Читать онлайн Нежный ангел, автора - Бристол Ли, Раздел - Глава 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Нежный ангел - Бристол Ли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 29)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Нежный ангел - Бристол Ли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Нежный ангел - Бристол Ли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бристол Ли

Нежный ангел

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 16

Во времена «золотой лихорадки», когда сотни тысяч мужчин и женщин ринулись в Сьерра-Неваду в поисках золота, Орион был быстро растущим шумным городом. На западном склоне Великих гор в уродливом изобилии возникали ночные заведения, гостиницы, платные конюшни, публичные дома и бары.
Но теперь «золотая лихорадка» осталась в далеком прошлом, и Орион начал хиреть. От его былого процветания почти ничего не осталось. Он представлял собой жалкое зрелище: вдоль железнодорожных путей стояло нескольких тесно жавшихся друг к другу обшарпанных зданий, по улицам носилась трава перекати-поле. У жителей города — тех немногих, которые там еще жили, — был тусклый взгляд и безнадежный вид, как будто единственное, что еще привязывало их к умирающему городу, было отсутствие у них сил, чтобы отправиться в другое место. Иногда еще можно было встретить какого-нибудь горняка, упорно промывающего золотоносный песок высоко в горах, отказывавшегося верить в то, что шахты, бывшие когда-то плодоносными, с течением времени выработались и исчерпали себя. То и дело в городе мелькали лесорубы, собирающие для себя снаряжение, перед тем как отправиться в край сосен, елей и секвой. Там шлялись бродяги, некоторые из них скрывались от правосудия. Другие просто прятались здесь.
Вот уже сорок лет Чарли О'Нил владел платной конюшней и магазином тканей в Орионе. И кого только он здесь не повидал! Он наблюдал за тем, как люди приезжали и уезжали, с абсолютным равнодушием. Это равнодушие было вызвано тем, что приезжали они или нет, сам он все равно останется здесь, привязанный к этому медленно разрушающемуся городу до самой своей смерти.
Но молодые люди, которые сошли с поезда в то утро, не были похожи ни на горняков, ни на бродяг, ни на лесорубов: Как и большинство приезжавших, они направились прямо в его магазин, чтобы подготовиться к предстоявшему походу в горы. Эта парочка вызвала его любопытство.
Женщина — хотя она показалась ему скорее девушкой — купила мужскую рубашку, брюки и теплую куртку. Несмотря на то что наступало лето, высоко в горах все еще лежал снег. Ее компаньон-мужчина оказался довольно умен и знал все о погоде в горах, хотя никто ему об этом не говорил. Она выглядела угрюмой и обиженной и была неразговорчива.
Принимал решения и задавал вопросы ее спутник.
Ну что ж, как и все эти сорок лет, разговаривая с путешественниками, Чарли на все знал ответ. Он откинулся на плетеную спинку потертого кресла, следя за тем, как мужчина сложил покупки на прилавок, и, перед тем как заговорить, аккуратно сплюнул табак в медную пепельницу у своих ног.
— Да, — вежливо ответил он на вопрос мужчины, — я знаю, где находится этот Сьюдад-де-Мираклз. — Он не утруждал себя испанским произношением. — Дорога длиной в четыре дня выведет вас на другую сторону Эль-Дьябло. Это большая гора, вершину которой вы увидите по левую сторону от железнодорожной станции. Она все еще покрыта снегом.
Молодого человека, по-видимому, слегка обеспокоило то, что он услышал, и он бросил тревожный взгляд на девушку. Он, возможно, не предполагал, что это так далеко.
Он повернулся к Чарли:
— По какой дороге нам ехать?
Чарли прыснул со смеху:
— Какая дорога! Господи, там уже тридцать пять лет нет никакой дороги! С тех самых пор, как одна идиотская горная компания пыталась найти там золото — притащила туда свои буры и кирки и целую роту землекопов, которые изрыли всю гору, но не нашли там ни крупицы золота. — Он пожал плечами. — Может быть, там осталась какая-нибудь тропинка, по которой вы сможете пройти. Но не возлагайте слишком больших надежд, что там вы что-нибудь найдете. Как я уже сказал, там нет ни грамма золота.
Конечно же, он понимал, что эти двое приехали сюда не за золотом — они не купили ничего, кроме кирки и мотыги.
Но он вынужден был признаться себе, что его начало раздирать любопытство по поводу того, что же на самом деле они ожидали там найти.
Женщина бросила на своего компаньона сердитый взгляд и в первый раз после появления в магазине заговорила:
— Ты слышал? Там нет дороги, там нет никакого городка. Вся затея не стоит и выеденного яйца!
Чарли посмотрел на нее с интересом, а затем протянул:
— Ах, не-е-т, там все-таки есть городишко. Скорее, я бы сказал, деревня. Там стоит только церковь да живет кучка индейцев.
Ошеломленная, девушка переспросила:
— Индейцев?
Чарли кивнул:
— Да, пару сотен лет назад несколько испанских священников построили там церковь, утверждая, что в этом месте произошло какое-то чудо или что-то в этом роде, — думаю, из-за этого городок и получил свое название: Сьюдад-де-Мираклз — «город, где есть чудо». Они собирались в этих горах проповедовать христианство, построить там несколько миссий. Но задача оказалась им не по зубам, и они бросили это дело. Поэтому городок Сьюдад-де-Мираклз так и остался там стоять, сам о себе заботясь. Там и сейчас есть священник, небольшая школа и больше ничего.
— Индейцы, — снова повторила девушка, чуть не задохнувшись от этого слова.
— Они очень миролюбивые, — заверил ее Чарли, — не беспокойтесь. Называют себя «мивок», и их совсем мало осталось. Тех, кого не убили белые люди, истребили болезни.
Наверное, индейцы решили, что высоко в горах они будут в безопасности, поэтому и остались там. Они никому не мешают, и их никто не беспокоит. — Он Поднял бровь и посмотрел на девушку, больше не в силах сдерживать свое любопытство. — А все же что у вас там за дело?
Женщина отвернулась — рассерженно, как показалось Чарли, — и на его вопрос ответил мужчина.
Он заметно нервничал, и у него был растерянный вид.
— Нам нужно доставить послание священнику.
Наблюдательный Чарли подумал, что это могло быть правдой, но это была только часть правды.
— Должно быть, это очень важное послание?
Женщина вышла, хлопнув дверью. Мужчина мгновение смотрел ей вслед, затем снова повернулся к Чарли.
— Очень важное, — подтвердил он решительно. Он показал на припасы, лежащие на прилавке:
— Сколько с меня?
После того как Адам вытащил Энджел из номера в отеле в Сан-Франциско, десятки раз он спрашивал себя, для чего он это сделал? Безуспешно пытаясь вразумительно ответить себе на вопрос «зачем», он был сам себе отвратителен.
Почему для него было так важно привезти крест самому, несмотря на такой долгий путь? Ведь поначалу это не входило в его планы. Он мог бы передать его представителям закона или просто отдать его в какую-нибудь церковь в Сан-Франциско — они бы сделали все, чтобы крест отправился к тем, кому он принадлежал. Энджел права: он не имел к этому никакого отношения. Это не его дело.
Но в то утро в ее номере он наблюдал, как она сжимала в руке крест. Он видел, каким холодным жадным блеском зажглись ее глаза, и вдруг все понял. Он любил ее, но теперь она уже больше не была той девушкой, которую он любил.
Она была нужна ему, но она не нуждалась в нем. Ярость, боль от предательства и обида смешались в его душе, и он сам не понимал, зачем все это затеял.
Он легко мог оставить ее там. Первое, что пришло ему в голову, его самым первым импульсом было. просто бросить ее. Оставить ее с этим краденым крестом, наедине с ее надеждами на богатство, которое он сулил, на то богатство, которого она так жаждала. Как только бандиты узнают, что их одурачили, они вернутся. Он знал это, и скорее всего это знала и она. Они не дрогнув убили бы ее. И Адам повторял себе, что он не мог бросить ее одну, обрекая на верную смерть.
Но не нужно было брать ее с собой. Он мог отправить ее куда-нибудь в безопасное место, передать крест полиции и разом покончить с этим делом. Брать ее с собой было ужасной глупостью. Такой большой глупости он давно не совершал. И вот теперь они с ней оказались где-то на краю света, и впереди их ждет четырехдневный переход через самые суровые горы в мире. И он по-прежнему не знает, зачем ему это нужно. Чем больше он думал об этом, тем больше он злился.
С той минуты, как они сели в поезд, он ожидал от нее каких-нибудь действий: попытки выкрасть крест, нажатия стоп-крана. Он не мог предсказать ее действия. И в каком-то смысле он даже надеялся, что она что-нибудь предпримет, что-нибудь, что разобьет это ужасное, острое, как стекло, напряжение между ними. Что-нибудь, что прояснит для него причину, по которой он это делает, а также ответит ему на вопрос: почему любовь и ненависть, которые он испытывал к ней, перемешались и кипят у него внутри и, как кислота, выедают дыру в его сердце? Что-нибудь, что даст ему повод накричать на нее, схватить ее и трясти, пока не застучат ее зубы, как ему хотелось сделать это в то первое утро в отеле… или что-то, что просто прогонит гнев и боль, превратив их в пустоту и апатию, которые позволят ему повернуться к ней спиной и уйти, как и нужно было сделать с самого начала, и — выбросить ее из головы. Но она ничего не предприняла.
В вагоне он однажды вздремнул — только чуть-чуть, он все время оставался настороже, как делал это раньше, когда служил в полиции. Адам почувствовал, как она сидя в кресле рядом с ним, зашевелилась, и с каким-то болезненным облегчением он подумал, что вот наконец она сейчас незаметно вытащит крест у него из кармана. Он мгновенно проснулся, с быстротой нападающей змеи схватил ее за руку и впился в нее взглядом.
Она посмотрела на него с холодным презрением и медленно, спокойно убрала свою руку. Затем она наклонилась и подняла расписание, которое упало на пол ей под ноги, что, по-видимому, она и собиралась сделать до этого и что он не правильно истолковал. Все с тем же спокойствием она откинулась на спинку кресла и стала изучать расписание. Это было хуже всего — она опять не дала ему повода уйти.
Нет, хуже всего было ее молчание. Она не сказала ему ни слова, если не считать той короткой вспышки негодования в магазине Ориона. Ее лицо было таким непроницаемым, похожим на маску, что по нему невозможно было определить, о чем она думает. Но он догадывался. Ее тоже терзал вопрос «почему», и она, наверное, причислила его к разряду больших болванов, каким он стал себя считать и без нее.
Он вышел из магазина, держа в руках мешки: два комплекта седельных сумок со съестными припасами, пара скатанных одеял, одежда Энджел. Лошади, которых он выбрал перед тем, как они вошли в магазин, уже были оседланы и поданы, их вожжи были обмотаны вокруг столба, вбитого возле магазина.
У небольшого крыльца сидел человек в шляпе, надвинутой на лоб; у ног его стояла бутылка. Адам мельком взглянул на него, но человек показался ему безобидным. Энджел села на ступеньки крыльца и устремила свой взгляд на горы.
И Адам понял, что время для размышлений, зачем он взял ее с собой, истекло, а его гнев угас.
Он бросил седельные сумки и скатанные постели на крыльцо, и они упали с глухим стуком. Человек с бутылкой даже не поднял глаз. Энджел — тоже. Адам сел рядом с ней.
— Ты в любой момент могла украсть у меня этот крест, — сказал он.
— Возможно, — произнесла она равнодушно. — Но в поезде я бы с ним не ушла далеко.
— Следующие три ночи я должен буду спать с револьвером в руке?
Она посмотрела на него. Глаза у нее были ясные и такие же синие, как лето в Колорадо, но в отличие от него — лишенные выражения.
— Ты бы не застрелил меня.
Адам тихо спросил:
— А ты, Энджел? Ты бы застрелила меня? Ты смогла бы перерезать мне горло, когда я спал?
Она смотрела на него целую минуту, прежде чем ответить.
— Ты болван, — рявкнула она. — Если смогу, я заберу у тебя этот крест. Ты знаешь это. Тот, кто четыре дня будет лезть в гору, чтобы отвезти к индейцам то, что стоит тысячи, нет, миллионы долларов, другого и не заслуживает.
Она опять посмотрела на него, и на этот раз ее глаза зажглись искорками синего огня.
— Индейцы! — презрительно процедила она. — Зачем им этот крест? Они даже не понимают, что это такое! Они оставили его без присмотра, и его украли, и снова украдут, — ты ведь понимаешь это, правда? И что тогда будут значить все эти твои распрекрасные идеи о том, что хорошо и что плохо?
Вдали пыхтел "паровоз — он привез сюда кое-какие товары из крупных городов. Адам полез в карман и достал пачку банкнот и несколько серебряных монет.
— Вот, — произнес он, схватив ее за руку, и положил деньги в ее ладонь. — Поезд скоро тронется, и если ты на него не успеешь, тебе два дня придется ждать следующего.
Советую поторопиться.
Она взглянула на деньги на своей ладони, не тронулась с места.
Помолчав, она заговорила, и ее голос был хриплым от недоверия:
— Так вот как? Ты привез меня сюда лишь для того, чтобы теперь отправить обратно? И куда я, по-твоему, должна пойти?
— Мне все равно, куда ты пойдешь, — ответил он резко. — У тебя теперь есть деньги, а это главное, что тебя волнует. Так давай иди!
Но на самом деле ему совсем не было все равно, и внезапно он получил ответ на вопрос, который его мучил все это время. Он понял, зачем привез ее сюда. Не потому, что он дал обещание Консуэло или Джереми Хаберу. Он мог бы оставить ее в Сан-Франциско. Но если бы он это сделал при тех отношениях, которые сложились между ними, когда ненависть кипела в его сердце, она никогда бы не вернулась к нему. Все было бы кончено раз и навсегда. А он не был готов отпустить ее. Оказывается, все объяснялось очень просто.
Может быть, она попытается сбежать от него в горах?
Но если сейчас она возьмет деньги и сядет в поезд, между ними все равно все будет кончено. Она исчезнет навсегда.
И хотя он чувствовал, как что-то сжалось у него внутри и сердце бешено заколотилось, он должен был выяснить это сейчас. Он должен предоставить ей этот шанс.
Он угрюмо произнес:
— Здесь хватит денег, чтобы вернуться в Сан-Франциско. Если тебе нужно больше, пошли телеграмму Тори Кантрелл или Консуэло Гомес в Каса-Верде, в Нью-Мексико.
Тебя всегда будут там ждать. Я не прогоняю тебя. Решай сама, что делать. Ты же сама говорила, что я тебе не нужен.
Она не отрываясь продолжала смотреть на деньги в своей руке. А потом она медленно сжала их в ладони. Адам почувствовал, как надежда, которая еще теплилась в нем, постепенно оставляет его.
Вдруг Энджел швырнула деньги ему в лицо. Несколько банкнот упали на его колени, монеты покатились по крыльцу.
— Я не хочу возвращаться в Сан-Франциско! А этого, — она презрительно ткнула пальцем в разбросанные купюры, — недостаточно, чтобы заплатить за этот крест. Пока он у тебя, мистер, я буду твоей тенью, и если ты думаешь по-другому, ты еще глупее, чем я предполагала.
— И все? — спросил он спокойно. — Это единственная причина?
Он видел, как она проглотила комок в горле, но она даже не взглянула на него.
— Я не убью тебя, когда ты будешь спать, — пообещала она, — если именно это тебя беспокоит.
Ее голос был хриплым, и она не отрывала взгляда от далеких гор, покрытых снегом.
— Но насчет всего остального я не могу тебе ничего обещать.
Адам стал собирать разбросанные деньги и складывать их в свой карман.
— Я мог бы заставить тебя сесть в поезд.
— Ты мог бы оставить меня в Сан-Франциско.
И тогда она взглянула на него. И когда их глаза встретились, было одно мгновение, когда они были близки к истине, если бы захотели отбросить в сторону завесу гнева и обиды. И это мгновение было достаточно долгим, чтобы напомнить им другое время, другое место и то, какими они тогда были… Какими смеющимися были их глаза тогда, на пляже, какими сладостными и сильными были их объятия, какими нежными были их слова, прозвучавшие в тишине. Все это еще жило в их глазах, скрываясь за злыми словами и необоснованными подозрениями, которые их разделяли, и одно прикосновение или всего лишь одно слово могло бы снова возродить все это к жизни.
Но Адам не нашелся что сказать, и Энджел отвернулась.
— Тебе нужно найти место, чтобы переодеться. — Адам сунул ей в руки узел с одеждой. — Впереди нас ждет целый день в седле.
Им не оставалось ничего другого, как отправляться в путь.
* * *
В начале своей поездки они проезжали через заросли низкорослого кустарника и через ручьи, вдоль которых росли виргинские и голубые дубы и ивняк. Это был огромный безлюдный край, где отдавалось эхом одиночество; их лошади, когда они ступали бок о бок под палящим солнцем или погружались в темную тень деревьев, казались совсем крошечными на фоне окружавшего их громадного пространства. Впереди, словно сказочный великан, возвышалась гора, которую хозяин магазина называл Эль-Дьябло. Ее неровный гигантский зуб раскалывал небо. Раньше Энджел приходилось колесить по суровым краям, переезжая из города в город, от лагеря к лагерю, передвигаясь на усталых мулах, на сцепленных вместе повозках. Но это было совсем другое. Ее радовало, что она была не одна… В то же время никогда еще за всю свою жизнь она не чувствовала себя такой одинокой.
По правде говоря, она до последней минуты не верила, что все зайдет так далеко. Она надеялась, что когда Адам останется один, к нему вернется здравый смысл и он поймет, какое глупое дело он затеял. Может быть, где-то в глубине души она все еще верила, что это не всерьез. Там, в Сан-Франциско, она довела его до бешенства, и хотя она по-прежнему не понимала, как их разногласия из-за креста могли до такой степени выйти из-под контроля, она наговорила ему грубостей, и он ей тоже. Поэтому сейчас он был в ярости и хотел встать в позу или преподать ей урок, как склонны поступать все мужчины в подобных ситуациях. Она думала, что дело было именно в этом… Так она думала до этого утра.
Но он только что попытался отправить ее обратно. Когда он вложил деньги ей в руку, она увидела, что он не блефовал, поняла, что это была не поза, в тот момент его глаза были холодными. И тогда по ее телу пробежал странный холодок, чего раньше с ней никогда не случалось. Даже сейчас, когда пот струился по ее шее, а солнце, отскакивая от голой земли, выжигало ей глаза, внутри у нее царил холод и ее сотрясала дрожь. Она больше не нужна Адаму.
Но может быть, больше всего ее потрясло, испугало, рассердило и смутило то, насколько важным это оказалось для нее. Разве она с самого начала не знала, что такой мужчина, как Адам, никогда не станет постоянной частью ее жизни?
Она взяла у него то, что он захотел ей дать, — одну ночь любви, одну ночь ощущения того, что она в его объятиях по праву, одну ночь истинного восторга, парившего на краю целого мира возможностей. Она предложила ему стать его женщиной так долго, сколько он этого захочет… А потом он предложил ей выйти за него замуж. Он с самого начала знал, что она собой представляет, и все равно предложил ей выйти за него замуж. Вот это было обиднее всего. Вот почему она так злилась: на него — за притворство, на себя — за то, что ему поверила.
И вот настал момент, когда он вложил деньги ей в руку и посмотрел на нее жестким, отстраненным взглядом, и она поняла, что все кончено. Еще одна мечта, растворившаяся в тумане. Она должна была быть к этому готова. Ей с самого начала нужно было понять, что прекрасное никогда не бывает настоящим, что подобное не случается с такими, как она.
Но никогда еще она не испытывала такой боли, как в то мгновение, когда она сама своим упрямством разрушила свою самую большую мечту. Еще никогда она не чувствовала себя такой опустошенной и разбитой.
А может, надо было сесть в этот поезд? Что ее ждет здесь?
Даже крест… Она могла забрать его у Адама только силой, а на это она не пойдет. Адам, конечно же, догадывается, что она не сделает этого, не сможет сделать. Может быть, в какой-то маленькой частичке ее души до сих пор еще теплилась надежда, что Адам передумает. Может быть, она почти внушила себе, что когда-нибудь, очень скоро, через два-три дня, она сможет выкрасть крест у Адама. Но она в этом сомневалась. И каким-то странным образом крест перестал значить для нее так много, как раньше.
Ну почему же все-таки она не села в поезд?
Адам ехал впереди нее, осторожно направляя лошадь вверх по пологому склону, по которому они выезжали из предгорья. Энджел посмотрела на его широкую сильную спину и узнала ответ на свой вопрос. В этом ответе не было ни капли здравого смысла, ей было больно признать этот ответ, но она поняла, почему она до сих пор была с ним.
У ручья, под сучковатым дубом, они расположились на привал. Солнце палило нещадно. Адам открыл ножом банку бобов и подвесил над костром котелок со свиной грудинкой.
— Так у тебя все сгорит, — заметила Энджел. Она обернула ручку котелка полой своей куртки, которая была ей велика, и подвинула его к краю костра, туша крошечные язычки пламени, которые уже начинали загораться на свином жире.
Адам взглянул на нее:
— Я хотел сварить кофе. Я не могу держать котелок над огнем и одновременно идти за водой.
— Кофе буду варить я. Я не знаю ни одного мужчины, который мог бы сварить хороший кофе. Подержи.
Он сел возле нее на корточки, а она передала ему котелок.
— Осторожно — горячо!
Когда они разматывали ее куртку с ручки котелка, что было довольно трудно, их пальцы соприкоснулись. Это длилось только одно мгновение, но когда его грубые мужские пальцы встретились с ее пальцами, это мгновение показалось ей вечностью. Она не была готова ощутить острое жало воспоминаний и тоску, которой отозвалось в ней случайное прикосновение… Воспоминания о тех минутах, которые больше ей не принадлежат, и тоска по тому, чего у нее больше никогда не будет. Она резко отдернула руку, и котелок чуть не упал в огонь. Адам быстро поймал горячий котелок и обжег руку о его раскаленную ручку.
Энджел поднялась на ноги и почувствовала, что охрипла от слов, которые не осмеливалась произнести. Ее щеки ярко вспыхнули, и огонь их костра не был в этом виноват.
Она схватила кофейник и побежала к ручью.
Адам целиком сосредоточился на мерцающем пламени костра, твердо решив не смотреть ей вслед. Но невольно все в нем напряглось: он прислушивался к ее удаляющимся шагам, а при ее приближении его шею стало покалывать, и ее тень снова склонилась над ним.
Бесформенные мужские штаны и больших размеров куртка скрывали ее фигуру, но ее запах казался таким теплым и женственным в свежем ночном воздухе, что его пронзила дрожь. Ее запах дразнил его разум. Когда, стоя рядом с ним, она наклонилась, чтобы поставить кофейник на огонь, он видел, как ткань ее брюк натянулась вокруг одного бедра, подчеркивая его стройную, женственную форму, и ему пришлось торопливо отвести глаза.
— Сейчас я его сниму.
Когда она потянулась за котелком, ее голос звучал приглушенно, но, возможно, ему так показалось оттого, что у него шумело в ушах. Он поднялся на ноги и отошел от костра. Он начинал понимать, что, приняв решение взять ее с собой, совершил большую ошибку.
Они ужинали, сидя напротив друг друга около костра.
Напряженную тишину подчеркивали дико скачущие тени, которые отбрасывали языки пламени, и движение диких зверей, рыскающих в кустах в поисках пищи. С заходом солнца на землю опустился холод, и Энджел продрогла под большой курткой и подвинулась ближе к огню. Она не знала, отчего ей стало холодно — нес ли холод ночной воздух или леденящее душу молчание Адама.
Наконец он произнес:
— Хороший кофе. — Это было так неожиданно, что она даже подпрыгнула— Хочешь еще?
Он поднял кофейник, и она протянула свою чашку. От зловещего воя, внезапно раздавшегося откуда-то сверху, с гор, рука Энджел дернулась, и горячий кофе выплеснулся ей на запястье. Она вскрикнула и уронила чашку на землю, Адам тут же подбежал к ней.
— Ты обожглась?
Она испуганно оглянулась, дуя на обожженную руку:
— Что это было?
— Всего лишь рысь или, может быть, кугуар. Они не подходят близко к огню. Дай я взгляну на твою руку.
Он задрал рукав ее куртки и при свете костра стал осматривать покрасневшую кожу на запястье. Ожог был несильным, но доставлял ей неудобство, как тысячи ползающих муравьев, и, чтобы не поддаться детской привычке и не поднести ошпаренное место ко рту, Энджел пришлось крепко сжать губы.
— Надо бы смочить ожог холодной водой, — покачал головой Адам, — а то появится волдырь.
Он продолжал держать ее руку, склоняясь над ней так, . что ее обволакивала не только его тень, но и тепло его тела.
И когда она взглянула на него, его лицо оказалось так близко, что почти касалось ее лица. При свете костра оно как будто мерцало, а глаза тонули в нежной дымке света и тьмы, за которой скрывались тайна и неопределенность. В первый раз за все время после Сан-Франциско она опять увидела того самого Адама, которого знала раньше. И ее первым побуждением было благодарно упасть в его объятия, чтобы тепло и сила его рук растопили лед обиды и непонимания, которые пролегли между ними.
Этот миг длился целую вечность — вечность, когда сердца их забились в унисон, глаза их встретились, их дыхание слилось, и она молила его про себя: «Поцелуй меня! Ну… пожалуйста, поцелуй меня!» Она надеялась, что он это сделает. Она знала, что он тоже хочет этого.
Но он просто хрипло произнес:
— Будь осторожна со свое и рукой. А я хочу хоть немного поспать. — Он поднялся и пошел собирать ветки для костра.
Он устроил себе постель там, где стояли лошади, оставив для Энджел место возле костра. Горькое разочарование и чувство потери терзали его. Его расстроила не она, он расстроил себя сам: тем, что подошел к ней так близко, — и тем, что не подошел еще ближе. Она по-прежнему властвовала над его чувствами. Она была как магнит, а он лежал на холодной, твердой земле и думал о том, как легко можно было сделать так, чтобы ему не пришлось спать одному в эту ночь.
Он видел, как ее тень маячила перед костром, когда она готовила себе постель. Он слышал, как она двигалась, как скрипели ее ботинки, как шуршала ее одежда, а потом она легла на матрас и закуталась в одеяло. Он прислушивался к этим звукам, все время стараясь разглядеть в темноте ее тень.
Сна не было ни в одном глазу.
Повернув голову, Адам увидел ее в слабом отблеске мерцающего света, исходящего от костра. Она лежала на боку, подтянув колени к подбородку.
Ей было так же холодно, как и ему. Он мог согреть ее.
Он знал, как согреть их обоих. Адам напрягся, его сердце билось учащенно. Она была так близко. Она уже принадлежала ему раньше, и теперь это уже не изменить. У него не было причин отказаться от своих прав на нее. Она хочет быть его женщиной.
Может быть, она больше не хочет этого? Но Адам мог сделать так, чтобы она вновь его захотела; он всегда знал, как заставить женщин его хотеть, для него это было так же естественно, как дышать. И он вспоминал, как она на него смотрела… Она не будет разочарована.
Ему казалось, что за ночными звуками он слышит ее тихое дыхание. Она выглядела такой маленькой и одинокой, когда лежала, свернувшись калачиком, освещенная огнем гаснущего костра. Он был бессилен перед натиском плотского желания, от которого бурлила его кровь.
И он ужаснулся, подумав об этом. Потому что это было бы не правильно, ведь позади осталось слишком много боли и предательства. Потому что, что бы он ни думал и ни испытывал сейчас, он не имел права осуждать ее. У него никогда не было этого права.
Седельные сумки служили ему подушкой, и где-то глубоко в них был запрятан крест. Она знала об этом, и сейчас он почти сожалел, что не оставил сумки на седле так, чтобы она, если решит украсть крест, сделала это сегодня ночью, и тогда у него не оставалось бы вопросов. Тогда действительно все было бы кончено. Но будет ли?
Она и сейчас могла уйти от него. Она могла ускользнуть ночью и уйти задолго до рассвета, и это бы его не удивило. А если бы она и вправду так сделала?
«Тогда я бы пошел за ней, — внезапно озарило Адама. — Прости меня. Господи, я бы пошел за ней и начал все сначала…».
Опять мяукнула дикая кошка, и кони тревожно заржали и задергали головами. Тут же в тишине раздался испуганный голос Энджел, и она села на постели:
— Адам! Звуки приближаются!
Он тоже сел и взял ружье, которое лежало рядом с ним.
Звуки и правда приближались. Он знал, что скорее всего кошка набросится на лошадей, а не на людей, спящих возле костра, и сначала он хотел объяснить ей это. Но что-то его остановило.
Она испугалась — значит, он ей нужен. Ему следует перебраться поближе к ней, лечь рядом, коснуться ее руки, чтобы успокоить. Поговорить с ней. Прижать ее к себе. Это было бы так легко. Он бы гладил ее вол осы, целовал лицо, а затем…
Он сказал:
— Спи спокойно, я покараулю лошадей.
Он резко поднялся и, собрав всю силу воли, пошел, но не к ней, а от нее.
Он почти не спал в эту ночь.
Энджел — тоже.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Нежный ангел - Бристол Ли



Сугубо бездарный конец. Такое чувство, что мадам Ли и ее соавторше под конец, невероятно захотелось в сартир, причем обоим одновременно и они не долго думая под давлением своих мочевых пузырей, взяли да скомкали конец, в принципе совсем не плохого произведения.
Нежный ангел - Бристол ЛиChazernet
3.10.2012, 16.01





Согласна, так и хотелось найти кнопочку "Следующая страница". Единственное, что порадовало - отсутствие грязных и отвратительно подробных постельных сцен.rnНачало и середина - вполне многообещающие, объемные характеры, интересные сюжетные ходы. Но конец неблагодарно скомкан! Не зачтено ))
Нежный ангел - Бристол ЛиЛилу
2.09.2013, 14.21





Советую прочитать сначала "Дважды благословенная", а затем "Нежный ангел" Романы интересные!
Нежный ангел - Бристол ЛиАнна
10.06.2014, 20.50





Весь роман был слишком затянут, а конец наоборот скомкан...
Нежный ангел - Бристол ЛиМилена
20.05.2015, 10.41





Полностью согласна с CHAZERNET,лучше и сказать нельзя.
Нежный ангел - Бристол ЛиНаталюша
26.06.2015, 21.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100