Читать онлайн Нежный ангел, автора - Бристол Ли, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Нежный ангел - Бристол Ли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 29)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Нежный ангел - Бристол Ли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Нежный ангел - Бристол Ли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бристол Ли

Нежный ангел

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

Перед тем как покинуть Грин-Ривер, Адам на всякий случай послал Консуэло телеграмму, сообщая только, что обнаружил местопребывание ее дочери и они уезжают в Денвер, чтобы, сделав там пересадку, возвратиться домой. Теперь, когда планы изменились, он знал, что должен послать другое сообщение, и он пожалел о том, что отправил первое.
Как он и предполагал, на почте его ждала телеграмма. В ней говорилось:
* * *
«Я счастлива тчк Виктория говорит езжайте с комфортом тчк в банке Денвера ждет денежный чек тчк Консуэло».
* * *
Адам, хмурясь, некоторое время смотрел на желтый листок бумаги, ему было и весело и тревожно одновременно.
Виктория, или Тори, как ее звали все, кроме Консуэло, была сестрой Энджел, у них был один отец. Она была наследницей Каса-Верде, самого большого ранчо в Нью-Мексико, и женой лучшего друга и бывшего партнера Адама, Итана Кантрелла. Адам знал, что долгое время Тори не признавала Консуэло, публично признанную любовницу ее отца, и только после замужества Тори обе женщины наконец нашли общий язык. После смерти Кэмпа Мередита, отца Тори и Энджел, Консуэло приняла предложение Тори жить в Каса-Верде, а с рождением у Тори и Итана троих детей Консуэло стала неотъемлемой частью семьи.
Но Тори была упрямой, вспыльчивой женщиной, горячо и неистово защищавшей свою семью и твердо знавшей, как следует поступать в тех или иных случаях. Адам вовсе не ожидал от нее, что она с радостью примет свою сестру, о которой никогда даже не слышала, особенно учитывая то, что сестра эта родилась в результате любовной связи ее отца с женщиной, которую Тори когда-то ненавидела. Должно быть, Консуэло было непросто рассказать Тори о своем ребенке, и Адам знал, что она никогда бы этого не сделала, если бы ее не обрадовала телеграмма, которую он послал из Грин-Ривер и которая обещала ей, что ее потерянная в давние времена дочь через несколько дней переступит родной порог.
Теперь это больше не было тайной Консуэло, это было долгожданной возможностью, которая могла так никогда и не наступить. А потому в томительное ожидание была вовлечена вся семья, и тогда же открылись болезненные раны прошлого, возникли вопросы, которые слишком долго оставались без ответа, — и все это ради Энджел Хабер.
По-видимому, Тори восприняла новость спокойно, намного доброжелательнее, чем ожидал Адам, и банковский счет был ее приветствием сестре, которую она никогда не видела. Что она почувствует, когда встретит Энджел? Тори Кантрелл была доброй женщиной, но ее великодушие имело строгие границы. Она была нетерпима к обману и не любила глупцов, и ее благотворительность кончалась тогда, когда угроза нависала над ее семьей. Привезти Энджел Хабер в дом Тори — это все равно что засунуть двух гремучих змей в один мешок.
Адам многим был обязан Тори и Итану. Хотя они были почти ровесниками, Итан практически вырастил Адама, и из юноши, хулигана и бандита, Адам превратился в волевого и умного мужчину, четко знающего, чего он хочет. Именно Итан убедил Адама остаться в Драй-Уэллзе в качестве шерифа, и именно из племенного скота Итана Адам создал великолепный небольшой табун быстроногих лошадей, которые составили основу табуна одного из лучших ранчо в горах Хэтчет, которое было таким до тех пор, пока он не уехал, чтобы заниматься бессмысленными поисками Энджел. Боже мой, как он хотел теперь, чтобы она так и не нашлась никогда!
Тем временем лошади росли, и у Адама были хорошие помощники-ковбои. Итан их продавал, и счет в банке Драй-Уэллза неуклонно пополнялся. Адам и сам мог бы оплатить поиски девушки, но Консуэло упорно настаивала на своем вкладе в это предприятие, а теперь еще и Тори решила взять на себя часть расходов. Она бы обиделась и оскорбилась, если бы он отказался получить деньги по ее чеку, но ему было неловко пользоваться ее добротой. Он знал, что Тори не скажет ему спасибо, когда — если это вообще когда-нибудь случится — он привезет домой ее своенравную сестрицу.
Он скомкал телеграмму и послал ответное сообщение:
* * *
«Немного задерживаемся тчк следуем Сан-Франциско тчк подробности письмом тчк Адам».
* * *
Он ненавидел писать письма почти так же сильно, как ненавидел ездить на лошади под дождем, но у него не было выбора. Невозможно было объяснить события последних двух дней на телеграфном бланке. Он не был уверен, что сумеет объяснить это, даже если в его распоряжении будет целая кипа бумаги.
Когда Адам вернулся в гостиницу, Энджел ждала его в холле, и ему стало стыдно за то разочарование, которое он испытывал. Но он открыл для себя, что гораздо легче было заниматься ее поисками, чем стараться удержать ее рядом с собой. И как бы нечестно это ни выглядело, он бы предпочел сообщить Консуэло, что снова потерял ее дочь, нежели написать, что он везет ее домой.
На Энджел было вчерашнее дорожное платье, хотя она почистила его и погладила. Волосы были аккуратно убраны под сетку, пестрая шаль заколота высоко на шее, ручки ее изорванной, но отремонтированной сумочки были туго намотаны на пальцы. Насколько знал Адам, ни шляпы, ни перчаток она не носила. Но даже одетая с такой простотой — скорее даже со строгой простотой, — как сейчас, когда нервно мерила шагами холл от двери кокну, она производила неизгладимое впечатление. Эти блестящие черные волосы, потрясающие голубые глаза, высокие скулы и кожа персикового цвета… Ни один мужчина, проходящий мимо, не мог удержаться и не остановить на ней свой взгляд, не приподнять в приветствии шляпу, не кивнуть ей, и Адам видел, как даже сейчас мужчины замедляли свой шаг и приостанавливались, проходя мимо их окна.
Она была красива, Адам всегда знал это. Ее мать была красива. Консуэло могла заманить в свои сети любого мужчину и сделать так, чтобы он предложил ей весь мир. Одного поворота головы было достаточно, чтобы мужчины падали к ее ногам. В Энджел тоже это было… но у нее было и что-то свое. Ее красота была дика и свежа и так же загадочно опасна, как роза с шипами, и так же чарующа. Ему хотелось узнать, имеет ли она представление, какая власть над мужчинами заключена в ее тонкой, миниатюрной фигурке, какой силой она обладает, стоит ей лишь бровью повести или взмахнуть рукой; конечно же, она никогда не пыталась применить свои женские уловки в общении с ним. Однажды он обнаружил, что гадает о том, как бы он себя повел, если бы она так поступила, и эти мысли лишили его покоя.
С ней был Джереми, он сидел на краешке стула, опираясь руками на костыли и ласково поглядывая на нее. Время от времени Энджел останавливалась и говорила с ним или похлопывала его по руке, затем снова продолжала мерить шагами холл, всем своим видом выказывая нетерпение. Как всегда, Адама снова удивил их странный союз, так как любому было видно, кто кого опекает, и у него не было сомнений, что так было всегда. Конечно же, девушка, которая нашла в своем сердце место для сочувствия к старому калеке, не может быть совсем пропащей. Должно же в ней быть хоть что-то от ее матери.
Он пошел через холл, и Энджел налетела на него как фурия.
— Где вы пропадали? — взволнованно заговорила она. — Мужчина за стойкой сказал, что поезд отправляется в десять!
Мы опоздаем!
Адам удивился, потом смутился, когда за гневом в ее глазах разглядел страх. После всего, что устроила этой ночью, Энджел, оказывается, испугалась, что он уехал и бросил ее.
Он никогда не понимал женщин, но ее поведение вообще было невозможно понять, и не было никакого смысла даже пытаться это сделать.
— У меня были дела. Вы позавтракали? — спросил он.
— Да. — Она взяла свой саквояж и саквояж Джереми. — Я записала завтрак на ваш счет. А теперь поехали.
Адам взял у нее багаж и улыбнулся:
— Не волнуйтесь. Мне в жизни доводилось часто путешествовать в поездах, и ни один из них ни разу не отправился по расписанию.
— Я старался внушить ей то же самое, — вставил Джереми. — Но вы же знаете этих женщин — они родятся нетерпеливыми.
— Доброе утро, сэр. — Адам взял их багаж в одну руку и протянул другую, чтобы помочь Джереми, но тот справился сам. — На улице ждет коляска, на ней мы доедем до вокзала.
Идти пешком очень далеко.
— Хорошо хоть, вы подумали об этом, — язвительно заметила Энджел и направилась к двери.
Адам встретил беспомощный, извиняющийся взгляд Джереми и подмигнул ему. Мужчины не торопясь последовали за ней.
* * *
Пока Энджел не села в поезд, она не была уверена, что поступила правильно. Может быть, Адам Вуд ломал комедию и все, что он разыграл перед ней, было не чем иным, как просто школьным слащавым спектаклем? Может быть, он просто расставил ей хитрую ловушку, соблазняя ее обещаниями насчет Калифорнии, а она оказалась последней идиоткой, когда поверила ему. Когда она сядет в поезд, там ее, возможно, уже будут поджидать головорезы, они схватят ее и скрутят ей руки, или поезд, который, как она думает, едет в Калифорнию, на самом деле следует в Нью-Мексико.
Энджел понимала, что она рискует, и единственный вопрос заключался в том, стоило ли так рисковать. Но когда она увидела поезд, она признала, что ответ на этот вопрос — да.
Это было самое шикарное, что она видела в своей жизни. Совсем не похоже на узкую железнодорожную ветку, по которой они ехали в Денвер. Дорога Денвер — залив Сан-Франциско была роскошной железной дорогой, которая наряжалась в свои поезда также, как дама из большого города обувает туфли, застегивающиеся на длинный ряд пуговок. Пульмановские вагоны были окрашены в глянцевый коричневый цвет, а внутри было так изумительно, что у Энджел перехватило дыхание — она не представляла, что такое возможно в поездах. Накануне они сидели на жестких филенчатых скамейках — сегодня же они удобно расположились в салоне, в просторных креслах с обивкой цвета зеленого леса, а под ногами у них лежал тканый ковер рубинового цвета. На окнах висели портьеры из зеленого бархата, а все углы вагона закрывала зеленая бархатная драпировка, подвязанная декоративным золоченым шнуром с кисточками. Потолок и стены были инкрустированы ценным отполированным деревом, а по стенам развешаны газовые светильники с гофрированными абажурами.
Энджел изо всех сил старалась скрыть охвативший ее благоговейный трепет, но это далось ей непросто.
«Так вот как путешествуют богатые», — думала она. Ни сломанных колес повозки, ни ковыляния по колено в грязи, чтобы задобрить упрямого мула, ни ломоты в спине, ушибленного зада и мозолей на пальцах от управления упряжкой лошадей по дорогам, изрытым ухабами. Внезапно она перестала ощущать висящий на ее груди крест, как наковальню; она почувствовала его приятное тепло на своей коже — тепло, которое ее почти жгло. Это ее билет в другой мир. Еще несколько дней — и она станет богатой, одной из них. Когда они будут ехать в карете, ей больше не придется укрывать ноги Джереми одеялами, чтобы уберечь его от утренней прохлады. Они больше никогда не будут съеживаться под протекающей крышей повозки и выжидать, когда закончится буря. Вот это та жизнь, для которой она была рождена, мир избранных, о котором она слишком мало знала, чтобы мечтать о нем. Теперь, когда этот мир находился в пределах досягаемости, ее голова кружилась от предвкушения счастья.
Когда Джереми расположился в кресле у окна, Адам предложил ей осмотреть поезд.
Энджел не хотела соглашаться, ей не нравилось, когда его лицо принимало такое же покорное выражение, как у папаши, потворствующего капризам избалованного ребенка. Но она знала: он не допустит, чтобы она гуляла по поезду одна после того нападения бандитов, когда они ехали в Денвер. А ей и правда очень хотелось осмотреть поезд. Поэтому она равнодушно кивнула в знак согласия и вышла в коридор. Он предложил ей руку, и Энджел, наблюдая, как другие дамы в шляпках с перьями опирались на руку сопровождавших их мужчин, положила руку на его локоть. Она чувствовала себя собакой на привязи, но через некоторое время из-за охватившего ее возбуждения обо всем забыла.
Адам провел ее через спальные вагоны, спальные полки в которых располагались в виде двойных рядов по обеим сторонам коридора. Каждая постель была отгорожена занавеской, так чтобы можно было переодеться без посторонних глаз; один вагон был предназначен для женщин, другой — для мужчин. Энджел никогда и не предполагала, что в поезде могут быть кровати, и такое расположение постелей показалось ей верхом изобретательности. Там еще была туалетная комната с раковиной, зеркалом, комодом и краном с водой — Энджел слышала об изысканных отелях с подобными удобствами, но никогда, конечно же, в них не бывала.
Однако Адаму, по-видимому, ничего здесь не казалось необычным, и она воздержалась от комментариев.
В поезде был еще вагон для курения, где стояли красные бархатные шезлонги и медные плевательницы — там уже сидели мужчины, громко разговаривая и наполняя воздух едким синим дымом толстых сигар. Когда она проходила мимо, разговоры смолкли, и они проводили ее взглядами.
Это не беспокоило Энджел, она привыкла к тому, что мужчины всегда на нее смотрят. Что ей действительно показалось непривычным, так это то, что в то время, когда они на нее смотрели, ее сопровождал другой мужчина, и она чувствовала, как под ее пальцами у Адама напрягаются мышцы. Он как будто стал выше ростом, и его походка стала более неспешной, даже медленной, так что Энджел пришлось подвинуться к нему поближе. Сначала это ее раздражало, но, взглянув на него, она смутилась. Его взгляд был спокойным и уверенным, линия рта волевая, его поза… собственническая. Нельзя было найти более подходящего слова. Другие мужчины поняли это и отвели от нее взгляд или вежливо кивали, широким жестом поднимая шляпы, или гасили сигары, когда она проходила мимо. Это дало ей возможность почувствовать себя женщиной. Почти королевой. Когда она шла под руку с Адамом Вудом, мужчины смотрели на нее не просто как на красивую женщину, приятную для глаза, а как на настоящую леди. Ей было незнакомо это ощущение, и оно ей понравилось.
По вагонам прогуливались другие пассажиры, и Энджел поймала себя на мысли, что она подражает изысканно одетым дамам держать голову и семенить ногами. Ей хотелось бегать из вагона в вагон, дотрагиваться до разных предметов и громко кричать, запрокинув голову, чтобы увидеть ослепительные огни стеклянных люстр, рассмотреть узоры обивки стен… но она не удержалась от приглушенного возгласа восторга только один раз и это случилось, когда они пришли в вагон-ресторан.
Он был таким же большим и величественным, как внутреннее помещение церкви, с узорчатыми тканями на стенах и потолком, изготовленным из разных пород дерева, собранных в причудливом узоре, центр которого оказался как раз в середине потолка. Ковер был еще толще и пышнее, чем в вагоне-салоне, где у них были места, и по цвету напоминал блестящее золото. Вход и выход из ресторана закрывали бархатные портьеры. В одном конце вагона стояла большая изогнутая стойка, на которой красовался роскошный чайный сервиз из серебра. Столики и низкие мягкие стулья были расставлены группами. Пахло мебельным лаком и воском для свечей.
— А это для чего? — тихо спросила она, слегка проведя пальцами по тщательно отполированной стойке.
— Наверное, здесь играют в карты, пьют, разговаривают! После обеда пьют чай, — невозмутимо ответил Адам.
Она взглянула на него внимательно:
— Наверное? Вы говорили, что часто ездили в поездах.
— Но не в таких роскошных, как этот, — заметил он. — Я даже не могу сказать, что многие из тех отелей, где я останавливался, были столь же высокого класса, как этот поезд.
Энджел самодовольно улыбнулась и почувствовала себя немного увереннее. После этих слов она уже не так сильно старалась сдерживать свой восторг и донимала Адама бесконечными вопросами.
Он не знал, сколько продлится поездка, но предполагал, что меньше недели. Разумеется, по пути они будут останавливаться, но не на всю ночь. Нет, не нужно доплачивать, чтобы иметь возможность обедать в вагоне-ресторане, где столики покрыты белыми скатертями и украшены вазочками с цветами или свечами, но когда он сообщил ей, что меню состоит из более чем двадцати блюд, она не поверила.
В конце поезда располагался обзорный вагон с окнами из зеркального стекла, для удобства пассажиров здесь были поставлены кресла, диваны и маленькие столики. Когда поезд отъехал от станции, они как раз находились там. В этом вагоне собралось очень много пассажиров, они приветливо махали друзьям и родственникам, бросая последний взгляд на город, который оставляли, может даже, навсегда.
К вагону примыкала площадка для обозрения, также меблированная столами и стульями. Некоторые пассажиры пожелали рискнуть своими модными дорожными нарядами и подвергнуть их воздействию сажи, выбрасываемой паровозом, поэтому эта площадка была почти пуста. Ни на кого не обращая внимания, Энджел протиснулась сквозь толпу в обзорном вагоне и открыла дверь на площадку.
По мере того как поезд набирал скорость и тряска превратилась в равномерное покачивание вагонов, шум и грязь Денвера оставались позади. Скалистая сельская местность проносилась мимо с обеих сторон, солнце светило ей в лицо, ветер развевал черные волосы. Непреодолимое веселье охватило ее — свобода пахла солнцем, ветром и углем. Разве жизнь может быть такой прекрасной?
До Калифорнии всего тысяча миль, сейчас они находятся в свободной стране, и никто не остановит их бег. А в конце путешествия их ожидает рай. Богатство. Дом с несколькими сотнями окон, и столько солнца, что Джереми никогда больше не будет мерзнуть. Ее ждут шелковые платья, мягкие кожаные ботинки, настоящие перьевые матрасы. Стол, который никогда не будет пустым. Всю жизнь Джереми повторял ей:
— Проси, и ты получишь.
Она долго ждала и просила, и теперь пришел ее черед.
Теперь она получит.
Состав проехал поворот, и ее взору открылась волнующая панорама взмывающих ввысь Скалистых гор. Огромные и суровые, издали они казались голубыми, их вершины были покрыты снегом, а вид гор был столь величественным, что у нее захватило дыхание.
— Это стоит увидеть, правда? — Адам невольно озвучил ее мысли, и она, вздрогнув, посмотрела на него. Она почти забыла о нем.
Она снова повернулась к дороге.
— Как вы думаете, мы увидим хоть одного бизона? — спросила она, стараясь скрыть бурлящее в ней нетерпение.
— Сомневаюсь. Большинство бизонов, обитавших в этих местах, давно истреблены. Однако вы можете увидеть антилоп, койотов и диких кошек, если их не спугнет шум паровоза. Вы когда-нибудь проезжали через Скалистые горы?
Она покачала головой:
— Я мало путешествовала. А вы?
— Однажды я доехал до Вайоминга. Был в Шайенне. Но я никогда не бывал в Калифорнии. — Адам улыбнулся. — Мы оба едем туда в первый раз.
Она повернулась к нему, опираясь на ограждение, держа руки сжатыми в замок за спиной, и задумчиво рассматривала его.
— Вы странный человек, Адам Вуд. Вам кто-нибудь уже говорил это?
Он нахлобучил шляпу поглубже на голову, чтобы ее не унесло ветром, и сощурился на солнце.
— Не могу сказать, что да.
— Так вот, вы странный.
Она смотрела на него еще какое-то время, на его длинные сильные руки, которыми он держался за ограждение, на прямую спину и широкие плечи, налицо, где появились мягкие морщинки, когда он задумчиво рассматривал горный пейзаж. В поезде было запрещено носить оружие на поясном ремне, и без кобуры, висящей на бедре, многие мужчины выглядели бы уязвимыми, почти голыми. Но не Адам.
Видно было, что он уверен в себе, спокоен, сдержан, и отсутствие широкого поясного ремня только привлекло ее внимание к его худым ягодицам и брюкам, которые сидели на нем лучше, чем они могли бы сидеть на ком-либо другом.
Энджел отрывисто спросила:
— Вас дома ждет девушка?
Он колебался только мгновение.
— Нет.
— Почему?
Адам ответил, не отрывая взгляда от гор:
— У меня есть дела поважнее, чем бегать за женщинами.
— Но, охотясь за мной, вы пробежали довольно большое расстояние.
Тогда он посмотрел на нее, и от искрящейся улыбки, которая озарила его лицо, ее щеки неожиданно залила краска.
— Да, — согласился он. — Вы правы.
Энджел отвела взгляд, она была раздражена и почему-то очень рада. Мужчины не заигрывали с ней. Мужчины с ней не флиртовали. За всю жизнь она не припомнит ни одного, кто бы позволил себе с ней подобные вольности. Но ей следует усвоить, что Адам Вуд не обязательно будет вести себя так, как она от него ожидает.
— Но вы меня еще не поймали, — напомнила она ему.
— А мне никогда этого особо и не хотелось. Думаю, любому, кто захочет вас поймать, придется очень несладко.
Она чувствовала на себе его взгляд — как ей показалось, насмешливый взгляд. Это тоже было с ней впервые: то, что над ней подтрунивают. Она не была уверена, что ей это нравится.
Энджел сказала со всем достоинством, на какое была способна:
— Папа, наверное, уже волнуется. Мне пора возвращаться.
Когда она уходила, Адам задержал свой взгляд на грациозной линии ее спины и покачивающихся бедрах, возможно, чуть дольше, чем следовало, а затем последовал за ней.
Большую часть времени Адам провел, глядя на Энджел со своего места через ряд, иногда открыто, иногда украдкой.
Она настояла, чтобы Джереми занял место у окна. Большую часть времени она проводила, склоняясь над ним, тихо восклицая, когда в ландшафте за окном показывала ему какое-нибудь новое чудо, мимо которого они проезжали. От ее заботы Джереми как будто становился сильнее и энергичнее, черпая жизненную энергию из радости Энджел, и этот процесс радовал Адама. Они негромко смеялись и тихо о чем-то беседовали, правда, слов Адам не слышал — погруженные в свой собственный мир, они представляли собой приятное для глаза зрелище. Глаза Энджел сияли, щеки горели, она была такой, какой и должны быть молодые девушки; полная надежд и радующейся жизни — любому случайному наблюдателю она показалась бы обворожительной. Незнакомые пассажиры, проходя мимо них, снисходительно улыбались, и когда Адам смотрел на нее, его охватывало изумление и желание ей покровительствовать и даже, пожалуй, ревность — чувство, которое было для него новым.
Адам привык к тому, что женщины реагируют на него определенным, весьма предсказуемым образом. Он не вполне понимал причину этого и был уверен, что ничего не делал для них специально, но женщины на него западали сразу. Он им нравился, они ему доверяли, и очень часто они слишком быстро дарили ему свое сердце. И не его вина, что ему нечего было предложить им взамен, и если он иногда использовал то, что так нравилось в нем женщинам, что бы это ни было, то это тоже не его вина. Он усвоил, что, когда наконец все приводилось в порядок и раскладывалось по полочкам, выходило, что жизнь — это честная сделка, в которой никто не отдавал ничего даром.
Энджел Хабер была первой женщиной, которую он не мог расположить к себе парочкой вежливых слов, первой женщиной, которая не смягчалась, когда он ей улыбался, первой женщиной, которая так долго и так сильно сопротивлялась, — первой после ее матери. Но Консуэло — это другое дело, это всегда было совсем другое дело. Энджел — это просто девушка, вспыльчивая, ругающаяся плохими словами и в чем-то даже опасная. Однако он ловил себя на мысли, что часто гадает, что бы ему такое совершить, чтобы ее глаза заискрились, когда она на него взглянет, и как сделать так, чтобы она смеялась так же, как она смеется сейчас. А еще он недоумевал, почему внезапно для него стало так важно, чтобы она перестала ему лгать.
Может, это произошло потому, что Энджел показала ему, какой, возможно, была Консуэло, пока Кэмп Мередит и прожитые годы не собрали свою дань. Может быть, это было что-то другое. Но поездка, которая начиналась как ненавистная обязанность со слабой надеждой на удовлетворительный исход, приобретала новое качество, становясь для него чем-то вроде вызова. Просто потому, что ему нравилось видеть улыбку Энджел.
Когда вечером они пошли в вагон-ресторан, у них было хорошее настроение, а еда очень сильно отличалась от той, какую они ели накануне в гостинице. Джереми говорил о переменах, которые произошли в железнодорожных перевозках за последние двадцать лет, и рассказ старика увлек Адама. Когда Энджел просматривала меню, ее глаза округлились, и она заказала себе семь блюд, начиная от имитации черепашьего супа и кончая двумя десертами: сладким кремом с персиками в бренди и куском шоколадного торта. Этот кусок торта оказался таким большим, что почти вываливался из стеклянной тарелки, на которой он был подан. Когда она заказала себе второй стакан вина, Джереми сделал ей выговор, а она скромно потупилась, но Адама этот спектакль не мог ввести в заблуждение. У него появилось чувство, что она держит свой бокал со спиртным не менее умело, чем мужчины, и это показалось ему забавным.
От внимания Энджел не ускользнул тот факт, что Адам целый день смотрел на нее изучающе, но ей было все равно.
Пир и веселье вокруг обострили ее чувства; она хотела все попробовать, все прижать к своей груди с жадным восторгом, и никто — даже Адам Вуд — не мог помешать ей наслаждаться тем миром, который перед ней открывался. Джереми тоже был счастлив, он целый день ни разу даже не кашлянул. Адам, несмотря на то что был не в состоянии оторвать от нее глаз, к обеду слегка ослабил бдительность. Когда он оставил их с Джереми, чтобы пройти в вагон для курения, это было как публичное признание ее свободы, и Энджел воспрянула духом.
Она сидела за столом напротив отца, маленькими глоточками отпивая кофе, но взгляд ее снова и снова падал на сложенные банкноты, которые Адам оставил на столе для официанта. Когда Джереми объявил о своем намерении отправиться спать, Энджел встала, чтобы проводить его в спальный вагон. Но перед тем как выйти из-за стола, она быстро смахнула рукой сложенные купюры и незаметно засунула их в свою сумочку.
Когда Энджел начала учиться азартным играм, она делала это только ради денег. Первой и главной причиной, почему она садилась за стол для игры в покер, было желание добыть хлеб и мясо для обеда… но с течением лет, так постепенно, что она почти не заметила, как это случилось, к этому добавился новый элемент. Когда она брала колоду карт и смотрела в глаза своих партнеров за столом, она чувствовала себя солдатом на войне и точно знала, как эту войну выиграть. Она встречала противника на своем поле и всегда выходила победителем. Ей помогала какая-то неведомая сила. Ей доставляло удовольствие, когда в ходе игры во взглядах партнеров, которые поначалу разглагольствовали на тему мужчин и женщин, постепенно появлялось уважение к ней. Она любила наблюдать, как они изо всех сил стараются сосредоточиться на игре, когда она пожимала плечами или вскидывала голову. И ей нравился звон монет, когда она сгребала их со стола, ей нравилось ощущать их в своих ладонях. Но больше всего ее завораживала власть, возбуждение, непоколебимая уверенность в том, что из этой игры она обязательно выйдет победителем.
Сегодня ей не нужны были деньги. Если в Сан-Франциско все пойдет хорошо, ей никогда не придется больше играть. Но как голодный ребенок, случайно оказавшийся на пиршестве, начинает набивать карманы печеньем, так и она не могла упустить ни одной возможности. Сегодня ей нужна победа… и что-то еще.
Потому что, когда она вошла в элегантный вагон-ресторан с резным потолком и мерцающими люстрами, с чернокожими официантами в белых пиджаках, снующими взад и вперед, выполняя капризы богатых клиентов, она почувствовала себя частью этого общества, она ощутила свою принадлежность к этому кругу. И синее дорожное платье, и скромная сеточка для волос исчезли, и в ее воображении она была одета в ярко-красное атласное платье с турнюром и шлейфом, с большим декольте в форме сердца и с бриллиантовым ожерельем на шее. Ее волосы были забраны вверх и украшены жемчужинами и перьями, на руках красовались длинные белые перчатки. Когда она вошла в вагон, все замолчали, и все головы повернулись в ее сторону. Они видели красоту, они видели богатство, они видели власть.
С высоко поднятой головой, в синем дорожном платье Энджел вошла в буфет, с невозмутимым видом скользнув взглядом по толпе — не с улыбкой, а лишь с намеком на нее.
Разговоры не прекратились, но некоторые мужчины стали заикаться. Официанты в замешательстве поглядывали друг на друга. Да, мужчины провожали ее взглядами, кто-то восхищался ею, кто-то смотрел раздраженно. Здесь больше не было других женщин.
Энджел посмотрела на одну группу людей, затем на другую. Некоторые мужчины были старыми, другие — молодыми. Некоторые были одеты в темные пиджаки или городские костюмы, кто-то был одет небрежно, как Адам. Но у всех у них были деньги, и они были готовы их потратить.
Краешком глаза она видела, как один из официантов нерешительно направился к ней, но незнакомец за столом справа остановил его, сделав ему едва заметный знак рукой. Он улыбнулся ей, и она подошла к столу.
Когда она остановилась перед тремя мужчинами, они вскочили со своих мест.
— Господа! — проговорила она. — Добрый вечер. Я хотела бы узнать, интересуется ли кто-нибудь из вас игрой в покер?
Кто-то выдвинул стул для нее.
* * *
Адам не понимал, почему он так долго не мог вычислить, куда она исчезла. Он не стал тратить время на расспросы проводника в спальном вагоне; даже при коротком знакомстве он ее слишком хорошо знал, чтобы предположить, будто она способна так рано уйти, чтобы заняться каким-нибудь женским делом. Он искал ее в вагоне-ресторане, вагоне-гостиной, обзорном вагоне и на наружной площадке.
Не найдя ее ни водном из этих мест, он все больше и больше злился на себя. В его обязанности не входило ее охранять, а она едва ли могла соскочить с поезда. Но он не забывал, какой по-детски непосредственной и доверчивой она выглядела в этот день, как горели ее щеки и как сияли от возбуждения ее глаза. Он помнил о двух головорезах, от которых им удалось отбиться, и о том, как она могла привлечь к себе внимание, даже просто проходя мимо по комнате. Он думал о том, как мало в ней оказывалось здравомыслия, когда дело касалось ее безопасности, и о том, какие сомнительные личности занимают дешевые места в хвосте поезда.
К тому времени, когда он добрался до буфета, его нервы были натянуты, как кожа барабана, он с трудом сдерживал бешенство. Когда Адам увидел, что она сидит за столом с тремя мужчинами плутоватого вида, держа в руке разложенные веером карты, ему пришлось заставить себя немного постоять в сторонке, чтобы подавить горячее желание броситься к ней и вытащить ее из-за стола за волосы.
Он сделал вид, будто случайно подошел к столу, и встал так, чтобы находиться вне поля зрения Энджел, пока досконально не изучил лица всех игроков. Он кивком поздоровался с каждым из них, и они посмотрели на него настороженно. Когда мужчина, сидящий слева от Энджел, поднял ставку, Адам неторопливо вышел вперед, взял карты из руки Энджел и положил их лицевой стороной на стол.
— Извините, господа, дама заканчивает игру.
Никто из сидящих за столом не успел ничего возразить, а Энджел не смогла произнести ни слова, потому что он схватил ее за руку, поднял со стула и увел за собой.
Когда они оказались в коридоре, за бархатными портьерами, где их никто не видел и не слышал, она выдернула свою руку. Ее глаза сверкали от гнева.
— Да как вы смеете? Вы не имеете права…
— Конечно! — выпалил он. Адам редко выходил из себя, но когда это случалось, лучше всего было дать ему возможность выпустить пар. Его нервы были натянуты до предела, и он сдерживал себя из последних сил с того самого момента, когда встретил Энджел Хабер. — У меня нет никакого права давать вам советы, и в мои обязанности не входит оберегать вас от неприятностей, но тем не менее я это делаю!
Она метнула в него взгляд, исполненный презрения, и повернулась, чтобы снова пойти в вагон. Он схватил ее за руку и развернул к себе с такой силой, что края ее нижней юбки всколыхнулись, как от ветра.
— Если вы вернетесь туда, — прошипел он тих, — сегодня или в любой другой день, клянусь, я задам вам хорошую порку.
Она в ярости вырвала руку, но вместе с гневом в ее глазах мелькнула настороженность.
— Я не нуждаюсь в соглядатаях, а также в глупых советах о том, что я должна делать! Если есть на свете хоть что-то, где мне не нужны советчики, так это игра в карты, и…
Он засмеялся отрывистым смехом, но глаза его при этом оставались серьезными.
— Леди, вы ввязались в игру, которая настолько выше вашего разумения, что через минуту-другую вас бы потопили и вам бы даже не хватило ума успеть это понять! Может быть, вы и умеете обращаться с полупьяными ковбоями и горняками, которые и до пяти считать не научились, но эти люди — профессионалы! Они ищут себе жертву, чтобы вывалять человека в дегте и перьях и сбросить его с поезда.
— Я в тот момент как раз у них выигрывала!
— Они бы не взяли вас в игру с вашими деньгами, а если бы они обнаружили, что у вас и денег-то никаких нет… — Он прищурился, окинув ее взглядом с головы до ног, и не закончил фразу.
Энджел не дрогнув выдержала его взгляд.
— Я всегда выигрываю.
Он испытующе посмотрел на нее:
— Вы мошенничаете?
Она задрала носик.
Иногда.
Он усмехнулся уголком рта, и его гнев мгновенно улетучился.
— В таком случае надо было оставить вас им на растерзание. В чем этот мир уж точно не нуждается, так это еще в одном карточном шулере. — Он поднял голову и язвительно усмехнулся:
— Интересно, что бы папа подумал о своей маленькой девочке, если бы увидел ее сейчас?
Ноздри Энджел расширились от гнева. Она могла выдержать его ярость, даже его насмешки и шутки, но его издевка, направленная на ее папу, ужалила Энджел в самое сердце. Она и так ради данного Адаму обещания и для того, чтобы сохранить приличия, позволила ему слишком много, а потому не обязана стоять здесь и выслушивать завуалированные угрозы. Она не обязана!
— Вам ведь так легко сделать это, правда? — Она сжала кулаки, стараясь, чтобы голос ее не дрожал. — Наш отважный техасский рейнджер, считающий себя святее Бога, смотрит свысока на бедных грешников вроде меня! Да что вы можете знать обо мне или о моем папе, вы, одевающиеся в костюмчики у лучших портных, обедающие в вагонах-ресторанах с двумя вилками возле каждой тарелки! Вы когда-нибудь выскребали породу из земли, до крови раздирая пальцы, и засыпали после этого голодным, потому что кто-то более удачливый, чем вы, добрался до ценной руды первым?
Хоть когда-нибудь вы соскребали плесень с последнего куска хлеба, а потом вынуждены были с ножом в руке отстаивать свое право его съесть? Не смейте говорить мне, как себя вести, что делать и как думать, потому что вы ничего не знаете о моей жизни!
Слушая ее горячую исповедь, он становился все серьезнее, но Энджел это не принесло удовлетворения. Она едва это заметила.
— Вы уверены в этом? — спросил он.
— Да! — выпалила она. — Да, я уверена, потому что я знаю вас, знаю, к какому типу людей вы относитесь. Вы все упрощаете, рассуждая; это хорошо, а это плохо, и все должно быть именно так, а не иначе, — и вы даже не замечаете, когда все получается совсем наоборот. Вы слабак, Адам Вуд! Вы думаете, что все будет замечательно, пока вы соблюдаете закон и делаете так, как вас учили — выполняете свои обещания, снимаете шляпу при встрече с дамами и поступаете правильно. Но вот что я вам скажу: такие люди, как вы, долго не задержатся в этом мире, если такие, как я, о них не позаботятся. Я умею драться, умею мошенничать, знаю, что нужно для того, чтобы меня не поймали.
И я не стыжусь этого. Поэтому перестаньте смотреть на меня свысока, слышите?
Энджел остановилась, ее грудь вздымалась, глаза сверкали, и под впечатлением ее слов на один долгий миг Адам задержал на ней свой взгляд. Ей не нравилось, когда он так на нее смотрел — как будто видел ее насквозь. Ей было жаль, что она слишком во многом ему призналась; лучше бы она вообще ничего не говорила. Лучше бы коридор не был таким узким, лучше бы он не стоял так близко. Его ноги касались ее юбок, и в коридоре не было места, чтобы уйти, не отступив. Но она этого не сделает.
В его глазах появилась нежная, грустная улыбка, и он заговорил:
— Я хочу рассказать вам кое-что, Энджел. Я родился в очень бедной семье, в которой кусок хлеба — заплесневелый или нет — был деликатесом к ужину. Нас было восемь братьев и одна пара башмаков на всех. Никто из нас не умел ни читать, ни писать. Я научился драться, держа нож в зубах, а к десяти годам умел наводить дуло на человека, словно это была белка… В возрасте не старше вас я был на пути в преисподнюю, и я бы сейчас гнил в тюрьме — или на шесть футов ниже, — если бы один человек однажды не подошел ко мне и не наставил на путь истинный. Да, жизнь тяжела, и, возможно, вы кое-что знаете об этом, а может, и нет. Но пользуйтесь тем, чем Бог наделил вас, и когда-нибудь, если вам повезет, жизнь станет совсем другой.
Если Энджел и дивили его признания, она постаралась этого не показать. Но было трудно оставаться равнодушной и не растрогаться от его слов, когда он смотрел на нее так грустно и стоял так близко, что ее кожу начало покалывать.
Или, может быть, причина была совсем не в том, что он стоял рядом с ней, а в чем-то другом… в том, что в его глазах было что-то такое… и в том, как они настигали ее, касались ее и хотели затянуть ее в свою глубину.
Так категорично, как могла, она произнесла:
— Итак, вы творите добро. И сейчас хотите спасти мир.
— Нет. — Он протянул руку и легко коснулся ее волос.
Она не могла в это поверить, но он именно так и сделал! И она не скинула его руку. Он перевел свой взгляд туда, где кончики его пальцев ласкали прядь ее волос, и нежно пояснил:
— Только одну девушку.
У Энджел сердце забилось быстрее, и ее охватило похожее на смущение чувство, которое закручивалось в ней в спираль, но если говорить откровенно, это было не смущение.
Она не знала, что случилось с того мгновения, как он увел ее из буфета, и до этой минуты, но это нарушило привычный ход вещей. Все в Адаме Вуде нарушало привычный порядок вещей. Он должен был вызывать ее ярость — но не вызывал.
Она должна была ударить его по руке — но не сделала этого.
Кончиками пальцев он слегка касался ее ушка, нежно лаская ее, отчего у нее захватило дух. Ни один мужчина, кроме ее папы, не трогал ее с такой нежностью; она даже не знала, что другие мужчины вообще способны на это. Его глаза не отпускали ее, как будто просили о чем-то, как будто видели что-то внутри ее, то, что она не хотела ему сейчас показывать, и заставили ее почувствовать, что однажды она сама захочет это ему показать.
Наконец она опустила глаза и отстранялась от его прикосновений, — Я недостойна того, чтобы меня спасали, — прошептала она хрипло и начала протискиваться мимо него, надеясь уйти.
Он коснулся ее талии и мягким, плавным движением повернул к себе. Ей следовало знать о том, что должно было случиться потом, — и, возможно, она это знала, — может быть, в какой-то мимолетный миг слабости и смятения она желала, чтобы это произошло, Все случилось очень быстро и легко, без колебаний или паузы, но она могла бы сопротивляться, если бы только захотела. Он положил свою ладонь ей на талию, привлек ее к себе, так что она почти касалась его своей грудью. Она выставила ладони, чтобы защититься от его рук, но была слишком ошеломлена, чтобы оттолкнуть его. Он взял ладонью ее подбородок и нежно поднял ее лицо. Она увидела его глаза.
Его губы коснулись ее губ.
Какими мягкими были его губы! Они были как бархат, они были такие теплые, такие приятные! Энджел думала, что его лицо грубое, как наждачная бумага, а оно было гладким, теплым, слегка пахнущим лавровишневой водой. Она почувствовала жар, который поднимался внутри ее, он шел от него и делал ее еще горячее… и то, как билось ее сердце, сначала неловко колотясь в груди, а затем разбилось на ломаные маленькие вибрации так быстро, что у нее закружилась голова. Ее горло сжалось, и от изумления она ощутила странную пустоту в животе, как будто кто-то ударил ее между ребер, и такими непонятными были боровшиеся в ней эмоции, что ее мышцы стали мягкими и податливыми. Ничего из этого не должно было происходить с ней только из-за того, что ее целовал Адам Вуд.
Но все это с ней происходило. Она задохнулась, и ее голова кружилась, когда его губы упивались ею, нежно вытягивая из нее и вызывая к жизни все, что было для него важно. Его рука на ее спине была твердой, его мышцы под ее пальцами напряглись, и, стоя рядом с ним, она плавилась как воск, погружаясь в него, пока жар, обжигавший ее лицо и горевший в ее теле, не вспыхнул в ее груди и в животе, там, где соприкасались их тела. Его тело рядом с ней было твердым. Там, где она была слабой и податливой, он был сильным. На одно бесконечное мгновение он забрал ее разум себе, он держал ее тело и заставил его отвечать на его команды, он наполнял ее ощущениями и делал ее своей.
Это не могло длиться долго. Мгновение, может, пару мгновений. Да и это было слишком долго. Но ей казалось, это длилось вечность. Адам отпустил се, сначала руки, потом губы. Энджел на него не смотрела. Она сделала судорожный выдох и позволила вселенной вернуться в прежнее положение, она хотела посмотреть на него, но испугалась своей слабости и своего смущения, которые он прочитал бы в ее глазах. Она боялась силы, которую могла увидеть в его взгляде, и того, что, если бы она на него посмотрела, все могло бы опять начаться сначала, а она не была уверена, что хотела этого… Она вовсе не была уверена.
И она оттолкнула его, и, возможно, он произнес ее имя, но она не оглянулась. Она торопилась уйти от него в спальный вагон, куда он не мог за ней последовать. Но даже будучи в безопасности в своей отгороженной шторой постели, она хранила вкус его губ на своих губах, а его запах оставался на ее коже, и она долго еще не могла заснуть.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Нежный ангел - Бристол Ли



Сугубо бездарный конец. Такое чувство, что мадам Ли и ее соавторше под конец, невероятно захотелось в сартир, причем обоим одновременно и они не долго думая под давлением своих мочевых пузырей, взяли да скомкали конец, в принципе совсем не плохого произведения.
Нежный ангел - Бристол ЛиChazernet
3.10.2012, 16.01





Согласна, так и хотелось найти кнопочку "Следующая страница". Единственное, что порадовало - отсутствие грязных и отвратительно подробных постельных сцен.rnНачало и середина - вполне многообещающие, объемные характеры, интересные сюжетные ходы. Но конец неблагодарно скомкан! Не зачтено ))
Нежный ангел - Бристол ЛиЛилу
2.09.2013, 14.21





Советую прочитать сначала "Дважды благословенная", а затем "Нежный ангел" Романы интересные!
Нежный ангел - Бристол ЛиАнна
10.06.2014, 20.50





Весь роман был слишком затянут, а конец наоборот скомкан...
Нежный ангел - Бристол ЛиМилена
20.05.2015, 10.41





Полностью согласна с CHAZERNET,лучше и сказать нельзя.
Нежный ангел - Бристол ЛиНаталюша
26.06.2015, 21.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100