Читать онлайн Тибетское пророчество, автора - Брент Мэйдлин, Раздел - ГЛАВА 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тибетское пророчество - Брент Мэйдлин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.32 (Голосов: 19)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тибетское пророчество - Брент Мэйдлин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тибетское пророчество - Брент Мэйдлин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брент Мэйдлин

Тибетское пророчество

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 8

Я сидела на Гусином холме, когда голос за моей спиной произнес:
– Мисс Берр, я хочу сделать предложение. Вздрогнув, я оторвалась от воспоминаний, улыбнулась и сказала:
– Предложение? О сэр, это так неожиданно. Почти все то время, которое мы были знакомы, Дэвид Хэйуорд поддразнивал меня притворными предложениями руки и сердца. Сейчас он стоял передо мной и держал на поводке своего большого серого коня Смоуки. Перед тем, как опуститься рядом на траву, он хлопнул Смоуки по крупу, отправляя его составить компанию пасущемуся Нимроду.
– Привет, юная Джейни. Миссис Берке подсказала мне, где вас найти.
– С каждой нашей встречей я становлюсь все старше, мистер Хэйуорд. Вам, пожалуй, стоит быть поосторожнее. Вдруг я скажу «да» на ваше предложение?
Он рассмеялся, потом, склонив голову набок, задумчиво посмотрел на меня:
– Ну… если я сделаю его еще один раз, знайте, что я говорю серьезно.
Я уставилась на него.
– Что вы такое говорите? Вы же отлично знаете, что жениться вы хотите на Элинор.
Он развел руками.
– Увы, этого не хочет она.
– Попытайтесь еще раз.
Усмехнувшись, он поднялся и протянул мне руку.
– Пошли, Джейни.
– Пошли? Куда?
– О, я же забыл сообщить вам свое предложение. Я предлагаю вам отправиться на ферму Стэффорда и поговорить с одной из его коров, пока я буду вправлять ей матку.
– Ах, вот оно что… Никакой другой молодой леди я не посоветовала бы вам делать подобное предложение, мистер Хэйуорд.
– Они, разумеется, завопят и убегут прочь, так что не буду. Идете? Если вы ей скажете, она не будет сопротивляться, а для меня это очень важно.
– Это снова Мэйбл?
– Та же, что и раньше. У меня с ней отношения сложились не лучшим образом.
– Ну, хорошо.
Он помог мне подняться и стоял, ожидая, когда я подзову Нимрода и Смоуки.
– Это несправедливо, Джейни, – сказал он, скорчив гримасу. – Я даю Смоуки пищу и кров, но он ни за что не подойдет ко мне вот так, если сам того на пожелает.
– О, но ведь я обращаюсь к нему высоким стилем тибетского, и ему это льстит.
– Вздор, – он помог мне сесть в седло. – Но должен признать, что это вздор, который действует.
Мне нравился Дэвид Хэйуорд. Младший сын титулованного землевладельца из Линкольншира, он не нуждался в средствах, но оставил университет для того, чтобы пройти долгое обучение на ветеринара-хирурга только потому, что единственной целью его жизни было лечить животных.
Спокойный, приветливый человек, он был со всеми вежлив, но ни с кем – почтителен. В первые же недели своей практики в Ларкфельде он узнал от Элинор, что у меня особый дар обращения с животными. Сначала, по его собственному признанию, он был полон скепсиса, однако при первом же удобном случае решил меня испытать. Я успокоила огромного эрделя мистера Сэнгфорда, совершенно обезумевшего от боли в пораненной ноге и никого к себе близко не подпускавшего. Я держала голову собаки, пока рана не была очищена, промыта и перевязана. Дэвид Хэйуорд посмотрел на Элинор и улыбнулся:
– Вы были правы, Элинор. Девушка совершенно удивительна.
– Вы тоже удивили меня, мистер Хэйуорд. Должна заметить, приятно.
– Я польщен. Но могу ли узнать, чем именно я вас удивил?
– Вы занимаетесь медициной. Большинство людей, занимающихся любыми видами наук, отказываются верить во все, что нельзя объяснить с помощью науки.
– Должен признаться, я тоже скорее скептик, мисс Лэмберт. – Посмотрев на меня, он вдруг тепло улыбнулся. – Но когда я вижу демонстрацию способностей, которые наука не в состоянии объяснить, я заключаю, что наука еще недостаточно продвинулась для того, чтобы дать им объяснение.
С тех пор редко проходило более трех-четырех недель без того, чтобы Дэвид Хэйуорд не попросил меня помочь кому-нибудь из его пациентов. Он был худым, жилистым и удивительно сильным человеком – я видела, как легко он управлялся с теленком во время трудных родов. У него были густые каштановые волосы, лицо – спокойное и довольно невзрачное. Но стоило ему улыбнуться своей теплой улыбкой, как оно становилось почти что красивым.
Порой, когда я помогала ему во время лечения, мы могли работать вместе, не обмолвившись ни словом в течение часа, а то и больше. Элинор как-то сказала мистеру Лэмберту по этому поводу:
– Так забавно, отец, наблюдать за этими двоими. Дэвид копошится со своими скальпелями и шприцами, а Джейни бормочет в ухо лошади свою тарабарщину, и впечатление такое, будто они вовсе не замечают друг друга. Можно даже вообразить, что они поссорились, что, впрочем, порой действительно случается. Они, когда начинают разговаривать, тут же вступают в пикировку.
Это было верно, хотя раньше я об этом как-то не задумывалась. Слова Элинор вспомнились мне, когда мы легким галопом спускались по зеленому склону Гусиного холма, перейдя на рысь на дороге, которая вела нас на запад от деревни к ферме Стэффорда.
– Дома все в порядке, Джейни? – спросил Дэвид Хейуорд.
– Да, благодарю вас. Миссис Берке и Мэйз со всем отлично управляются.
– И вы не чувствуете себя одиноко?
– Ну, конечно, мне не хватает Элинор и все еще не хватает мистера Лэмберта, но одинокой я себя не чувствую. В течение дня я немало встречаюсь с людьми, а по вечерам, после легкого ужина в саду, обычно занимаюсь счетами или книгой Элинор. Иногда просто читаю перед тем, как лечь спать. У меня есть пишущая машинка, на которой надо перепечатать указатели для книги Элинор. Я с ней уже почти совсем освоилась.
– Ну, а если проблема не в домашних делах и не в одиночестве, то что тогда вас беспокоит, Джейни?
Несколько удивленная, я посмотрела на него.
– А почему вы думаете, что меня что-то беспокоит? Он пожал плечами.
– Я достаточно хорошо вас знаю, чтобы заметить, что вы нервничаете даже тогда, когда пытаетесь это скрыть. Кроме того, как-то вы мне сказали, что когда вам нужно как следует о чем-нибудь подумать, вы поднимаетесь на вершину Гусиного холма и сидите там в одиночестве. Я заметил вас там, еще когда ехал от фермы Стэффорда, и, думаю, вы ни разу не пошевельнулись, пока я пересекал долину.
– О, но я просто вспоминала былое и мечтала. – Я колебалась, стоит ли говорить, но все же призналась: – И, пожалуй, правда, немножко волновалась из-за Элинор.
– Вот как! – он бросил на меня быстрый взгляд. – И почему?
– Наверное, просто мои обычные глупости. Она уехала недель на семь-восемь, и в течение первого месяца писала мне по два письма в неделю. Но потом ее письма стали… не знаю, как сказать. Какими-то странными. Совсем нехарактерными.
– А что в них такого особенного?
– Во-первых, они перестали быть регулярными, а, во-вторых, они какие-то обрывистые. Она начинает о чем-то писать, потом вдруг перескакивает на что-нибудь совершенно другое, так что иногда бывает даже трудно понять, о чем речь. О, я понимаю, что это звучит как ерунда, но я и в самом деле волнуюсь, мистер Хэйуорд. Еще до того, как ее письма изменились, она писала, что познакомилась с англичанином, который живет в той же гостинице, что и она, и как ни пытается она избежать его общества, он все время возникает перед ней. Впечатление, по ее словам, такое, будто ее преследует привидение. Она очень много шутила по его поводу, прямо как прежняя Элинор.
Я, немного смущенная, остановилась, чтобы перевести дыхание. Решив высказать свои опасения, я буквально обрушила их на голову Дэвида Хэйуорда. Казалось бы, он должен был над ними посмеяться, потому что до сих пор я не назвала ни одной серьезной причины для беспокойства, да и не смогла бы ее назвать, но он довольно мрачно сказал:
– Продолжайте, Джейни.
– Потом ее письма становились все более чудными, словно она не в себе. Они сделались совсем короткими, и несколько раз она упоминала в них этого человека, но уже больше над ним не смеялась. Мне показалось, что они подружились. Потом она переехала из Триккалы в Коринф, но его продолжала упоминать, будто он по-прежнему находится с нею.
– Она – не ребенок, – тихо промолвил Дэвид Хэйуорд. – Если она подружилась с мужчиной, значит, ей того захотелось.
– Но Элинор не будет путешествовать с мужчиной! Я знаю, все говорят, что она ведет себя совершенно невозможным образом, что ей безразличны условности. В некоторых отношениях это действительно так, но в других она неукоснительно соблюдает все правила поведения. Ах, все это так трудно объяснить. Она говорит, что получает мои письма, но, по сути дела, не отвечает на них, словно не понимает, о чем я в них говорю. И потом… ее нет уже больше трех месяцев.
Мы проехали рощицу и начали потихоньку подниматься к ферме Стэффорда.
– Возможно, она влюблена. Это, полагаю, все и объясняет, – произнес Дэвид.
Нащупав в кармане бриджей два листка бумаги, покрытых размашистым почерком Элинор, я, после некоторого колебания, протянула их ему.
– Это последнее письмо, которое я получила от Элинор. Оно пришло около недели назад. Я взяла его на Гусиный холм, чтобы еще раз прочитать.
Сделала я это в надежде найти в письме хоть что-нибудь, что могло бы меня успокоить и чего я, возможно, при первом чтении не заметила. Надежды мои оказались, однако, напрасны. Письмо гласило:


"Дорогая Джейни!
Твое письмо я получила, кажется, в четверг. Надеюсь, у тебя все хорошо. Пока у меня нет никаких заметок, которые ты могла бы перепечатать на машинке. Почему я так мало работала на прошлой неделе? Или я вообще уже давно не работаю?
Как глубок канал Коринфа! Как далеко внизу он находится! У меня закружилась голова, и я готова была броситься вниз с моста, но он держал меня под руку. Что мне делать?
Все время стояла жара, и мистер Куэйл посоветовал мне отдохнуть, потому что я слишком много работала и переутомилась. Как тяжело взбираться на мыс Суньон, особенно в утренние часы.
Живи хорошо, будь сильной и всегда оставайся самой собой, Джейни, всегда оставайся самой собой. Греция так прекрасна. Я отсутствую, по-видимому, уже очень давно и собираюсь вскоре вернуться. Пожалуй, это мне поможет.
Сегодня вечером мы чудесно поужинали на крыше одной из небольших гостиниц. Дул легкий ветерок, было прохладно, играли греческие музыканты. Совершенно очаровательно, уверена, тебе бы тоже понравилось.
Пишу это письмо перед тем, как лечь спать. Помолись за меня, Джейни.
С огромной любовью,
Элинор".


Мы остановились неподалеку от фермы, чтобы Дэвид Хэйуорд мог спокойно прочитать письмо. Я заметила, что он делается все более хмурым. Перечитав письмо дважды, он вернул его мне. В глазах его застыло огорчение.
– Я ничего не понимаю, Джейни.
– Я тоже. Но мне хотелось, чтобы вы увидели, что ее странности как-то не похожи на странности влюбленной. Ведь влюбленные пишут не такие письма?
– Нет, совсем не такие. В нем какие-то… отчаянные нотки.
– Так же показалось и мне. Но что могло случиться? И если что-то случилось, почему она не говорит?
Он с тревогой покачал головой.
– Бог знает, это какая-то тайна.
– Я прочитала в энциклопедии про этот мыс Суньон. Он находится к югу от Афин, там был построен храм Посейдона, и до сих пор сохранилось множество храмов. Но он находится вовсе не около Триккалы или Коринфа, и зачем ей, в конце концов, понадобилось забираться в древнегреческий храм в утренние часы?
Он пустил свою лошадь шагом, и я присоединилась к нему.
– Представления не имею, Джейни, – уныло сказал он. – Решительно никакого представления. А этот самый Куэйл – тот англичанин, с которым она раньше познакомилась?
– Да.
– Будь это любая другая, а не Элинор, я решил бы, что мистер Куэйл – один из тех паразитов, что присасываются к одиноким женщинам. Но она мгновенно распознала бы такого.
– Да, и к тому же ее нельзя назвать одинокой, мистер Хэйуорд. Она просто хотела побыть какое-то время одна, вот и все.
Мы уже приближались к коровнику, навстречу нам вышел мистер Стэффорд и поздоровался со мной. Маленькая рессорная двуколка Дэвида стояла во дворе. Он выпряг Смоуки, чтобы съездить в "Приют кречета", а потом на Гусиный холм за мной.
Работа ветеринара – дело довольно грязное, и Ларкфельд не сразу оправился от шока, когда узнал, что молодая Джейни Берр предается столь недостойным молодой леди занятиям, порой помогая мистеру Хэйуорду, раздетому по пояс и пытающемуся извлечь из материнской утробы теленка или жеребенка. Преподобный Хьюберт Уилер и некоторые леди даже впрямую упрекали мистера Лэмберта и Элинор за то, что они позволяют мне подобные вещи. Мистер Лэмберт добродушно заявил, что если они возражают против того, чтобы я использовала данный мне от Бога талант, то им следует обращаться со своими протестами в молитвах к самому Всемогущему. Что сказала Элинор, я не знаю, но вскоре моя деятельность в качестве ветеринарной сестры начала восприниматься как всего еще одно чудачество в числе многих, свойственных эксцентричным обитателям "Приюта кречета".
Я восхищалась Дэвидом Хэйуордом как ветеринаром. В Смон Тьанге тем, чем он собирался сейчас заняться, занимались обычно трое крепких мужчин одновременно. Для того, чтобы удерживать круп животного в поднятом состоянии, Дэвид использовал козлы, и это мешало животному упираться или сопротивляться. Он уверял, что без меня ему было бы в два раза труднее и что от меня куда больше толку, чем от двух мужчин. Я очень этим гордилась, потому что знала: льстить он мне не будет.
Пока Дэвид Хэйуорд готовился, я стояла и разговаривала с Мэйбл, потом уговорила ее опуститься на колени и вести себя смирно, пока мы будем ей помогать. Она почти уснула, поэтому Дэвид и мистер Стэффорд без особого труда вправили ей матку. Она продолжала дремать даже тогда, когда я пошла помочь ему ее зашить.
Когда мы закончили, Дэвид Хэйуорд снял длинный клеенчатый фартук, вымыл в ведре с мыльной водой руки и плечи, затем надел рубашку и куртку. Я тоже вымыла руки, и мистер Стэффорд пригласил нас в прохладную кухню выпить лимонада перед отъездом.
– Мисс Элинор, когда заходит, всегда его пьет, – сказала миссис Стэффорд, ставя на деревянный стол два лучших своих стакана. – Она говорит, что я делаю самый лучший лимонад из всех, что она пробовала.
– Она, несомненно, права, миссис Стэффорд, – согласилась я. – Ваш лимонад просто великолепен.
– Мисс, а когда она возвращается из-за границы? На этот раз она там задержалась дольше, чем обычно, верно?
– Да, но скоро она должна вернуться домой.
– Ага, – мистер Стэффорд кивнул. – Ну, мисс Джейни, если чего пожелаете, в смысле, с моей фермы, то только сообщите. Не ходите в лавки, они там все сущие грабители. Скажите миссис Берке, пусть лучше заглянет к Тому Стэффорду, а кошелек с собой брать не надо.
Дэвид Хэйуорд настоял на том, чтобы доставить меня домой, так что возвращалась я в "Приют кречета" в его двуколке, а Нимрод бежал сзади. Мы молчали в пути и заговорили об Элинор уже когда подъехали к конюшням.
– Боюсь, беспокоиться вы имеете все основания. Все это выглядит очень тревожно. Однако сделать вы ничего не можете, так что придется просто ждать возвращения Элинор.
Я покачала головой.
– Нет. Я думала об этом всю дорогу с фермы и знаю, что должна сделать. Я приняла решение: подожду еще ровно десять дней, до конца месяца, и если к этому времени не получу от нее письма или она сама не вернется, то мне надо будет поехать к ней.
– Поехать к ней? В Грецию?
– У меня есть деньги, а миссис Берке сможет присмотреть за домом. Я обязана увидеть Элинор, обязана поговорить с ней, – голос у меня начал дрожать. – Я не знаю, что случилось, не могу даже догадаться, но знаю точно, что у нее какие-то неприятности, что она нуждается в помощи, поэтому я должна поехать к ней, должна все исправить, в чем бы там ни было дело. И если кто-то… пытается причинить ей зло, я должна остановить этих людей.
Я слезла с двуколки, меня всю трясло от страха, тревоги и неизвестно на кого направленной ярости.
– Отец Элинор умер, – заключила я немного поспокойнее. – Я – единственный человек, который у нее остался, так что это мой долг.
Он молча и с изумлением глядел на меня, затем тоже соскочил с двуколки и несколько мгновений расхаживал взад-вперед. Потом он резко проговорил:
– Это не слишком удачная мысль, Джейни. Вы слишком молоды, чтобы путешествовать в одиночестве.
– Слишком молода? – уставилась на него я. – О, не будьте идиотом, мистер Хэйуорд! Вы достаточно про меня знаете, чтобы не говорить подобные глупости! Слишком молода, чтобы путешествовать в одиночестве? Да я путешествовала с соляным караваном по самой крыше мира, когда мне, мистер Хэйуорд, было десять лет! И там-то были настоящие опасности – племена кхамба, медведи, снежные барсы! И вы полагаете, что я не в состоянии найти дорогу до гостиницы в Коринфе? Да там есть даже железнодорожная станция!
Я впервые увидела Дэвида Хэйуорда потерявшим спокойствие. Его подбородок затрясся, в глазах была такая же ярость, как у меня. Он замахал перед моим лицом пальцем:
– Не кричите на меня, пожалуйста! Вы – грубая маленькая девчонка!..
– Я – не маленькая девчонка, – процедила я сквозь зубы. – Мне восемнадцать лет, и я смертельно обеспокоена за человека, который вытащил меня из канавы, дал мне замечательное жилье, образование и свою любовь. Возможно, вы считаете, что знаете, сколь важна для меня Элинор, но вы об этом не имеете ни малейшего представления. Никто не имеет, и я…
– Ладно, Джейни, ладно, – он сделал примирительный жест. Его гнев утих. Он был снова спокоен, хотя и встревожен. – Давайте не будем ссориться.
Я отвернулась, положила руки на двуколку и прижала к ним лоб, стараясь сдержать слезы. Собравшись с силами, я сказала:
– Я была груба и язвительна с вами. Я очень сожалею об этом. Пожалуйста, простите меня, мистер Хэйуорд.
Он положил мне руку на плечо.
– Я понимаю, что вы тревожитесь из-за Элинор. Я тоже. Но когда вы заявили, что поедете в Грецию, я начал тревожиться и за вас тоже.
Я изумленно посмотрела на него.
– За меня?
– Да, конечно, – он посмотрел мне прямо в глаза. – Вы сказали, что собираетесь подождать десять дней следующего письма, и мне показалось это очень разумным. За это время вы успеете сделать необходимые приготовления к дороге и решить, как надо действовать. Но вы обещаете еще раз со мной все обсудить через неделю?
– Да. Да, я обязательно сделаю это.
– Благодарю вас. – Он сел в двуколку и несколько секунд пристально смотрел на меня. – Немногие люди способны долго помнить добро, Джейни. Вы – одна из таких немногих.
Я не обратила особого внимания на его слова, потому что была поглощена другой мыслью.
– Мистер Хэйуорд, когда Элинор вернется, вы попросите ее выйти за вас замуж?
Он засмеялся.
– Кого-нибудь из вас двоих попрошу обязательно. Кого именно, еще не решил.
Он снова меня поддразнивал, и в ответ я смогла рассмеяться, поскольку чувствовала облегчение, почти что радость, ибо приняла решение и знала, что мне надлежит делать. В течение следующих нескольких дней я приобрела расписания отплытия парома через Ла Манш и железнодорожной дороги на континенте. Я купила также и брошюры судоходных компаний, чтобы выяснить самый быстрый путь от Борнемута до Афин. Все это я тщательно изучила.
Наилучшим маршрутом, по-видимому, было добраться до Парижа, а там сесть на Восточный экспресс. Он всего лишь за шестьдесят часов доставит меня в Стамбул, а оттуда можно менее чем за два дня добраться до Афин. Остановившись на этом маршруте, я подробно его расписала, составив перечень того, что мне необходимо заказать или приготовить. Покончив со списком, я попила чаю и отправилась в сад.
Час или два я посвятила тому, что подрезала многочисленные розовые кусты, обрывала увядшие головки петуний, укрепляла с помощью колышков другие цветы. До появления в Ларкфельде я ничего не смыслила в садоводстве, да и сейчас не слишком в нем разбиралась, но оно очень увлекло меня. Я уже давно уговорила Доусона, нашего старшего садовника, научить меня двум-трем простым операциям и разрешить выполнять их мне самой.
Было очень нелегко работать в жару, и я с наслаждением предвкушала вечернюю ванну, самый любимый момент в моем распорядке дня. В подвале "Приюта кречета" имелся большой бойлер, который ежедневно обеспечивал нас горячей водой. Купание здесь всегда вызывало во мне восторг, в особенности когда я вспоминала, как в детстве мне приходилось стоять в чане с водой.
Когда умер мистер Лэмберт, мы с Элинор заставили себя продолжать обедать в столовой, хотя, видя пустой стул, еще острее чувствовали свое горе. Теперь по крайней мере у меня печаль прошла. В отсутствие Элинор я продолжала есть там одна, а сердечная боль уступила место счастливым, благодарным воспоминаниям о смехе и дружеских разговорах, царивших раньше за этим столом.
Поужинав салатом и холодным мясом, я перешла в гостиную, где ко мне присоединилась миссис Берке, и мы принялись обсуждать домашние дела – счета, предстоящие на следующей неделе покупки и тому подобное. Затем, по настойчивой просьбе миссис Берке и с ощущением полной непригодности к возложенной на меня миссии, я послала за служанкой, которую мы недавно наняли, для того, чтобы сделать ей внушение за скверное отношение к работе. Я старалась вести себя, как взрослая, и делать все, как делала бы в подобной ситуации Элинор, но, судя по тому, что, когда служанка ушла, миссис Берке только вздохнула и закатила глаза к небу, мои усилия не были особенно успешными.
Перед сном я вновь перечитала письмо Элинор. Внимание мое приковала следующая строчка: "Пожалуйста, помолись за меня, Джейни".
Очень странно. На Элинор это совсем не похоже. Ее отец всегда шутил, что она – христианка скорее по привычке, чем по убеждению. В любом случае, очень странные слова, они, в сущности, ни с чем не соотносились в письме, возникали как-то вдруг и не имели продолжения. Без сомнения, именно эти слова навели Дэвида Хэйуорда на мысль о присутствующих в письме отчаянных нотках.
Сидя на краю кровати, я огорченно глядела на письмо и теребила висевший на шее серебряный медальон. После проповеди викария о губительности предрассудков я порой испытывала небольшое чувство вины из-за уверенности, что этот мой талисман, данный Мистером, принес мне чудесную удачу. В сущности, само стихотворение на хинди утверждало совершенно обратное, и тем не менее я никак не могла отказаться от этого представления. Кроме медальона, все, что осталось от моего прошлого, – это лежавшие в одном из ящиков комода ленточка от соломенной шляпы, которая была на мне, когда я встретила мистера Лэмберта, и две мои книги – Библия и "Истории про Джессику".
Я осторожно достала потрепанную Библию, опустилась возле кровати на колени и начала листать страницы. По правде говоря, я не особенно хорошо умела молиться и затруднилась бы точно определить собственные религиозные представления. Живя с Сембуром, я начала читать Библию с шести или семи лет, но почти ничего в ней не понимала. Даже сейчас в голове у меня была изрядная путаница из-за того, что детство я провела в мире монастырей, лам, мантр, веры в карму и перевоплощения.
"Пожалуйста, помолись за меня, Джейни".
Я знала, что Элинор была крещеной и прошла конфирмацию в англиканской церкви. Она попросила меня молиться за нее, и я буду делать это каждый вечер, пока мы не воссоединимся. Закончив молитвы, я негромко прочла двадцать третий псалом. Мне было не по себе. Вставая, я облокотилась о кровать так неудачно, что Библия упала на покрывало. Я попыталась ее подхватить, но зацепилась большим пальцем за тесемку ночной рубашки, в результате чего еще больше подтолкнула книгу, и она, отлетев в дальний край кровати, упала оттуда на пол. К тому же, пытаясь подобрать ее, я умудрилась удариться ногой о кровать.
Сидя на полу, я потирала ногу и бесилась на собственную неловкость. Когда боль утихла, я поднялась и проковыляла к Библии, чтобы подобрать ее и разглядеть, не причинило ли падение книге какого-либо вреда. К своему облегчению, я обнаружила, что переплет цел и страницы не посыпались. Теперь нужно было проверить то, что мистер Лэмберт именовал «форзац» – листы в начале и конце книги, приклеенные к внутренней поверхности кожаного переплета.
Задний форзац, потемневший от времени, как оказалось, треснул внизу, но щель была какая-то странно ровная, больше похожая на специально сделанный разрез, чем на результат падения книги. Я решила, что приклеить бумагу обратно будет совсем не трудно, и, пожалуй, стоит сделать это сейчас, не откладывая до утра. Надев халат, я зажгла свечу, взяла Библию под мышку и направилась через темный дом в маленькую уютную комнату, которую называла своим офисом. Эту комнату обставили для меня мистер Лэмберт и Элинор, когда я приобрела достаточно навыков для того, чтобы вести счета и заниматься работой секретаря. Там я зажгла свет, взяла баночку клея и нож для бумаги. Введя лезвие в щель, я осторожно приподняла форзац, чтобы выяснить, как далеко надо будет класть клей. И тут же застыла, глядя на то, что лежало под форзацем.
Похоже, что это был листок или несколько листков очень тонкой бумаги, лежащие между форзацем и собственно переплетом. Сквозь тонкую бумагу просвечивали маленькие темные знаки… там было что-то написано. До меня дошло, что листочки были нарочно спрятаны в Библию Сембуром или кем-то, кому она принадлежала до него.
Это было волнующее открытие, и на мгновение меня пронзила боль от мысли, что я не могу поделиться им с мистером Лэмбертом, потому что подобного рода необычные события доставляли ему огромное удовольствие. Я осторожно вытащила сложенные бумаги щипчиками, а затем заставила себя приклеить форзац, прежде чем приняться за то, что было под ним спрятано. То были девять листочков шелковистой рисовой бумаги. Такую бумагу мне случалось видеть в Намкхаре, ее изготовляли желтолицые люди, жившие к северу от Бод. Одна из сторон каждого листочка была покрыта мелким и очень аккуратным, похожим на печатные буквы почерком.
Первым моим чувством было разочарование, потому что я уже почти что не сомневалась, что листочки спрятал Сембур, и сейчас предо мной предстанет его крупный круглый почерк. Затем, приглядевшись, я увидела, что первыми словами были "Дорогая Джейни".
Я быстро, но осторожно пролистала послание до последней страницы. Она была исписана мелким почерком примерно до середины, а ниже стояла довольно витиеватая подпись Сембура, которую я хорошо знала. Сердце у меня подпрыгнуло, когда я осознала, что бумаги в самом деле от Сембура и предназначены мне. Он писал мелко и почти что печатными буквами, линия к линии, потому что хотел, чтобы бумаг получилось как можно меньше. Он собирался их спрятать и уже решил, где именно.
Во рту у меня пересохло. Немного дрожа, я включила свет поярче, а затем вернулась к столу и взяла в руки первую страницу. И только я это сделала, как прошлое вдруг со всей силой нахлынуло на меня. Казалось, только вчера я ехала с Сембуром через горы. Все последние годы жизнь в Смон Тьанге представлялась мне бесконечно далекой, почти нереальной, но послание Сембура все в миг воскресило, словно я пробудилась от сна.
Я тряхнула головой, глубоко вздохнула и начала читать.


"Дорогая Джейни!
Сегодня тебе исполнилось восемь лет, и я решил, что вечерами буду писать историю, которая с тобой произошла. Возможно, ты никогда ее не прочтешь, не знаю. Но я ее напишу, а остальное – дело Провидения.
Твоим отцом был капитан Фрэнсис Сэксон из 1-го батальона 2-го стрелкового полка гуркхов Ее Величества королевы Виктории. Он был переведен в Джаханпур в звании полковника и там должен был принять командование войсками махараджи, которые состояли из трех рот пехоты и одной батареи артиллерии. Это имело отношение к политике, потому что одни индийские князья настроены к нам дружественно, а другие – нет. Впрочем, я не буду вдаваться в детали.
Я был единственным старшим полковым сержантом во всех гуркхских полках и уже собирался в отставку, когда твой отец спросил, не соглашусь ли я прослужить еще семь лет в качестве старшего полкового сержанта армии Джаханпура. Я обрадовался его предложению, потому что у меня не было в Англии семьи, к которой я мог бы вернуться. К тому же он был самым хорошим человеком из всех, кого я знал".
Дальше оттенок чернил немного изменился. По-видимому, Сембур на какое-то время прервал свое описание, а когда возобновил, то пользовался уже более концентрированным составом. По ходу текста я обнаружила довольно много подобных изменений. Несомненно, на изложение своего странного и страшного рассказа у Сембура ушел не один день. Я продолжила чтение:
"Махараджа был хороший и очень образованный правитель. Он, по-моему, учился в Кембридже. Его дочь звали Сароджини. Ее посылали учиться в школы Англии и Швейцарии. Их обоих народ очень любил. У нас были кое-какие неприятности со сводным братом Его Высочества, которого звали Гхош. Гхош хотел завладеть троном в Джаханпуре и попытался поднять мятеж, но твой отец быстро его подавил. Я предпочел бы, чтобы Его Высочество расстрелял Гхоша, потому что он был самый настоящий предатель, но его простили.
Джейни, я должен писать коротко. Полковник Сэксон и Сароджини полюбили друг друга. Это было что-то необыкновенное. Про такие пары говорят, что они предназначены друг другу самим Богом. У меня не хватит слов описать их любовь. Старый Мохан, то есть махараджа, ее отец, был очень рад. Из канцелярии вице-короля прислали какую-то шишку, чтобы встретиться с полковником, и он тоже был очень доволен, но твой отец на него рассердился, ведь он хотел жениться на твоей матери не из-за политики, а по любви".
Я оторвалась от письма. Полковник Сэксон – мой отец? Принцесса Сароджини – моя мать? Я вспомнила историю про то, что я – индийская принцесса, которую так хитроумно запустил в Ларкфельде в обращение мистер Лэмберт. Оказывается, в ней была большая доля истины.
Правда, он не угадал, кто из моих родителей был какой национальности.
Я перестала дрожать, но, думаю, упади в этот момент карандаш, я бы подпрыгнула на месте. Меня то разбирал смех, то к глазам подступали слезы, и чтобы успокоиться, мне пришлось прикусить нижнюю губу. Ну, не смешно ли, что Джейни Берр и впрямь оказалась индийской принцессой? Однако стоило мне подумать о Сембуре, о том, как по ночам он сидел в лачуге, которую мы называли домом, и медленно выводил слово за словом, убежденный, что правда должна быть записана, пусть даже ее никто и не обнаружит, как я готова была разрыдаться.
Я отложила прочитанную страницу и взялась за следующую.
"Кое-кто в Джаханпуре был против их брака из религиозных соображений, но твоя мама, когда была в Швейцарии, стала христианкой, а твой отец вообще довольно равнодушно относился к религии. Он сказал, что люди будут довольны, если они сыграют свадьбу и по индийскому, и по христианскому обычаю. Они так и поступили, а примерно через год родилась ты, Джейни. Тебе было пятнадцать месяцев, когда махараджа, твой дед, умер, и твоя мама стала махарани, то есть правительницей Джаханпура.
Чандра Гхош, ее дядя, который доставил нам неприятности, вел себя так, будто он очень рад тому, что она стала махарани, все время рассказывая, какая она хорошая. Мы ему не доверяли, но пока он так себя вел, махарани не могла его ни в чем обвинить. И потом, армия подчинялась твоему отцу, так что, думали мы, Гхош ничего не сможет предпринять, но оказалось, что мы ошиблись.
Сейчас я перехожу к самой ужасной части своего повествования, Джейни. Мне до сих пор снятся кошмары и будут сниться всю жизнь. Ты и твои родители, конечно, жили во дворце, а я – в маленьком красивом бунгало между дворцом и бараками. Вместе со мной жила женщина, которое вела мое хозяйство. Ее звали Парвати".
Парвати… Это имя Сембур иногда произносил во время своих кошмаров, и я вспомнила, что в пещере на вершине перевала Чак он сказал Мистеру, что Парвати была его женой. Возможно, он и в самом деле был женат на индианке, возможно, жил с ней просто так, но, разумеется, он не стал вдаваться в такие подробности в письме, адресованном маленькой девочке.
Я снова вернулась к старательно выведенным строчкам.
"Однажды ночью ко мне пришла личная служанка махарани. У нее на руках была ты. Она сказала, что ее хозяйка и полковник умирают. Полковник велел, чтобы я, никому ни о чем не говоря, немедленно явился к нему. Мы оставили тебя с Парвати, а служанка, которую звали Павала, провела меня во дворец через что-то вроде подземного хода, начинавшегося в сухом рву.
Как только мы вошли в большую спальню, я сразу понял, что ни твоей матери, ни твоему отцу уже ничем не поможешь. Это был яд, не знаю, какой именно и как им его дали. Девушка сказала, что яда было целых два, один из железы лягушки, но какой-то особенной, которая живет в других странах, а также мелко порубленные усы тигра. Она сказала, что они действуют как стальные иглы. Трудно писать, я никогда не видел такой страшной агонии. Их мышцы сжимало в таких спазмах, что, казалось, вот-вот сломаются кости. Прости, но я вынужден рассказать тебе о том, как страшно они страдали, Джейни, чтобы ты не думала обо мне плохо из-за того, что мне сейчас предстоит тебе описать.
Твой отец был на полу, по его подбородку струилась кровь. Он кусал свою офицерскую трость, и она была уже почти что изгрызана. Махарани, бедная, находилась около него, и он держал ее за запястья, потому что она обезумела от боли и пыталась ногтями вырвать у себя желудок. Я не буду продолжать описание, Джейни. Молюсь, чтобы Гхош вечно горел в аду за то, что он сделал".
Я сжалась от ужаса. Кровь отхлынула у меня от щек. Сембур отнюдь не был писателем, но из этих простых слов возникала картина столь ужасная, что я не могла ее вынести. Не знаю, сколько времени я просидела, прижав ладони к глазам и собираясь с духом, чтобы продолжить чтение. Знаю только, что через какое-то время передо мной опять возникли написанные Сембуром строки.
"Твой отец выплюнул трость и прохрипел, чтобы служанка ушла. Потом в промежутках между конвульсиями он говорил: "Мы обречены, старший сержант. Ради Господа Бога, облегчи это моей любимой.
Сначала до меня не дошло, но потом я понял, и мне захотелось убежать. Я сказал ему: "Сэр, я не могу. Я люблю ее, как родную дочь". "Тогда помоги ей, вот проклятье!" – то ли выкрикнул, то ли прошептал он.
Когда я ушел из бунгало, то надел ремень, а в него был продет штык. Я вынул его, опустился на колени и быстро ударил под второе ребро. Она мгновенно затихла.
Полковник выпустил ее запястья и упал рядом. Он обхватил руками живот и прохрипел: "Слава Богу, ты сделал сейчас для меня больше, чем когда-либо, старший сержант". Потом у него опять начались конвульсии, и я молился, чтобы он умер, но он не умер. Я сказал: "Сэр, я подниму армию, и к утру собака Гхош будет висеть в петле на дворцовой площади.
"Не будь дураком, – выдавил он. – Это Индия. Победитель получает все".
Это была правда. Я знал, что после смерти твоей мамы армия не пойдет за мной против Гхоша. Они тоже понимали, что в Джаханпуре должен как можно скорее появиться новый правитель, иначе его может захватить одно из соседних княжеств. И армия, и население предпочтут скорее иметь махараджей Гхоша, чем быть проглоченными соседом. Они наверняка догадаются, что махарани убил именно Гхош, что бы он при этом ни рассказывал, но вообще в Индии это дело довольно обыкновенное. Возможно, они будут даже немного восхищаться его ловкостью.
Потом я вспомнил, что законной правительницей должна стать ты, Джейни, но тебе было только два года, так что Гхош правил бы вместо тебя и не дал бы тебе дожить до совершеннолетия. Твой отец прекрасно все это понял. Несмотря на терзавшую его боль, он говорил: "Канцелярия вице-короля хочет здесь стабильности, поэтому они поддержат Гхоша. Это политика. Ты должен увезти отсюда Джейни, я обещал это Ее Высочеству до того, как она…" – он осекся, но я понял, что он хотел сказать: до того, как она сошла с ума от боли.
"Есть, сэр. Каков приказ?" – спросил я.
"Немедленно унеси ее отсюда, – велел он. – Иди на север. Пусть Парвати сообщает тебе о том, что здесь происходит, но сам никому ничего не рассказывай. Тебе понадобятся деньги. Возьми драгоценности, которые на Ее Высочестве".
Он закрыл глаза, и у него опять начались судороги. Я снял драгоценности с ее тела. После того, что я сделал, мне хотелось пойти и пустить себе пулю в лоб, чтобы все забыть, но я должен был подумать о тебе, Джейни.
Потом твой отец сказал, чтобы я ему помог, потому что сам он не в состоянии держать штык, и я это сделал, то же, что и твоей матери. Да простит меня Бог за то, что я совершил в ту ночь, но я до сих пор не знаю, что можно было сделать еще".
Бедный мой Сембур. Откинувшись на спинку стула, я беззвучно плакала по матери, по отцу, по самому Сембуру, прижимая рукав халата к глазам, чтобы слезы не падали на хрупкую бумагу. Чуть-чуть успокоившись, я продолжила чтение, понимая, что самое страшное я уже знаю.
"Я, как было приказано, пошел с тобой на север, а через неделю в холмы, где я прятался, пришла Парвати. Она рассказала, что Гхош и его лизоблюды сочинили историю, будто я решил ограбить махарани, потому что хотел убежать с ее служанкой Павалой, но меня застали на месте преступления, и тогда я злодейски убил махарани и ее мужа. Они сказали, что Павала во всем призналась, а потом повесилась в тюремной камере от стыда за то, что совершила.
Парвати сказала, что армия в это не поверила, но притворилась, будто верит, потому что после смерти Ее Высочества жалованье солдат зависело от ее преемника, а Гхош пообещал им щедро платить. Еще она сказала, что обо всем сообщили британской армии и гражданским властям, и за мою поимку назначена награда. Весь штат дворца уволили, Гхош все заполнил своими людьми.
Я ничуть не был всем этим удивлен, Джейни, потому что у меня было время подумать и догадаться, что будет делать Гхош. Что меня удивило, так это то, что он не сказал, что я забрал тебя с собой. По-видимому, это не укладывалось в его историю о том, как я убил твоих мать и отца. Вместо этого он объявил, что ты в безопасности и за тобой присматривает няня, которую он нанял. Парвати сказала, что они найдут где-нибудь маленькую девочку и будут какое-то время говорить, что это – ты, а потом она умрет от лихорадки или другой болезни. Но она предупредила, что Гхош будет все время тебя искать, чтобы убить, потому что ты – законная правительница Джаханпура.
Я привез тебя сюда в Мустанг, чтобы никто нас не нашел, а через два года встретился у границы, в Бетхари, с Парвати. Она сдержала слово и дожидалась там меня. Она сообщила, что тот ребенок умер через шесть месяцев, что Гхош правит Джаханпуром, и там все успокоилось, но британцы продолжают меня искать, потому что всего лишь месяц назад к ней приходил какой-то человек и расспрашивал ее о той ночи, но она сказала, что ничего не знает, потому что иначе Гхош прикажет ее убить.
Мы встретились еще через два года, и тогда ничего не изменилось, но в следующий раз она уже не пришла. Я ждал ее в Бетхари две недели, но от нее не было никаких известий, поэтому я думаю, что она умерла.
Ну вот, я все написал, Джейни. Иногда я думаю, что мне следует взять тебя и поехать в Индию, в штаб армии, чтобы рассказать, как все было на самом деле. Но я боюсь. Последнее, что сказала Парвати мне: если Гхош обнаружит, что ты жива, ты обязательно погибнешь. Она из этой страны, и я ей верю.
Возможно, я расскажу тебе все, когда ты подрастешь, и тогда мы вместе примем решение, но тем не менее я решил это написать, потому что мало ли что может со мной случиться.
Не знаю, что еще сказать, поэтому заканчиваю.
Любящий тебя Сембур
(старший полковой сержант Джордж Берр)".


У меня стучало в висках, в горле пересохло. Я нашла первую страницу и заново перечитала все письмо, а потом, положив руки на стол, уронила на них голову. Меня терзало множество вопросов. Я горько жалела, что Сембур не описал моих отца и мать, тогда бы я могла их представить и ощутить с ними какую-то связь. Сейчас же эти двое, умершие такой страшной смертью, были для меня абсолютными незнакомцами.
Я заставила себя зрительно представить сцену за сценой из письма, принуждая воображение дорисовать то, что осталось неописанным в npocтыx, безыскусных строках Сембура. Пусть весь этот ужас обрушится на меня сейчас, это лучше, чем в будущем постоянно бороться с возникающими в сознании жуткими картинами.
Теперь я поняла, почему во сне мне порой виделись высокие прохладные комнаты, полный цветов сад и фонтан, сильные руки, принимающие меня из нежных, мягких рук, низкий смеющийся голос и высокий голос, который пел. Память сохранила для меня какие-то черты облика родителей, и я снова почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы.
Бедный Сембур! Неудивительно, что безмерный ужас той ночи продолжал преследовать его в кошмарах. Бедный храбрый, преданный, попавший в такую беду Сембур. Даже перед самой смертью он пытался предотвратить малейшую возможность того, что Гхош меня обнаружит. Он сказал Мистеру, что я – его ребенок, а моя мать – Парвати. Он молил Мистера отправить меня в Англию, где я буду "в безопасности". Теперь я понимала, что он имел в виду, когда, умирая в пещере, признался Мистеру, что совершил кражу и убийство.
– Верно ли, что вы убили махарани и ее мужа?
– Да, сэр. Можно и так сказать.
– И сняли с ее тела драгоценности?
– Да, сэр. Я их взял, да.
– И скрылись?
– Совершенно верно, сэр".
При ответе на эти вопросы Сембуру даже не нужно было лгать. Он просто скрыл часть истины для того, чтобы никто не догадался, кто я такая. И, поступая таким образом, он прекрасно понимал, что умирает с клеймом жестокого убийцы.
Я вытерла глаза и оглянулась вокруг, ощущая себя совершенно опустошенной. Даже эта столь знакомая комната казалась чужой и странной, ибо история Сембура унесла меня в иной мир, мир страсти, жестокости и бешеной жажды власти, где человеческая жизнь ценилась так дешево, а предательство и подлость были обычным явлением. Я была наполовину индианка и половину жизни провела на Востоке, но при всем этом мир, который описал Сембур, был мне абсолютно чужд. Удивительно, но он и мой отец, оба стопроцентные англичане, понимали Индию гораздо лучше, чем когда-либо смогу понять ее я.
"Победитель получает все". Окровавленные губы моего агонизирующего отца произнесли эти жесткие, холодные слова. И, однако, кое-что он сумел сберечь от Гхоша – меня, свою дочь. Негодяй заменил меня другой малышкой, потом убил ее и стал махараджей Джаханпура. Но и теперь он, вероятно, время от времени задает себе вопрос, что случилось с маленькой исчезнувшей принцессой, жива ли она и где находится.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Тибетское пророчество - Брент Мэйдлин



Очень интересная и познавательная вещь! Узнала много интересного о Тибете. Читайте, не пожалеете потраченного времени!
Тибетское пророчество - Брент МэйдлинЛеонтьевна
15.11.2011, 14.26





Очень интересно и красиво. Давно не читала, столь душевных и в тоже время захватывающих книг. Рекомендую всем!!!
Тибетское пророчество - Брент МэйдлинНатаниель
12.03.2013, 8.40





Хороший приключенческий роман с немалой долей мистики и двумя любовными линиями: 9/10.
Тибетское пророчество - Брент Мэйдлинязвочка
12.03.2013, 15.29





Красивый и интересный роман.Он захватывает своим небанальным сюжетом и неожиданными поворотами.И,хотя, любовь здесь присутствует на протяжении всего романа, в первую очередь жанр приключенческий, а не любовный.
Тибетское пророчество - Брент МэйдлинЮта
20.08.2013, 13.06





Самая захватывающая и потрясная вещь из прочитанных за последние годы.
Тибетское пророчество - Брент МэйдлинЛюдмила
27.05.2014, 15.26





Очень хороший роман,получила" заряд "положительных -душевных эмоций,советую всем, не пожалеете !
Тибетское пророчество - Брент МэйдлинРита
28.05.2014, 20.18





Из трех романов автора больше понравились этот и первый.Приятно читать о людях с такими душевными качествами,для которых понятие"дружба" не пустой звук.10 баллов.
Тибетское пророчество - Брент МэйдлинОсоба
29.05.2014, 15.39





Начало не очень, слишком долго затянуто. А конец очень захватывающий..
Тибетское пророчество - Брент МэйдлинМилена
10.05.2015, 21.50





Приключения и загадки! Понравился этот роман! Немного затянуты первые главы и описания, но потом события потекли реко, у автора такой стиль. Мне понравилось!
Тибетское пророчество - Брент МэйдлинAnna
29.05.2015, 18.13





Очень хороший роман .Скорее приключенческий , чем любовный .
Тибетское пророчество - Брент МэйдлинMarina
31.05.2015, 22.37








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100