Читать онлайн Тибетское пророчество, автора - Брент Мэйдлин, Раздел - ГЛАВА 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тибетское пророчество - Брент Мэйдлин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.32 (Голосов: 19)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тибетское пророчество - Брент Мэйдлин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тибетское пророчество - Брент Мэйдлин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брент Мэйдлин

Тибетское пророчество

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 6

Я впервые увидела Англию три месяца спустя. Сначала передо мной возник остров Уайт, а еще через час наш корабль, пройдя широкую полосу воды, причалил под мелким моросящим дождем в Саусхэмптоне.
Я больше не называла эту страну «Ханглией», потому что заметила, что другие люди не прибавляют для ударения «х», как это делал Сембур. В сущности, я вообще не разговаривала, храня молчание уже почти восемь недель. Все вокруг считали, что это из-за испорченности, что моя неблагодарность совершенно позорна, но они ошибались. Когда я оставалась одна, то разговаривала сама с собой, но стоило мне попытаться сказать что-нибудь другому человеку, как горло и язык, казалось, цепенели.
Мне все время было страшно. В "Историях про Джессику" я немного читала о мире, лежащем за пределами Смон Тьанга, да и Сембур за долгие годы рассказывал мне массу удивительных вещей. Но одно дело – слушать про большой поезд из железа, про огромный корабль, про город, в котором люди копошатся, как муравьи, про море, простирающееся до самого горизонта, а другое дело – видеть все это воочию. Я была испугана так же, как был бы испуган ребенок из Англии, оказавшись в караване из яков и пони, путешествующем по земле Бод.
В пути я находилась на попечении мисс Фут, которая была в Индии гувернанткой, а сейчас возвращалась домой. Благотворительный фонд армии заплатил ей небольшую сумму, чтобы она доставила меня в Лондон, где мне нашли место в сиротским приюте, называвшемся Дом Аделаиды Крокер для девочек-сирот. Он был основан более пятидесяти лет назад леди, которую звали мисс Аделаида Крокер.
Мисс Фут была тощей леди с седыми волосами и крючковатым носом. Мы ненавидели друг друга. Я боялась пошевельнуть пальцем, потому что знала, что сделаю это неправильно. По мнению мисс Фут, я скверно ходила, скверно стояла, скверно сидела, у меня были скверные манеры, скверный нрав и скверное воспитание. Я ненавидела ее потому, что помнила, как Сембур беспокоился о том, чтобы дать мне хорошее воспитание, и воспринимала все ее слова как оскорбление его памяти. Многое во мне вызывало отвращение мисс Фут, однако больше всего ее возмущало то, что я – полукровка. Я полагала, это означало, что я наполовину индианка и наполовину англичанка, но не могла уразуметь, почему она считает это таким ужасным грехом.
Поскольку я словно онемела, она считала, по-видимому, что я также ничего не слышу и не чувствую, и, когда я находилась рядом с нею, говорила обо мне так, будто меня там не было.
– Мы все должны нести свой крест, миссис Стоддарт, но Джейн – тяжкое бремя для меня. Я надеялась провести это путешествие в мире и спокойствии, но… не скрещивай ноги, Джейн!.. о покое нет и речи, уверяю вас. Да, конечно, этот ребенок – полукровка. Ее отец был простым солдатом, который женился в Джаханпуре на индианке, потом совершил какое-то чудовищное преступление и убежал с ребенком в Тибет… не держи так голову, Джейн!.. прошу прощения, миссис Стоддарт. О да, она вполне может говорить. В тот день, когда я встретилась с ней в Горакхпуре, она очень даже бойко разговаривала, правда, как уличная торговка, миссис Стоддарт, ну просто на вульгарнейшем языке. Я была совершенно изумлена тем, что армейские власти решили отправить полуиндианку в Англию, но, видимо, некто, пользующийся влиянием, употребил его и заплатил за ее билет… держи колени вместе, Джейн!
Я свела колени, положила на них руки и сидела совершенно прямо в надежде избежать дальнейших претензий. Если кто-то заплатил за билет, чтобы я непременно попала в Англию, это мог быть только Мистер. Он сдержал обещание, которое дал Сембуру, когда тот умирал ночью в пещере, обещание, что он сделает все возможное для того, чтобы меня отправили в Англию.
Серым январским днем я навсегда простилась с мисс Фут и была принята в Дом Аделаиды Крокер для девочек-сирот, находившийся в части Лондона, которая называлась Бермондсей. Там мне предстояло провести два с половиной года. После того, как я привыкла, эти годы были довольно неплохими.
В день прибытия, как только мисс Фут сдала меня в приют, ко мне вернулась способность говорить. Это было огромным облегчением и помогло мне в первые недели, когда другие девочки смотрели на меня недоверчиво и казались враждебно настроенными. Но впоследствии я узнала, что они всегда вели себя так с новыми девочками, которых еще не знали достаточно хорошо. В сущности, я сама вела себя потом точно так же.
Девочек от пяти до четырнадцати лет было, наверное, около семидесяти. Директором была мисс Кэллендер, которая внешне напоминала мисс Фут, но была совершенно другим человеком. У нее было две помощницы, одну из которых любили, а вторую боялись.
Сумма, которая по завещанию Аделаиды Крокер ежегодно перечислялась сиротскому приюту, почти полностью использовалась мисс Кэллендер на питание, и поэтому кормили нас хорошо, хотя и простой пищей. Но на одежду мисс Кэллендер деньги жалела, поэтому одеты мы были ужасно. Мы носили нечто очень странное, хотя и называвшееся платьями, юбками и нижним бельем. Наши вещи изготовлялись старшими девочками из старья, которое тюками присылалось людьми, обозначавшимися как «прихожане». Получаемое от прихожан латалось, красилось, перелицовывалось, передавалось от старших девочек младшим, снова переделывалось – и так до тех пор, пока вконец не расползалось. Старые шерстяные вещи, присылаемые прихожанами, стирались, распускались, а потом перевязывались на спицах или крючком и превращались в митенки или шали, которые мы носили зимой.
Мы донашивали обувь, которую отдавала нам Школа для молодых леди. Доуч, мрачный, ненавидевший всех нас дворник, который был мастером на все руки, без конца ее чинил. У ботинок срезались мысы, чтобы их могли носить девочки с различным размером ног. Большая часть расходов на одежду, вызывавших крайнее неудовольствие мисс Кэллендер, была связана с чулками и нижним бельем. Чулки у нас были из толстой гребенной шерсти, сорочки – из толстой фланели, а панталоны – из ужасно жесткого небеленого миткаля.
Некоторые девочки в приюте были очень робкими созданиями, другие же, напротив, весьма отчаянными. Три из них, когда я приехала, успели побывать "на улице". Им не было еще и четырнадцати. В тот момент я еще не понимала, что означают слова "на улице", но спустя шесть месяцев, проведенных в обществе приютских девочек, я знала об ужасной жизни лондонской бедноты практически все.
У нас каждый день были уроки, на которых нас учили читать, писать, считать, шить, вязать на спицах и крючком. Старшие девочки должны были присматривать за младшими, а это означало, что мы все время были заняты, умывая и одевая малышек по утрам, помогая им убрать постель, уча их, как себя обслуживать, и приглядывая за ними во время еды.
Я только один раз столкнулась с настоящей неприятностью и была очень довольна, что в Намкхаре мне еще совсем маленькой случалось играть в разные грубые игры с мальчишками гораздо старше меня, в результате которых извлекла полезный урок: чтобы справиться с забиякой, надо застать его врасплох, нанести удар, и делать это необходимо с самого начала. Одна из приютских девочек, побывавших "на улице", была очень злобным существом и забиякой. Остальные девочки ее боялись, и она заставляла их делать за нее разные вещи, как будто они были ее служанками.
В конце первой недели моей приютской жизни она обратила на меня внимание и потребовала, чтобы я отдала ей сапожки из валеной ячьей шерсти, которые я привезла с собой и продолжала носить. Ощущая в животе трепет, я посмотрела на нее и сказала:
– Тебе они будут малы на целую милю. И вообще, Дэйзи, до тех пор, пока они мне годятся, они будут моими. Когда я из них вырасту, я отдам их тому, кому захочу.
Дэйзи, уперев руки в бока, медленно двинулась ко мне.
– Вы только на нее гляньте! – принялась издеваться она. – Эй ты, соплюха наглая, хорошей взбучки захотела, а?
Я заключила, что словами дело не уладить и мне надо действовать немедленно.
– Я не хочу иметь с тобой никаких неприятностей, Дэйзи, честно… – И, подобрав юбку, изо всех сил ударила ее ногой по коленке. Она взвыла от боли и неожиданности и захромала прочь к своей постели, вопя, что я ее искалечила.
В тот день я завоевала много друзей и стала чем-то вроде защитницы для всех, кого задирала Дэйзи. За те шесть месяцев, что она еще провела в приюте, она больше никогда не доставляла мне неприятностей.
Лето сменяло весну, зима шла за осенью. Приют превратился в мой маленький мир. Мне нравились уроки, мне нравилось изобретать, как переделать старую одежду, когда это казалось совершенно невозможным. Я с удовольствием присматривала за маленькими девочками, которые доверяли мне и делились со мной своими секретами. Но самый лучший момент дня наступал, когда мы, разбившись по парам, шли гулять в парк, находившийся примерно в миле от приюта.
Я провела большую часть времени своей предыдущей жизни на открытом воздухе, и порой мне казалось, что стены приюта душат меня. Часовая прогулка по парку, конечно, была никак не сравнима с теми путешествиями, что я предпринимала раньше, но и она, вне зависимости от погоды, каждый день приносила мне радость.
Когда девочке исполнялось четырнадцать, ей находили место, как правило, прислуги, но иногда у портнихи или на какой-нибудь фабрике Ист-Энда, а изредка – где-нибудь на ферме. Я оставалась в приюте до пятнадцати лет, на год дольше, чем полагалось, потому что мисс Кэллендер находила меня очень умелой в обращении с малышками. Я могла бы даже остаться насовсем, став чем-то вроде не получающей жалованья помощницы, но у меня вышла стычка с противной девчонкой, которую звали Большая Алиса и которая отвечала за другую спальню младших. Она все время над ними насмехалась, и я, потеряв в конце концов терпение, ударила ее. Я впервые совершила подобную вещь с того дня, как пнула Дэйзи в первую неделю моего пребывания в приюте, но поднялся большой шум, и мисс Кэллендер решила, что мне пора уходить.
Хотя я всегда очень старалась, занимаясь шитьем, способностей у меня к этой профессии не было. На фабрику я тоже не хотела идти, потому что наслышалась от других девочек про то, какие там условия. Я предполагала, что мне предстоит пойти в прислуги, но когда недели через две после инцидента с Большой Алисой мисс Кэллендер прислала за мной, она, к великой моей радости, объявила, что нашла мне место на ферме в Хемпшире.
– На ферме, мисс?!
– Ну, пожалуй, это не настоящая ферма. Скорее небольшой участок земли. Там со всем управляется сам владелец и его жена, мистер и миссис Гэммидж. У них дом и несколько акров угодий. Господь, по-видимому, не благословил их детьми, и теперь, когда оба они уже в возрасте, им нужна пара рук в помощь по дому и на земле.
– А мне нужно будет ухаживать там за животными, мисс?
– Мне говорили, что у них несколько кур и свиней.
– О!
– И у них совершенно точно есть лошадь или какое-то другое животное, чтобы возить коляску.
– О-о-о, как чудесно. Огромное спасибо, мисс Кэллендер.
– Мистер Гэммидж прислал деньги на железнодорожный билет для тебя. Поедешь в субботу, он встретит тебя в Тенбрук Грин. Это ближайшая станция, – она откинулась на стуле, сложив руки перед собой на столе. – Мне жаль расставаться с тобой, Джейн. В будущем старайся себя сдерживать.
– Да, я постараюсь, мисс. Просто… ну, я рассказывала девочкам об одном человеке, которого я знала. Он очень много для меня значил, а Алиса сказала про него ужасную гадость.
– Она поступила плохо, но ты не должна была ее бить, Джейн. Это не по-христиански.
– Да, мисс.
Ее лицо расслабилось, и на нем появилось нечто вроде улыбки.
– Ты – здравомыслящая девочка. Жаль, что не удалось сделать для тебя больше, но здесь столько проблем. Надеюсь, в твоей новой жизни все будет идти хорошо.
– Спасибо, мисс.
* * *
Моя новая жизнь в Крэбтри-коттедж, с мистером и миссис Гэммидж, продолжалась ровно две недели и три дня. Она была спокойной, флегматичной женщиной, которая все время проводила в работе, но вид у нее при этом был какой-то отсутствующий. Муж у нее был весельчак, но лентяй, долговязый, с длинным лицом и выступающими большими белыми зубами.
На второй день, когда мы набирали в сарае зерно, чтобы покормить кур, мистер Гэммидж обхватил меня рукой, положив ладонь на грудь. Я испуганно отшатнулась, сознавая, что передо мной встала деликатная и совершенно новая для меня проблема.
С этого момента почти все мои мысли были заняты тем, как не остаться наедине с мистером Гэммиджем. Если же этого нельзя было избежать, а такая ситуация складывалась часто, то я старалась, чтобы между мной и хозяином находился какой-нибудь предмет, но так, чтобы он не догадался о моем маневре. Однако мне было очень трудно вести себя естественно, когда мы оказывались вдвоем в кухне, разделенные большим столом, или в амбаре – коляской. Он ничего не говорил при этом, только ухмылялся и пытался меня облапить. Однажды, когда он загнал меня в амбаре в угол, мне пришлось изо всех сил наступить ему на ногу, сделав вид, что я нечаянно. Оказавшись вне опасности, я извинилась.
Все кончилось, когда однажды утром в половине шестого я пришла на кухню, чтобы развести огонь в большой кухонной плите, и застала там миссис Гэммидж. Повернувшись от раковины, где она мыла тарелку и пару ножей, миссис Гэммидж спокойно сказала:
– Собирай свои вещи, девушка. Я хочу, чтобы ты ушла до того, как спустится мистер Гэммидж.
Я не стала изображать недоумение и просто сказала:
– Мне очень жаль, миссис Гэммидж, честно. Я не делала ничего, что… ну, знаете, что он мог бы посчитать…
– Я знаю. Ты, девушка, не виновата, – она устало пожала плечами. – Он всегда был такой. Я думала, что сейчас он, может быть, уже вышел из возраста, но этот старый петух начал гоняться за тобой, как только ты появилась. Нам следовало бы взять парня, но викарий велел взять девушку из сиротского приюта.
Я поднялась в свою крошечную комнатку, чтобы сложить мои пожитки в маленькую парусиновую сумку, с которой прибыла из приюта. Делом это было недолгим. Мое имущество состояло из одного запасного комплекта нижнего белья – сорочки, панталон и чулков, шали, потрепанного платья из голубого бархата, некогда, несомненно, принадлежавшего настоящей леди, потому что оно было хорошего качества, гребня, длинного передника, двух носовых платков, маленького полотенца, Святой Библии и "Историй про Джессику".
Я уже была умыта, причесана и одета в свою повседневную одежду – юбку и фланелевую блузу, некогда бывшую мужской рубашкой. Серебряный медальон я носила под блузой, никогда не снимала его и не выпускала наружу, боясь, что кто-нибудь может его украсть. Мне оставалось надеть только чистенькую, хотя и довольно поношенную соломенную шляпку с лентой – настоящее сокровище, которым перед отъездом наградила меня мисс Кэллендер, и спуститься вниз.
Мисс Гэммидж сидела в деревянном кресле-качалке, уставившись на горевший в плите огонь. Когда я вошла, она, не поднимая глаз, проговорила:
– Вон там на столе – это для тебя. Сэндвичи с беконом в пакете и шестипенсовик. Это все, что я могу.
– Большое спасибо, миссис Гэммидж. Извините, пожалуйста, за… ну, вообще.
Она пожала плечами, продолжая глядеть на огонь, и ничего не ответила. Через минуту я, с парусиновой сумкой в руке, уже затворила за собой дверь.
Я прошла три мили до Тенбрук Грин и там, на станции, стала дожидаться Берта Тэйлора. Он работал на большой молочной ферме и по утрам развозил молоко, масло и тому подобное. Берт, отец восьмерых детей, относился ко мне по-дружески. Я раза три-четыре разговаривала с ним, когда он заезжал в Крэбтри-коттедж, чтобы купить яйца. Конечно, я знала его плохо, но других знакомых у меня вообще не было.
Когда прибыла его тяжелая телега, запряженная двумя здоровенными лошадьми, я рассказала ему о случившемся и спросила, не знает ли он, где я могу найти работу. Он не выказал ни малейшего удивления по поводу того, что миссис Гэммидж от меня избавилась, но задумчиво потер подбородок, когда речь зашла о новом месте.
– Ну-ка, Джейн, дай подумать. Самое лучшее для тебя, наверное, отправиться в Борнемут. Там живет немало господ в больших домах, а еще там много гостиниц. Если повезет, сможешь где-нибудь устроиться горничной.
– А где Борнемут, мистер Тэйлор?
– Вон в ту сторону, – он показал на одну из дорог, которая отходила от скверика около станции. – Дойдешь вдоль реки до Ромсея, затем будешь держаться к западу от Саусхэмптона, по дороге, которая идет через Нью-Форест. Но это добрых тридцать миль. Если у тебя есть деньги, лучше езжай на поезде.
– У меня есть шесть пенсов, но не хочется тратить их на поезд. Погода сегодня хорошая, мистер Тэйлор, и я ничего не имею против того, чтобы переночевать под деревом.
– Ну, смотри. Удачи тебе.
Утром я прошла не спеша около семи миль, стараясь идти по мере возможности по покрытому дерном участку между рекой и дорогой, чтобы поменьше изнашивать ботинки. Их мысы, как Обычно, были отрезаны, но Доуч починил подошвы и каблуки как раз перед тем, как я покинула приют, так что это были вполне хорошие ботинки. И тем не менее, поскольку я не знала, как долго мне придется еще их носить, то старалась обращаться с ними бережно.
В полдень я съела один из сэндвичей, сделанных для меня миссис Гэммидж. Двумя часами позже, пройдя перекресток двух дорог, одна из которых, судя по указателю, вела в Саусхэмптон, я уже шла по тропе через красивый и тихий лес. Время от времени я поглядывала на солнце, чтобы быть уверенной, что иду точно на юг. Скоро мне начали попадаться живущие в лесу дикие пони.
Я не меньше часа просидела под деревом, пока пара пони, пощипывая траву, не приблизилась ко мне настольно, что я могла начать с ними разговаривать. Первые фразы я произнесла неторопливо, как бы между прочим, чтобы пони поняли, что никто не собирается причинить им никакого вреда. Через некоторое время они подошли поближе и позволили мне потереть их носы и весело поболтать с ними, но как только я завела речь о том, чтобы они разрешили мне покататься на них верхом, пони занервничали. Они явно даже не понимали, о чем я толкую, поэтому не стоило настаивать. Я ограничилась тем, что на прощание передала им приветы от моих старых друзей Пулки и Иова.
Я вполне хорошо переночевала под старым тисом, ветви которого опускались почти до самой земли, образуя нечто вроде шалаша, который спас меня от утренней росы. Я постепенно начала испытывать одиночество. Беда была не в том, что в тот момент рядом со мной никого не было, а в том, что не существовало человека, который готов был бы позаботиться обо мне, как не было и никого, кто нуждался бы в моей заботе. Я с удовольствием оказалась бы снова в приюте, чтобы приглядывать за его маленькими обитательницами.
Наутро я проснулась вместе с птицами и почувствовала себя ужасно голодной. Отправившись к ручью, который заметила накануне вечером, я, как могла, умылась и причесала волосы, которые продолжала стричь так же коротко, как в Смон Тьанге, а затем с удовольствием, но очень медленно съела второй сэндвич. Последний сэндвич и шесть пенсов я решила беречь как можно дольше, потому что не имела ни малейшего представления, сколько времени пройдет прежде, чем мне удастся заработать себе на жизнь.
Все утро я шла быстрым шагом и к полудню прошла, пожалуй, миль десять – двенадцать. Несомненно, я находилась недалеко от побережья, потому что воздух стал пахнуть совсем по-другому. В нем появился привкус моря. Я не только проголодалась, но и устала, и почему-то была собой недовольна, хотя и не могла понять причину.
Отдохнув около часа, пока солнце стояло прямо над головой, я опять пустилась в путь. В Борнмуте я надеялась найти для начала хотя бы какую-нибудь временную работу на день-два, чтобы одновременно заняться поисками постоянного места. Если у меня ничего не выйдет, то придется провести еще одну ночь под открытым небом, съесть последний сэндвич и истратить пенс на еду. Наутро в таком случае надо постараться найти людей из Армии спасения, потому что девочки в приюте рассказывали, что они принимают всех.
У меня было ощущение, что если взять немного западнее, то я выйду на главную дорогу и таким образом, сократив расстояние, сохраню больше времени. В город мне хотелось добраться до трех часов, чтобы иметь часов шесть в запасе для поиска работы, пока светло.
Я была настолько поглощена своими мыслями, что вздрогнула, услышав, как кто-то совсем рядом со мной сказал:
– Постойте!
Голос был негромкий, слегка дрожащий. Я в этот момент проходила по узкой просеке и, остановившись, увидела, что слева от меня посреди густой травы стоит человек. На нем была высокая черная шляпа, клетчатые брюки, сюртук и очки в золотой оправе. В руке он держал что-то вроде большого блокнота. Стоял он в очень неудобной позе – одна нога вынесена вперед, и на ней – вся тяжесть тела. Вряд ли в таком положении можно простоять долго.
Пока я его разглядывала, человек поднял шляпу в знак приветствия. Волосы у него были седые и довольно редкие. И тут я испуганно заметила, что он очень бледен. Такой цвет лица я последний раз видела у Сембура, когда помогала ему спускаться вниз по перевалу во время нашего последнего каравана.
Запыхавшимся голосом человек сказал:
– Пожалуйста, простите, юная леди, что я обратился к вам столь бесцеремонно, но я буду очень признателен, если вы сможете мне помочь.
Он говорил очень вежливо и культурно. Так говорили господа на корабле, доставившем меня в Англию. Сначала я решила, что, разговаривая столь вежливо, он просто смеется надо мной, ведь в своей рабочей одежде, ботинках без мысов, ветхой соломенной шляпе и с парусиновой сумкой через плечо я должна была выглядеть весьма жалким созданием. Однако по его лицу струился пот, и потом, когда человек так бледен, он вряд ли в настроении над кем-либо смеяться.
Снимая с плеча сумку, я направилась к нему.
– Вам плохо, сэр? Вы должны лечь и немного отдохнуть.
– Стойте, пожалуйста, стойте! – взволнованно прокряхтел он. – Не приближайтесь, мисс… э-э-э…
Я остановилась, совершенно сбитая с толку, а он облегченно вздохнул.
– Дело в том, что, – продолжил он слабым голосом, – что я стою на змее из рода "белиас берус, випера коммунис", или "гадюка обыкновенная".
У меня похолодело в животе. Положив на землю сумку, я спросила:
– Вы хотите сказать, что она ядовитая?
– К сожалению, да. Если… если вы осторожно подойдете поближе, то увидите, что существо зажато под подошвой моей… дайте взглянуть, да, моей правой ноги. Сначала мне, к счастью, удалось наступить на змею почти у самой головы. Однако мы находимся в этом положении уже какое-то время, и боюсь, что она или, возможно, он сумел постепенно несколько освободиться…
Быстро приблизившись, я опустилась на четвереньки. Змея была около тридцати дюймов в длину, толстая, с плоской стрелообразной головой. Она сворачивалась и резко распрямлялась, высунув свой раздвоенный язык, под ногой мужчины. Совершенно ясно, что если мужчина слегка ослабит нажим, змея сумеет проскользнуть вперед достаточно, чтобы вцепиться ему в ногу. Она уже и так потихоньку освобождалась.
Я бы предпочла скорее встретиться с волком, чем со змеей, потому что знала: между мной и этим существом не может быть никакого контакта. Мой дар уговаривать животных не распространялся на змей, мозг которых был маленьким и холодным. Я могла бы прижать голову змеи рогатиной, освободив таким образом мужчину, но даже если бы у меня был острый нож, которым ее можно было бы убить, потребовалось бы несколько минут, чтобы найти для этого достаточно крепкую палку и надрезать ее.
– Я… я думаю, вам лучше уйти, юная леди… У меня кружится голова, и боюсь, что я сейчас упаду, – прошептал он слабым голосом.
Я уставилась на него. Наверное, лицо у меня стало не менее бледным, чем у него, потому что я поняла, что нужно сделать, но мне было страшно.
– Не смейте падать! – грозно закричала я. – Не смейте!
Я приблизилась к нему справа и опустилась на корточки около отставленной назад ноги, где находилась большая часть туловища придавленной ботинком змеи. Собрав всю волю, я обеими руками схватила сухое чешуйчатое туловище и, потянув на себя, медленно распрямила. Голова по другую сторону ботинка бешено заметалась, язык дергался из стороны в сторону.
– Нет, пожалуйста, не надо, дитя мое, вы…
– Бога ради, заткнитесь! – резко оборвала его я. Глаза заливал пот. Чтобы сгладить свою грубость, я добавила «сэр». – Послушайте, – продолжила я, – нам надо действовать очень быстро. Когда я скажу "Иди!", вы поднимете эту ногу и сделаете большой шаг вперед, ясно?
– Но… она может повернуться к вам и…
– Не спорьте! Вы хуже, чем ребенок, правда! Я считаю до трех. Готовы? Раз, два, три… иди!
Мужчина сделал неуклюжий выпад вперед, и я краешком глаза заметила, что он плашмя рухнул в густую траву, шляпа упала с его головы и покатилась. Но мне было не до него. Все внимание мое было сосредоточено на его правом ботинке. В то мгновение, когда он начал подниматься, я резко, как пружина, распрямилась, качнувшись вправо, и изо всех сил отшвырнула змею в сторону. При освобождении она свернулась в кольцо, собираясь вцепиться мне в руку, но не успела. Пролетев в воздухе шагов двадцать, она шлепнулась в кусты.
Я упала на колени. Все мои мышцы дрожали, и я снова и снова вытирала ладони о юбку. Подняв глаза, я увидела, что мужчина приближается ко мне, его свинцово-бледное лицо выражало крайнее беспокойство:
– Дитя мое, вы не пострадали?
– Все в порядке, она до меня не добралась. Мужчина издал глубокий вздох и опустился рядом со мной, низко опустив голову. Я поднялась, подобрала его шляпу и большой блокнот, в котором на открывшейся странице заметила рисунок бабочки.
– Простите, что накричала на вас, сэр. Просто я очень испугалась. Пожалуй, нам лучше выйти из этой высокой травы. Здесь могут быть еще змеи.
– Они ведь сами не нападают, – он поднял голову и грустно улыбнулся, – если только человек не настолько глуп, чтобы самому наступать на этих существ.
Он медленно встал на ноги и принялся разглядывать меня с таким видом, словно перед ним была какая-нибудь диковинка. Ему на вид было около шестидесяти. Высокий, довольно крепко сложенный мужчина, с большим ртом и очень маленьким курносым, очень смешным носом. Глаза были карие, теплые и добрые.
Через минуту он, казалось, окончательно пришел в себя и сказал:
– О, прошу меня простить. Я – Грэхэм Лэмберт из "Приюта кречета" в Ларкфельде.
Я, как нас учили в приюте, сделала реверанс. Назваться я решила своим настоящим именем, к которому привыкла с детства, а фамилию использовать ту же, под которой меня записали в больнице. Наверное, так на самом деле звали Сембура.
– Я – Джейни Берр, – и, не выдержав, хихикнула, – из ниоткуда.
Мистер Лэмберт слегка поклонился.
– Ваш покорный слуга, мисс Берр. Я… глубоко признателен и полон восхищения, – он качнулся, и я схватила его за плечо, чтобы поддержать. – Простите, моя дорогая. Мое сердце… склонно бунтовать, когда его заставляют выдерживать больше, чем оно может вынести.
– Далеко ли ваш дом, сэр?
– Около двух миль… по эту сторону Ларкфельда. Здесь, неподалеку, у меня двуколка, – он показал куда-то в неопределенном направлении. Я заставила его опереться о мое плечо, и мы медленно двинулись. Дорога оказалась даже ближе, чем я думала. До нее можно было добросить камнем. Там на обочине паслась красивая, хоть и невысокая кобыла, запряженная в двуколку. Стоявший рядом указатель говорил, что дорога ведет к Ларкфельду.
Мистер Лэмберт молчал, его глаза блуждали. Я понимала, что он не сможет сам добраться до дому. Потратив массу усилий, я усадила его в двуколку и положила рядом с ним свою парусиновую сумку. Немного поколебавшись, я спросила:
– Возможно, вам станет легче, сэр, если вы немного поедите? Могу предложить вам сэндвич.
Порывшись в сумке, я достала пакет, развернула марлю и показала ему последний из сэндвичей миссис Гэммидж. К этому времени он уже заметно зачерствел. Мистер Лэмберт прошептал:
– Спасибо… нет, моя дорогая, спасибо. Вы так добры… – С немалым облегчением я убрала сэндвич. Все тем же хриплым шепотом он спросил: – Вы умеете управлять двуколкой?
– Не думаю, что у меня будут какие-нибудь проблемы, если сначала я поговорю с вашей кобылой, мистер Лэмберт. Как ее зовут?
– О… а… Салли.
Почесав кобылу за ухом, я обратилась к ней сначала по-английски, а потом на языке Смон Тьанга, который лучше годился для разговоров с животными, будучи более вежливым и уважительным. Сначала она держалась отчужденно, но потом потеплела ко мне и готова была подружиться. Я попросила ее отвезти нас домой, потерлась щекой о морду, а затем взобралась к мистеру Лэмберту и взяла вожжи. До этого мне не случалось править коляской, но как только я перестала по-дурацки тыкаться коленями в пустоту, пытаясь руководить Салли, и сосредоточила все внимание на том, чтобы она чувствовала меня только через вожжи, дело сразу пошло на лад.
Наш путь лежал из леса по тропе, которая извивалась и поворачивала между густыми кустами боярышника.
Минут через десять мы поднялись на высокий холм, а потом снова спустились вниз. Мистер Лэмберт тяжело привалился ко мне. Внизу я увидела премилую деревушку с маленькими домиками под шиферными или соломенными крышами и церковкой с квадратной башней. Однако уже в самом начале спуска я заметила, что от него вправо отходит посыпанная гравием дорожка.
Салли свернула на эту тропу и бодро поскакала между кустарником и высокими серебристыми деревьями. Скоро они сменились низкой каменной стеной, за которой простирались зеленые поля. Слева показались два огромных столба. Салли прошла между ними, и вот мы уже ехали по гравию направо, в сторону от аллеи высоких старых деревьев, как я позднее узнала, вязов.
Передо мной, наконец, предстал "Приют кречета", и в то же мгновение над дорожкой стремительно пролетела голубовато-серая птица с белой полосой на хвосте. Это был кречет, хотя тогда я еще не знала, что птица называется именно так. Дом был выстроен из серого камня и кирпича, по фасаду от его центральной части отходили вперед два коротких крыла. Странно, но создавалось впечатление, что центральный пролет слегка изогнут, образуя часть круга. Это все, что я различила, бросив на него беглый взгляд, потому что внимание мое было поглощено другими вещами.
Салли хотела свернуть на дорожку, которая, вероятно, вела в конюшню, но я уговорила ее подъехать к портику и остановиться на каменных плитах. Должно быть, из окон видели, как мы приближались, потому что, как только мы остановились, растворилась большая передняя дверь, и по ступенькам вниз сбежала женщина. Юбка ее шелкового, цвета вина, платья шуршала и кружилась вокруг ног. Густо-рыжие, почти красные волосы были уложены в высокую прическу. Ей было под тридцать, а может, немного больше. Глаза, серо-зеленые и широко поставленные на красивом волевом лице, были полны беспокойства. Сзади нее появилась худощавая женщина постарше, одетая в темное платье.
Неподалеку от того места, где мы остановились, на клумбе работал садовник – рослый молодой человек, который прервал свои занятия и уставился на нас. Быстро повернувшись в его сторону, леди в красном платье пронзительно закричала:
– Хэддон! Сюда, живо! – а затем, повернувшись ко мне, спросила: – Что случилось?
Я не слезала с двуколки, продолжая поддерживать мистера Лэмберта.
– Я нашла его в лесу, мисс, – объяснила я. – Он наступил на змею, вот так, и не мог сдвинуться с места. Она его не укусила, но, по-моему, у него не все в порядке с сердцем.
– Папа! Папа, тебе очень плохо? – Она взяла его за руку, голос у нее был ласковый и теплый, словно она обращалась к ребенку.
Мистер Лэмберт вздохнул и открыл глаза.
– А, это ты, Элинор, дорогая. Такая глупость… я наступил на змею. А потом это дитя… она такая отважная, моя дорогая. Уверен, она спасла мне жизнь.
Леди пристально на меня глянула и сказала:
– Подождите, пожалуйста, здесь, – и, обратившись к молодому садовнику, приказала: – Давайте поможем мистеру Лэмберту спуститься, Хеддон. Осторожней. Ну вот, отец, теперь все хорошо. – Худощавой женщине она велела: – Берки, пойдите позовите Мэйза, и пусть молодой Уильям возьмет двуколку и немедленно привезет доктора Вайна.
Через минуту я осталась в одиночестве. Спустившись с двуколки и взяв свою парусиновую сумку, я огляделась вокруг. Около дома снова царило спокойствие. Я немного постояла рядом с Салли, поблагодарив ее за то, что она была такой хорошей девочкой, а затем села на ступеньки. Внезапно я почувствовала, что очень устала и вот-вот расплачусь.
Откуда-то из-за дома прибежал молодой человек. Он удивленно посмотрел на меня, добродушно ухмыльнулся и с типичным деревенским произношением сказал:
– Э, какая милашка!
Затем он вскочил в двуколку и быстро умчался.
Я принялась разглядывать дом. Мне правильно показалось: его фасад был и в самом деле изогнут. Несмотря на свою усталость, я поднялась и, заинтригованная, подошла к концу крыла. Во время железнодорожного путешествия из Лондона в Тенбрук Грин я видела дома и побольше, но впервые в жизни находилась так близко к усадьбе настоящего джентльмена. В крыле этого дома было что-то странное. Стена его торца уходила назад под гораздо более острым, чем следовало бы, углом. Я вернулась обратно к ступеням, окинула взглядом здание, и снова у меня возникло впечатление, что центральный пролет образует часть круга.
Вскоре я узнала, что "Приют кречета" был построен шестьдесят лет назад одним богачом, обожавшим птичью охоту, и его любимая птица при этом была кречет. Он, по всей видимости, был большим чудаком, потому что дом был спланирован как приземистая башня в три этажа, наподобие главной башни в замке, с двумя длинными треугольными крыльями, так что при взгляде сверху здание напоминало птицу в полете. Когда этот человек умер, новый владелец перестроил треугольные крылья в прямоугольные, чтобы дом выглядел более красиво, но некоторые странности, вроде изогнутых стен, сужающихся по длине комнат, все же сохранились. В сосновых лесах, прилегавших к усадьбе с запада, водились кречеты. Когда я шла обратно к ступеням, то увидела, как высоко над башней пролетел еще один.
Прошло пять минут. Я посмотрела на солнце. Теперь, когда я потеряла так много времени и на две мили отклонилась в сторону Ларкфельда, мне следовало побыстрее отправиться в путь. Если повезет, у меня есть еще пара часов для того, чтобы хотя бы добраться до Борнемута. Взяв сумку, я пошла по дороге, но не успела сделать и сотни шагов, как услышала за спиной крик. Оглянувшись, я увидела, что леди в красном платье энергично машет мне рукой, шагая через лужайку между клумб. Я остановилась и положила сумку. Приблизившись, она довольно сердито спросила:
– Вы что, девушка, надумали? Разве вы не слышали, что я сказала вам подождать?
– Да, мисс, но мне как можно скорее надо попасть в Борнемут.
– А куда именно в Борнемуте вы направляетесь?
– Пока не знаю, мисс.
– Понятно, – она изучающе на меня посмотрела. – Когда вы в последний раз ели?
– Утром, мисс. Сэндвич с беконом.
– А, сэндвич. Вы и отцу моему предлагали? Он все время толкует про какой-то сэндвич.
– Да, я думала, ему будет полезно, но он отказался.
– И вас зовут Джейн Берр?
– Джейни, мисс.
Ее серо-зеленые глаза продолжали меня изучать. Я почувствовала, что она обладает огромной внутренней силой и нравом не менее крутым, чем у Флинта.
– Джейни, я хочу, чтобы вы пошли в дом. Моя экономка даст вам поесть. Потом я попрошу вас подробно рассказать, что произошло в лесу и немного о себе. Потом, если вы пожелаете, я прикажу отвезти вас в Борнемут, так что вы не потеряете время и не так устанете, когда туда доберетесь. Что скажете?
– Большое спасибо, мисс.
Я прошла вместе с ней по лужайке и, поднявшись по ступеням, оказалась в обшитом деревянными панелями зале, который был раза в два больше, чем все мое жилище в Намкхаре. Затем мы спустились по лестнице в огромную кухню. Там худая леди, которую звали Берке, давала указания служанке, в то время как другая служанка сидела за длинным выскобленным столом и чистила серебряные ножи и вилки.
– Ну вот, – отрывисто сказала леди в красном, – это миссис Берке, наша экономка, а это – Энни и Мег. Они вами займутся, а через час мы встретимся у меня в кабинете.
Зазвенел звонок, один из целого ряда звонков, висевших высоко на стене. Около каждого из них было название комнаты. Посмотрев вверх, миссис Берке сказала:
– Передняя дверь, мисс Элинор. Полагаю, приехал доктор.
Леди торопливо вышла, и я услышала, как она почти бегом поднимается по лестнице.
В течение следующего часа я узнала массу вещей про "Приют кречета" и семейство Лэмбертов, потому что миссис Берке говорила хотя и неторопливо, но без остановки. Если же она на секунду-другую замолкала, Энни и Мег немедленно использовали случай вставить словечко. Пока они болтали, я вымыла в кухонной раковине лицо и руки, привела, насколько возможно, в порядок волосы и одежду и села за стол. Миссис Берке поставила передо мной тарелку с холодным мясом, помидорами, латуком и молодым картофелем, политым каким-то белым соусом.
Я узнала, что мисс Элинор Лэмберт – дочь мистера Грэхэма Лэмберта, и вся семья состоит только из них двоих, потому что мать мисс Элинор умерла во время родов, а мистер Лэмберт второй раз жениться не стал. Он – отошедший от дел адвокат, а еще – натуралист.
– Пишет книгу о бабочках, представляешь, – с уважением говорила Мег, – и сам делает для нее рисунки.
Мисс Элинор такая же умная, как ее отец, и знает все про полевые цветы.
– В цветах она разбирается прямо как никто, – подтвердила миссис Берке, она надела фартук и принялась что-то смешивать в большой чашке. – Что называется, авторитет по полевым цветам, ясно? И учти, не только здесь, в Англии. Она, мисс Элинор, даже ездит по всяким таким делам за границу.
– Ищет какие-то особые цветы, – вклинилась чистившая ложку Мег.
– Рисует их, как ее отец – бабочек, – добавила Энни, взбивая тесто в чашке.
– У-у-у, они оба страсть какие умные, – добавила миссис Берке. – Я знаю мисс Элинор с тех пор, как она была совсем крошкой, и всегда говорила, что она будет такой же умной, как отец. Но при этом она и остальное успевает, вот как. Хозяин, храни его Господь, так прямо с головой ушел в свои дела, иногда даже не знает, какое сегодня число. Но мисс Элинор – она леди с головой, не сомневайся.
Мег вздохнула:
– Жаль, что она – старая дева.
Миссис Берке презрительно фыркнула:
– Старая дева? Не болтай глупости, моя девочка.
– Но ведь в мае мисс Элинор отмечала день рождения, и ей исполнилось двадцать восемь лет. Двадцать восемь!
– Мисс Элинор могла выйти замуж за любого, за кого ей захотелось бы, – твердо заявила миссис Берке. – Если бы захотелось, вот как. Но ей не захотелось, и поэтому она не старая дева. Она – незамужняя леди, вот кто она такая.
Они болтали скорее друг с другом, чем со мной, и скоро я поняла, что дом живет счастливой жизнью. Слуги гордились хозяином и хозяйкой, считая их гораздо выше остальных помещиков прихода, даже самого сквайра.
– Пусть он и сквайр, Энни, но что у него за манеры, хочу я вас спросить? Приходит в церковь прямо с охоты, весь заляпанный грязью, а как от него при этом разит бренди! И разве он знает, как называется хоть одна бабочка, а?
Вскоре после того, как я закончила есть, к нам спустился мужчина по имени Мэйз. Ему было около пятидесяти. Мэйз был спокойным человеком, с негромким голосом, и, как оказалось, личным слугой мистера Лэмберта. Дворецкого в доме не было. В нем из слуг постоянно жили только эти четверо, хотя ежедневно еще две женщины приходили помочь с уборкой. Впоследствии я узнала, что подобный штат прислуги считается для такого дома очень маленьким.
Мэйз сообщил, что приезжал доктор, оставил для мистера Лэмберта пилюли и предписал полный отдых в течение недели. Мистер Лэмберт чувствовал себя уже лучше и даже начал шутить по поводу своего приключения. Что касается мисс Элинор, то она готова меня видеть.
Я заволновалась, потому что, сидя со служанками, начала надеяться, едва, впрочем, в это веря, что мисс Элинор может предложить мне место прислуги, например на кухне. Как это было бы чудесно! Я уже поняла, что мистер Лэмберт очень добрый и мягкий человек. Мисс Элинор, пожалуй, далеко не всегда мягкая и добрая, у нее для этого слишком бурный нрав, но я чувствовала, что она справедливая и не злобная. Мне очень понравились миссис Берке и служанки. Вот я, совершенно чужой человек, сижу у них на кухне, выговор мой отличается от их мягкого, деревенского, а сама в своей рабочей одежде, с пальцами, выглядывающими из ботинок – настоящая по виду бродяга, и тем не менее девушки надо мной не хихикают, а миссис Берке не смотрит на меня свысока.
Кабинет мисс Элинор был расположен в одном из углов этого странно спланированного дома. По форме он представлял собой срезанный треугольник. Стены были на одну треть облицованы темным деревом, а выше оклеены красивыми светлыми обоями веселого желтого цвета с серебристым рисунком. Мисс Элинор сидела за большим столом, на котором лежали папки и бумаги. Около большого окна стоял мольберт, очень большой застекленный книжный шкаф и еще один стол, узкий и длинный, на котором лежали краски, плотная бумага, наброски и рисунки.
Когда миссис Берке ввела меня, она сказала:
– Аппетит у нее хороший, мисс Элинор, – и, одобрительно кивнув, добавила: – А перед тем, как садиться есть, она спросила, можно ли ей умыться и привести себя в порядок.
– Спасибо, Берке, вы можете идти. – Когда дверь за экономкой закрылась, мисс Элинор наградила меня легкой задумчивой улыбкой и указала на стоявший рядом со столом стул: – Садитесь, Джейни. Что у вас в этой маленькой сумке?
– Просто мои вещи, мисс.
– Можно мне посмотреть?
Испытывая стыд, я выложила содержимое на стол. Мое нижнее белье и платье были чистыми, но ветхими, а марля, в которую был завернут последний оставшийся сэндвич, стала жирной. Мисс Элинор показала на нее:
– Это тот знаменитый сэндвич с беконом?
– Да, мисс, хотя про то, что он знаменитый, я не знаю.
– А это что?
– Святая Библия и "Истории про Джессику". Это мои книги, мисс. Я завернула их в бумагу.
Она с явным удивлением посмотрела на меня.
– Откуда вы взялись, Джейни?
– Ну, прежде всего, из Смон Тьанга.
– Откуда-откуда?
– Из Смон Тьанга. Это такая страна в Гималаях, севернее Непала и южнее Тибета.
Ее глаза сузились.
– Вы шутите?
– Нет, мисс, честно.
– Вы говорите на ее языке?
– Да, мисс.
– Как он называется?
– Не думаю, что для него есть специальное название на английском, но он очень похож на тибетский, с примесью индийских языков.
– Пожалуйста, скажите на нем что-нибудь.
– На каком из его видов, мисс? Есть специальный шикарный язык, на котором разговаривают с ламами и знатными господами, а есть обычный язык.
Ее губы сморщились.
– Давай послушаем шикарный.
После того, как я произнесла пару фраз, она спросила:
– И что все это означает?
– Ну, по-английски это звучит довольно странно, мисс, а сказала я вот что: "Милостивая леди, я приношу вам свою нижайшую благодарность за гостеприимство, оказанное мне в вашем доме. Да поможет вам ваша доброта обрести много заслуг, чтобы помочь вам освободиться от колеса перерождений".
Она, ахнув, откинулась на стуле:
– Великий Боже! Приношу извинения за то, что не сразу поверила вам, Джейни. Как вы попали в Англию?
– Это очень долгая история, мисс. Человека, который ухаживал за мной и меня вырастил, звали Сембур. Он умер, меня отвезли в Индию, а потом отослали в сиротский приют в Англию, потому что я наполовину англичанка.
– У вас редкий дар говорить коротко и ясно, Джейни. А что произошло с вами между приютом и путешествием по Нью-Форест к Борнемуту?
– В приюте я прожила почти три года, мисс. Потом кое-что случилось, и мне пришлось уйти. Мисс Кэллендер нашла мне место на небольшой ферме в Тенбрук-Грин, но я пробыла там всего пару недель.
– Почему?
– Хозяин все время пытался меня тискать. Очень трудно было от него отделаться. Его жена сказала, что мне лучше уйти. Я это с радостью и сделала.
Мисс Элинор смотрела на свои сплетенные пальцы, которые лежали на столе. Губы у нее были плотно сжаты.
– А почему вам пришлось покинуть приют? Вы сказали, кажется, там что-то случилось.
Сердце у меня упало. Я изо всех сил старалась произвести благоприятное впечатление – сидела прямо и избегала делать все то, что в свое время так раздражало ужасную мисс Фут. Но мне все-таки задали вопрос, которого я страшилась, и мой ответ, несомненно, покончит со всеми надеждами получить место в "Приюте кречета".
– Видите ли, мисс, там была девочка, которую звали Большая Алиса, – устало проговорила я. – Однажды я рассказывала маленьким девочкам, за которыми присматривала, историю. Про одного человека, который спас меня, когда я умирала в пещере на перевале Чак, про человека, который много для меня значит. А эта девочка, Большая Алиса, она ухмыльнулась и сказала про него гадость.
Мисс Элинор поглядела на меня с любопытством и кивнула.
– Продолжайте, Джейни.
– Тогда я изо всех сил ударила ее по носу кулаком, мисс.
Мне хотелось опустить глаза на лежавшие на коленях руки, но, вспомнив наставления Сембура, я твердо выдержала взгляд мисс Элинор. Подперев подбородок ладонями, она спросила:
– И что произошло дальше?
– Да у нее даже крови-то особенно не было, мисс, – я услышала в собственном голосе откровенно довольные нотки, но мне было все равно. В любом случае, у меня не оставалось никаких шансов.
Мисс Элинор прижала пальцы и губам и издала смешной фыркающий звук, а потом быстро поднялась и подошла к окну. Она стояла, глядя в него, а я начала собирать свои вещи, надеясь, что обещание отвезти меня в Борнемут будет тем не менее выполнено. Под конец она тихо, будто разговаривая сама с собой, произнесла:
– Три года спустя… Как можно заслужить такую пылкую и твердую верность? Дело, конечно, в характере самого ребенка… но какое счастье вызвать такую неизменную преданность! Подобное ни за какие деньги не купишь.
Повернувшись, она устремила на меня пристальный взгляд. Выражение ее лица, которое поначалу я сочла строгим, на самом деле, как начала теперь понимать, означало попытку скрыть волнение или какое-то переполнявшее мисс Элинор чувство.
– Джейни, тебе хотелось бы остаться здесь, в "Приюте кречета"?
Глаза у меня внезапно стали мокрыми, в носу защемило. Я с жаром ответила:
– Больше всего на свете, мисс.
– Речь идет не о том, чтобы стать прислугой, – мисс Элинор принялась расхаживать взад-вперед по комнате, сцепив руки за спиной. Такая привычка больше пристала бы мужчине, но мисс Элинор двигалась очень грациозно и женственно. – О, конечно, сначала вы будете жить вместе со слугами. Так вам будет какое-то время проще, а я не хочу торопить события… не хочу, чтобы Берке и девушки ревновали. – Она вдруг резко повернулась и подняла палец вверх. – Но у вас есть голова, Джейни, и есть характер. Я не допущу, чтобы они пропали втуне. Мой отец тоже этого хочет. "Оставь у нас ту девочку, Элинор, оставь ее у нас", – попросил он. И был прав.
Она подошла к столу, села и с решительным видом шлепнула ладонью по его поверхности.
– Я намерена кое-что из тебя сделать, Джейни. Я буду учить тебя всему, чему тебя не научили, например, как нужно правильно говорить. Со временем из тебя получится настоящая молодая леди. Ах, какая отличная мысль! Я работаю в полудюжине благотворительных организаций, но в них все так безлично, никакой возможности вложить душу… Ты умеешь писать, Джейни? – Я с удивлением кивнула. – Прекрасно! Это сэкономит время. Скоро ты сможешь стать моим секретарем. Господь свидетель, я в этом весьма нуждаюсь. А отец мне поможет. Подозреваю, он часто ощущает одиночество…
– Мисс… прошу вас, мисс Элинор, – я была ошеломлена и испугана. – Я никогда не справлюсь с тем, что вы говорите.
– О, разумеется, ты справишься, Джейни.
– Но… даже если это так, вы, скорее всего, будете иметь всякие неприятности, мисс. Я хочу сказать, что вы хотите сделать из меня молодую леди, которая должна будет общаться с господами, а они, как я узнала на корабле, не любят тех, кто наполовину индиец. Они будут плохо про вас думать.
Серо-зеленые глаза мисс Элинор расширились, и хотя она говорила очень спокойно, я различила нотки гнева в ее голосе:
– Я никогда не беспокоилась о том, что подумают другие, Джейни. Верно, что в этой стране, как и во многих еще, существует совершенно необоснованное чувство превосходства по отношению к людям смешанной крови. Лично я полагаю, что у тебя достаточно сильный характер, чтобы с этим справиться, и ты можешь не сомневаться, что я и мой отец окажем тебе всяческую поддержку.
Я почувствовала, как на меня снисходит странный покой, словно внезапно всю тяжесть, лежавшую на моих плечах, взял на себя кто-то другой, кто-то куда более сильный, чем я. Я могла бы уснуть, сидя здесь на стуле, но вдруг из глубин памяти всплыло нечто почти совсем забытое. Я стою в освещенных солнцем покоях верховного ламы Рильда. Его глаза закрыты, и тихим голосом он говорит: "Твой путь для меня темен… Но я вижу женщину, одетую в красное, которая станет тебе другом…"
Я никогда не сомневалась, что Рильд может предсказывать будущее. Вот я сижу и сонно гляжу на женщину в красном, мисс Элинор Лэмберт, которая станет моим другом. Рильд говорил что-то еще… что же именно? Я тогда не обратила особого внимания. Что-то о…
Мисс Элинор сказала:
– Мег и Энни живут в одной комнате, но, думаю, у тебя, Джейни, должна быть своя маленькая комната, тогда позднее будет легче внести необходимые изменения. Учти, понадобится некоторое время, чтобы выяснить, ладим ли мы, так что у тебя будет вроде как испытательный срок, но я уверена, ты окажешься именно такой, какой я думаю.
– Я буду очень стараться, мисс, – произнесла я от души, готовая сделать все, чтобы справиться с задачей, которую передо мной поставили.
Голос Рильда больше не звучал в моем сознании. Пройдут еще три долгих, чудесных года, прежде чем я вспомню те его слова, которые сейчас вспомнить не сумела.
Именно тогда в моей жизни появится Серебряный Человек, и его появление будет подобно огромной тени, заслонившей солнце.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Тибетское пророчество - Брент Мэйдлин



Очень интересная и познавательная вещь! Узнала много интересного о Тибете. Читайте, не пожалеете потраченного времени!
Тибетское пророчество - Брент МэйдлинЛеонтьевна
15.11.2011, 14.26





Очень интересно и красиво. Давно не читала, столь душевных и в тоже время захватывающих книг. Рекомендую всем!!!
Тибетское пророчество - Брент МэйдлинНатаниель
12.03.2013, 8.40





Хороший приключенческий роман с немалой долей мистики и двумя любовными линиями: 9/10.
Тибетское пророчество - Брент Мэйдлинязвочка
12.03.2013, 15.29





Красивый и интересный роман.Он захватывает своим небанальным сюжетом и неожиданными поворотами.И,хотя, любовь здесь присутствует на протяжении всего романа, в первую очередь жанр приключенческий, а не любовный.
Тибетское пророчество - Брент МэйдлинЮта
20.08.2013, 13.06





Самая захватывающая и потрясная вещь из прочитанных за последние годы.
Тибетское пророчество - Брент МэйдлинЛюдмила
27.05.2014, 15.26





Очень хороший роман,получила" заряд "положительных -душевных эмоций,советую всем, не пожалеете !
Тибетское пророчество - Брент МэйдлинРита
28.05.2014, 20.18





Из трех романов автора больше понравились этот и первый.Приятно читать о людях с такими душевными качествами,для которых понятие"дружба" не пустой звук.10 баллов.
Тибетское пророчество - Брент МэйдлинОсоба
29.05.2014, 15.39





Начало не очень, слишком долго затянуто. А конец очень захватывающий..
Тибетское пророчество - Брент МэйдлинМилена
10.05.2015, 21.50





Приключения и загадки! Понравился этот роман! Немного затянуты первые главы и описания, но потом события потекли реко, у автора такой стиль. Мне понравилось!
Тибетское пророчество - Брент МэйдлинAnna
29.05.2015, 18.13





Очень хороший роман .Скорее приключенческий , чем любовный .
Тибетское пророчество - Брент МэйдлинMarina
31.05.2015, 22.37








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100