Читать онлайн От Анны де Боже до Мари Туше, автора - Бретон Ги, Раздел - СЕРДЕЧНОЕ ГОРЕ ОТВРАЩАЕТ ГЕНРИХА III ОТ ЖЕНЩИН в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - От Анны де Боже до Мари Туше - Бретон Ги бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.12 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

От Анны де Боже до Мари Туше - Бретон Ги - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
От Анны де Боже до Мари Туше - Бретон Ги - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бретон Ги

От Анны де Боже до Мари Туше

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

СЕРДЕЧНОЕ ГОРЕ ОТВРАЩАЕТ ГЕНРИХА III ОТ ЖЕНЩИН

Необыкновенная любовь, о которой старые поэты слагали элегии и которая так поражала нас всегда, оказывается не только правдоподобна, но и возможна.
Теофиль Готье
Прошел месяц после событий Варфоломеевской ночи, а Карл IX все еще пребывал «в депрессии». Поэтому Екатерина Медичи решила вызвать в Париж Мари Туше. Орлеанка была так мила, что простила резню своих единоверцев и поселилась на улице Сент-Онорс, в маленьком домике с садом, куда Карл приходил провести в покое послеобеденное время, силясь забыть хоть на мгновенье пережитый им кошмар.
Но увы! Каждый вечер во дворце его снова и снова поджидали кровавые призраки. Чтобы лишний раз не встречаться с этими ужасными, блуждающими при дворе привидениями, его матерью и королевой Елизаветой, которую он находил глупой и пошлой, он иногда надолго отправлялся на охоту в Венсенский лес. В такие дни он не возвращался ночевать в Лувр; он останавливался в Бельвильской сеньории, куда к нему приходила Мари.
И там всю ночь в каком-то безумном и безнадежном порыве он искал краткого, хотя бы на несколько секунд, забвения.
Результат был таков, что в июне 1573 года Мари срочно пришлось отправиться в замок Фейе, чтобы произвести там на свет толстого и крикливого мальчугана. По словам Брантома, сам король предпочитал, чтобы она родила не в Париже, «из желания не доставить огорчения королеве». Поступок поистине галантного мужчины.
В отсутствие Мари, буквально сжигаемый «огнем похоти», он ударился в самый постыдный дебош и вместе со своим братом, герцогом Анжуйским (будущим Генрихом III) и Генрихом Наваррским (будущим Генрихом IV) устраивал весьма фривольные вечеринки в компании девиц, склонных ко всяким шалостям.
Некоторые из этих вечеринок были причиной скандалов, о которых потом говорили во всей Европе. Конечно, сами придворные не упускали случая пересказать подробности того, что там творилось. Так, например, было перехвачено письмо человека, близкого ко двору, в котором он описывал одну из таких оргий. «Я знаю, — говорил автор письма, — как эти три замечательных сира заставляли прислуживать себе на торжественном банкете совершенно обнаженных женщин, которыми они потом злоупотребили и насладились».
Герцог Анжуйский, который в молодости, вопреки легенде, был человеком отменных мужских достоинств, любил смешивать, по словам историка, «наслаждения, угодные Венере, с удовольствиями, завещанными Лукуллом». Женщины, впрочем, были от него без ума. Кстати, все современники характеризуют его «как самого любезного из принцев, лучше всех сложенного и самого красивого в то время». Высокий, широкоплечий, привлекательный, обаятельный, он был утонченно элегантен и нравился всем без исключения девицам из летучего эскадрона.
Возможно, он был немного изнежен, но было бы ошибкой ставить ему это в упрек, памятуя о том, что именно фрейлины королевы-матери повинны в этом его маленьком недостатке. Еще когда он был всего лишь ребенком, они часто забавлялись с ним, наряжали, опрыскивали духами и украшали как куклу. От такого детства у него сохранились привычки, которые сегодня нам могут показаться немного сомнительными, а тогда воспринимались как совершенно нормальные. Он, например, носил плотно прилегающие камзолы, кольца и ожерелья, да еще и прекрасно выполненные висячие серьги.
Он обожал пудриться, обливаться «пахучей водой», оживлять губы небольшим количеством помады и иногда надевать женскую одежду.
Странноватые, надо сказать, пристрастия, но они ничуть не мешали герцогу Анжуйскому волочиться за девицами и быть весьма темпераментным партнером.
Обычно он выбирал себе какую-нибудь из граций из свиты матери, поскольку «их было легче уговорить, у них был богатый опыт и, главное, они не были склонны устраивать скандал, так как Екатерина Медичи распорядилась не противиться ухаживаниям сыновей», сообщает хронист.
Кстати, именно одна из девиц летучего эскадрона, Луиза де ла Беродьер <У этой молодой женщины, похоже, была специализация: лишать невинности королевских принцев, потому что она же была первой наставницей Карла IX…>, лишила герцога Анжуйского невинности, когда ему было пятнадцать лет. (Дело в том, что летучий эскадрон использовался и для этого.)
Так что по крайней мере, к тому моменту, о котором идет речь, герцог Анжуйский был вполне нормальным мужчиной, а если послушать королеву-мать, которая его неплохо знала, так просто «образцом».
* * *
Если Екатерина Медичи одобряла свидания своих сыновей с юными дамами из летучего эскадрона, то «коллективные сборища, сильно сказывающиеся на здоровье каждого», очень недолюбливала. Опекая с ревностным усердием герцога Анжуйского, бывшего ее любимым ребенком, она искала способ оторвать его от этих опасных мерзостей.
Такой способ она, в конце концов, нашла в лице одной из своих новых фрейлин, м-ль Рене де Рие, которую все называли «красотка из Шатонефа». Это была двадцатилетняя блондинка, в которой грация сочеталась с живостью, что подтверждается ходившим в свое время анекдотом. «Когда Антуан Дюпра, — рассказывает Нантуйе, — ее оскорбил, она не стала ни к кому обращаться с просьбой проучить обидчика, а решила сделать это сама. Однажды, проезжая верхом по набережной Эко и увидев Дюпра, шагавшего пешком, она пришпорила лошадь. Животное сбило его с ног, да еще истоптало копытами…»
Этой гордой амазонке Екатерина Медичи и поручила соблазнить герцога Анжуйского, что было совсем нетрудно.
Сраженный после первой же встречи, принц попросил поэта Депорта сочинить рифмованное послание, которое заканчивалось так:
Прелесть, грация, звук голоса волшебный День и ночь преследуют меня. Если б только мог я вам поведать, Как тоскует сердце, вас любя.
Девушка была в восторге от поэмы и в ответ прислала принцу изящный сонет, который для нее сочинил все тот же Депорт.
Через несколько дней м-ль де Рие и герцог Анжуйский нашли приют своим молодым силам и жару души в одной из комнат Лувра.
* * *
И сразу молодая женщина проявила столько увлеченности, столько фантазии, столько огня, что принц должен был признать, что в жизни не встречал такой партнерши, а потому, желая отплатить ей за все «монета за монетой», сам начал творить чудеса.
Отныне ночи их превратились в настоящие битвы, из которых оба выходили расслабленными, умиротворенными, стихшими, очищенными силой своего вожделения.
Герцог Анжуйскин очень нуждался в упражнениях такого рода, потому что вот уже несколько месяцев его здоровье подрывала любовь чистая и целомудренная, а ведь всем известно, что нет ничего хуже для здоровья, чем такой вид любви.
Герцог действительно был влюблен в хорошенькую и умную Марию Клсвскую, жену принца Конде. Ее целомудренное поведение вызывало у него преклонение, делало его сентиментальным, взволнованным, трепещущим, напряженным, суеверным. Подавляя в себе сексуальное влечение, он опьянял себя воздыханиями о «своей даме» и считал себя на вершине блаженства от одного лишь мучительного удовольствия спеть в церкви то же песнопение, что поет она.
Платоническое и лишающее сил обожание, которое он питал к Марии Клевской, было, к счастью, компенсировано его здоровыми отношениями с Рене де Рие.
Его целомудренная любовь возникла довольно странным образом во время бракосочетания короля Наварры и Маргариты Валуа <Брак будущего Генриха IV, сына Антуарй де Бурбона, с будущей королевой Марго состоялся 18 августа 1572 года.>. После одного очень бурного танца, вспотев от жары и возбуждения, она зашла снять с себя мокрую рубашку в комнату по соседству с бальным залом. Через несколько мгновений туда же явился Генрих, только что протанцевавший фарандолу, чтобы вытереть потное лицо. Думая, что берет полотенце, он схватил рубашку Марии и провел ею по лицу. «Его чувства, — сообщает историк, — мгновенно пришли в сильное волнение, и, увидев, что оказалось у него в руках, он проникся безграничной любовью к обладательнице этого благоуханного и еще хранившего тепло белья».
Потом он вернулся в зал, где принцы уже снова танцевали под звуки скрипок, и после осторожных расспросов узнал, кому принадлежит рубашка…
На следующий день Мария Клевская получила пламенное послание и была сильно взволнована, узнав, что соблазнила самого красивого принца в мире. А вскоре она и сама влюбилась…
Тогда Генрих обратился к герцогине Неверской, сестре Марии:
«Умоляю вас, — писал он, — поскольку вы мой друг… я прошу вас со слезами на глазах и руками, воздетыми в мольбе. Вы знаете, что значит любить. Судите же, заслуживаю ли я такого обращения от моей дамы, нашего общего друга, которая, как бы там ни было, может воспользоваться своей властью, когда пожелает. Я клянусь ей в самой верной дружбе на свете. Вы будете моим гарантом, прошу вас, чтобы я не выглядел лжецом».
М-м де Невер сумела так убедительно выступить в защиту воздыхателя, что Мария, в конце концов, дошла до того, что позволила герцогу носить на шее свой маленький портрет.
Потом она согласилась на свидание, и они, дрожа от волнения, смогли взять друг друга за руки.
И с тех пор, сгорая от любви, они регулярно встречались, благодаря потворству герцогини Неверской, и эта целомудренная связь освещала им жизнь.
Само собой разумеется, Рене тут же сообщили о тайных свиданиях ее любовника. Она не стала устраивать никакого скандала, но отомстила, сделав своим любовником Линьроля. Узнав об этом, говорит Соваль, «герцог подверг фаворита такому наказанию, какого только и заслуживала его наглость»: он был убит.
Рене, со своей стороны, попросила прощения, и все снова пришло в нужный порядок.
* * *
Получая физическое удовлетворение от красотки из Шатонефа и духовное — от Марии Клевской, герцог Анжуйский мог бы жить вполне счастливо. Но обстоятельства вынудили его расстаться с обеими, и это перевернуло всю его жизнь. В конце сентября 1573 года в результате совершенно немыслимых интриг Екатерина Медичи добилась его избрания на Польский престол, и в качестве короля Польши герцогу пришлось выехать в Краков.
Со смертельной тоской в душе он оставил обеих женщин и последовал за усатыми министрами, прибывшими за ним в Париж.
Рене де Рие очень быстро нашла себе другого любовника, но Мария была безутешна.
Что же до Генриха, то он, лишившись такого выхода своей энергии, как Рене, вознес свою любовь к Марии на еще большую высоту и превратил свою Даму в настоящего идола, которому отправлял письма, подписанные собственной кровью.
Обезумев от страсти, он совсем забросил польские дела, в которых, впрочем, ничего не смыслил, и только заваливал друзей письмами, предметом которых была только она, Мария. Вот одно из них, полученное Бове-Нанжи:
«Я так ее люблю, вы знаете. Вам следовало сообщить мне о ее судьбе, чтобы оплакать, как это делаю я. Больше я не скажу об этом ни слова, потому что от любви чувствуешь себя, точно во хмелю…»
Да, влюбленный человек всегда немного опьянен, и Генрих этим своим состоянием, своим странным поведением сбивал поляков с толку. Ему ничего не стоило неожиданно прервать заседание совета, чтобы нацарапать несколько нежных слов, которые тут же с курьером отправлялись в Париж, или влюбленно разглядывать портрет Марин в то время, как министр делал ему доклад, а то и записывать стихи собственного сочинения на обороте писем какого-нибудь посла. В общем, все вокруг смотрели на него как на довольно странного монарха, а приближенные к краковскому двору, прижавшись усами к уху собеседника, шепотом высказывали свое разочарование…
Генрих был человеком слишком тонким, чтобы не заметить растерянности всех этих славных людей;
и все-таки он ничего не сделал, чтобы как-то наладить дела. Вместо этого он запирался в своем кабинете и всласть грезил о том дне, когда сможет сжать в своих объятиях Марию и погасить огонь, пылающий в его груди.
Вскоре мысль обнять свою Даму уже не удовлетворяла его, поэтому он решил похитить ее у Конде (добившись от папы прекращения их брака) и жениться на ней.
Пока Генрих, сидя в Польше, погружался в мечты, в Париже Карл IX продолжал свои изматывающие любовные подвиги с единственной целью забыть о Варфоломеевской ночи, воспоминание о которой продолжало преследовать короля так, что здоровье его опасно ухудшилось. Вскоре Карла, обессиленного, с горящим от жара лицом, пришлось перевезти в Венсенский замок, который тогда считался местом отдыха. Однажды вечером Мари Туше пришла проведать его и осталась ночевать. Эта ночь стала роковой для больного туберкулезом короля. Один историк без колебаний утверждал, что Карл IX «ускорил свою смерть любовными утехами, которым предался и некстати, и без меры…»
Но как бы там ни было, король умер 30 мая 1574 года, в возрасте двадцати четырех лет, оставив Мари Туше в большом смущении…
* * *
15 июня 1574 года в Краков пришло письмо. Оно было подписано королевой-матерью:
Sane rex ipse, inter moras longissimi morbi, semel ad cam divertit; suspicioque est auctum morburn ex importune aut immodico coitu, et acceleratum vitoe finem. Papyre-Masson.
«Королю, господину моему сыну. Королю Польши. Ваш брат скончался, отдав Богу душу ранним утром; его последними словами были: „А моя мать!“ Это не могло не причинить мне огромного горя, и для меня единственным утешением будет увидеть вас вскоре здесь, поскольку ваше королевство в этом нуждается, и в полном здравии, потому что если я вас потеряю, то меня живой похоронят вместе с вами…
Ваша добрая и любящая вас, как никто на свете, мать.
Екатерина».
Генрих прослезился от радости: теперь он король Франции, теперь он может покинуть Польшу, вернуться в Париж и заключить в объятия Марию…
С трудом преодолев искушение плясать от счастья, он с печальным видом сообщил Государственному совету о смерти своего брата. Кое-кто из министров выразил опасение, что ему придется уехать, но он их успокоил:
— Я прежде всего король Польши, — заявил он, — и я вас не покину.
Чтобы окончательно усыпить все подозрения, он даже сделал вид, что увлекся одной из придворных дам, принцессой Анной Ягеллон.
Однако четыре дня спустя, 18 июня, устроив грандиозный обед и напоив всех так, что самые знатные сеньоры свалились под стол, будучи мертвецки пьяными, король переоделся так, чтобы его не узнали, нацепил на один глаз черную повязку и вместе с пятью верными друзьями скрылся из дворца, прихватив на всякий случай драгоценности из королевской короны…
Всю ночь всадники мчались галопом по направлению к границе, спасаясь от преследовавших их поляков, которые очень быстро обнаружили исчезновение короля. Эта безумная гонка завершилась на рассвете, когда едва не схваченный своими министрами, доведенный до изнеможения Генрих въехал в Австрию…
* * *
Почувствовав себя в безопасности, Генрих III, а именно таково отныне было его имя, издал вздох облегчения и послал Марии Клевской письмо, в котором извещал о своем скором прибытии.
Но в своих расчетах он не учел необходимости считаться с дипломатическими требованиями. Повсюду, где проходил его путь, Вестерниц, Вена, Венеция, он получал приглашения, от которых не мог отказаться. Поэтому месяц спустя он все еще был гостем венецианского дожа.
Именно венецианские празднества, однако, оказались виной тому, что король внезапно почувствовал какую-то усталость. Он, так любивший яркие краски, музыку, красивые ткани, костюмированные балы, фейерверки, почувствовал себя в Венеции, точно в раю, и ему захотелось насладиться всеми возможными удовольствиями.
Да, всеми без исключения, потому что, не забывая, разумеется, свою Избранницу, свою Даму, Принцессу своих грез, он все же не отказался от возможности посетить венецианских куртизанок и даже стал любовником самой красивой из них. Вероники Франко, подруги Тициана.
Эта рыжая красавица, видимо, основательно подчинила его себе, потому что, по словам некоторых авторов, она приобщила его к занятиям «не очень приличным и крайне порочным, именуемым итальянской любовью, чего король никогда до этого не пробовал»…
Однако 15 августа он вдруг понял, что ему не хватает Марии. Почувствовав переполнявшее его «мучительное желание любить свою даму», он распрощался с Венецией и направился во Францию.
В конце сентября он был в Лионе, где его ждала Екатерина Медичи. Король хотел было тут же продолжить путь в Париж, лететь к своей Марии, поскорее начать процедуру развода и подготовить свадьбу, но протестантский Юг поднял мятеж, и королева-мать посоветовала ему задержаться на некоторое время в Лионе.
Генрих III послушал ее, хотя и огорчился, и возвратился в свои покои, чтобы написать той, кого уже считал своей «супругой», страстное письмо, так ею никогда и не полученное… Потому что несколько дней спустя Мария Клевская, которую принцу Конде все же удалось сделать беременной, внезапно умерла при родах, произведя на свет дочь.
Получив письмо с этой печальной новостью, Екатерина Медичи целый день не могла придумать, как сообщить ее Генриху.
В конце концов она сунула письмо среди других государственных бумаг, которые король должен был просмотреть на следующее утро; именно там, между двумя четами из посольства, несчастный и обнаружил эти несколько слов, изменивших его судьбу.
Прочтя письмо, Генрих упал, потеряв сознание. Екатерина стояла наготове под дверью. Она приказала отнести сына в свою комнату, где он пролежал несколько дней в состоянии прострации, с глазами, устремленными в одну точку, так что окружающие стали опасаться его разум. Он отказывался принимать пищу и время времени выходил из оцепенения, но только для того, чтобы зайтись в судорожных рыданиях. В такие минуты стоны были похожи на хрипы, и королева-мать чувствовала страх… Невероятно суеверная, она вообразила, что сын стал жертвой какого-то колдовства и что, как и другие ее дети, он скоро умрет.
— Не носил ли он на себе какой-нибудь предмет, который мог принадлежать принцессе? — спросила она Сувре.
— Как же, — ответил камергер, — я видел у него шее крест, а в ушах серьги, которые она ему подарила.
— Хорошо! Сделайте так, чтобы он больше не носил это.
У Генриха забрали украшения. Однако бедняга, которого горе, похоже, сломило раз и навсегда, продолжал лить слезы, а вместе с ними стал проявлять какой извращенный вкус.
«Восемь дней он то кричал на крик, то вздыхал, — рассказывает Пьер Матье, — потом начал появляться на людях, увешанный знаками и предметами, напомиющими о смерти. К лентам башмаков он прикрепил маленькие изображения голов мертвецов. Такие же головки болтались на концах шнурков, и так как ему дальше нравилось поддерживать себя в этом странном стоянии и упиваться своей бедой, он заказал Совари множество украшений с той же символикой на более чем шесть тысяч экю».
Прошли месяцы, и Генрих III как будто позабыл о своем горе. Он устраивал празднества, придумывал новые фигуры в танцах, забавлялся тем, что носился не узнанным по Парижу, переодеваясь то в одно, то в другое платье, и окружал себя шумными и сомнительными молодыми людьми. Всем казалось, что он выздоровел, тогда как выбитый горем из колеи, он с каким-то прямо кощунственным остервенением старался растратить свою жизнь.
Ничто не имело для него значения. Предоставив Екатерине Медичи заправлять государственными делами, король занялся вырезыванием силуэтов из бумаги и нашиванием жемчуга на куски ткани. Он шил платья для своей сестры Маргариты, одевал девиц из летучего эскадрона, иногда вышивал…
Видя все это, королева-мать решила поскорее женить сына, полагая, что женщина в постели, возможно, пробудит в нем потребность в более мужских занятиях.
Королю предлагалось в жены много принцесс, но он, насмехаясь, всех отвергал. Тогда Екатерина рассердилась и сказала, что монарх должен жениться, чтобы иметь наследников.
— Позвольте мне самому выбрать, — ответил Генрих.
И он указал на Луизу де Водемон, дочь одного из младших Лотарингцев. Генрих познакомился с ней перед отъездом в Польшу.
Екатерина была немного разочарована. Она мечтала о более благородной жене для сына, которого с нежностью называла «мои очи».
Но она смирилась, и специальная делегация немедленно отправилась в Нанси просить у принца Водемона руки его дочери. Принц был вне себя от счастья, сразу дал согласие и послал жену, Екатерину д'Омаль, сообщить об этом дочери.
Девушка еще спала. Увидев мачеху (Екатерина была второй женой Водемона), она очень удивилась, но, как сообщает Антуан Мале, «удивление ее возросло еще больше, когда мачеха трижды присела перед ней в глубоком реверансе, прежде чем обратиться и приветствовать ее как королеву Франции; девушка подумала, что это шутка, и извинилась за то, что так поздно лежит в постели, но тут в комнату вошел отец и, сев у кровати дочери, сообщил, что король Франции желает взять ее в жены»… <Антуан Мале. Экономика духовной и светской жизни знатных и великих людей мира, составленная на примере жизни Луизы Лотарингской, королевы Франции и Польши, 1650.>
Бракосочетание состоялось 15 февраля 1575 года в кафедральном соборе в Реймсе, где Генрих III был коронован за два дня до этого.
Во время церемонии венчания, которое навсегда связывало его с белокурой красавицей из Лотарингского дома, молодой суверен удивил всех странными вопросами. Здесь что, свадьба? Здесь что, танцульки? Не для развлечения ли его фаворитов устроен весь этот спектакль? Над этим можно было сколько угодно ломать голову. А между тем накануне король был занят тем, что сам шил платье для своей невесты, и за два часа до свадебной мессы именно он взялся завивать локоны Луизы с помощью раскаленных щипцов…
Производя впечатление человека, совершенно не сознающего, что вокруг происходит, он в течение всей мессы странно улыбался, точно «актер в каком-нибудь фарсе»… Через два дня после свадьбы он позволил себе в отношении жены шутку, которая всех возмутила: желая выдать замуж свою экс-фаворитку Рене де Рие, он предложил ее руку Франциску Люксембургскому, который некогда ухаживал за Луизой, и сказал ему:
— Мой кузен, я женился на вашей любовнице; мне хотелось бы, чтобы в обмен на это вы женились на моей.
Несколько озадаченный, Франциск Люксембургский попросил дать ему подумать, но Генрих III так настаивал, что несчастный, перепугавшись, поторопился скрыться в своих владениях.
Все говорило о том, что брак короля был просто маскировкой. Воспоминания о Марии Клевской вызывали у него неприязнь ко всем женщинам, и потому «половая жизнь перестала его интересовать». Теперь он подчеркнуто искал себе иных развлечений.
Вот тогда-то фавориты, которыми он так любил себя окружать, и заняли в его жизни небывало значительное место.
* * *
Все, как один, красавцы, капризные, возбудимые, неглупые, но поверхностные, злые, они кичились своей постыдной роскошью, наряжались, подобно молодым женщинам, и расхаживали по улицам, демонстративно вихляя задом, чем вызывали отвращение у добропорядочных граждан, которым никогда и в голову не могло прийти, что мужчина может похваляться именно этой частью тела.
— Нет, вы только посмотрите на них, на этих милашек, — восклицал простой народ с презрением.
Это прозвище так за ними и осталось.
Мне известны несколько современных защитников Генриха III, которые пытаются всех нас убедить, что в данном случае речь идет просто о слугах, исключительно преданных королю. И тут, я думаю, достаточно процитировать отрывок из записей современника тех событий, Пьера де л'Этуаля, чтобы доказать, что эти защитники или слишком простодушны, или злоупотребляют нашей доверчивостью.
«Это прозвище, „милашка“, говорит мемуарист, именно тогда появилось на устах простолюдинов, у которых вся эта компания вызывала отвращение как своим легкомысленным и спесивым поведением, так и пристрастием раскрашивать себя и наряжаться, подобно бесстыдным женщинам, а пуще всего за те огромные дары и щедроты, которыми их осыпал король и которые, как догадывался народ, были причиной его разорения.
Эти очаровательные милашки носили довольно длинные волосы, которые они постоянно завивали с помощью разных приспособлений. Из-под бархатных шапочек завитые локоны ниспадали на плечи, как это делают обычно шлюхи в борделе. Им также нравились полотняные «рубашки с сильно накрахмаленными гофрированными, шириной в полфута, воротниками, из которых выглядывавшая голова казалась лежащей на блюде головой Иоанна Крестителя. И вся остальная их одежда была в том же духе. Занимались они в основном тем, что играли, богохульствовали, резвились, танцевали, кувыркались, спорили, распутничали и всей компанией неотступно следовали за королем, куда бы он ни направлялся. Что бы они ни делали и ни говорили, было рассчитано исключительно на то, чтобы понравиться королю; не помышляя ни о Боге, ни о добродетели, они довольствовались лишь возможностью оставаться в милости у своего господина, которого боялись и почитали больше Бога».
И ничего удивительного, что очень скоро все эти напудренные, женоподобные, болтливые молодые люди стали оказывать сильное воздействие на явно свихнувшегося короля.
Сначала они уговорили Генриха Ш выработать некий комплекс шутовских ритуалов, превращавших обычный день в нечто вроде комедии-балета, где у каждого была своя строго определенная роль.
Они, например, разыгрывали сцену «жизнь во дворце у великого монарха», подобно тому, как маленькие девочки играют в «даму, пришедшую в гости», соблюдая свои, ребяческие, правила игры.
Было решено, что утреннее вставание короля, отход ко сну, трапезы, одевание и туалет, прогулки должны сопровождаться сложным церемониалом, «позаимствованным, по словам Леньяна, из традиций Восточно-Римской империи, продолжавших позже существовать при дворах итальянских князьков, и представлявшим целую программу издевательски торжественных обрядов», о которых ни один король Франции ни до, ни после не имел понятия.
Все это, конечно, служило лишь предлогом для двусмысленного шутовства. Обращаясь с королем, как с куртизанкой, они являлись в покои короля с ужимками и прыжками, чтобы надеть на него чулки, рубашку, поправить камзол, смазать перед сном лицо его кремом, надеть ему на руки перчатки, смазанные миндальным маслом, смягчающим кожу, нарумянить лицо, подрисовать карандашом брови, зашнуровать панталоны…
Вот из таких извращенных забав и родился придворный Этикет…
После того как король был наконец одет, накрашен, напудрен, увешан драгоценностями и перстнями, милашки принимались восклицать:
— О, Ваше Величество, как вы красивы!
Для того чтобы иметь возможность продолжать эту гнусную игру, Генрих III взял себе титул, позволявший обращаться к нему как к женщине. Теперь ему говорили: «Ее Величество восхитительна», «Ее Величество так нежна», «Ее Величество — плутишка»…
Это обращение, некогда принятое при дворе последних римских императоров, вызывало насмешки у простых людей.
А король тем временем подумывал, что надо бы и ему найти способ обращаться к милашкам в женском роде:
— Какая вы милая, какая обаятельная…
Вот тогда его эфебы и взяли себе титулы «Ее Светлость», «Ее Превосходительство».
Все эти молодые люди образовали очень закрытый круг, проникнуть в который было совершенно невозможно по собственной инициативе. Любые интриги с этой целью оказывались безрезультатными, а родственные связи — бесполезными: выбор принадлежал только королю. Иной раз какой-нибудь сеньор, паж, гвардеец, проходя мимо короля, производил на него столь неотразимое впечатление, что тот подзывал своих милашек с крепкими мускулами, которые немедленно устремлялись на добычу и приволакивали ее к королю. Иногда с той же целью прибегали к особой хитрости. Об одной такой истории рассказал Агриппа д'Обинье. Она касалась знакомого ему молодого человека, который стал милашкой (любовником) короля: «Этот несчастный парень питал отвращение к этому мерзостному занятию и первый раз был принужден к нему неожиданным образом. Король попросил его достать из сундука книгу, а Великий Приор и Камилл <Прозвища двух милашек: Антуана де Силли, графа де Рошпо, и шевалье Сальвати.>, когда он наклонился за книгой, опустили ему крышку на поясницу и не выпускали; называлось это у них „схватить зайца за шиворот“. Так и получилось, что молодой человек был силой принужден к этому делу…».
Не будучи оригиналом, король не шел в своей похоти дальше увлечения мальчиками благородного происхождения. Но ему случалось млеть и при виде рабочего, приглашенного во дворец что-нибудь починить. Был, например, случай, когда, обойщик произвел на него сильное впечатление. «Видя, как он, стоя высоко на двух лестницах, прочищал подсвечники в зале, — пишет д'Обинье, — король так влюбился, что стал плакать…» <А. д'Обинье. Исповедь католика господина де Санси.>
* * *
Почитатели великих людей всегда глупы, потому что стараются подражать им «в самом плохом». Неудивительно, что вскоре в Париже появилось много напудренных и накрашенных молодых снобов, которые, подражая, точно мартышки, королю, старались быть кокетливыми, жеманными, ветреными.
А тем временем события при дворе продолжали развиваться. Стремясь понравиться королю, мужчины отказывались от женщин и откровенно предавались содомии. Большинство из них, впрочем, ставило себе это в заслугу, поскольку, являясь физически нормальными людьми, они продолжали испытывать сильное отвращение к этим чуждым удовольствиям. Однако им приходилось преодолевать это отвращение в надежде быть замеченными королем…
Женщины, лишенные мужского внимания, также вынуждены были искать утешения друг у друга. Об этом рассказывает Соваль: «Так же, как мужчины нашли способ обходиться без женщин, женщины научились обходиться без мужчин. И Париж наполнился женщинами-лесбиянками…»
Конечно, не все женщины отваживались вкусить радостей блуда. Скромницы довольствовались применением вспомогательных средств и мечтали о том дне, когда мужчины вернутся к нормальной жизни. Именно тогда приспособления в форме мужского члена, который почему-то назывался «Godemychys», как сообщает Брантом, вошли в такую моду, что их фабриканты нажили на этом целые состояния…
Короче говоря, во всей Франции царил невероятный беспорядок, а, по выражению одного автора, «королевство, в котором правит безумец, похоже на пьяный корабль».




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - От Анны де Боже до Мари Туше - Бретон Ги

Разделы:
* * *Незнакомый развратник — людовик xiАнна де боже — «самая разумная женщина во франции»Анна бретонская — невеста европыШесть горожан присутствуют при первой брачной ночиРади прекрасных глаз королевы карл viii хочет завоевать неапольДрагоценности женщины спасают королевскую армиюАрмия карла viii заносит во францию неаполитанскую болезньРади возможности жениться на — анне бретонской людовик viii дарит жену сыну папыЛюбовь к жене помогла людовику xii избежать сетей, расставленных для него генуэзцамиГалантное похождение чуть было не помешало франциску i взойти на престолМадам шатобриан — подлинный автор знаменитого шатрового лагеряСхватка женщин стоила франции потери миланаМстя своему любовнику, луиза савойская стала причиной поражения под павией и пленения короляФранциск i обязан своим освобождением любви элеонорыФранциск i мечется между двумя любовницамиСвоим союзом франция и англия обязаны женщинеОдураченный муж помогает франциску i присоединить бретань к францииКороль дарит мужа своей любовницеДиане 4 лет, дофину девятнадцать…Женщины времен реформыФранция, преданная фавориткойМ-м д'этамп желает, чтобы бенвенуто челлини повесилиВиновата ли прекрасная фероньерка в смерти франциска i?Дуэль жарнака — дело рук женщиныЖизнь втроем короля генриха iiДиана де пуатье желает затеять «собственную войну»Мария стюарт доводит франциска ii до смерти от изнуренияЕкатерина медичи создает летучий эскадрон галантных красавицМари туше была причиной варфоломеевской ночиСердечное горе отвращает генриха iii от женщинЖак клеман убивает генриха iii из любви к м-ль де монпансье

Ваши комментарии
к роману От Анны де Боже до Мари Туше - Бретон Ги



Боюсь это не первый писатель кот решил написать о любовных отношениях королей, их фаворитов, подобное уже читала, поэтому не стала читать дальше первой главы, но не читал очень это интересно) Читайте. ..
От Анны де Боже до Мари Туше - Бретон ГиМилена
11.05.2015, 12.14








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
* * *Незнакомый развратник — людовик xiАнна де боже — «самая разумная женщина во франции»Анна бретонская — невеста европыШесть горожан присутствуют при первой брачной ночиРади прекрасных глаз королевы карл viii хочет завоевать неапольДрагоценности женщины спасают королевскую армиюАрмия карла viii заносит во францию неаполитанскую болезньРади возможности жениться на — анне бретонской людовик viii дарит жену сыну папыЛюбовь к жене помогла людовику xii избежать сетей, расставленных для него генуэзцамиГалантное похождение чуть было не помешало франциску i взойти на престолМадам шатобриан — подлинный автор знаменитого шатрового лагеряСхватка женщин стоила франции потери миланаМстя своему любовнику, луиза савойская стала причиной поражения под павией и пленения короляФранциск i обязан своим освобождением любви элеонорыФранциск i мечется между двумя любовницамиСвоим союзом франция и англия обязаны женщинеОдураченный муж помогает франциску i присоединить бретань к францииКороль дарит мужа своей любовницеДиане 4 лет, дофину девятнадцать…Женщины времен реформыФранция, преданная фавориткойМ-м д'этамп желает, чтобы бенвенуто челлини повесилиВиновата ли прекрасная фероньерка в смерти франциска i?Дуэль жарнака — дело рук женщиныЖизнь втроем короля генриха iiДиана де пуатье желает затеять «собственную войну»Мария стюарт доводит франциска ii до смерти от изнуренияЕкатерина медичи создает летучий эскадрон галантных красавицМари туше была причиной варфоломеевской ночиСердечное горе отвращает генриха iii от женщинЖак клеман убивает генриха iii из любви к м-ль де монпансье

Rambler's Top100