Читать онлайн Замок снов, автора - Брантуэйт Лора, Раздел - 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Замок снов - Брантуэйт Лора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.8 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Замок снов - Брантуэйт Лора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Замок снов - Брантуэйт Лора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Брантуэйт Лора

Замок снов

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

5

Давным-давно Тэсс не просыпалась такой счастливой. Солнечный луч, разбудивший ее, пока не добрался до лица Грегори. Мужчина еще спал. Ее мужчина. Она добилась своего, сама взяла то, что хотела, и была счастлива. Тело помнило каждое прикосновение, и Тэсс улыбнулась, подумав, что было бы здорово, если бы в ее теле было бы еще больше клеточек, сладко ноющих от воспоминания о его ласковых руках и горячих губах.
Она осторожно повернулась на бок и оперлась на локоть. Лицо спящего мужчины было спокойно и безмятежно, как лицо ребенка. Солнечный луч уже перебирал необыкновенные пепельные кудри, подбираясь к скуле. Тэсс тоже вдруг захотелось погладить эти волосы, убрать со лба темный от пота завиток, просто ощутить под ладонью их мягкое серебро. Какая несправедливость: почти тридцать лет она жила на свете и не знала этого человека, тридцать лет его волосы гладили солнце и ветер, за них цеплялись ветки деревьев, в них тыкались мордой лошади, их даже жевал Сатурн, когда был жеребенком, а она даже не знала этого человека. Да здешние лошади в тысячу раз счастливее ее, они ведь знают Грегори столько, сколько живут, он их чистил, кормил, объезжал, расчесывал гриву, трепал по холке, шептал в чуткие бархатные уши ласковые слова, а они целовали его ладони, когда брали с них хлеб и сахар, и улыбались, когда он отправлялся на верховую прогулку. Так любить Тэсс лошади никогда не будут, она просто их хозяйка, а Грегори – и отец, и мать, и царь, и господин. Ну и ладно. Ей хватит одного Грегори. Теперь он будет любить Тэсс. Она не жадная, она оставит и лошадям чуть-чуть его внимания, но самую капельку, ведь они и так всю жизнь наслаждались его обществом, теперь ее очередь.
В жизни Тэсс было время вражде, теперь время миру, время обнимать, а не уклоняться от объятий. Время ненавидеть сменяется временем любить. Сколько перемен! Просто рядом с ней лежит самый желанный на свете мужчина с серебряными волосами. Пальцы на закинутой за голову руке чуть шевелятся, словно он ищет, за что бы ухватиться. Тэсс осторожно опустила свою ладонь в его, Грегори сжал ее руку и улыбнулся во сне. Какой же он милый, когда спит! Ресницы трогательно дрожат, их кончики уже осветил настырный солнечный луч. Интересно, ресницы у Грегори черные, а кончики их – золотистые. Тэсс достался прямо-таки драгоценный мужчина: волосы серебряные, ресницы золотые. А может, кончики ресниц у него такие же, как волосы, просто солнце придает им желтоватый оттенок? Она наклонилась, чтобы лучше рассмотреть, и тут ресницы взлетели вверх – Грегори открыл глаза. От неожиданности Тэсс вздрогнула, но сразу же успокоилась, улыбнулась и склонилась еще ниже.
– Доброе утро, милый. – Она слегка сжала его пальцы и высвободила руку, чтобы наконец-то погладить пепельные волосы, уже не боясь его разбудить. – А я вот пытаюсь рассмотреть, ресницы у тебя такие же серебряные, как волосы, или нет?
Грегори не ответил. Он смотрел на Тэсс долгим неподвижным взглядом, словно не совсем еще вернувшись к реальности и не понимая, где находится. Потом поднес к лицу ладонь, в которой только что лежала ее рука. Быстро перевел взгляд на Тэсс и резко сел. Ей на секунду показалось, что в его глазах мелькнул страх. Даже не страх – ужас.
– Что случилось, милый? Тебе плохо?
Грегори покачал головой.
Тэсс приподнялась, провела рукой по его волосам, по щеке, взяла в ладони лицо и внимательно и серьезно посмотрела в глаза.
– Страшный сон?
Аккуратно отведя от своего лица руки Тэсс, он медленно и тяжело произнес:
– Что ты здесь делаешь?
Она замерла. Такого вопроса она не ожидала. Не сейчас. Ночью, когда пришла и разбудила его, – да, но не сейчас. Тэсс беспомощно молчала. Что можно ответить на такой вопрос мужчине, с которым ты проснулась утром в одной постели, мечтая, что отныне каждое твое утро будет таким же? «Я спала с тобой»? Или: «А ты что, не помнишь»? Тэсс закусила предательски задрожавшую нижнюю губу и заставила себя посмотреть на него. Мольба, а не оскорбление, не издевка была в его глазах. Отчаянная мольба.
– Ты ничего не помнишь?
– Не могу понять, где сон, а где явь. Что произошло? Что было на самом деле?
Так он боится, что это был всего лишь сон! Тэсс порывисто и крепко обняла Грегори, уткнулась носом в плечо. Пусть чувствует, что она настоящая, не призрак, не сон, не видение, чувствует ее любовь. Как же она любит его! Почему-то именно сейчас она по-новому осознала и приняла это чувство. Пусть и Грегори любит ее столь же сильно и страстно, не боясь проснуться, не боясь того, что она исчезнет.
– Грегори… – начала она, но, поняв, что не выразит словами того, что происходит в ее душе, стала говорить о другом. – Ты спал, потом пришла я и разбудила тебя. Мы занимались любовью. – Что еще сказать? Мне понравилось? Мне ни с кем не было так хорошо? Я люблю тебя так, как еще никого не любила? Глупо, банально и, наверное, даже оскорбительно. Человек знает тысячи слов, а когда нужно, ни за что не подберет того единственно возможного, правдивого, выразительного, чтобы раскрыть свое сердце. А может, в такие моменты и не нужно ничего говорить?
Впервые в жизни писательница Тереза Гринхилл не могла подобрать слов и не мучилась от этого, потому что женщине по имени Тэсс слова были не нужны, кроме одного: Грегори.
Грегори нашарил на стуле футболку и джинсы. Откинул простыню и, прикрывшись одеждой, вскочил с кровати, постаравшись сразу же оказаться лицом к Тэсс.
Как глупо!
Взгляд на Тэсс: она удивлена, сбита с толку. Но вот в уголках ее глаз и губ показалась улыбка. Конечно, он смешон! Голый, босой, растрепанный, судорожно прижимающий к поясу скомканную футболку и штаны. Грегори не стал ждать, пока улыбка займет все лицо – сузит глаза, растянет губы, обозначит ямочки на щеках, – и опустил глаза. Взгляд уперся в кроссовку. Он присел, схватил кроссовку правой рукой и быстро придавил ею предательски поехавшую вниз футболку. Вторая кроссовка обнаружилась в полутора метрах от первой. Быстро поднять ее и поддержать у пояса джинсы.
Благодаря этим манипуляциям Грегори оказался на два шага ближе к спасительной двери ванной. Но до нее еще шагов пять. Потом нащупать ручку, повернуть и… отразиться во всей красе в зеркале! Будь неладен хозяин этого ненормального замка, вмуровавший в стены санузлов эти огромные стеклянные монстры! Плевать, лишь бы скорей оказаться в спасительном кафельном одиночестве. Не выставлять себя дураком перед Тэсс и не видеть, не видеть ее. Лучше умереть.
Грегори все-таки поднял глаза. Она смотрела на него, чуть склонив голову набок, и улыбалась. Черная прядка прилипла к губам, и она убрала ее, проведя по щеке безымянным пальцем. Почему безымянным?
А она смотрела и улыбалась. Грегори поймал себя на этой мысли, скомкал ее и выбросил.
Лучше было бы умереть не сейчас, а вчера, прежде чем… он сделал то, что сделал.
А она смотрела на него и улыбалась.
Лучше было бы умереть вчера, месяц назад, год, не рождаться вообще, никогда не видеть солнца, неба, не пускать коня в галоп, никогда не просыпаться рядом с этой женщиной!
А она смотрела на него и улыбалась.
Боже, как Ты допустил?!
Вот ее губы, не переставая улыбаться, дрогнули, начали менять форму, открываться.
– Грег…
Грегори только сейчас сообразил, что уже с минуту молча смотрит на Тэсс. Надо что-нибудь сказать и уйти. Что-нибудь.
– Тэсс… Доброе утро, Тэсс. – Что я несу?! – Извини, прости меня, Тереза, бога ради прости. – Господи, помоги мне! – Я сейчас пойду одеваться в ванную, а ты оставайся здесь, спокойно одевайся и… встретимся за завтраком! – Грегори почти одним прыжком преодолел пять шагов, отделяющих его от ванной, влетел туда и захлопнул за собой дверь. Все! Он сел на кафельный пол. Его била дрожь. Зубы стучали.
Ничего не понимающая Тереза сидела на кровати Грегори и думала, обижаться ей или смеяться. В ее жизни было не так много мужчин, но все же опыт подсказывал, что подобное утро после первой любовной ночи – редкость. Оставалось определить, редкостная ли это гадость или редкостная удача. Несчастной, несмотря ни на что, Тэсс себя не ощущала и поэтому решила не обижаться. Мало ли у кого какие причуды. Если Грегори настолько стесняется своего тела, что бежит одеваться в ванную, прикрываясь скомканной футболкой, то это его право. Если они и дальше будут вместе – а они будут вместе, – Тэсс постепенно поможет ему избавиться от этого комплекса, как когда-то избавилась сама. А сейчас она просто будет любить его таким, какой он есть. И очень радоваться тому, что он есть. Ох какой же он был забавный, когда пятился к двери ванной. Эти его кроссовки с длиннющими шнурками! Смешной, милый, трогательный и какой-то беззащитный. Ни следа былой холодности и отстраненности: весь живой, настоящий, не совсем еще понятный, но близкий, ощущаемый, осязаемый – из плоти и крови.
Вот зашумела вода в ванной. Тэсс тоже не мешало бы принять душ. Но прежде чем уйти, она решила осмотреться, ведь обстановка комнаты может многое рассказать о ее владельце. По крайней мере Тэсс всегда старалась через описание интерьера ярче раскрыть личность или душевное состояние героя. Как бы она описала жилище Грегори, если бы писала о нем роман? Ведь в книге нельзя начертить план дома или педантично описать все вещи в комнате – надо выбрать всего несколько деталей: с одной стороны, позволяющих читателю представить себе место действия, а с другой – работающих на общий замысел произведения.
Итак, берлога Грегори под пристальным взглядом писателя! Как вещи характеризуют владельца? Огромную кровать под балдахином Тэсс изучила уже вдоль и поперек. Окно – широкое, с полукруглым верхом, как все окна замка. У подоконника старинный (явно наследство мистера Селти), тяжелый даже на вид, громоздкий и неуклюжий, как бегемот, стол красного дерева. А на нем – в глубоком поклоне – вполне современная белая лампа на длинной тонкой ножке. В гордом одиночестве. Значит, за этим столом он читает или пишет – в общем, проводит некоторое время, в том числе по вечерам, не зря же лампу купил. В том, что лампа приобретение Грегори, Тэсс не сомневалась, ведь не Мэри же и не мистера Селти. Белая лампа на тонком, несколько раз по желанию хозяина ломающемся стебельке – очень удобно и современно, а в сочетании со столом – печально, романтично и беззащитно. Красивая деталь. Изящная легкая лампа на грузном огромном столе – ранимая душа Грегори, скрытая за суровой неприступной внешностью, или… Или это сама Тэсс, одинокая и заброшенная в этом огромном доме-замке с множеством пустых комнат и запертых дверей, в котором живут всего четыре человека. Но ведь теперь у Тэсс есть здесь родная душа – Грегори, она не одна! Значит, и лампа не должна стоять на столе одна. Надо подставить к ней статуэтку или чернильницу. Ой, какую еще чернильницу! Ну хоть что-нибудь. В поисках чего-нибудь подходящего Тэсс оглядела комнату. Ящики стола она открывать не решилась, а на стеллажах у стены не было ни безделушек, ни фотографий. Хоть книгу надо положить. Тэсс подошла к полкам, протянула руку к толстому потрепанному тому в красном переплете, вытащила. Позолоченное название на обложке стерлось, книга старая, но ее явно недавно читали, – Тэсс увидела закладку – календарик за этот год. С фотографией лошади. Кто читал – ясно как день, а вот что? Тэсс открыла книгу – «Собор Парижской Богоматери»! На французском! С ума сойти! На чем же он остановился?
Вдруг внизу хлопнула дверь. Лестница заскрипела, предупреждая о приближении Мэри. Она шла звать хозяйку и управляющего к завтраку. Исследовательский дух мигом испарился. Вспугнутые мысли разлетелись как бабочки, трепеща крылышками. Романтическое настроение увяло и начало ронять лепестки. Тэсс и сама съежилась и поникла. Она мгновенно озябла так, что застучали зубы. Захотелось одеться, напялить на себя всю одежду, что есть в доме, закутаться, завернуться во что-нибудь – желательно в одеяло и с головой, – прикрыться, как Грегори, футболкой, залезть под стол, исчезнуть, раствориться, стать незаметной… Спрятаться было негде: под столом ее будет видно, под кровать не залезть, шторы не достают до пола, а в ванной – единственном подходящем месте – Грегори. Залезть в постель и накрыться с головой! И собрать вещи – ее платья, туфель и белья на полу нельзя не заметить от двери. Мэри уже поднялась наверх – Тэсс замерла – и постучала в комнату хозяйки. Ей не ответили. Тэсс бросилась собирать вещи. Стук повторился. Сейчас она решит, что я сплю, и пойдет к Грегори! Мэри постучала еще раз, видимо для порядка, и… Тэсс представила себе, как вот сейчас откроется дверь и она предстанет перед Мэри голая, дрожащая, в одной туфле и с ворохом одежды в руках. Ни за что! Мэри очень милая и славная, но это не повод выставлять себя дурой. Тэсс знала, что не простит ни себе, ни Мэри своего нечаянного унижения. Она отшвырнула платье, сбросила туфлю и подбежала к окну. В дверь постучали. У Тэсс дрожали руки и подгибались колени. Но она глубоко вдохнула, потом выдохнула:
– Войдите! – Ох, ноги не держат. Бедная Мэри, она-то устоит на ногах?!
Тэсс тут же одернула себя: нельзя так, играть надо до конца. Молчание за спиной затягивалось и становилось все более непредсказуемым. Усилим впечатление. Тэсс подняла руку, картинно провела по распущенным волосам, потянулась, тряхнула головой. Мэри все еще не проронила ни звука. Тэсс даже слегка обиделась: неужели старая верная экономка совершенно не удивлена присутствием голой женщины в спальне управляющего. Ей все равно или она ожидала чего-то подобного? Тэсс постаралась заставить мышцы лица изобразить улыбку и обернулась к двери.
О какой эффект! Успех! Триумф! Лицо Мэри надо было даже не фотографировать, а снимать на видеопленку. Оттенки чувств – удивление, изумление, недоумение, смятение, радость, восхищение, восторг – сменялись на нем с невообразимой быстротой. К ужасу Тэсс, восторг прочно запечатлелся на лице Мэри. Раскинув руки и потрясая ими, она, радостно колыхаясь всем телом, начала приближаться к Тэсс.
– Девочка моя! Родная! У нас будут малыши! У Грегори будет жена! Девочка моя! – Мэри наконец добралась до Тэсс и заключила ее в объятия. – У меня ведь будут почти внуки! Как я счастлива. Господи, спасибо Тебе, дождалась, дал дожить мне, Господи! – Старая служанка совсем растрогалась и начала всхлипывать. – Грегори… А где Грегори? Ведь вот таким же еще его помню. А теперь вот дождалась, что он женится. Грегори, выходи, где ты? Дай я и тебя обниму. Радость-то какая!
У Грегори в ванной все еще шумела вода, и Тэсс от души понадеялась, что он не слышал излияний Мэри.
– Ну что же вы стоите?! Одевайтесь, одевайтесь, милая, а то недолго и простудиться, а вам сейчас никак нельзя. Спускайтесь к завтраку. И вы, мистер Грегори! – обратилась Мэри к двери ванной. – Покушать-то после такой ночи первое дело, правда? – Мэри лукаво подмигнула Тэсс и продолжила, понизив голос: – Мисс Тереза, Грегори очень хороший выбор. Он прекрасный человек, добрый, умный, с деловой хваткой, к старикам уважительно относится, что в наши дни редкость. И не бабник, – совсем уже конфиденциально сообщила она. – У него до вас, уж не припомню, сколько времени, женщин не было. Иногда пристану, почему не женишься, деток не заведешь и самому пора и мне, старой, радость, а он улыбнется, погладит меня по плечу и скажет: «Не нашел я еще женщину, с которой бы хотел всю жизнь прожить. А без любви, чтоб не одному засыпать и просыпаться, жениться не стану. Ни мне, ни жене радости не будет. А детей без любви и вовсе грех заводить. Только жизнь им поломать». Это в нем с детства. Матери Грегори рано лишился, а отец не больно-то им занимался, вот и ходил мальчишка никому не нужный, неприкаянный, ни поговорить, ни совета спросить, ни пожаловаться некому. Придет, бывало, ко мне на кухню, забьется в закуток какой-нибудь и сидит так часами. Иногда попросит: «Расскажи мне что-нибудь». И рассказываю то сказку, то книжку, которую когда-то читала, а то и вовсе, как я маленькой была. Смеется, я ведь веселое рассказываю: про шалости, про приключения, про случаи забавные – девчонка я ой шустрая была. А однажды болтаю-болтаю и слышу, всхлипывает тихонько, оборачиваюсь – плачет. Губу закусил, старается, чтоб тихо было, чтоб я не заметила, а не получается. Я к нему: «Что случилось?» А он мне: «Мэри, почему я не такой, как ты, почему я никому не нужен? У тебя были папа с мамой, а я папе не нужен, мама умерла. Почему она меня бросила одного?» Я его утешаю, мол, и папе нужен, и маме, хоть она с Господом на небесах, и мне нужен, кто ж еще будет слушать мою болтовню, есть мои пироги и возиться с моим маленьким Стэнли, когда я занята… А у самой тоже чуть слезы на глаза не наворачиваются, ведь прав мальчик. А он меня ручками обхватил, прижался и спрашивает: «Правда бывает, что у ребенка и папа и мама и они его любят?» «Да», – отвечаю. «Мэри, – говорит, – когда я вырасту и у меня будут дети, у них обязательно будут и папа и мама и мы будем их очень любить и всегда будем с ними, чтоб они никогда не были такие, как я, ненужные. Я тебе обещаю, Мэри. Веришь?» Вот с того дня и стал он мне почти как второй сын. – Мэри вдруг отошла на шаг, прищурилась и внимательно посмотрела на Тэсс. – А ведь вы будете хорошей женой для Грегори. Лучшей и пожелать нельзя. – В ее глазах разлилось ласковое тепло и спокойствие. – У мальчика хороший вкус. И вы его любите. Правильный выбор. У вас будут счастливые дети. Ой да вы совсем замерзли, – спохватилась Мэри. – Извините, заболтала я вас. Спускайтесь с мистером Грегори к завтраку, пока все горячее, свежее. – И Мэри поспешила на кухню, причитая: – Да у меня и праздничного, особенного по такому случаю ничего к столу нет, вот ведь растяпа. Можно, конечно, попробовать что-нибудь быстренько приготовить, так ведь быстро хорошо не бывает. Боже мой, я ведь совсем разучилась вязать, а у них скоро будут детки! – донесся уже снизу горестный вопль экономки.
Тэсс от души рассмеялась и начала наконец одеваться.
– Грегори, милый, Мэри уже ждет нас к завтраку. Приходи поскорей. И я тебя тоже жду. Очень! – прокричала она под дверью ванной и вышла.
Грегори поднялся с пола. Бросил тряпье и обувь. И встретился глазами с собой в зеркале. Около ванны испокон века стояла маленькая кованая жутко тяжелая и неудобная табуреточка для одежды, сделанная в свое время на заказ мистером Селти. Грегори присел, его пальцы сомкнулись на чугунной ножке. Сознание направило всю боль, ненависть, отчаяние, страх, отвращение, а тело – с наслаждением разворачивающейся пружины – табуретку в омерзительную фигуру в зеркале. Отражение раскололось и осыпалось. Оригинал, сегодня ночью потерявший право быть, остался.
Грегори переступил через куски своего отражения и включил воду.


Мэри не была бы собой, если бы не смогла за пятнадцать минут состряпать почти из ничего что-нибудь изысканное и восхитительно вкусное в честь праздника обретения обожаемым Грегори невесты в лице не менее любимой мисс Терезы. Она носилась по кухне, изо-бражая электровеник, правой рукой очищая апельсин, левой – помешивая в сковороде сахар для карамели. При этом она одновременно умудрялась напевать любимую шотландскую песенку и причитать об утерянном навыке вязания пинеток и шитья стеганых одеялец в стиле пэчворк. Любой человек, хорошо знающий Мэри, заглянув в этот момент на кухню, понял бы, что она счастлива. Она и была безмерно счастлива счастьем человека, обретшего смысл жизни.
Послышались легкие шаги. Спустилась Тэсс. Посвежевшая, почти без косметики, с чуть влажными после душа волосами, одетая в джинсы и мягкую водолазку.
Молодец, девочка! Именно то, что нужно. Грегори она такая и понравилась, и нравится, и будет нравиться всегда.
– Еще раз доброе утро, Мэри. А Грегори…
– Он еще не спускался, мисс Тереза.
– Я знаю, он в душе.
– Позвольте, я подам вам завтрак, а когда Грегори придет – накрою ему.
– Нет, Мэри, я подожду. А ты можешь принести завтрак в столовую? Я потом сама накормлю его.
– Конечно, мисс. – Вот ведь маленькая лиса! – Сейчас принесу.
Мэри принесла завтрак в столовую и, выходя, чуть не зацепила кого-то подносом. В полутьме за дверью, прижавшись виском и щекой к косяку, стоял человек, одной рукой он вцепился в выступ двери так, что пальцы побелели, другой ожесточенно обшаривал карманы пиджака. Незнакомец нервно провел рукой по пепельным волосам и…
Да это же Грегори! Вот негодник! Неудивительно, что старая экономка не сразу узнала его. Он стоял к ней спиной и был одет в черный костюм – а ведь почти никогда не носит костюмы, говорит, что терпеть не может деловую одежду. А тут – нате, смог. Туфли начищены (Мэри и не знала, что у него есть такие: Грегори все время ходит в сапогах для верховой езды или в кроссовках), волосы уложены волосок к волоску. И когда успел?
– Грегори, проказник, сколько можно прихорашиваться, Тэсс уже давно пришла! – вполголоса рявкнула Мэри.
Он вздрогнул и обернулся, блеснули глаза.
– Ты очень хорошо выглядишь, – смягчилась старая служанка, – но учись собираться скорее. Нельзя заставлять женщину ждать.
– Нельзя заставлять женщину ждать, – эхом по
– Платок спрячь, растяпа! – остановила его Мэри. Эх, от любви и правда люди глупеют. Даже такие, как Грегори. И хорошо. И правильно.
В щель между косяком и дверью Мэри видела, как к Тэсс, сидевшей за столом, подошел Грегори. Та радостно встала ему навстречу, обняла, поцеловала в щеку, потом…
Потом Мэри ушла на кухню готовить обед. Сегодня она собиралась побаловать влюбленных рисовым пудингом по старинному, прабабушкиному рецепту. Он всегда получался у Мэри отменно, но требовал много времени. Так что обед сегодня будет готовиться шиворот-навыворот: с десерта.
– Давай я тебя покормлю. Тебе овсянку? Шучу, шучу, Мэри приготовила тебе твою любимую яичницу с беконом, а мне восхитительные оладьи. А хочешь наоборот? Тебе – оладьи, мне – яичницу?
– Нет, благодарю.
Вот дети развлекаются! Не зря Грегори костюм надел (лишь бы не испачкал). Интересно, Тэсс сама-то ест или стоит за стулом мальчика с подносом?
– Прошу вас, мисс Гринхилл, не надо, я отлично сам управляюсь с ножом и вилкой. Прошу вас, сядьте, не дурачьтесь.
Не угадала: она его кормит с ложечки. Одно слово: дети. Зашумела вода: Мэри мыла рис. Захлопали дверцы шкафчиков: понадобились изюм, орехи, чернослив, соль, сахар. Потом весы, мерные ложечки, яйца, миксер.
– …Будешь сердиться? Я у тебя в комнате книги… – Загромыхали кастрюли. – …на стол положить, чтобы лампе не было так одиноко.
– Мисс Гринхилл, вас не учили, что чужие вещи…рошо, даже если это…щи…ляющего.
Так, надо еще молока вскипятить. Где оно кстати? Вот. Но совсем мало. Надо послать Стэнли за продуктами.
– Прости, не сердись. А ты гово… цузски? Я у тебя…..тр Дам на…цуз… видела…Гюго.
И овощи, и масло заканчиваются, да и вообще надо купить чего-нибудь вкусненького, а лучше чего-нибудь, из чего можно вкусненькое приготовить.
– …Молчишь? Это секрет?
Нож! Где же нож? Нет, не этот, а любимый, маленький, острый, с удобной деревянной ручкой. Кто вообще трогает ножи в этом доме, кроме Мэри? Ага. Нашла. Ну и кто забыл его в холодильнике? Старею.
– Когда я была маленькой, мама заставляла меня учить французский, хотя сама не знала ни слова. Я была страшно ленива, и она взялась проверять мои домашние задания – переводы. Ох как я переводила! Глядя в книгу, бегло сочиняла текст на заданную тему от первого до последнего слова. Наверное после этого я и стала писательницей. Попалась я только на «Соборе». Мама Гюго очень любила. «Собор Парижской Богоматери» знала почти наизусть и, когда услышала историю Эсмеральды в моей интерпретации, то… Скандал был грандиозный. Я две недели сидела дома, месяц не ела сладкого. А французский все-таки выучила, но Гюго с тех пор не люблю. А ты?
– А я ем, мисс Гринхилл. Когда ешь, говорить вредно, от этого пища плохо усваивается.
Сухарь! Нет, хлеб как раз еще ничего, для пудинга подойдет. А вот Грегори – сухарь! Нельзя так говорить с женщиной, тем более с любимой. Тэсс тебе попалась – терпеливая девочка, любая другая на ее месте устроила бы скандал. И правильно сделала бы. Понятно, что от любви мужчины глупеют, но ведь не настолько же. После завтрака определенно надо будет провести с мальчиком разъяснительную работу.
– Вот вредина! Грегори… – Голос зазвучал глуше.
Обнимаются! Тэсс, определенно, мудрая девочка, лучшей жены и не найти.
– …спасибо тебе. Просто за то, что ты есть. Я давным-давно не была так спокойна и счастлива. Когда я пришла к тебе вчера, ты спал и был такой…
Молоко! Молоко убежало. Мэри, как не стыдно! Говорила тебе мама, что подслушивать нехорошо… А я и не подслушиваю, а просто слышу: они громко разговаривают. Все равно, нельзя быть такой любопытной. Вредно это и для души, и для тела, и для дела. И молока почти не осталось. Ладно, еще на порцию хватит. Главное, не проворонить. И покрошить орехи…
– А потом пришла Мэри. Я почему-то так испугалась сначала, как маленькая девочка, думала, что она будет ругаться. Представляешь? Я так даже мамы не боялась. Мэри тебя любит. Она мне про тебя рассказывала, про то, как ты был маленьким, как приходил к ней на кухню слушать сказки. Она рассказывает, а я стою и пытаюсь представить тебя маленьким и не могу. Вижу такого же, как сейчас, но меньше ростом. Так забавно. У тебя есть фотографии, где ты маленький?
– Я не люблю показывать свои детские фотографии. Это очень личное.
– Хоть одну. Есть с Мэри? Хочется посмотреть, какая она была двадцать лет назад. И с папой и с мамой тоже?
Ах!
– Ты счастливый. У тебя был отец, ты его помнишь, да? А я никогда не видела своего отца, не знаю, на кого он был похож. Нет ни одной фотографии. И мама ничего не рассказывала. Она растила меня одна, как многие женщины сейчас, всегда считала, что мне никакой отец и не нужен, хватит одной матери. Мне почти всегда хватало. Но иногда, особенно когда я была подростком, мне хотелось его найти. Не знаю зачем, просто увидеть, посмотреть на него, спросить, почему он бросил меня и маму, знал ли он вообще, что я есть. Почему ни разу не пришел, хотя бы посмотреть на меня, не искал?
Кровь пошла! Порезаться любимым ножом! Где же пластырь? Как нехорошо слушать, даже случайно, то, что тебе не предназначается. А как не слушать-то? Тьфу! Эти орехи теперь придется выбросить: все в крови – гадость. Что поделаешь, люблю рубить орехи ножом, не доверяю всяким блендерам, кухонным комбайнам, рецепт-то старинный, все кажется, что, если его готовить не так, как двести лет назад, что-нибудь да не получится. Но лучше переучиться, чем есть пудинг с пальцами. Сейчас и начну, буду взбивать яйца в блендере. Будь он неладен, шумит же, как пылесос.
– Тебе не надоело меня слушать? С чего это я ударилась в воспоминания? Может потому, что у меня давно не было человека, которому бы я доверяла. А тебе верю. Я так устала никому не верить, всех остерегаться. А с тобой так спокойно и надежно. Я тебя так люблю! А ты меня?
Заработал блендер.
– Мисс Тереза… честный…ловек…жен признаться… люблю лошадей…фессия. Моя жизнь…с рождения… управляющим…хозяин умер и по завещанию…раз он доверял…профессионалу… я не хотел быть владельцем, только остаться на этой ра… с лошадьми… и вдруг вместо… приехали вы…не понимаете, не разбираетесь…испугался вдруг…шадей, продадите мою жизнь… куда я по… как…рабатывать и, главное, лошади… заметил, что нравлюсь вам… решил… если вы в меня…быть милым, обходительным… даже переспать… сегодня утром… не могу притворя… даже ради… я солгал вам, мисс Тереза… меня уволить…рямо сейчас, я готов… поступил подло… я раскаиваюсь. Простите меня.
Раздался грохот, и хлопнула дверь. Перепуганная Мэри влетела в столовую.
– Что случилось?
За столом, спрятав в ладони лицо, сидел Грегори. Напротив него валялся стул Тэсс, ощетинившись ножками. Ее самой нигде не было.
– Что произошло?
Грегори поднял правую руку ладонью к Мэри в успокаивающем и отстраняющем жесте.
– Все в порядке, Мэри, все правильно. Оставь меня одного, пожалуйста, и не волнуйся. Все хорошо. – И он опять уронил голову на руки.
Растерянная Мэри ушла на кухню. Молоко шумело и поднималось, закипая. Мэри подошла к плите. В кастрюле в полупрозрачной желтоватой жидкости кружились снежные хлопья. Она тихо выключила конфорку. Больше в доме молока не было.


Ненавижу! Эта мысль носилась в голове Тэсс, взрывала сознание, выжигала изнутри, убивала. Ненавижу! Наверное, никогда в жизни Тэсс не испытывала такой всепоглощающей ненависти ни к одному живому существу. И к неживому тоже. Ненавижу! Хотелось все ломать, бить, крушить, рвать, разбрасывать, топтать, как сейчас растоптали ее, смешали с грязью, плюнули в душу и прошлись по ней грязными коваными ковбойскими сапогами в конском навозе. Ненавижу! Тэсс перевернула постель, скинула на пол подушки, одеяло, простыню, с наслаждением пошвыряла в противоположную стенку книги, потом отфутболила их под кровать. Опрокинула стулья. Увидела на одном из них платье. То самое, которое сняла сегодня утром. То самое, которое надела сегодня ночью… Со звоном и грохотом вывернула на пол содержимое ящиков стола, ища ножницы. Крича, исходя слезами, Тэсс резала, рвала и снова резала гадкое платье в бессильной попытке уничтожить все воспоминания об этой страшной ночи. Ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя! Что ты сделал со мной?! Это все неправда, неправда, неправда!.. Ты лжешь, все время лжешь! Господи, ну почему я так его люблю?!
Тэсс метнулась в ванную, прямо в одежде встала под ледяной душ. Превратиться самой в лед, а потом растаять, чтобы не было ни меня, ни его, ни этой проклятой ночи!
Слезы катились по щекам, падали капли с мокрых волос, Тэсс вытирала их мокрым полотенцем, но они не унимались. На полу оставались мокрые следы босых ног. Механическими движениями сняла мокрую холодную одежду – неудобно, гадко. Она замерзла, но не стала разжигать камин, потому что его разжигал он. Вместо этого она пошла искать сотовый. Нашла, поставила мертвый телефон на подзарядку и набрала номер.
– Джон?
– Здравствуй, малыш! Вот не ожидал тебя услышать! Я тебе звонил, звонил – телефон отключен. Подумал, ты хочешь отдохнуть от цивилизации. Хорошо отдыхается? Понравилось быть хозяйкой конезавода?
– Джон, – всхлипнула Тэсс, – я их всех ненавижу! И лошадей, и Грегори, и Мэри, и дом этот проклятый! Я здесь сойду с ума!
– Вот те на. А я думал, ты любишь животных, – попробовал пошутить Джон.
– Животных – да, собак, кошек, даже мышей, только не этих треклятых лошадей! – взвыла Тэсс.
– Ну-ну, милая, что с тобой? Чем тебя лошади-то обидели?!
– Они тут живут, – пожаловалась Тэсс.
– М-да, это проблема. Но ты же унаследовала конезавод. А, наверное, конезавод без коней был бы чем-то другим. – Джон высказал потрясающе логичную мысль.
– Ах, Джон, перестань! Меня и так тошнит от этого места!
– Хочешь, я приеду?!
– Да! – ни минуты не сомневаясь, выкрикнула Тэсс.
– Без проблем. Жди. Только куплю карту, а то до твоей «Долины» приеду недельки через две. И на всякий случай ты сотовый уж, пожалуйста, не отключай.
– Да, Джон.
– Вот и славно. Целую, малышка. И не реви. Вот я приеду, и мы им покажем, этим твоим злобным лошадям! – пообещал Джон. Он часто разговаривал с Тэсс, как с младшей сестренкой. Когда у нее случался очередной приступ депрессии, это был единственный способ привести ее в норму.
– Хорошо, Джон, – вздохнула Тэсс. Почему-то вопреки всем надеждам и ожиданиям легче не стало.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Замок снов - Брантуэйт Лора

Разделы:
12345678910

Ваши комментарии
к роману Замок снов - Брантуэйт Лора



роман чудесный прочитайте советую
Замок снов - Брантуэйт Лоралеля
20.12.2011, 20.11





Хороший роман! Хотя, мне бы больше хотелось прочитать книгу героини "В сумерках". Уж очень интересное было начало!
Замок снов - Брантуэйт ЛораЮлия...
26.12.2013, 17.44








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100