру Ламонт? — съязвила Николь. — Или между ними что-то есть?
— Нет. Думаю, она была не прочь завести с ним шашни, но Гарри не допустил этого. Не знаю, что с ним творится, хотя уверен, что она ему нравится.
— Мне надо, чтобы ты ему позвонил.
— У меня нет его номера, — сказал Джордж. — У тебя тоже не должно быть. Этот номер не внесен в его досье — Гарри не хочет, чтобы кто-нибудь знал, где его дети.
— Но кто-то все равно должен знать.
— Нет, Ник, Гарри очень щепетилен на этот счет. Даже когда он звонит им, то использует специальный код, и куда или откуда он звонит, проследить невозможно. Думаю, эти предосторожности обходятся ему в тысячу долларов за минуту, но он считает, что дело того стоит. Господи, как я хочу, чтобы мне разрешили курить!
— Значит, нам до него не добраться? — Николь принялась расхаживать по палате. — Вот досада! Джордж с трудом пошевелился на кровати.
— В чем дело?
— Нам нужна Алессандра Ламонт. — Николь тряхнула головой, убирая волосы со лба. — Вчера наш информатор сообщил, что за миссис Ламонт назначена неплохая цена, которую теперь увеличили, и значительно. На данный момент она стоит больше двух миллионов долларов.
— И все из-за ее драгоценного муженька? — Джордж тихонько присвистнул. — Это как-то не вяжется. Николь остановилась у его кровати.
— Да, похоже, здесь есть что-то еще, чего мы не знаем, — нечто очень личное. Должно быть, Тротта отчаянно нуждается в том, чтобы скрыть это. Мы не должны упустить удобный случай. Если мафиози пришел в отчаяние, он обязательно наделает ошибок.
— Так ты думаешь, нам с тобой нужно снова подставить Алессандру, чтобы взять Тротта?
— По крайней мере стоит попытаться. — Николь снова начала шагать по палате. — Если Гарри позвонит тебе, узнай, где он. Но я не хочу, чтобы ему стали известны наши планы: если у него роман с миссис Ламонт…
— Может быть, лучше оставить их в покое? — предположил Джордж. — Просто дать Алессандре исчезнуть.
— Ты же не думаешь всерьез, что Тротта позволит ей это?
— Нет. — Джордж вздохнул и посмотрел на нее — лицо его было серьезно, светло-карие глаза сумрачны. Сидя в постели, он выглядел очень привлекательным, особенно когда глаза его блестели оживлением, — гораздо привлекательнее, чем если бы был в гробу. В момент горького откровения.
Николь поняла, что предпочитает видеть его в живых, даже несмотря на то что он завел шашни с другой женщиной.
— Рада, что ты в порядке, — сказала она, изо всех сил стараясь не выдать терзавших ее сомнений. Голос Джорджа внезапно стал хриплым:
— Ник, я надеялся, что ты придешь. — Глаза его смотрели на нее нежно, слишком нежно, будто ему и в самом деле было не все равно, будто не он ее бросил и будто всего несколько минут назад его член не вздрагивал во рту у этой особы.
— Жаль, что я не подождала еще минут десять, чтобы ты мог кончить, — сказала Николь, одарив его ледяной улыбкой, и, не попрощавшись, стремительно направилась к двери.


— Эй, а я думала, вы разрешите мне сесть за руль!
Гарри смотрел из окна машины на Алессандру, стоявшую у дверцы с двумя большими кружками кофе в руках. Ее улыбка потускнела, когда она увидела выражение его лица.
— О нет, — сказала она. — Это Джордж?
Он протянул руку через открытое окно, взял у нее горячие кружки и поставил в деревянные держатели в машине.
— Джорджу я не дозвонился.
— Тогда…
— Залезайте, а?
Алессандра обошла машину и, сев на пассажирское место, захлопнула за собой дверцу. Глаза ее расширились от волнения — Гарри никогда не видел их такими огромными, — губы плотно сжались.
— В чем дело? Плохие новости? Скажите же мне.
Гарри не мог придумать способа смягчить удар, поэтому угрюмо произнес:
— Младенца Джейн Доу удочерили, Эл.
Алессандра рассмеялась.
— О Господи! — Она закрыла глаза и прижала руку к горлу. — Я была уверена, вы скажете, что она умерла. Удочерили… — Из ее прекрасных глаз брызнули слезы. — Это хорошая новость. — Ее нижняя губа задрожала. — Кто ее взял? Вы знаете? Они вам сказали?
— Нет, но заверили, что это славные люди.
— Я… я так рада.
Алессандра изо всех сил старалась побороть подступавшие слезы. Гарри протянул к ней руку.
— Эл…
— Не надо!
Он снова положил руки на руль.
— Знаете, это нормально, что вы огорчаетесь. Это хорошо для вас. Вы ведь так хотели ее взять.
— Да, — ответила она, и голос ее дрогнул. — Как будто я могла ее взять!
— Мне жаль.
— Да, — снова сказала она, отворачиваясь и глядя куда-то в сторону. — Знаю. — Алессандра уставилась в окно, стараясь незаметно смахнуть слезы. — Вы не возражаете, если я не буду сейчас вести машину?
— Не возражаю.
Алессандра кивнула.
Гарри включил зажигание и выехал с парковки на дорогу.
Через минуту они уже ехали по шоссе. Он увеличил скорость до семидесяти миль и внимательно смотрел вперед, притворяясь, что не замечает слез своей спутницы, которая, отвернувшись от него, молча плакала.
Ему страстно, до боли хотелось обнять ее, но она запретила ему выражать свое сочувствие подобным образом, и это было просто возмутительно, потому что сейчас только он мог ее утешить.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Телохранитель - Брокман Сюзанна



отлично
Телохранитель - Брокман Сюзаннавиктория
7.08.2011, 14.04





Da, otlichno, super! Ochen xoroshaya istoriya! A istoriya Jorja i Nik kakaya ta ne zavershennaya, i voobshe ya ne ponala, kajetsa pod konec on razlubil bivsheyu, i vlubilsa v Kim, no i ona yeqo pridala, a pochemu razrushelsa yeqo brak s Hik ne ochen xorosho ponatno
Телохранитель - Брокман СюзаннаAfa
22.05.2012, 17.00





Очень хороший роман, интересный сюжет, острые ситуации, сложные отношения. Читайте.
Телохранитель - Брокман Сюзаннаren
22.12.2014, 3.02





Normalino
Телохранитель - Брокман СюзаннаTatiana
27.12.2014, 16.47





Скучно
Телохранитель - Брокман Сюзаннацветочек
18.01.2015, 22.35








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100