Читать онлайн Нежный ангел, автора - Бристол Ли, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Нежный ангел - Бристол Ли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 29)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Нежный ангел - Бристол Ли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Нежный ангел - Бристол Ли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бристол Ли

Нежный ангел

Читать онлайн

Аннотация

Ее звали Энджел — Ангел, и ее невинная прелесть в полной мере соответствовала имени. Никто бы не подумал, что Энджел Хабер блестяще управляется и с крапленой колодой, и с острым стилетом!
Неужели опасная красавица — та самая маленькая девочка, опекать которую когда-то поклялся Адам Вуд? Увы, сомнений нет!
Адам решает спасти свою подопечную от преступной жизни и повести к алтарю, но Энджел намерена дорого продать свою свободу.
Ей нужна только любовь — любовь подлинная и страстная, чувственная и самозабвенная…


Следующая страница

Глава 1

1886 год
Он мог бы никогда не найти ее, если бы в то утро у него не кончился кофе и если бы после полудня он не поехал в табачную лавку. Есть много вещей, без которых человек может обходиться, идя по следу: хорошая пища, свежая вода, чистая одежда, удобная кровать и дружелюбное солнце над головой, когда он просыпается утром. Можно даже предположить, что некоторое время мужчина может обходиться без кофе или без сигарет — но только не без того и другого одновременно.
Солнце уже клонилось к закату, когда Адам Вуд прискакал в местечко Литтл-Хорс, что в штате Колорадо. Дождь шел три дня напролет, и улицы маленького городка тонули в грязи; грязь хлюпала под копытами коня, ее брызги летели на штанины, и брюки так испачкались, что их первоначальный цвет невозможно было узнать. Адам насквозь промок, замерз и выглядел жалко. Хотя дождь теперь только моросил, вода капала с полей его шляпы, стекая за ворот, а вещи его пахли плесенью. Ничто не манило его сильнее, чем желтый свет окон магазина вдали, разве что вывеска «Румз энд милз» напротив, через улицу.
Адам привязал лошадь возле магазина и пошел к двери, проваливаясь по щиколотку в грязь. Он так устал, что даже не мог ругаться. Сделав бесполезную попытку очистить подошвы о дощатый настил, он вошел в помещение и снял шляпу. Первый раз за эту неделю у него сегодня будет горячая еда, теплая ванна и крыша над головой. Но сначала он сделает то, ради чего сюда приехал.
До закрытия оставалось времени совсем чуть-чуть, и хозяин растерянно смотрел, как нежданный посетитель оставляет грязные следы на чистом полу.
— Вы что-то хотите?
— Да. Фунт кофе и банку табаку.
В магазине было тепло, пахло пыльными рулонами ткани и кислым сыром. Адам внезапно понял, насколько же он голоден.
— И отрежьте мне этого сыра на пять центов, пожалуйста.
Немного повеселев, что покупатель берет так много, владелец магазина положил табак и кофе на прилавок и снял стеклянный колпак с круга сыра.
— Давно в дороге?
— Да, — рассеянно ответил Адам. — Давно.
Он рассматривал полку с безделушками около окна: дамские веера, медные подсвечники, раскрашенные вазы. Его внимание привлекла фарфоровая музыкальная шкатулка, он наклонился и взял ее в руки, с улыбкой слушая металлические звуки вальса, зазвучавшего, когда он поднял крышку, Консуэло понравилась бы эта вещица. Она любила прелестные изысканные вещи, и каждый раз, когда Адам держал в руках что-нибудь красивое, он думал о ней. Он начал всерьез размышлять, а не купить ли ему эту музыкальную шкатулку только ради улыбки в ее глазах, которая непременно появится, когда он вручит ей подарок.
Он резко закрыл крышку и поставил шкатулку на полку. Зачем ей нужна безделушка, если он не привезет ей то, о чем она мечтает?
— Дома вас ждет девушка? — поинтересовался мужчина за прилавком. — У нас есть несколько очень милых вещиц, сделайте хороший подарок юной леди.
Адам что-то невнятно пробормотал в ответ и взял с полки деревянный почтовый ящик. Его не слишком интересовал этот ящик, и его желудок начинал напоминать ему о горячей еде, которая ждала его на другой стороне улицы. Но он уже давно не бывал в магазинах, и ему нравилось трогать славные безделушки и мечтать о лучших временах.
Он уже собирался вернуть товар на полку, как вдруг клеймо ремесленника на обратной стороне изделия привлекло его внимание. У него давно вошло в привычку проверять торговый знак на той или иной вещи — впрочем, он всерьез и не ожидал его обнаружить. На этот раз он не поверил своим глазам.
"Он долго смотрел на почтовый ящик, а затем протянул его хозяину:
— Вы знаете человека, который это изготовил?
Хозяин магазина поправил очки в проволочной оправе и бросил взгляд на маленькое клеймо.
— Ну да. Я его знаю. Его имя Хабер, Джереми Хабер.
Приезжает сюда раза два в год и продает свои товары. Хороший мастер, таких не много в здешних местах…
Адам старался говорить спокойно:
— Он приезжает сюда с девушкой?
Хозяин магазина посмотрел сначала удивленно, затем с подозрением.
— Да, со своей дочерью. Прелестная крошка, сколько я помню, она всегда путешествует вместе с ним.
— Наверняка вы не знаете, где они сейчас, правда?
Подозрение в глазах владельца магазина перешло в настороженность.
— Вы их приятель?
— Да, — ответил Адам просто.
Мужчина за прилавком поразмышлял немного, но что-то в лице молодого человека убедило его, что он безобиден.
Адаму обычно говорили правду, и он знал, что ему не лгут.
— В это время года они обычно останавливаются ниже по Платт-Ривер. Слышал, как в последний раз, когда они здесь были, они говорили что-то насчет Грин-Ривер.
— Грин-Ривер? — переспросил Адам. — Где это?
— Миль сорок на восток. Неблизкий путь, я вам скажу, да и надолго они не остаются на одном месте.
Адам посмотрел из окна на серый, пасмурный день.
Дождь снова полил, крупные капли падали в двухфутовые лужи, бежали по бокам его забрызганного грязью коня. Нужно взять другую лошадь, чтобы она могла скакать всю ночь.
Но даже в этом случае шансы найти их не слишком велики.
Желтые огни гостиницы через дорогу манили к себе.
Сорок миль…
Его плечи понуро опустились, когда он, отвернувшись от окна, обратился к хозяину магазина:
— Заверните-ка вместе с сыром немного содовых крекеров.
Он также купил и почтовый ящик. Он обошелся ему в два доллара, но если ему хоть чуть-чуть повезет, это окупится.
* * *
Энджел Хабер смотрела на мужчину, сидящего за столом напротив нее, с брезгливым презрением. Бедняга от отчаяния покрылся потом, а в его глазах, изучающих карты, которые он держал в руках, застыло выражение пойманного кролика. Может, она бы его даже пожалела, если бы не отвращение, переполнявшее ее. Если не умеешь играть, не садись за стол.
— Ну что, каменная рожа, — процедила она нетерпеливо, — что надумал? Ты в игре или выходишь?
Взгляд незадачливого игрока был устремлен к двери, как будто он ждал, что сейчас сюда войдет сам Господь Бог с горсткой наличных и выручит его из неприятной ситуации.
Его кадык нервно задвигался, когда он прикоснулся к картам, а затем повертел в руках две последние монеты.
— Послушайте, — начал он, — я почти разорен. Если бы кто-нибудь мог одолжить мне пять долларов…
Сидящий слева от него Ред Крейгор презрительно фыркнул, потом расхохотался:
— А почему мы в Сэм-Хилле должны захотеть это сделать, незнакомец?
— Потому что большая часть денег в этой куче моя!
Джимбо Кац, сидящий рядом с Энджел, захихикал:
— Эй ты, мистер, у тебя в руках нет ничего такого, что стоило бы пятерку. А ты что скажешь, Энджел?
Энджел только пожала плечами:
— Ни у кого из вас, ребята, нет ни в руках, ни где-то еще ничего такого, за что бы я заплатила.
Эти слова вызвали новый взрыв хохота и несколько непристойных шуток, но вскоре наступила тишина из-за того, что положение игроков было неравным. Никто не заходил слишком далеко, если рядом была Энджел. Во-первых, ее любили и им понадобятся ее деньги в следующей игре. Во-вторых, все знали, что никто в трех ближайших округах не мог сравниться с ней во владении ножом. В-третьих… это была Энджел.
Грин-Ривер был так себе городишко, а «Одинокий бык» — так себе таверна. Но у них было то, чего не было ни у кого другого: у них была Энджел. Она уже три месяца посещала «Одинокий бык», а это достаточный срок, чтобы заметить, как возрос интерес посетителей к этому заведению. Они восхищались ею, они смотрели на нее, они говорили о ней так, как гордый владелец ранчо говорит о хорошем участке пастбища. В городке не было ни одного мужчины, который бы не был хоть чуть-чуть в нее влюблен. Она принадлежала им всем.
Энджел приходила каждый вечер и садилась за столик, стоящий в центре зала, перебирала карты, ожидая начала игры. Она могла позволить мужчине купить ей стаканчик или два виски, но ничего больше им не позволяла. Она приходила сюда, чтобы играть. Мужчины приходили в таверну поглазеть на ее соблазнительную грудь, выпирающую сквозь мягкую ткань одежды, или, когда она была в игривом настроении и, как сегодня, надевала платье с очень низким декольте, полюбоваться на округлость ее белых плеч и на игру света и тени на ее ключицах, пока у них не пересыхало во рту и не мутилось в голове. Они глаз не могли оторвать от бликов закопченной лампы на ее черных локонах, и запоминали изящную линию ее подбородка, и иногда весь вечер проводили в ожидании, когда в этих больших темно-синих глазах или в уголках рта заискрится улыбка. Они, разумеется, тоже играли, но чаще всего проигрывали. Время от времени Энджел позволяла им выиграть, просто ради того, чтобы они приходили сюда снова, но ей необязательно было это делать. Они бы все равно возвращались.
Они не возражали, что она, казалось, была более заинтересована в картах, чем в них самих, их не беспокоило, что ее тон был резок, а ее речь подчас груба, им было все равно, что чаще всего ее глаза зажигались от удачной игры, а не от игривого смеха. Это была Энджел, и высокомерный, неприступный вид делал ее еще более желанной и еще более интригующей.
Сейчас она сказала:
— Вы собираетесь играть или только болтать об игре?
Уже поздно и мне пора домой.
— Незнакомец, похоже, вы выходите из игры. У меня есть… — Ред начал было раздавать карты, но проигравший схватил его за руку.
— Подождите! — Он быстро отпустил руку Реда и начал шарить по карманам, в его взгляде было отчаяние. — Послушайте, у меня с собой есть кое-что, что стоит намного больше пяти долларов. — Он вытащил какое-то ювелирное изделие и бросил его на стол. Он посмотрел сначала на одного игрока, потом на другого и, наконец, перевел взгляд на Энджел. Его глаза лихорадочно блестели, в них сквозила неуверенность. — Ну что?
Ред и Джимбо пожали плечами и право решать предоставили Энджел. Ни один из них не вложил больше двух долларов в игру и не сидел за столом ради самой игры. Незнакомец действительно проиграл много денег, но Энджел покрыла большую их часть. Все фактически сводилось к спору между ними двумя.
Энджел смотрела на кричаще-яркий, аляповатый кусок металла, который неизвестный поставил на кон, и гневно поджала губы. Это было что-то вроде креста, слишком крупного, чтобы быть изящным, украшенного цветным стеклом, на тусклой черной цепочке, которая была такой толстой, что на ней можно было бы подвесить колокольчик для коровы.
Энджел нахмурилась и покачала головой:
— И что я буду делать с этим старым куском олова? У вас нет чего-нибудь другого?
— Олова? — Мужчина чуть не задохнулся от возмущения, произнося это слово, и бросил быстрый взгляд через плечо, туда, где была дверь. — Говорю вам, леди, это стоит…
— О черт, ладно, кладите его на кон. — Энджел нетерпеливо теребила карты. — Я положу деньги за вас. Что у вас есть?
Было заметно, как незнакомец поник, когда положил карты на стол.
— Три туза.
— Черт, неудивительно, что вы хотели продолжить игру, — пробормотал Ред и бросил свои карты. — Крыто.
— У меня тоже, — кивнул Джимбо, — Пара валетов.
Незнакомец был уже на пути к сумме, поставленной на кон. Пот градом катился по его лицу.
Энджел спокойно произнесла:
— Похоже, у меня тоже крыто. — Она медленно развернула карты веером на столе. — Все, что у меня есть, это пара… тузов.
Пока незнакомец сгребал то, что было поставлено на кон, быстрый, как молния, Ред ударил его по руке с такой силой, что чуть не сломал ее. В тот же миг в руке Джимбо оказался револьвер.
— Ax ты, сукин сын! — прорычал он. — Не знаю, откуда ты родом, но у нас в колоде есть только четыре туза.
Глаза мужчины заметались в панике, его лицо побелело.
— Эй, подождите минуточку! Вы же меня не обвиняете?
Это какая-то ошибка. — Его взгляд забегал туда-сюда, от денег — на револьвер Джимбо, и тогда он совершил непростительную ошибку. Он кивнул на Энджел и спросил:
— А как насчет нее? Она единственная, у кого оказался лишний туз, разве не так?
Без сомнения, Джимбо застрелил бы его, если бы за секунду до этого Ред не вышел из себя и не врезал незнакомцу в челюсть. В тот момент, когда он сел на место, у незнакомца снова появилась возможность сгрести выигрыш, но он схватил только крест и тут же получил еще один удар, от которого его стул качнулся назад и он свалился на пол. Джимбо и Ред тут же навалились на него. Не прошло и полминуты, как люди, сидящие за другими столиками и до этого лишь наблюдавшие за происходящим, с одобрительными возгласами активно включились в драку, и у незнакомца больше не оставалось ни одного шанса.
Энджел быстро собрала деньги, пока их не сбросили со стола, и пересчитала их. Двадцать пять долларов и мелочь.
Неплохо. «Неплохо!» — прокричал ликующий голос внутри ее. Это была самая большая добыча за весь месяц. Незнакомец был не только плохим игроком в покер и вовсе никудышным шулером, но вдобавок он носил с собой слишком много денег. Еще несколько таких вечеров — и она сможет наконец выбраться из этого грязного городка.
Она незаметно спрятала деньги в лиф платья и поднялась. Тем временем Билл, буфетчик, разнимал драку, хотя от незнакомца уже не осталось ничего, кроме куска избитой плоти. Энджел подобрала юбки, когда проходила мимо него.
Сегодня она надела свою единственную чистую нижнюю юбку и не хотела испачкать подол кровью.
Билл закричал:
— Кто-нибудь уберет эту свиную тушу из моей таверны, пока мисс Энджел на нее не наступила?
Двое мужчин неохотно вышли вперед, взяли потерявшего сознание человека за руки и за ноги и поволокли его к двери.
— Мисс Энджел.
Энджел оглянулась — за ее спиной стоял Ред Крейгор, костяшки его пальцев кровоточили, а покрасневшее лицо победно сияло, он выглядел взволнованным и бесконечно довольным собой и протягивал ей оловянный крест.
— Думаю, это тоже ваше.
Энджел взяла крест, уголки ее губ брезгливо опустились, когда она взглянула на мужчину, которого как раз в это время выбрасывали за дверь.
— Мне следует вернуть его бедному сыну койота, — пробормотала она. Но, конечно же, она не могла этого сделать.
Это было делом принципа, и к тому же украшение показалось ей тяжелым, как будто было покрыто никелем. В конце концов, оно могло чего-то стоить. Она пожала плечами:
— Глупцы недостойны обладать богатством. — Она запихнула громоздкое украшение в сумочку и затянула на ней тесемку. — Спасибо, Ред. Доброй ночи, ребята, — обратилась она к присутствующим. — Было приятно иметь с вами дело.
Когда она выходила, ее сопровождал целый хор прощальных пожеланий: «Доброй ночи, мисс Энджел» и «Увидимся завтра, мисс Энджел».
На улице ей пришлось перешагнуть через незнакомца, и она тихо выругалась, когда ее нижняя юбка коснулась его лица. Да, все, похоже, идет к тому, что сегодня вечером ей придется все-таки простирнуть белье.
Она прошла полквартала на восток, пока толпа из таверны не стала редеть и звуки пианино не потонули в глубине ночи, затем проскользнула в узкий проход между лавочками «Фид энд сид» и «Уоткинс ливери энд тэк». Она открыла сумочку, скользнув пальцами по неуклюжему большому кресту, и вынула бутылочку туалетной воды. Торопливо сделав глоток яз бутылочки, она прополоскала рот, чтобы избавиться от запаха виски. Потом собрала волосы, уложенные в этот вечер в соблазнительную копну, падающую на плечо, и стянула их в пучок на затылке, прикрепив его шпильками к волосам на голове. После чего она затянула лиф платья, подняла вверх рукава, так что они закрыли ей плечи, и на два дюйма удлинила подол, расправив складки на поясе. Она встряхнула большую выцветшую хлопчатобумажную шаль, изящно набросила ее на голову, закрепив ее шляпной булавкой таким образом, что ее тело от макушки до талии оказалось стыдливо прикрыто.
После всех этих манипуляций она снова вышла на улицу.
Минутой позже она уже взбегала вверх по трем ступенькам лачуги на краю города и открывала дверь.
— Папа! — позвала она, запыхавшись. — Я дома!
Слабо, чтобы сэкономить керосин, горела лампа, и рядом с ней виднелся силуэт Джереми Хабера, который сидел с книгой в руках, низко наклонясь над столом. Когда дочь позвала его, он тут же отложил книгу, повернулся к ней, и улыбка озарила его лицо.
— Ты испортишь себе зрение, — укорила она его и вывернула фитиль лампы. И сразу же пожалела, что сделала это.
Он не был старым, но при резком свете лампы выглядел стариком. Натянутая на череп, его кожа, казалось, была слишком мала для его лица; тонкая, как папиросная бумага, она обнажала крошечные прожилки на носу и глубокие впадины под глазами. У него были жидкие волосы, их мягкие серебристые пряди были зачесаны так, чтобы волосы закрывали макушку, а контуры его рук проступали через рукава рубашки, напоминая ветви старого дерева. Он был очень худой, страшно худой.
Но когда он ее приветствовал, пожатие его руки было по-прежнему твердым, а в тот момент, когда он сказал: «Я уже начал волноваться», — свет в его глазах победил тени. Она поцеловала его в щеку.
— Извини, что я так поздно, папа. Вдова Симе попросила меня остаться и натереть полы в столовой. Завтра у нее будут гости из деревни.
Снимая шаль, она шагнула за занавеску, отделявшую часть однокомнатной лачуги, которую она называла спальней, от остальной части комнаты.
— Ты слишком много работаешь, — попенял ей отец. — И ходишь одна по улицам в темноте, рискуя нарваться на всяких подонков, которые шляются по городу…
Энджел посмотрела в заляпанное зеркальце, проверяя, в порядке ли ее волосы, вынула из-за подвязки нож и незаметно сунула его под подушку. Потом она достала свернутые в трубочку деньги из лифа платья.
— Слушай, папа. — Она вернулась в комнату, и когда опустилась на колени рядом с ним, ее лицо горело от волнения. — Мне сегодня заплатили, и к тому же вдова дала мне денег за мытье полов! Вместе с тем, что мы скопили, это почти пятьдесят долларов!
Озабоченность на его лице сменилась уважением.
— Так много?
Энджел кивнула и, сидя на коленях, приподняла незакрепленную половицу около печки.
— Завтра я собираюсь съездить на ферму Мэйсона и куплю нам к обеду ножку ягненка. И может быть, еще сладкого зеленого горошка, который ты любишь. Разве это не удовольствие — съесть что-нибудь вкусное вместо вечной тушенки? Держу пари, у тебя появится аппетит!
Она достала банку, которая стояла под половицей, отвинтила крышку и положила в банку банкноты и монеты поверх остальных лежащих там денег. Почти полная. Совсем скоро…
Энджел вернула банку в тайник.
— Осталось совсем немного потерпеть, папа, — улыбнулась она. — Мы выберемся отсюда. Мы уедем на запад, в Калифорнию, как ты хотел. Может быть, мы даже увидим океан еще до того, как выпадет снег!
Он засмеялся:
— Снег никогда не выпадает ни в Калифорнии, ни там, куда мы собираемся ехать, Энджел. Господь милостив ко мне, я смогу увидеть океан еще до того, как закончится зима.
Это здорово.
Его глаза приняли то нежное, мечтательное выражение, какое появлялось всегда, когда он говорил о Калифорнии, и Энджел положила руку ему на колено. Она не особенно доверяла его словам о Калифорнии, где было бесконечное лето и золотые пляжи, но она любила, когда в его глазах появлялось такое выражение. Когда он так смотрел, она почти верила во все это, и это было прекрасно.
Отец похлопал ее по руке и подмигнул ей.
— У меня тоже для тебя сюрприз. — Он взял костыли и медленно, с трудом поднялся на ноги. — Я сегодня тоже хорошо потрудился.
Энджел смотрела, как он бредет по комнате, тяжело опираясь на костыли, и еле сдерживалась, чтобы не прийти ему на помощь. В последнее время ноги беспокоили его сильнее; это все из-за сырости. Но он, кажется, стал меньше кашлять, и как только они переедут в более теплые края, кашель пройдет совсем. Она была в этом уверена.
Он направился к кладовой и нагнулся, чтобы что-то там взять. Затем повернулся, балансируя на костылях, и она увидела, что он держит в руках какой-то предмет, завернутый в ткань, футов шесть высотой.
— Что это, папа? — Энджел вернула на место половицу, подошла и взяла у него загадочный предмет.
Разворачивая ткань, она взглянула на отца вопросительно.
Она залюбовалась лежащим у нее на руках произведением искусства со смешанным чувством нежности и отчаяния. Это была чайка, искусно вырезанная из хрупкого кедра. Крылья ее были расправлены, шея выгнута дугой, лапки балансировали на плывущем по волнам кусочке дерева. Безукоризненно исполненная, она была изысканной, совершенной в каждой своей детали, завораживающе прекрасной — и абсолютно бесполезной.
Отец постоянно мастерил вещицы, подобные этой. Чайки, цапли, кулики, пеликаны — птицы, о которых никто и слыхом не слыхивал и знать не знал, да если бы даже люди и знали, никто в этих краях никогда не стал бы платить за них хорошие деньги. Он тратил много часов, иногда даже дней, чтобы смастерить их. Он прочесывал лесной склад в поисках кусочков безупречного дерева, шлифовал его и придавал ему форму, а затем с помощью ножа возрождал мертвое дерево к жизни, после чего лакировал его до блеска собственноручно изготовленными маслами и — вручал готовое изделие Энджел, для того чтобы она продала его в городе. Она наполняла корзину деревянными поделками, и иногда ей удавалось выручить за одну из них несколько пенни, продав безделушку какому-нибудь прохожему. Но чаще всего она совсем ничего не продавала и была вынуждена раздавать игрушки ребятишкам или, хотя это и разбивало ей сердце, избавлялась от поделок, сжигая их на костре за мастерской кузнеца.
Когда-то Джереми Хабер мастерил столы и стулья, даже китайскую мебель и комоды, и вот тогда они продавали эти товары торговцам и фермерам. Они не зарабатывали на этом слишком много, но это давало ему возможность сознавать, что он вносит свой посильный вклад в семейный бюджет.
Но потом его плечи и спина начали слабеть, и он уже не мог стоять на ногах так долго, как раньше, и теперь был вынужден довольствоваться изготовлением мелочей. Почтовые ящики, вазы для фруктов, подставки для ручек и чернильниц… а в последнее время еще и птички.
Энджел взглянула на него, улыбка дрожала на ее губах.
— Это так красиво, папа, — произнесла она ласково.
— Как ты думаешь, ты сможешь продать ее? Она больше, чем другие, я знаю…
— Да, конечно, — поспешила она его заверить. — Она принесет, я думаю, десять долларов!
— Десять долларов? — Он выглядел потрясенным. — Так много? За такие деньги можно купить хорошее седло!
Энджел засмеялась и бережно поставила фигурку на камин.
— Больше так не будет, папа. Никто больше ничего не получит за бесценок. А ты должен назначать высокую цену — только так люди станут думать, что они приобретают что-то ценное.
— Все-таки я не советую тебе завышать цены. Это не правильно, и я не хочу, чтобы ты становилась жадной.
Она улыбнулась и, взяв отца под руку, проводила его на место.
— Ну хорошо. Я продам эту чайку за семь долларов, если мне придется это сделать. Но она стоит намного больше. Ну а теперь посиди немного и поговори со мной. Хочешь что-нибудь поесть? Кажется, от ужина остался кофе и немного пирога.
Джереми ласково улыбался ей, опускаясь на стул.
— Нет, ничего не надо. Посиди рядом со мной. А то бегаешь по дому весь день, я едва успеваю посмотреть на тебя.
Она села рядом с отцом и облокотилась на стол.
— Расскажи мне какую-нибудь историю.
Старик хмыкнул.
— Бог мой, детка, разве ты не услышала от меня все истории, которые я знаю?
— Расскажи мне об океане, — настаивала она. — Обожаю слушать о тех временах, когда ты был еще мальчишкой.
Его взгляд снова стал удивительным, мечтательным" когда он сказал:
— Ну так вот, знаешь ли, в тех местах, откуда я родом, океан совсем другой на вид, не такой, как здесь. Мои родственники были рыбаками…
Энджел слушала его рассеянно, потому что он был прав: она слышала эту историю уже много-много раз. Она попросила отца рассказать об этом еще раз не столько ради удовольствия услышать, сколько потому, что ему было приятно рассказывать. И еще потому, что она любила слушать звук его голоса, когда он был таким тихим и спокойным, наполненным приятными воспоминаниями. И еще ей нравилось, что, когда он оглядывался назад, в свое детство, даже морщины на его лице разглаживались.
Самой Энджел не на что было оглядываться, у нее не было приятных событий в жизни. Она помнила миссионерский приют, где росла, и монахинь, которые сновали взад-вперед и внезапно набрасывались на тебя, как черные пугала. Она не любила приют, потому что у монахинь были резкие голоса и потому что они заставляли ее часами стоять на коленях на каменном полу и заучивать наизусть непонятные молитвы.
Потом был пожар, и много детей погибло; остальных распределили по государственным воспитательным заведениям, разбросанным по всей стране. Энджел провела не слишком много времени в приюте, но помнила, что это было темное, неприятное место.
Примерно через месяц приехали мужчина и женщина и забрали к себе Энджел и мальчика по имени Робби. Хозяин приюта представил дело так, будто Энджел и Робби очень повезло, но как только они забрались в фургон, их новые родители дали им понять, что не слишком любят ребятишек. У них не было собственных детей, а мужчине было нужно, чтобы кто-то помогал ему на ферме, женщина же нуждалась в помощи по хозяйству. Почти год Энджел таскала воду, мыла стены и полола огород, стирала одежду и пекла печенье, а жарким летом вместе с Робби ходила за плугом. Ей было всего восемь лет, а ее детство давно закончилось.
Потом однажды Робби упал со стога сена и сломал себе шею. Когда его хоронили, женщина поплакала немного, но мужчина сказал, что завтра же поедет в город и привезет другого мальчика. Этой ночью Энджел приняла решение убежать от этих людей.
Она была маленькой, но шустрой. Ей удавалось воровать яблоки с тележки и всегда выходить сухой из воды, к тому же она умела так ловко вытащить часы из кармана мужчины, что тот ничего не успевал почувствовать. Она могла прятаться в сене в железнодорожных вагонах, и никто даже не догадывался, что она там. Иногда она вспоминала, что сестры в приюте часто говорили, что Бог не одобряет грешников, настигает и поражает их, но прошло время, и она перестала беспокоиться о Боге. Энджел решила, что Он уже давно перестал о ней заботиться.
В конце концов она нашла полулегальную работу по уборке в таверне и там научилась играть в покер. Кроме карт, она узнала и многое другое, например то, что пьяные редко уделяют такое же большое внимание своим картам, как своему виски, и то, как легко можно опустошить кошелек мужчины, когда его брюки висят на спинке кровати в комнате какой-нибудь шлюхи.
Когда ей было двенадцать лет, она присоединилась к странствующим шлюхам, которые специализировались на том, что развлекали джентльменов в лагерях золотодобытчиков. Она была еще совсем ребенком, и за ней особенно не следили, поэтому облегчить кошелек золотоискателя от лишних наличных или золотого песка в то время, пока он был занят с одной из девушек, было не таким уж трудным делом. Позже вырученная сумма делилась поровну между Энджел и другими девушками. Она никогда не забирала себе всю выручку и каким-то непостижимым образом знала заранее, какую сумму можно стянуть, не вызывая подозрений, и благодаря этому ей удавалось избегать разоблачений и по , всей Дакоте, и в Колорадо.
Но однажды удача изменила ей, и от кулаков полудюжины рассвирепевших золотодобытчиков ее спасло только вмешательство высокого худого человека по имени Джереми Хабер. Он был столяром-краснодеревщиком из Мэна, и у него была мечта разбогатеть на серебряных рудниках. Пригрозив дробовиком, он отогнал мужчин от Энджел, избитой потерявшей сознание, и отнес ее в свой фургон.
Бедной девочке понадобилось много времени, чтобы к ней вернулись силы, и все эти недели она не ожидала от Джереми ничего хорошего и боялась его даже больше, чем добытчиков золота. Он всегда был очень добр к ней, но это ее лишь сильнее настораживало. Энджел жадно ела ту пищу, что он ей приносил, но в то же время бдительно следила за каждым его движением. Она стащила у него нож и стала носить его в сапоге. Как только Энджел достаточно окрепла, она сбежала.
Четыре дня и четыре ночи она пряталась в горах и уже почти умирала, когда Джереми ее нашел. Она была на грани обморока от голода и обезвоживания, и снова ему пришлось тащить ее на себе и потом выхаживать, пока к ней не вернулись силы. Но он не сделал попытки силой заставить ее вернуться к нему. Он оставил ей пищу и воду и показал, в каком направлении нужно идти, чтобы добраться до ближайшего селения, и собрался уезжать. Энджел подумала, что, возможно, это просто хитрость, но как бы там ни было, с ним все же лучше, чем жить одной в горах. И она пошла с ним.
Он отвез ее в Денвер и оставил у жены священника, которая носила платья из коленкора и хрустящие от крахмала фартуки. Энджел подслушала, как он обещал прислать деньги на ее пропитание и образование, и только тогда ей пришло в голову, что Джереми Хабер был тем, кем и казался, — добрым человеком, в планы которого не входило ничего другого, кроме желания спасти одинокую сиротку и сделать из нее достойного человека. Когда он уезжал из города, она поехала с ним.
Путешествуя вместе с Джереми, она поняла, что он не очень практичный человек и не слишком хороший следопыт. Он приглашал незнакомых людей в их лагерь, а на следующее утро делал вид, будто не заметил, что половина бекона исчезла вместе с незнакомцами. Он так плохо готовил, что даже койоты брезговали остатками пищи, валявшимися вокруг костра, он даже не мог обнаружить воду в пеньке после сильного дождя. Он каждый раз забывал зарядить винтовку, и олень спокойно уходил от него, а Энджел не уставала удивляться, зачем он зашел так далеко на запад. Если он хотел выжить, а это очевидно, то рядом с ним должен был находиться человек вроде нее.
Они еле сводили концы с концами, несколько лет работая на серебряных рудниках, но было ясно, что таким способом они никогда не разбогатеют. У Джереми не хватало деловой хватки, чтобы бороться за расширение участка, где было серебро, и когда он действительно нашел жилу, то не придумал ничего умнее, чем рассказывать об этом каждому встречному, считая своим долгом разделить с другими богатый рудный карман. Часто бывало, что Энджел приходилось оттачивать свое мастерство игры в покер ради нового колеса для фургона или обещать какому-нибудь негодяю с жадным блеском в глазах свою благосклонность, которую она вовсе не собиралась оказывать, за приличные деньги, чтобы добраться до другого города. Джереми часто расспрашивал ее об этих неожиданных подарках судьбы, но у Энджел всегда был наготове убедительный ответ — настолько убедительный, что он не мог не поверить. В какой-то момент по непонятной причине его спокойствие стало иметь для нее значение, и ей не хотелось его огорчать.
Она не помнила, когда начала звать его папой; через какое-то время ей уже казалось, что он и правда был ее отцом.
Он научил ее читать и заполнил ее головку рассказами о героях из дальних стран. Он учил ее одеваться, обучал хорошим манерам и правильной речи, что было необходимо для юной леди, а в лагерях, где были семьи, она даже ходила в школу вместе с другими детьми. Когда они въезжали в город, он заставлял ее ходить в церковь и выводил ее из себя тем, что клал их последний доллар на поднос для подношений. Когда дела у них шли хорошо, а у их соседей — не очень, он спокойно отдавал им половину своей провизии и на следующий день отказывался от ужина, уверяя, что не голоден. Возможно, он был самым большим чудаком, каких когда-либо встречала Энджел, но ведь всем известно, что чудаки — любимые дети Божьи. Но Энджел не доверяла заботу о своем отце Богу — это была ее обязанность.
Когда ноги Джереми раздробил рудовоз, забот стало больше, а денег — меньше.
Некоторое время Энджел старалась зарабатывать на жизнь честным трудом, моя полы и подавая еду, но однажды ей это надоело. Очень глупо по десять часов в день ползать на коленках, если за половину этого времени она могла заработать в два раза больше за карточным столом. Мир принадлежит тем, кто достаточно умен и умеет этим умом пользоваться, и Энджел оказалась в их числе.
Даже когда Джереми начал с тележки продавать мебель, колеся из города в город, ситуация с деньгами не улучшилась. Просто Джереми не был деловым человеком, и Энджел была вынуждена спорить с ним и присваивать каждый сэкономленный пенни, чтобы он не попал в карман какого-нибудь прожигателя жизни. Он так никогда по-настоящему не оправился после несчастного случая, и с каждой новой зимой он все больше старел и становился все более хрупким. Два года назад Энджел решила, что Калифорния больше не мечта, а суровая необходимость.
Она, улыбаясь, поцеловала отца в щеку, и он стал готовиться ко сну. Она думала о деньгах в банке под половицей.
Пока еще денег не хватало на два билета на поезд в Калифорнию, но цель уже была ближе, чем когда-либо. И у нее было еще то тяжелое украшение, которое незнакомец отдал ей под залог, и, может быть, завтра он придет его выкупить и принесет пять долларов. Если же он не явится за ним, Энджел его слегка отполирует и продаст священнику епископальной церкви, чтобы тот сделал подарок своей жене. Она усмехнулась при мысли о том, как широкогрудая жена священника будет щеголять с этой уродливой штукой из стекла и металла на груди, но главное — добыть деньги. Она попросит за него десять долларов. Нет, двенадцать. У священников всегда денег больше, чем они могут потратить.
Очень довольная собой, Энджел задула лампу и легла в постель. Она обещала отцу отвезти его утром на лесной склад. Он будет в течение нескольких часов, счастливый, бродить там один, а она сделает кое-какие покупки и узнает, сколько можно получить за этот крест. А еще может заехать на станцию и взять расписание поездов, чтобы вместе с папой изучать его по вечерам и мечтать.
Впервые за очень долгое время жизнь, кажется, начала меняться к лучшему.
* * *
Почти на рассвете Кейси и Дженкс нашли Риди Симса на платной конюшне, где он забылся тяжелым сном после неприятностей того вечера. Найти его не представляло большого труда, его след был такой же отчетливый, как грязные следы на снегу отсюда до Пуэбло; труднее всего было устоять перед желанием пристрелить его на месте.
Кейси схватил Риди за грудки и поднял его на ноги, ударив о стену с такой силой, что стоящая в соседнем стойле кобыла встала на дыбы и нервно заржала. Его лицо было в крови, нижняя челюсть распухла, отчего стала больше раза в два, один глаз заплыл и закрылся. Другой глаз выражал животный ужас.
— Видно, кто-то добрался до него раньше нас, — прокомментировал Дженкс, и в его презрительном тоне сквозило разочарование. Он отошел в сторону, достал револьвер и нетерпеливо положил палец на курок.
Кейси накинулся на несчастного Риди и стал душить его, пока здоровый глаз не вылез из орбиты.
— Ну, говори, продажный сукин сын, где он?
— Я не знаю, о чем ты…
Кейси размахнулся и ударил его в живот. Он слышал, как хрустнули ребра, и Риди повалился на пол, корчась от боли.
— Пристрели его, — приказал Кейси, и Дженкс направил на Риди револьвер.
— Нет, подождите! — прохрипел Риди. Он заслонил лицо руками, как будто хотел отгородиться от пули. — Бог свидетель, у меня его нет, не стреляйте!
— Ты знаешь, что бывает с человеком, который ворует у своих партнеров, правда? — Кейси сопроводил свои слова еще одним пинком, и Риди вскрикнул. — Правда?
— т Я не воровал его! Я только хотел отвезти его в Денвер, как мы договорились, чтобы продать его, а потом привезти вам вашу долю…
— Пристрели его, — повторил Кейси.
— Нет! — Риди прижался к стене и, закрыв лицо руками, разрыдался.
— Где он? — угрожающе прошипел Дженкс.
— Я… У меня его нет…
Кейси опять дал ему пинка, и Риди закричал:
— Но я знаю, где он! Я не могу взять его обратно… Мы вместе сможем его забрать… и потом все будет так, как мы договаривались!
— Где он? — спросил Кейси.
Риди сделал судорожный вздох и вытер лоб рукавом.
— Таверна… «Одинокий бык»… Там была женщина по имени Энджел. Я играл в покер… и проиграл его.
— Ты проиграл его? — изумился Кейси. Отвращение слышалось в его голосе, когда он добавил:
— Женщине?
Риди с готовностью кивнул.
— Но я собирался забрать его назад. Я знаю, где ее найти. Мы можем…
— Пристрели его, — приказал Кейси и отвернулся.
На этот раз Дженкс, и в самом деле это сделал.




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Нежный ангел - Бристол Ли



Сугубо бездарный конец. Такое чувство, что мадам Ли и ее соавторше под конец, невероятно захотелось в сартир, причем обоим одновременно и они не долго думая под давлением своих мочевых пузырей, взяли да скомкали конец, в принципе совсем не плохого произведения.
Нежный ангел - Бристол ЛиChazernet
3.10.2012, 16.01





Согласна, так и хотелось найти кнопочку "Следующая страница". Единственное, что порадовало - отсутствие грязных и отвратительно подробных постельных сцен.rnНачало и середина - вполне многообещающие, объемные характеры, интересные сюжетные ходы. Но конец неблагодарно скомкан! Не зачтено ))
Нежный ангел - Бристол ЛиЛилу
2.09.2013, 14.21





Советую прочитать сначала "Дважды благословенная", а затем "Нежный ангел" Романы интересные!
Нежный ангел - Бристол ЛиАнна
10.06.2014, 20.50





Весь роман был слишком затянут, а конец наоборот скомкан...
Нежный ангел - Бристол ЛиМилена
20.05.2015, 10.41





Полностью согласна с CHAZERNET,лучше и сказать нельзя.
Нежный ангел - Бристол ЛиНаталюша
26.06.2015, 21.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100