Читать онлайн Тени прошлого, автора - Брент Мэйдлин, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тени прошлого - Брент Мэйдлин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Загрузка...
Рейтинг: 7.7 (Голосов: 30)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тени прошлого - Брент Мэйдлин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тени прошлого - Брент Мэйдлин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брент Мэйдлин

Тени прошлого

Читать онлайн

Аннотация

Тринадцатилетняя сирота Ханна Маклиод была продана в “колледж для юных девиц”, или, другими словами, в дом терпимости. Вышла она оттуда через четыре года – не потерявшая чести, совести, решительная, доброжелательная, трудолюбивая. Что ей открылось во Франции и Англии после возвращения в реальный мир, с какими людьми столкнула ее судьба – все это вы узнаете, прочитав остросюжетный захватывающий роман М. Брент “Тени прошлого”.


Следующая страница

Глава 1

Была уже почти полночь. Толстая и сердитая Луиза ставила на мой поднос тарелки в кухне ресторанчика «Раковина», когда в белом фартуке, залитом вином, вошел вислоусый Арман.
– Он еще там? – спросила я.
Арман покачал головой:
– Ушел.
Мы говорили о толстом, с круглым, как луна, лицом посетителе, который час просидел за одним из столиков Армана и не сводил с меня глаз, стоило мне показаться в зале. Я сразу поняла, что его привлекла вовсе не моя молодость, уж в этом-то я научилась разбираться. В его взгляде не было даже намека на непристойность, он словно размышлял о чем-то, а мне-то каково?
Арман сказал, что он англичанин, но по-французски говорит получше многих. Нет, на то, что он англичанин, мне было плевать. Я уже давно научилась не вздрагивать, завидев соотечественника, и теперь злилась на себя. Еще не хватало, чтобы мужчины своими взглядами выводили меня из равновесия.
– Пришла парочка золотых часиков, – сказал Арман, пристраивая на столе поднос с грязными бокалами. – Четверо, и ни слова по-французски. Дикари. Ханна, папаша Шабрье зовет тебя переводить.
Арман и папаша Шабрье всегда называли англичан золотыми часиками, потому что почти все они носили в кармашке жилета золотые часы на цепочке через весь живот. Арман не сомневался в том, что они сумасшедшие, если позволяют себе столь откровенно искушать и мелких воришек, и апашей, особенно после того, как проклятая война всех довела до нищеты.
Мне по-настоящему повезло, что я всю зиму проработала в «Раковине», ведь, как писали газеты, такой зимы не было уже лет тридцать. Началось еще в конце 1890 года, а в январе город уже вымерз. Почти на всех улицах и площадях жгли костры, для бездомных были устроены убежища, а благотворители варили суп в больших котлах на заваленном снегом Марсовом поле, чтобы накормить голодных. Дела шли из рук вон плохо, особенно в кабаре и ресторанах на Монмартре, однако «Раковина» не прогорала и папаша Шабрье не выгонял меня.
Однако уже запахло весной, и вновь появились англичане, которым парижане обрадовались, как никогда, потому что они легко тратили деньги. Последние два года, то есть с весны 1889 года, когда весь мир устремился в Париж на всемирную выставку, англичане тоже охотно переплывали Ла-Манш. Наверное, папаша Шабрье держал меня, несмотря на плохую зиму, потому что я хорошо говорила на обоих языках и он надеялся использовать меня как переводчицу в лучшие времена, поэтому я очень обрадовалась, когда он позвал меня переводить.
– Нельзя заставлять его ждать. Ты не поможешь мне с угловым столиком? Пожалуйста, – попросила я Армана.
Он поглядел на мой тяжелый поднос и вздохнул. Луиза заворчала на него, а я выскочила через крутящиеся двери в зал, где папаша Шабрье ужом вился вокруг четверых англичан, смеявшихся какой-то шутке и по-настоящему наслаждавшихся удовольствиями, которые предлагал им Париж, – кабаре, танцевальными залами, театрами. На двоих были котелки и пелерины, на двоих – бриджи и соответствующие кепи, и все четверо курили трубки, по которым парижане узнавали английских туристов.
Весь светясь и не закрывая рта, папаша Шабрье начал делать широкие жесты в мою сторону, означающие, что я приму у них заказ. Несмотря на усталость, мне, хоть и не без труда, удалось изобразить беззаботную улыбку, и, присев в реверансе, я сказала:
– Месье, добрый вечер. Не хотите ли аперитив, пока будут выполнять ваш заказ.
Как всегда, они заохали-заахали и забросали меня вопросами. Ах, как вы прекрасно говорите по-английски! Неужели вы англичанка? Англичанка, да еще молодая, и официантка в семейном ресторане на Монмартре! До сих пор они еще не видели ни одной официантки в Париже, только официантов. А как меня зовут? И сколько мне лет? Ханна Маклиод? Восемнадцать? Похоже, они все-таки решили, что я шотландка, а не англичанка.
Я коротко рассказала им свою историю, которую обыкновенно рассказываю в подобных обстоятельствах и в которой нет ни слова правды. Мать у меня была француженкой, школьной учительницей. Отец – капитаном корабля. Он родился в Лондоне, хотя предки у него наверняка были шотландцы. Я тоже жила в Лондоне до двенадцати лет. А потом корабль отца потерпел крушение, вскоре умерла мать, и ее парижские родственники предоставили мне кров, а так как они бедны, то мне пришлось подыскать себе работу, чтобы зарабатывать деньги.
Иногда эта история приносила мне приличные чаевые, хотя рассказывала я ее вовсе не для этого. Мне надо было ее придумать, чтобы попроще и поправдоподобнее объяснить свое появление в «Раковине». Англичане слегка заигрывали со мной, и я тоже в ответ улыбалась им и немножко кокетничала. Это было бы невозможно, если бы мы встретились в Лондоне, но мы были не в Лондоне, а в Париже, тем более на Монмартре, где обитает богема и где англичане напрочь забывают о своей чопорности. К тому же, в отличие от официантки в Лондоне, я говорила на хорошем английском, который эти туристы привыкли слышать из уст своих жен и дочерей. Грамматику и манеры я усвоила как la professeuse в общении с ученицами Колледжа для юных девиц на Рю де Мулен, который уверенной рукой правила мамзель Монтавон.
Изображая некоторую робость и не очень охотно отвечая на игривые замечания, я довольно быстро познакомила английских джентльменов с коротким меню, написанным фиолетовыми чернилами крупным летящим почерком Луизы.
– Месье, у нас есть два супа. Суп из бычьих хвостов и каталонский. Каталонский – с луком, порезанной ветчиной, белым вином, овощами, яичными желтками и всякими травами. Мне очень жаль, что у нас немного овощей, зима была плохая, но если вы рассчитывали на легкий ужин, то омлет вам понравится. А если хотите поесть как следует, то могу вам предложить мушкетерские котлеты – бараньи отбивные, маринованные в растительном масле, в бренди и петрушкой. Или вы предпочитаете барашка, рагу из почек? Раковина сан-жак подается только у нас...
Этот вечер в «Раковине» был в точности похож на все остальные, разве только погода была получше и потому посетителей побольше. Отправляясь с заказом на кухню, я мечтала, чтобы больше никто не пришел. Летом в это время кафе и театры, кабаре и концертные залы уже переполнены, но, увы, вечера еще стояли холодные и почти все они еще были закрыты.
Я совершенно забыла о круглолицем господине, глазевшем на меня, но когда все разошлись и мы с Арманом ставили стулья на столы перед закрытием, он вдруг вспомнил о нем, и мурашки побежали у меня по спине. В половине второго я надела пальто, шляпку, попрощалась с папашей Шабрье и Луизой и вместе с Арманом дошла до угла Рю Муллер, откуда мне надо было идти одной.
Темные и пустынные улицы не пугали меня. Ни один приличный господин не посмеет заглянуть в столь поздний час на Монмартр, в квартал апашей, где женщине ничего не стоит завести дурака в местечко потемнее прямо в объятия мужчины, который оглушит его кожаным чулком, набитым дробью, и ограбит. Мне же ничто не угрожало, потому что я здесь жила, потому что на мне было дешевое пальто и у меня нечего было украсть, а вовсе не потому что местные грабители не трогали своих.
Я очень устала, и мне было холодно, поэтому я опять забыла о круглолицем господине. Тем более меня ждала холодная комната. Все свои небольшие сбережения я потратила зимой на уголь, а иначе мне бы не расколоть лед в кувшине, когда я приходила ночью с работы. Но едва потеплело, мне пришлось от этого отказаться. На три франка, которые мне платит в день папаша Шабрье, не очень разгуляешься, хотя жаловаться вообще-то грешно, жалование неплохое, но мне пришлось недавно купить себе новые туфли и кое-что из другой одежды, а то я совсем пообносилась.
И все-таки, несмотря ни на что, подходя к крутой каменной лестнице, поднимавшейся между домами, я была довольна. Полтора года назад я жила почти в роскоши у мамзель Монтавон в одном из лучших колледжей на Рю де Мулен. Да, я, Ханна Маклиод, получившая неплохое образование, охотница до книг и знаний, немного скрытная и молчаливая, но вполне дружелюбная девица, хотя иногда и довольно своевольная. А сегодня все совсем по-другому. Сегодня я отработала с полудня в «Раковине», а теперь иду домой, в маленькую промерзшую комнатку, с несколькими су в кошельке, и мне еще надо прожить на них пару дней до недельной получки. Но я не хочу ничего менять. Глава моей жизни, прожитая на Рю де Мулен, закончилась, и у меня нет желания ее перечитывать.
Я стояла на верху лестницы, и подо мной был весь Париж, освещенный яркой луной и тысячей фонарей, прочерчивавших в нем широкие бульвары и выделявших особенно знаменитые здания, а с самой верхушки Эйфелевой башни скользил луч прожектора над городом, туманясь по краям. Позади меня поднималась ввысь громада все еще недостроенной церкви Святого Духа, стоявшая в самом центре Монмартра.
Я помедлила несколько мгновений, глядя на город, который теперь был моим домом, и размышляя, не стоит ли мне податься куда-нибудь на юг подыскать себе работу учительницы или няни или перестать дурачиться и вернуться в Англию, чтобы найти там работу. Правильно, только для начала надо отложить немного денег, чтобы было чем заплатить за хлеб и за угол, пока я буду осматриваться. А это нелегко...
Сунув замерзшие руки под мышки, я двинулась дальше по крутым улочкам, через дворы и под арками к своему дому. Налево чернели на фоне неба скелеты двух ветряных мельниц, свидетели тех времен, когда на Монмартре было полным-полно таких мельниц.
Всего в ста шагах от дома на Рю Лабарр я завернула за угол и увидела в свете фонаря три мужские фигуры. Один мужчина лежал на земле, и его шляпа скатилась в канаву, которая огибала последний дом на улице. Двое других наклонились над ним. Я плохо их видела, но и так знала, что это воры, апаши, которые роются сейчас в карманах своей потерявшей сознание жертвы. Наверно, он пришел из Мулен де ла Галетт, танцевального зала, который располагался немного ниже, и заблудился в путанице уточек. Если так, то он сглупил, отправясь гулять один, потому что здесь было опасно для всех, кроме местных жителей. Здешние люди подозрительно относятся к чужакам и даже опасны для них.
Пока я стояла и смотрела, двое выпрямились, и я увидела что это мужчина и женщина. Мужчина что-то рассматривал, наверно, бумажник, поднеся его чуть ли не к носу. Потом он пнул ногой лежавшего. Девушка что-то сердито ему сказала, и я услышала имя Анри. На секунду я подумала, что она с ним ссорится, но нет, она тоже ударила ногой лежавшего мужчину. Анри сплюнул, потом ударил его во второй раз, сильнее.
Мне ничего не оставалось, как подхватить юбки и бежать, пока они его не убили. Я ненавидела апашей. В наше время очень модно делать из них героев, но для меня они были не героями, а эгоистичными порочными мужчинами, жившими за счет женщин, да еще бившими их, если им не удавалось заработать денег на вино и табак.
Скажу честно, мне было страшно, но все-таки не очень страшно. Не то чтобы я была храброй, но я очень разозлилась. Отвратительная сцена задела какие-то струны в моей памяти, которые казались мне похороненными там навеки, и сердце у меня заколотилось так, что едва не выпрыгивало из груди. Выходя из «Раковины», я сняла туфли и сунула их в сумку, висевшую у меня на руке, а вместо них надела сабо. Деревяшки громко застучали о камни мостовой, и двое, перестав избивать лежавшего неподвижно мужчину, уставились на меня.
Я подумала, что они убегут, но они разглядели, что я одна, и мужчина, уперев руки в бока, расхохотался. Он еще раз пнул свою жертву и сказал:
– Тоже мне богатый иностранец! Без часов, без колец, с пятью франками в бумажнике... Тоже мне!
Я остановилась в двух шагах от апаша и, придерживая шляпку одной рукой, поглядела ему в лицо со всей ненавистью, на какую только была способна.
– Убирайтесь! Убирайтесь отсюда, грязные свиньи! Он повернулся ко мне худым, желтовато-бледным лицом и замахнулся, чтобы ударить меня по щеке, но я уже знала, как апаши обращаются со своими женщинами, поэтому заранее приготовила шестидюймовую шляпную булавку. Дернув головой, чтобы уклониться от удара, я всадила ему в ладонь булавку. Он завопил от боли, и, пока разбирался со своей рукой, я сделала шаг вперед и изо всех сил стукнула его в коленку тяжелым деревянным сабо. Он опять закричал, и теперь в его голосе был страх. Он отскочил в сторону, а пока его девушка раздумывала, что предпринять, я ударила ее сумкой прямо по лицу. Она тоже заорала, потом еще раз заорала, когда я стукнула ее сабо.
– Убирайтесь отсюда, звери! – вне себя от злости крикнула я, не выпуская из рук шляпную булавку. – Я знаю тебя, Анри! Ну-ка, подойди поближе, и я выколю тебе глаз, грязная крыса! Я знаю, где тебя найти, Анри, и тебя и твою потаскушку. Смотри, а то я сообщу в полицию или моему дружку Louis le surineur! Вот уж кто поговорит с тобой от души!
Конечно же, я все выдумывала, но пока я орала на них, они, не поворачиваясь ко мне спиной, стали потихоньку удаляться. Я понятия не имела, где найти Анри, просто услышала, как его назвала девушка, a un surineur – это вор, который пускает в ход нож, в отличие от вора, который душит свои жертвы, но у меня не было дружка Луи ни среди тех, ни среди других. Однако мои слова возымели действие, и апаш, схватив свою подружку за руку, заковылял прочь. Я смотрела им вслед, пока они не скрылись с глаз.
Вся дрожа от страха и сама не понимая, как я решилась на такое, я вколола обратно на место шляпную булавку и встала на колени возле лежавшего мужчины. Глаза у него были открыты, но когда я наклонилась над ним, он их закрыл. В свете фонаря он показался мне совсем молодым, по крайней мере, не старше тридцати. У него были темные волосы и аккуратные усики, пальто и пиджак расстегнуты, карманы выворочены наизнанку Анри и его подружкой, искавшими деньги и ценности, одна щека вся в крови. Да и дышал он тяжело. Я даже подумала, не сломаны ли у него ребра.
На улице не было ни одного человека, кроме меня. Кое-где на четвертом-пятом этажах неярко светились окна, но какой мне от них прок? В такой час трусливые консьержки, стерегущие входные двери, ни за что не встанут со своих кроватей.
Я положила голову мужчины себе на колени и довольно сильно похлопала его по щеке.
– Месье...
Тут мне в голову закрались сомнения, и я заговорила по-английски. Французы обыкновенно думают, будто все англичане – блондины, но я-то знала, что это не так. У меня самой волосы были такие же темные, как у незнакомца. Апаш, верно, знал, что этот человек иностранец, ну а в таком случае он, скорее всего, англичанин.
– Сэр! Вы меня слышите? – спросила я. – Пожалуйста, очнитесь. Сэр?
Я довольно сильно защемила между пальцами мочку его уха, потому что уже начинала отчаиваться. Оставить его я не могла, он бы замерз в такую холодную ночь, значит, мне надо было куда-то его деть, а куда и как, если он не приходит в себя? Я вонзила ноготь ему в ухо и опять зашептала:
– Пожалуйста, о, пожалуйста, очнитесь, сэр.
К моей несказанной радости, он пошевелился, что-то пробормотал и попытался отвернуть голову. Тогда я начала его трясти, щипать за ухо, самым настойчивым образом просить его не впадать опять в бессознательное состояние. Он с трудом открыл глаза и, ничего не понимая, уставился на меня. Потом что-то спросил по-английски, но я ничего не поняла. Еще несколько минут мне пришлось повозиться с ним, чтобы поднять его на ноги. Я понимала, что он не в себе и мало что понимает, да и слова, которые он произнес совершенно нечленораздельно, не несли в себе никакого смысла. Однако постепенно до него дошло, что я хочу ему помочь, и в конце концов мне удалось поставить его на ноги, обхватив его за пояс и положив его руку себе на плечо. Простояли мы так, покачиваясь, какое-то время, а потом медленно пошли к моему дому, качаясь на ходу как пьяные.
Я помнила о своей сумке с туфлями, но о шляпе джентльмена забыла совершенно, пока не было слишком поздно. Оставить его одного, чтобы идти за шляпой, я не посмела. По пути мне пришлось все время подбадривать его.
– Так, так, сэр... Прямо, сэр. Еще один шаг, еще один, пожалуйста. Вот так, хорошо. Уже недалеко. Идемте, я вас...
Дважды за пять минут, которые нам потребовались, чтобы одолеть расстояние до дома номер восемь, он почти терял сознание и повисал на мне, и я чуть не падала с ним вместе, так что когда мы остановились около двери высокого темного здания, правая рука у меня горела огнем. Ключ висел у меня на шее, и каким-то образом мне удалось вытащить его, снять с шеи и вставить в замочную скважину. В холле слабо горела керосиновая лампа. Консьержка мадам Бриан всегда оставляла ее для меня, что свидетельствовало о ее неслыханной благосклонности ко мне. Мадам Бриан была женщиной со вздорным и неуживчивым характером и довольно острым языком, но за время, что я снимала комнату на шестом этаже, она вроде бы прониклась ко мне симпатией. Наверное, она видела, как я отшила ее муженька, не зная, что она стоит наверху. Гюстав был жирным лентяем, и она его презирала, в чем я была с ней полностью солидарна.
Прислонив своего полубесчувственного кавалера к стене, чтобы немного отдышаться, я в первый раз подумала, как мне удастся, если удастся, втащить его на шестой этаж, где я жила. Со многими из своих соседей я мило болтала в урочное время, но мне не надо было иметь богатое воображение, чтобы представить, что они мне скажут, если я подниму их в это время и попрошу помочь мне доставить наверх безденежного и раненого иностранца. Единственный, кто еще мог бы мне помочь, это полуирландец-полуангличанин Тоби Кент, снимавший комнату на одном со мной этаже, но он, увы, ушел в плавание.
Наверно, мы наделали много шума, потому что неожиданно появилась мадам Бриан в ночной рубашке и в ночном чепчике со свечой в руке.
– Господи! – воскликнула она, поглядев на нас. – Уж не вернулся ли сумасшедший англичанин? Пьяный?
– Нет, это не он. Это не месье Кент, – задыхаясь, ответила я. – Наверно, он турист, мадам. Я набрела на него, когда его избивали апаш со своей подружкой. Бедняжка, он в полном сознании, только уж очень избит. Они били его ногами, когда он лежал на земле.
Мадам Бриан пожала плечами.
– Наверное, у него оказался пустой бумажник – Она подняла свечу повыше. – А ты что с ним будешь делать, девочка?
– Ну не могла же я оставить его замерзать на улице, – словно прося прощения, проговорила я. – Вы ведь не будете против, если он отдохнет в моей комнате, а завтра, если понадобится, я позову к нему врача.
Она хмыкнула:
– У тебя появились деньги?
– Н-нет... – Пока я говорила, мужчина упал на колени, и мне пришлось наклониться, чтобы он не скатился по лестнице. – Я думала, может быть, мне удастся занять пару франков...
– Только не у меня, глупая девчонка, – совсем не сердито сказала мадам Бриан. – А ты его дотащишь к себе?
– Не знаю. Я не думала, что он так плох.
Глаза у меня наполнились слезами от охватившего меня отчаяния, потому что я совсем не представляла, что мне делать дальше.
Взгляд мадам Бриан загорелся злобой.
– Подожди, крошка, – сказала она. – Гюстав тебе поможет.
Она вернулась к себе, и через несколько мгновений я услыхала ее пронзительный голос и хриплый голос ее мужа. Мужчина, теперь сидевший на ступеньке, вдруг отшатнулся от стены и привалился ко мне, все еще не приходя в сознание, но я так устала, что взяла и закрыла глаза.
Через две минуты, шаркая шлепанцами, появился Гюстав в штанах на старых-престарых помочах. Жена отвергла все его возражения и дала пару наказов. Мы встали рядом с раненым и подняли его, положив его на руки и на плечи месье Бриану, а потом началось наше бесконечное восхождение по узкой лестнице. Месье Бриан согнулся вдвое под тяжестью иностранца. Он с трудом переводил дух, но все-таки умудрялся громко проклинать все на свете. Консьержка и я помогали ему, идя сзади, поддерживая, подталкивая, шепотом давая указания, а я еще все время благодарила его. Мадам же Бриан отпускала язвительные замечания.
Наверное, мы представляли собой довольно забавное зрелище, во всяком случае, когда мадам Бриан, шипя, обвинила своего мужа в том, что он хочет ее убить, свалившись на нее вместе со своей ношей, я не удержалась и хихикнула, хотя сама падала с ног от усталости. Время от времени несчастный стонал и что-то бормотал, вселяя в меня надежду, что он все-таки приходит в чувство.
В конце концов мы дошли до шестого этажа. Я отперла дверь и придержала ее, пока Гюстав Бриан втаскивал иностранца, ногами загребавшего по полу, а потом свалил его на мою кровать, которая недовольно скрипнула, но, как ни странно, не сломалась. Я зажгла лампу, не переставая бормотать благодарности, но месье Гюстав не обращал на меня внимания, стоял с опущенными плечами и открытым ртом и, тяжело дыша, злобно глядел на жену.
– Ничего, – сказала она, похлопав меня по руке. – Гюстав рад был помочь.
Она вывела его на лестницу, но даже, я заперев дверь, я слышала его шипение, все время пока он спускался вниз.
Помедлив, я разожгла плиту. Я приготовила уголь на воскресенье, на свой выходной день. Что ж, придется померзнуть завтра, потому что мне больше не на что купить угля, пока я не получу деньги от папаши Шабрье, но по крайней мере ночью мне будет тепло рядом с моим негаданным англичанином.
Я поставила нагреть немножко воды, убрала пальто и шляпку, стянула со своего гостя ботинки. Потом вытащила его руки из рукавов пальто и вытащила пальто из-под него. Потерев руки и подышав на них, чтобы немножко согреть, я стала стаскивать с него пиджак, жилет и рубашку. Мне было очень стыдно, но я чувствовала к нему более отвращение, нежели даже жалость. Надо же быть дураком, чтобы гулять одному в такой час и в таком месте, и он с лихвой заплатил за свою глупость, но я-то тут при чем?
Мне было очень нелегко снять с него рубашку, и, когда я склонилась над ним, подложив руку ему под голову, он вдруг открыл глаза и глухо спросил:
– Клара? Клара, это ты?..
По-английски он говорил с незнакомым мне акцентом. Я ответила ему тоже по-английски, постаравшись его по возможности успокоить:
– Я не Клара. Только, пожалуйста, не волнуйтесь. Вы в полной безопасности.
Он что-то пробурчал, потом его глаза опять закрылись и голова стала тяжелой. Раздев его, я обнаружила, как и ожидала, ужасные синяки на боках. В нескольких местах даже лопнула кожа, наверное, где апаш бил его особенно сильно.
Осторожно я ощупала все ребра. Не знаю, может быть, в них были трещины, но ничего страшного я не заметила. Успокоившись, я достала из шкафа склянку с мазью, которой растирала себе руки, чтобы кожа не трескалась, и растерла ему спину и бока. О медицине я ничего не знала, кроме того, что выудила по мелочам из студента-медика, племянника мамзель Монтавон, который частенько бывал у нас в колледже. По ее просьбе я иногда проводила с ним пару часов, проверяя его знания по учебнику. Наверно, она остановила свой выбор на мне, потому что меня звали в колледже la professeuse, но, как бы то ни было, мне это очень нравилось, и если многому я все равно не научилась, то тем не менее поняла, что удары, нанесенные молодому человеку по голове, гораздо опаснее тех, от которых остались синяки на теле.
Немножко спокойнее мне стало, когда я увидела, что ни из носа, ни из ушей у него не текла кровь, а та, что измазала ему щеку, была из раны на скуле. Я смыла кровь чистой тряпкой, которую нашла в шкафу, смазала ранку своей мазью и залепила ее кусочком пластыря.
Джентльмен, судя по одежде, открыл глаза, посмотрел на меня, ничего не понимая, и пробормотал:
– Холодно... холодно...
– Сейчас, сейчас. Не волнуйтесь, сэр. Скоро согреетесь.
Я быстренько натянула на него одеяло, поверх одеяла накрыла пальто, которое сняла с него, и пожалела, что у меня нет хотя бы капельки бренди. Тут в дверь постучали, и вошла, немного запыхавшись, мадам Бриан, неся в руке маленькую коричневую бутылочку.
– Коньяк, – без всяких предисловий заявила она. – Посади его, девочка, чтобы он не захлебнулся.
Я принесла ложку из буфета, и мы вместе посадили его, после чего он открыл глаза и обвел взглядом комнату.
– Я слышал... – пролепетал он. – На улице... Слышал, что вы сказали. – Он посмотрел мне в лицо, но тут же опять закрыл глаза и задрожал всем телом. – Холодно... – прошептал он, стуча зубами. – Х-холодо...
Мне пришлось поддерживать его голову, пока мадам Бриан наливала в ложку бренди. Потом она поднесла ее к его рту.
– Хорошо, – сказала она. – Он все проглотил. – Она налила еще. Когда он проглотил, не захлебнувшись и не пролив ни капли, с полдюжины ложек, я не выдержала:
– Может быть, хватит, мадам? Не стоит давать ему слишком много коньяка.
Она неохотно кивнула.
– Может быть. Но здесь не только коньяк, здесь еще немножко опия.
Я быстренько положила его голову на подушку и укрыла по шею одеялом. Опий – сильнодействующее лекарство, и я не знала, насколько хорошо смешивать его с коньяком.
– А не плохо, что мы дали ему так много? – спросила я, стараясь не показать своего критического отношения к ее методу лечения.
Она опять пожала плечами.
– Ровно столько я давала своему дураку, когда у него были колики, и ничего, не умер же. – Она заткнула бутылку пробкой. – Да, почти столько же. Теперь он будет спать, наверно, целый день, а что может быть для него лучше? И для тебя тоже?
Она повернулась и пошла к двери, но я догнала ее и поблагодарила гораздо теплее, чем мне бы хотелось.
После ее ухода я сварила себе кофе и присела к столу, не отрывая глаз от мужчины в моей постели. Он лежал на спине, повернув ко мне голову, и, вероятнее всего, крепко спал. В этом не было ничего удивительного после вливаний мадам Бриан, но все равно время от времени его охватывала сильная дрожь.
От лучших времен у меня еще осталось кое-что приличное из одежды, так что, выпив кофе, я разделась, натянула на себя две теплые ночные рубашки и шерстяные носки, расчесала волосы и завязала их лентой, потом надела халат и уселась возле плиты. В полдень мне опять надо было быть в «Раковине» и работать целый день, а в комнате у меня стоял лютый холод, и я поняла, что, сидя в кресле, вряд ли усну. Если завтра я что-нибудь разобью, то мне придется выложить собственные денежки. От этой мысли мне стало еще холоднее, потому что тяжелая зима съела все мои сбережения.
Мне пришло в голову узнать хотя бы имя джентльмена и, чем черт не шутит, название отеля, где он остановился. Я встала и, чувствуя себя весьма неловко, осмотрела его карманы, но нашла два ключа на кольце, ножичек для сигар, носовой платок, карандаш, ресторанный счет и пару билетиков из кабаре.
Сложив его одежду, я пригасила лампу и опять уселась у плиты. Ничего не вышло, а я-то уже представляла, как утром отправлюсь в отель и скажу его родственнику или тамошнему управляющему, что джентльмена ограбили. Увы, у него не было никаких документов. Что ж, придется подождать, пока он проснется и сам все расскажет, только, не дай Бог, мадам Бриан окажется права, и он еще будет спать, когда я уйду на работу.
Я задремала, но примерно через час, совершенно закоченев, проснулась. Плита остыла, потому что я забыла закрыть заслонку. Тогда я зажгла свечу. На часах была половина четвертого. Плиту теперь не разожжешь. С завистью я посмотрела на господина, спящего в моей постели. Он все так же лежал на спине, немного приоткрыв рот, и дышал без натуги, даже слегка похрапывал. Явно крепко спал.
Мне тоже очень хотелось спать, и, решив, что никто не узнает, да и узнавать некому, что я делала ночью, я сняла халат, задула свечу, подняла край одеяла и неслышно скользнула под бок к англичанину.




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Тени прошлого - Брент Мэйдлин



Редкостная бредятина.
Тени прошлого - Брент МэйдлинИра
17.09.2012, 2.29





Немного тяжеловатый, но в целом замечательный роман. В нем нет постельных сцен, на первый взгляд маловато страсти, но любовь героев неподдельна и проверена временем. Героиня восхитила меня силой своего характера, а герой силой своей любви. Это лучший роман, прочитанный мной за последнее время: 9/10.
Тени прошлого - Брент Мэйдлинязвочка
13.03.2013, 20.44





Soglasna s jazvochkoj,o nastojashej lujbvi:doverie,Vera,ponimanie i proshenie
Тени прошлого - Брент МэйдлинGast
19.03.2013, 4.43





Неожиданно открыла для себя этого автора.rn"Превратности судьбы" проглотила не вставая. Отличительная черта этих романов - отсутствие постельных сцен и характеры героинь. Столько стойкости, достоинства, силы духа у каждой. Каждая по своему уникальна. Жаль, что осталось прочесть только один роман.
Тени прошлого - Брент МэйдлинЛюдмила
26.05.2014, 17.08





Автору романа - респект!
Тени прошлого - Брент Мэйдлиндиля
27.05.2014, 19.55





Мне понравилось, через такое пройти и остаться человеком, очень тяжело. ..
Тени прошлого - Брент МэйдлинМилена
7.05.2015, 15.47





Героиня еще тот солдатик?! Через такое пройти и остаться в "душе" чистой, с таким рвением жить! Не каждый так смог-бы и не сломаться.!
Тени прошлого - Брент МэйдлинОльга Б.
26.05.2015, 0.52





Согласна со всеми предыдущими комментариями (кроме первого). Роман безусловно хорош, читала с неослабевающим интересом, но, дочитав до конца, поняла что соскучилась по роману, где кипят страсти и побольше романтики. 9б.
Тени прошлого - Брент МэйдлинКнигоманка
9.04.2018, 10.09





Третья книга побудила поискать информацию об авторе. Как Софи -Мари и отметила, это оказался мужчина. Нравится в его книгах тонкое понимание женщин, сочувствие, но без жалости. В этом отношении автор далеко обошёл Гюнтекина с его "Птичкой певчей ". Однако Книгоманка права, после прочтения этой книги захотелось литературы попроще и с более сильной любовно-романтической составляющей.
Тени прошлого - Брент МэйдлинMadiks
1.05.2018, 2.22





Да, Брент Мэйдлин - это британский писатель Питер О`Доннелл. К сожалению, он умер не так давно, прожив 90 лет. Издатель 20 лет не знал, что под женским псевдонимом пишет мужчина. Писатель поручил жене отвечать на письма издателя, чтобы почерк был женским. Не все романы этого автора переведены на русский. Есть еще один его "женский"роман “Зловещий брак”. Но его нужно поискать на других сайтах. Кого заинтересует - биография писателя есть в википедии. Он наиболее известен как создатель Модести Блэйз — женщины - агента под прикрытием
Тени прошлого - Брент МэйдлинСофи-Мари
1.05.2018, 9.17








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Загрузка...