Читать онлайн Загадочные женщины XIX века, автора - Бретон Ги, Раздел - ЛЕОНИ ЛЕОН ДЕЛАЕТ ИЗ ЛЕОНА ГАМБЕТТЫ ДЖЕНТЛЬМЕНА в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Загадочные женщины XIX века - Бретон Ги бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Загадочные женщины XIX века - Бретон Ги - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Загадочные женщины XIX века - Бретон Ги - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бретон Ги

Загадочные женщины XIX века

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ЛЕОНИ ЛЕОН ДЕЛАЕТ ИЗ ЛЕОНА ГАМБЕТТЫ ДЖЕНТЛЬМЕНА

Прежде всего бросалось в глаза разительное несоответствие его брюк и жилета.
Жюль Фавр
14 ноября 1868 года во Дворце Правосудия в Париже шел суд над республиканцем Делесклюзом, который обвинялся в организации подписной кампании за сооружение памятника Бодэну, убитому на баррикадах в Сент-Антуане 3 декабря 1851 года.
Аудитория, которую составляли члены оппозиции, хранила враждебное молчание.
Внезапно поднялся защитник Делесклюза. Это был молодой, никому не известный адвокат. Публика сочла его внешность вульгарной. Морис Талмейр так описывает его: «Грузный коренастый человек, широкоплечий, чуть выше среднего роста, с мощной шеей, одутловатым маслянистым багровым лицом, во взгляде которого мертвенная неподвижность то и дело уступала место пламенному воодушевлению, сочетавший плотоядную жесткость фаса с тонкостью римского профиля».
Он заговорил, и все тут же забыли о несуразном облике этого человека, простив ему заодно и некоторые замечания, попахивавшие квасным патриотизмом.
Публика была изумлена. Воспользовавшись процессом, адвокат произнес речь против имперского режима в целом.
С поразительной отвагой, заставившей императрицу недоуменно воскликнуть: «Чем мы провинились перед этим человеком?» — он гремел:
— Да! 2 декабря вокруг одного из претендентов сгруппировались неведомые никому люди, бездарные и бесчестные, из тех, кто во все времена содействовал государственным переворотам и к кому легко применимы слова, сказанные Саллюстием в адрес сброда, окружавшего Катилину, повторенные самим Цезарем, оставившим портреты приспешников, этих отбросов общества: Aere alieno obruti et vitiis onusti! (Банда людей, чью совесть отягощают долги и преступления!)
Именно с такими людьми во все века борется закон…
Несколько раз его речь пытались прервать, но все было напрасно. Адвокат, как сообщает Жюль Кларети, «перекрывал своим голосом возражения противника, подавлял его, уничтожал…» Наконец, растрепанный, полностью выложившийся, он рухнул на скамью. Его платье было в беспорядке, галстук отсутствовал, воротничок расстегнулся.
Зал взорвался аплодисментами. Трибун снова поднялся с места, и республиканцы, восхищенные его красноречием, отточенными формулировками и демократическим пафосом, уже прикидывали, как можно его использовать в ближайшем будущем.
Среди тех, кто стоя кричал «браво», были две женщины, незнакомые друг с другом, но одинаково покоренные молодым адвокатом. Они обе влюбились в него, и обе попытались узнать, как зовут защитника Делесклюза.
И в ответ на расспросы обе услышали имя, которое на следующий день стало известно всей Франции:
— Леон Гамбетта!
Одну из этих женщин звали Мари Мерсманс. Эта изящная блондинка с подернутыми дымкой глазами имела за плечами довольно бурную жизнь. Она родилась 20 ноября 1820 года в Брюсселе и была внебрачной дочерью басонщицы. В Париж ее привело стремление как можно лучше использовать восхитительное тело которым одарил ее Создатель.
Вскоре она сильно преуспела на этом поприще. Благодаря богачам, поклонникам фламандских форм ее постель превратилась в золотоносную жилу. Мари как и других куртизанок, тянуло к артистам, писателям, мыслителям, и она стала любовницей Мистраля.
Так как она жила в Париже, а он в Арле, любовники встречались на полпути между двумя городами, в Лионе.
Другая женщина была невысокой брюнеткой с огромными голубыми глазами, тщетно пытавшейся спрятать под напускной скромностью глубокую чувственность натуры.
Она родилась 6 ноября 1838 года в Париже. Ее дед, Якоб Леон, женился на мулатке с острова Морис, и она являла собой причудливое и обворожительное сочетание еврейской и негроидной крови.
В 1864 году она познакомилась с сорокапятилетним Альфредом Ирвуа, главным полицейским инспектором императорской резиденции, и стала его любовницей. Через год она родила очаровательного малыша, которого на протяжении всей своей жизни выдавала за своего племянника.


Выйдя из здания суда, взволнованные женщины стали ожидать молодого оратора.
Леон Гамбетта, окруженный поклонниками, прошел мимо, даже не заметив их. Несколько дней подряд обе женщины бродили неподалеку от дома адвоката, жившего на улице Бонапарта, и старались попасться ему на глаза. Но все было напрасно.
Тогда Леони Леон явилась во Дворец Правосудия и выразила Гамбетте свое восхищение его речью. Он равнодушно поблагодарил ее и присоединился к стоявшим в отдалении друзьям.
Мари Мерсманс, со своей стороны, предприняла более откровенную атаку. Она пришла на улицу Бонапарта под тем предлогом, что ищет защитника для процесса в суде, была принята, пустила в ход все свое обаяние и, в конце концов, очаровала толстяка Леона.
В тот же вечер они предавались радостям любви на просторной постели…
Мари Мерсманс, на протяжении тридцати лет оказывавшая услуги довольно капризной клиентуре, продемонстрировала искусство, поразившее Гамбетту, чьи юношеские любовные опыты были довольно пресными.
Прекрасная фламандка руководила действом, и в течение четырех часов, по словам Пьера Филона, «адвокат демонстрировал свое красноречие».
К двум часам ночи Гамбетта окончательно выдохся. Тогда нежная, ласковая Мари отправилась на кухню и, пошарив в шкафу, обнаружила гусиный паштет, масло, сыр, варенье, бутылочку бургундского вина, что позволило приготовить скромный ужин, который она и принесла в спальню.
Оратор откушал с большим аппетитом. После чего с новыми силами возобновил прерванное было занятие.
Через несколько дней он послал Мари записку:
«Утро, 9 ч. 1/4.
Моя дорогая королева, я должен идти на заседание, которое продлится до половины седьмого, после чего мне придется побывать на банкете. Так что нашу встречу придется отложить до завтра. Свободна ли ты часов в двенадцать? Так хочется обнять и приласкать тебя.
Моя дорогая Жанна (в это время Мари Мерсманс называла себя Жанна-Мари), я словно обрел новую жизнь. Ты с такой нежностью и заботой ухаживаешь за мной, что я совершенно переродился. Ах, как бы мне хотелось умчаться с тобой прочь от всех парижских забот туда, где мы могли бы свободно любить друг друга и быть счастливы!
Я обожаю тебя, целую и жажду встречи.
Леон».
Из двух женщин — Леони, которой было тридцать, и Мари, которой исполнилось сорок семь, — Гамбетта выбрал ту, которая позволяла ему чувствовать себя ребенком, окруженным материнской лаской.


На протяжении пяти лет Гамбетта испытывал особую привязанность к Мари Мерсманс.
В 1869 году, когда он представил свою кандидатуру на выборах, она повсюду следовала за ним, готовила ему гоголь-моголь, полезный для горла, варила бульоны, подавала чернила, делала подарки избирателям.
Он получил необходимое число голосов в Париже и в Марселе, выбрал Марсель и отпраздновал с Мари свою победу.
— Я горжусь тобой, мой Львенок, — сказала она, — и я уверена, что однажды ты опрокинешь империю. Благодаря тебе, твоим речам Республика победит, в этом нет никакого сомнения!
Она вздохнула.
— Но, боюсь, победа, которую ты заслуживаешь и о которой я мечтаю, отдалит тебя от меня. Когда-нибудь ты станешь принадлежать Франции, и в твоей жизни не останется места для меня…
Тогда Гамбетта взял одну из своих фотографий и написал на обороте: «Моей королеве, которую я люблю больше, чем Францию».
Через два месяца, в июле, новоиспеченный депутат, страдавший хроническим колитом, отправился в Эмс подлечить свой организм, принадлежащий со всеми потрохами республиканизму. Мари сопровождала его, заставляла пить воды, нежила и холила.
В ноябре они вернулись в Париж. Он поселился в доме номер 12 по улице Монтень, а она обосновалась на улице Рокепин. Буржуазные республиканцы, они оба боялись пересудов…
Гамбетта встретился со своими друзьями по «Третьей партии»: Кремье, Греви, Жюлем Ферри — и начал ожесточенную борьбу с режимом.
10 января 1870 года он впервые поднялся на трибуну в Палате депутатов, чтобы допросить генерала Ле Беф о причинах отправления в Африку двух солдат, которые присутствовали на выборном собрании.
Мари, конечно же, пришла послушать его. Она волновалась, как мамаша, отпрыск которой должен прочитать басню во время церемонии, посвященной окончанию занятий в школе. Но Леон держался уверенно, жестикулировал, бушевал, метал громы и молнии, бранил империю и заключил свою речь следующим образом:
— Мы хотим, чтобы монархия была заменена системной институтов, действующих в соответствии с народной волей на благо нации; эту форму правления, имя которой хорошо известно — Республика, — мы должны получить мирным, бескровным путем, исключающим возможность революции.
Пятьдесят членов «Третьей партии» устроили ему овацию. Мари Мерсманс плакала. Отвага Львенка восхищала ее. Она, словно во сне, двинулась к выходу и в дверях столкнулась с изящной брюнеткой, глаза которой тоже были полны слез. Мари не обратила на нее никакого внимания. Это была Леони Леон.
Леони продолжала, оставаясь в тени, следить за успехами своего кумира. Она регулярно приходила в Палату, чтобы послушать его. «После каждого заседания, — пишет Эмиль Пиллиа, — она, переполненная впечатлениями, пробиралась к двери, откуда появлялись депутаты, и ждала Гамбетту, надеясь заговорить с ним, но он равнодушно отодвигал ее локтем и проходил мимо.
Но она не теряла надежды, несмотря на неудачи. Она засыпала его письмами, в которых описывала свое восхищение им и говорила о своей любви, и, в конце концов, Гамбетта, покоренный ее страстью, сгорая от любопытства, кто же автор этих посланий, согласился на короткую встречу с ней.
Но дальше этой встречи их отношения не двинулись».
В то время Гамбетта был слишком привязан к пылкой Мари, которая умела быть и требовательной, и нежной, чтобы интересоваться другими женщинами.
Все его помыслы были о ней. Часто во время заседаний Палаты друзья Гамбетты замечали, что он торопливо пишет какую-то записку. Это были послания Мари, которые он передавал ей с одним из охранников.
«Законодательный корпус Париж, 9 марта 1870 года, среда.
Моя дорогая королева, я провел отвратительную ночь и рано утром отправился в Палату, где и застрял. Вряд ли я смогу забежать к тебе раньше 10 часов вечера. Посылаю тебе пропуск на завтра, к сожалению, мне не удалось раздобыть второго.
Целую тебя всю с ног до головы, Леон».
Иногда Гамбетта посылал на улицу Рокепин с кем-нибудь из друзей письмецо, написанное во время собрания его политической группы.
«Левый демократический комитет по противодействию плебисциту 9 мая 1870 года, понедельник.
Милая моя, сейчас половина седьмого. У меня все в порядке Правда, зверски болит голова, но, к счастью, сейчас небольшая передышка. Когда все прояснится, я пошлю тебе записочку.
Не сердись на твоего Львенка за краткость. Л. Г.»
Этот несгибаемый республиканец был бы очень удивлен, если бы ему сказали, что он пошел по стопам Генриха IV, который писал любовные письма прекрасной Габриеле во время заседания совета министров…
В сентябре была объявлена война Пруссии, и Гамбетта не мог не воспользоваться этим поводом и не произнести несколько красивых фраз, сопровождаемых энергичным движением подбородка.
— Пусть император отмоет пятно позора, оставленное событиями 2 декабря, в водах Рейна! Республика сумеет воспользоваться его победой!
На деле Республика воспользовалась поражением императора. 4 сентября в Палате было провозглашено низвержение Наполеона III и его династии, и Гамбетта получил портфель министра внутренних дел. В то же время в рядах республиканцев произошел раскол по важнейшему вопросу: следует ли продолжать войну. Жюль Симон, Жюль Фавр, Эрнест Пикар, считая, что после поражения под Седаном сопротивление бессмысленно и даже преступно, требовали немедленных переговоров с Бисмарком. Гамбетта выступал за продолжение войны. 7 октября он и его друг Спюлле взлетели на аэростате «Арман Барбе» с Монмартра, с площади Сен-Пьер.
Гонимый юго-восточным ветром, аэростат пролетел над Сен-Дени, в семистах метрах над прусскими постами, откуда раздались выстрелы, и вскоре опустился неподалеку от Мондидье. Вечером они были в Амьене, произведя фурор своим появлением.
Через несколько дней Гамбетта прибыл в Тур, где организовал новое правительство, в котором занял место военного министра. Но вскоре к Туру подошли прусские войска, и правительство эвакуировалось в Бордо. Там Гамбетту ждал сюрприз: к нему присоединилась Мари Мерсманс, от которой он уже несколько месяцев не получал известий. На какое-то время тот, кого почитатели звали «Диктатор», забыл о сопротивлении, о Пруссии, о Бисмарке и проводил час за часом, упиваясь восхитительным телом прекрасной фламандки. Близкие друзья, которым Гамбетта поверял свои интимные секреты, рассказывали позже, что он посвятил несколько ночей тому, чтобы испробовать с Мари смелые позы, которые он видел на литографиях Девериа. Несмотря на гибкость мадемуазель Мерсманс, ему не удалось воспроизвести «сад любви», «грубоватый трюк, суть которого состоит в том, что любовница превращается как бы в ручную тележку…» (далее идет описание, которое я не решаюсь здесь привести).
Эти же конфиденты сообщают, что Гамбетта всегда носил в своем портфеле между визитными карточками несколько рыжих волосков, добытых в укромной части тела мадемуазель Мерсманс…
Эту реликвию Гамбетта свято хранил как свидетельство своего немонашеского образа жизни.


После капитуляции Парижа Гамбетта, которого присутствие мадемуазель Мерсманс делало все более воинственным, высокомерно заявил, что будет продолжать военные действия. Месье Тьер ответил речью, в которой назвал громогласного министра «разбушевавшимся безумцем».
Задетый и разочарованный, Гамбетта в сопровождении Мари уехал в Сен-Себастьян, где снял на три месяца небольшой домик.
Однажды «великого республиканца» захотела видеть Дама.
Это была Леони Леон, прибывшая из Парижа с простодушной надеждой соблазнить, наконец, Леона Гамбетту.
Тетушка министра, которая вела дом, ответила, что «великий республиканец» очень устал и никого не принимает, и захлопнула дверь перед ее носом.
Леони Леон, в слезах, села в парижский поезд.
После трехмесячного отдыха, посвященного прогулам по берегу моря с Мари, Гамбетта, посвежевший и бодрый, вернулся во Францию, чтобы участвовать в выборах. Был июнь 1870 года. Грязный, с всклокоченной бородой, в костюме, усыпанном крошками хлеба, с пятнами соуса на жилете, он мотался по Франции и не щадил голоса. В итоге он прошел по трем департаментам: Сены, Вара и Буш-де-Роны. Он выбрал департамент Сены.
Через несколько дней он появился в Национальном собрании. Его ждало большое разочарование: месье Тьер, заручившись поддержкой большинства депутатов, дал ему понять в завуалированной форме, что его речи действуют на всех усыпляюще. Разгневанный Гамбетта сел в поезд и отправился поражать воображение провинциалов. Где только он ни побывал! Маловосприимчивый к красотам природы, он в апреле 1872 года попытался потревожить спокойствие долины Луары демократическими выкриками и россказнями.
Мари Мерсманс не могла сопровождать его и очень горевала по этому поводу. Прощаясь с ним, она устроила настоящую сцену, плакала, обвиняла Львенка в том, что он организовал поездку с единственной целью повеселиться вдали от Парижа.
Гамбетта лишь пожал плечами, но, прибыв в Анжер, написал Мари письмо, в котором пытался ее успокоить:
«Анжер, 7 апреля 1872 года, воскресенье.
Моя дорогая королева, я благополучно добрался до места, чувствую себя хорошо, хотя и брюзжу по поводу твоего несносного характера и наступивших для меня тяжелых времен.
Сегодня вечером я иду на грандиозный банкет, можешь себе представить, в каком виде я буду после него. Но надеюсь, что он принесет мне хотя бы моральное удовлетворение.
А как ты? Успокоилась? Фи, как не стыдно, а я-то старался сделать все возможное, чтобы разлука не казалась такой тяжелой!
Надеюсь, что в следующем письме ты порадуешь меня тем, что твои слезы высохли, что у тебя все в порядке и что ты терпеливо ждешь своего Львенка.
Что до меня, то я по-прежнему обожаю мою королеву и целую ее ножки. Львенок».
Несмотря на это письмо, страх терзал Мари. Она ответила запиской, полной ревнивых упреков.
Гамбетта сразу же отослал ей нежное и шутливое письмо:
«Анжер, апрель 1872 года.
Моя милая, только что я получил твою записку. Я бесконечно благодарен тебе за то, что ты так быстро подала о себе весточку. Но, честно говоря, я удивлен твоими подозрениями. Я дам десять очков вперед самым знаменитым трубадурам в том, что касается верности прекрасной даме, и тебе это хорошо известно. Женщинам почему-то хочется верить в то, что им могут изменить, вероятно, им доставляет удовольствие выслушивать поток протестов. Что ж, я готов.
Я люблю тебя, и те отлучки, к которым меня вынуждают мои интересы, лишь укрепляют мои чувства. Какой прекрасной будет наша встреча!
Пока я не чувствую усталости. Меня очень хорошо приняли, и мои дела идут отлично. Скоро я уеду в Ле-Ман, а оттуда двинусь в Нант, где не собираюсь надолго задерживаться. Пиши мне в Брест, до востребования. Не знаю, остановлюсь ли я в гостинице или у друзей. В любом случае я сразу же напишу тебе.
Будь умницей, спи спокойно и не волнуйся.
Целую твои глазки,
Леон».
Запечатав конверт, Гамбетта позвонил и попросил служащего гостиницы отнести письмо на почту. После чего, в самом веселом расположении духа, насвистывая, он отправился к некой мадам Б., очаровательной брюнетке, в которую был влюблен вот уже три дня…


В середине апреля неугомонный Гамбетта вернулся в Париж и сразу же отправился к своей возлюбленной. «Он был счастлив и горд тем, — пишет Альбер Видаль, — что сумел в западных провинциях, поросших чертополохом шуанства, заронить семена новых идей».
Но Мари сомневалась, что он расходовал республиканское семя лишь на идеологические посевы. Поэтому она встретила его истерикой. Она рыдала, топала ногами, осыпала его упреками, которые из-за ее фламандского акцента звучали душераздирающе.
Гамбетта, потеряв самообладание, собрал свои вещи, взял свой цилиндр, гусятницу, привезенную из Тура, и ушел, хлопнув дверью.
Мари выскочила за ним на лестницу:
— Ты ведешь себя не как настоящий республиканец! — кричала она.
Гамбетта молча спускался по лестнице. Но эта фраза задела его чистую душу. Через десять минут, сидя в фиакре, который вез его домой, он задавался вопросом почему внимание к какой-нибудь лавочнице из Бекон'ле-Грани может заставить усомниться в его верности принципам…


22 апреля Национальное собрание возобновило работу в Версале. Гамбетта, страдавший от того, что на протяжении недели не произнес ни одной речи, явился на заседание, изнемогая под грузом рвущихся наружу слов.
При первой же возможности он влетел на трибуну и целый час надрывался, жестикулировал, гремел, обличал правых, оскорблял левых, нападал на центр, сводил с ума аудиторию и, наконец, оглушенный собственной речью, выдохшийся, осел, как Гвиньоль, брошенный на полку после окончания спектакля.
Мари Мерсманс продолжала дуться, и поэтому не приехала в Версаль. Зато упрямая Леони Леон была на месте. Она аплодировала оратору и после заседания подошла поздравить его с удачной речью.
На этот раз Гамбетта был с ней любезен. Он пригляделся к ней и нашел, что она хороша собой. Он смотрел в ее глаза, в то время как она передавала свои впечатления от его речи, и вдруг подумал, что, должно быть, ни один человек в мире не восхищался им так, как эта женщина.
Его охватил трепет.
На следующий день он снова увидел ее после заседания Собрания, и они поболтали, как хорошие друзья. Так продолжалось четыре дня подряд. Наконец, 27-го Леони предложила Гамбетте вместе ехать в Париж. Он согласился.
— Куда прикажете?
— Я живу на улице Бонапарта.
В экипаже он осмелел. Она, замирая от радости, возносила молитвы святому Леону, их общему покровителю, чтобы Гамбетта осмелился проявить по отношению к ней неуважение. Святой отнесся к ее просьбе с пониманием. В Вирофлайе Гамбетта обнял молодую женщину. В Шавиле он запустил руку ей за корсаж. На мосту Севр они были уже на «ты».
На улице Бонапарта Леони взяла депутата за руку и повела за собой на четвертый этаж.
Через четверть часа она была вознаграждена за свое четырехлетнее терпение, и получила возможность доказать Гамбетте, что она ничем не уступает самым искушенным фламандкам.
На несколько дней крохотная спальня в квартирке на улице Бонапарта превратилась в арену подвигов, достойных античных героев. Но «бородатый лев» еще не был влюблен. Он воспринимал все происходящее как приятное приключение, не больше. Его сердце еще принадлежало Мари Мерсманс.
Вот что пишет по этому поводу Эмиль Пиллиа:
«Сначала Гамбетта поддерживал эту связь, так как ему доставляло физическое удовольствие обладание молодой хорошенькой женщиной.
В нем бурлила южная кровь, и, судя по дошедшим до нас отзывам женщин, он был пылким любовником.
Леони Леон, креолка, тоже была наделена бурным темпераментом, и именно чувственность стала стержнем их отношений, хотя сама Леони настаивала на том, что их связь была чисто духовной, интеллектуальной».


Пока Леони Леон мечтала о том, чтобы поселиться вместе с Гамбеттой, знаменитый оратор помирился с Мари Мерсманс.
Весну и лето 1872 года Гамбетта провел, разрываясь между двумя женщинами, перебегая с улицы Бонапарта на улицу Рокепин, поочередно опаляя любовниц жаром своих чувств.
В сентябре он опять уехал в турне по провинциям. Из Сент-Этьена он писал Мари:
«Моя милая, вот уже три дня, как мы расстались, а я еще не получил от тебя ни строчки. Где ты? Что поделываешь? Приехала ли ты уже в Бад? Мне не терпится узнать хоть что-нибудь о тебе. У меня все в порядке и, несмотря на усталость от бесконечных приемов и банкетов, доволен всем происходящим.
Постараюсь вернуться как можно быстрее, не скучай. Твой верный любящий Львенок».
Однако, вернувшись, он сразу же навестил Леони.
Она догадывалась, что Гамбетта не порвал еще с Мари, поэтому делала все возможное, чтобы привязать его к себе окончательно. Если верить конфидентам оратора, однажды вечером она решилась на проказы, которые даже умудренным авторам Кама Сутры показались бы слишком смелыми.
Толстяк Гамбетта был покорен.
Через несколько дней он расстался с Мари. — Леони победила.
Отныне сердце Гамбетты принадлежало лишь мадемуазель Леон и Республике.
На протяжении десяти лет он делил свое время между постелью одной и Палатой другой…


Любовь Леони, несмотря на всю глубину чувства, была трезвой.
Преклоняясь перед Гамбеттой, она, тем не менее, замечала крошки хлеба, застрявшие в его бороде, и складки на жилете…
Увы! Все это видела не она одна. В Париже сатирические, газетенки ежедневно высмеивали неряшливость депутата от департамента Сены, а издатели «Грелок даже как-то опубликовали подборку „практических советов“. Приведем лишь небольшой отрывок из них:
«Пятна на жилете.
Если у вас длинная борода, то может случиться, что капли напитка или же соуса потекут по ней с усов и оставят на жилете выразительные пятна.
Как избежать этой неприятности? Очень просто: не надо надевать жилета».
Леони была задета этим сочинением. С момента первой встречи с Гамбеттой она старалась быть сдержанной и деликатной, но тут она решила во что бы то ни стало приучить оратора к чистоте и хорошим манерам.
Это было трудной задачей. Вот как описывает Гамбетту Морис Талмейр: «В белом галстуке, с огромной „камелией в петлице, он толкал всех своим толстым животом, не вынимал рук из карманов, раскачивался на обросших жиром ногах. В разговоре он так энергично выпаливал: „Нет!“ — что все его тело приходило в движение. От этого человека, напоминавшего своей внешностью мясника, собирающегося жениться, исходила реальная сила и властность. Его кулаки, заключавшие в себе простодушие великих галлов, его воля, превосходившая обычные человеческие возможности, его вульгарность, сменявшаяся время от времени вкрадчивой вежливостью, — все в нем как-то странно пьянило и завораживало сначала, но впоследствии пугало“.
Леони принялась за дело. Хитростью, исподволь, тактично, она давала понять Гамбетте, что в парижских салонах следует держаться иначе, чем в лавочке его родителей.
Она научила его ухаживать за ногтями, сморкаться, держаться за столом, мыть ноги (ярые республиканцы считали, что ванна относится к буржуазным излишествам быта, находили привычку мыться смешной и антидемократичной), одеваться, не носить грязного белья, сидеть в кресле, не разваливаясь, очищать персики и относиться к собеседникам не как к круглым идиотам, достойным самого дурного обращения.
Короче, она сделала из него более-менее благовоспитанного человека. Публика, журналисты, члены Собрания, друзья были изумлены. Послушаем Людовика Галеви:
«Вчера я встретил совершенно преобразившегося Гамбетту. Он был в галстуке, хорошо одет, почти не запускал руки в свой парик и держался скромно. Два или три раза, правда, он, забывшись, уже собирался было развалиться на канапе, но тут же принимал пристойную позу и не изменял вертикальному положению…»
Воспитание Гамбетты заняло много времени. Особенно трудно было бороться с его манерой неряшливо заглатывать еду. Но и в этой области произошел некоторый прогресс, по крайней мере, он стал стыдиться своей привычки расправляться с блюдами. Опасаясь ласковых упреков Леони, Гамбетта всякий раз, прежде чем позвонить в квартиру на улице Бонапарта, стряхивал с бороды кусочки сыра, крошки и вытирал следы бешамеля…


Понемногу Гамбетта все больше влюблялся в эту женщину, пытавшуюся сделать из него джентльмена Он обо всем советовался с ней и посылал ей из своего кабинета в Собрании страстные письма.
«9 марта 1873 года, воскресенье
Любимая, ты настоящая волшебница, и ничто не может сравниться с твоим драгоценным вниманием ко мне. Я пристыдил тетушку: ведь это так дорого, но так прекрасно, просто великолепно. Приезжай поскорее, чтобы я смог хорошенько отругать тебя — во вторник, а лучше в понедельник. Я мечтаю о вечере с тобой, всякий раз после поистине божественных часов мне кажется, что я воспарил к небесам.
Дела идут хорошо, и мне не терпится поделиться с тобой новостями. Я почти отказался выступить во второй Палате! Нужна небольшая отсрочка. Старый хрыч (Тьер) выздоровел, и можно больше не трястись за
его драгоценное здоровье, в конце концов, это наша лучшая конституция, и я не имею ни малейшего желания потрясать ее основы. Поэтому я пока решил молчать.
Но мне нестерпимо хочется обнять тебя, и я не могу больше мириться с такими интервалами между нашими встречами. Приезжай, я зову тебя, я жду тебя, я обожаю тебя. Леон».
Увы! То влияние, которое оказывала Леони на Гамбетту, вскоре было использовано людьми малодостойными…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Загадочные женщины XIX века - Бретон Ги

Разделы:


Фривольные истории наполеона iii вгоняют в краску императрицуОбманутая императрица отказывается разделять ложе с императоромЛюбопытный дневник графини кастильскойГрафиня кастильская соблазняет наполеона iii по приказу короля пьемонтаНаполеон iii становится любовником графини кастильской на лоне природыГрафиня кастильская торжествует: наполеон iii решает ввести свои войска в италиюСкандал в европе: императрица евгения бушуетФранцузский император влюбляется в «хохотушку марго»Приключения императрицы евгении на деревенском праздникеЕвгения флиртует и втягивает францию в тяжелую мексиканскую кампаниюБацочи «проверяет» любовниц наполеонаНаполеон iii встречается с мадам де мерси-аржанто в ризницеМаркиза де пайва — шпионка бисмаркаНаполеон iii из прусского плена требует от евгении нежностиЛюбовница наполеона iii пытается смягчить бисмаркаЖенщины времен осады парижаКоммунары ратуют за гражданский бракЛишь одна из фавориток наполеона iii присутствует на его похоронахЛеони леон делает из леона гамбетты джентльменаМадам тьер заставляет мужа оставить политикуГрафиня де шамбор сочла себя слишком уродливой, чтобы стать королевой францииПервый скандал в третьей республикеБыла ли леони леон агентом бисмарка?Была ли виновата леони леон в драме, произошедшей в жарди?

Ваши комментарии
к роману Загадочные женщины XIX века - Бретон Ги


Комментарии к роману "Загадочные женщины XIX века - Бретон Ги" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа


Фривольные истории наполеона iii вгоняют в краску императрицуОбманутая императрица отказывается разделять ложе с императоромЛюбопытный дневник графини кастильскойГрафиня кастильская соблазняет наполеона iii по приказу короля пьемонтаНаполеон iii становится любовником графини кастильской на лоне природыГрафиня кастильская торжествует: наполеон iii решает ввести свои войска в италиюСкандал в европе: императрица евгения бушуетФранцузский император влюбляется в «хохотушку марго»Приключения императрицы евгении на деревенском праздникеЕвгения флиртует и втягивает францию в тяжелую мексиканскую кампаниюБацочи «проверяет» любовниц наполеонаНаполеон iii встречается с мадам де мерси-аржанто в ризницеМаркиза де пайва — шпионка бисмаркаНаполеон iii из прусского плена требует от евгении нежностиЛюбовница наполеона iii пытается смягчить бисмаркаЖенщины времен осады парижаКоммунары ратуют за гражданский бракЛишь одна из фавориток наполеона iii присутствует на его похоронахЛеони леон делает из леона гамбетты джентльменаМадам тьер заставляет мужа оставить политикуГрафиня де шамбор сочла себя слишком уродливой, чтобы стать королевой францииПервый скандал в третьей республикеБыла ли леони леон агентом бисмарка?Была ли виновата леони леон в драме, произошедшей в жарди?

Rambler's Top100