Читать онлайн Секстет, автора - Боумен Салли, Раздел - 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Секстет - Боумен Салли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.6 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Секстет - Боумен Салли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Секстет - Боумен Салли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Боумен Салли

Секстет

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

1

Боится ли она?
Интервью подходило к концу. С улицы в театральную уборную доносился гул транспорта и шум дождя. Вечер еще не наступил, но свет уже начинал меркнуть.
Обе женщины сидели на жестких стульях с прямыми спинками, актриса Наташа Лоуренс, которая давала интервью, – спиной к туалетному столику, троекратно отражаясь в зеркалах. Она сидела, слегка наклонившись вперед, сложив руки на коленях, и отвечала на вопросы о своей работе. Говорила она тихо, как бы неуверенно, и ее голос, сливаясь с мягким мурлыканьем увлажнителя, создавал убаюкивающий эффект. Боится ли она? Этот вопрос, как и многие другие из вопросов, которые Джини Хантер хотела бы задать Наташе, так и не прозвучал, да скорее всего и не мог прозвучать.
Как уже не раз случалось в ее работе, Джини с самого начала столкнулась с целым частоколом запретов и ограничений. Весь прошедший год Наташа Лоуренс играла заглавную роль в «Эстелле», мюзикле знаменитого английского композитора, который с большим успехом прошел в Лондоне, а теперь с не меньшим шел в Нью-Йорке. Мюзикл был поставлен по «Большим надеждам» Диккенса, точнее, «по мотивам» романа Диккенса. Эстелла, это прелестное коварное дитя, специально воспитанное безумной мисс Хэвишем для того, чтобы разбивать мужские сердца, занимала в постановке значительно более важное место, чем в романе. Все были чрезвычайно удивлены, когда Наташа взялась за роль, потому что она была известна в основном как киноактриса и никогда прежде не пела. Однако вопреки скептическим предсказаниям критиков у нее оказался настоящий голос – сильный и красивый, что в сочетании с ее актерским талантом, подлинность которого никогда не вызывала сомнений, обеспечило «Эстелле» триумф. Джини Хантер, всегда относившаяся к мюзиклам несколько пренебрежительно, восхищалась игрой Наташи, но в душе предпочитала пьесе первоисточник, стараясь, однако, ничем этого не выдать.
Почти год «Эстелла» шла по восемь раз в неделю – график, изматывающий и требующий огромного напряжения, и теперь Наташа Лоуренс выходила из постановки. Ее место занимала другая актриса, менее знаменитая, и поговаривали, что сборы уже начали падать. Наташа возвращалась к работе в кино, она должна была сниматься в фильме, который ставил ее бывший муж, Томас Корт. Этот фильм, как только что узнала Джини, собирались снимать в Англии, о деталях же Наташа не желала распространяться. Джини брала интервью для «Нью-Йорк таймс» по распоряжению редактора, с которым находилась в приятельских отношениях, в связи с окончанием работы Наташи Лоуренс в постановке «Эстеллы». По крайней мере, эта причина фигурировала в переговорах с целым сонмом представителей по связям с прессой, представителей по связям с общественностью, секретарей и помощников, которые стеной стояли между Наташей Лоуренс и внешним миром. Истинная же причина была совсем другой, как чаще всего и бывало в журналистской практике Джини.
– Я же слышу, что говорят люди, – объяснял Джини ее приятель, редактор, быстро идущий в гору молодой человек. Он так быстро шел в гору, что у него возникали сложности с концентрацией внимания: Джини казалось, что один его глаз всегда устремлен на того человека, каким он станет в будущем. У него была привычка вечно вертеть в руках аптечную резинку.
– Слухи, слухи, слухи… – продолжал он, щелкая резинкой. – Возьмем, к примеру, ее бывшего мужа. Надежда американского кинематографа и прочее и прочее, но, судя по всему, человек с большими странностями. Почему они развелись? А ведь работают до сих пор вместе. Лично мне это кажется противоестественным. А тебе? Честно признаюсь, я со своей бывшей женой не сел бы в один самолет.
Он помолчал, испытывая искушение перевести разговор на любимый предмет – муки супружества, но, взглянув на Джини, передумал.
– И потом все эти разговоры о телохранителях… – Он натянул резинку на запястье. – Говорят, она без них ни шагу. Почему? Обычная голливудская паранойя или нечто большее? Она боится? Если так, то кого или чего?
Джини вздохнула.
– Я спрошу. Правда, сомневаюсь, что она ответит. А ты как думаешь?
– Кто знает, – уклончиво ответил идущий в гору редактор. Джини чувствовала, что он начинает терять интерес к разговору, его мысли уже устремились в завтра. Или послезавтра. Но она поняла, что ошиблась, когда он, к ее удивлению, произнес:
– «Конрад». Я слышал, она собирается поселиться в «Конраде». Зачем? Престиж? Безопасность? Разумеется, у нее ничего не выйдет. У нее столько же шансов там жить, сколько у меня переехать в Белый дом. – Он сделал небольшую паузу. – Даже меньше.
С этим Джини была согласна. Фешенебельный жилищный комплекс «Конрад» считался одним из самых престижных и труднодоступных домов в Нью-Йорке. Эта цитадель богачей и особо важных персон никак не относилась к числу тех владений, в которые охотно допускали актрис – особенно красивых, еще молодых, разведенных и с ребенком – у Наташи Лоуренс был сын шести или семи лет – это еще предстояло проверить – от брака с Томасом Кортом.
– Ты хочешь, чтобы я спросила ее о том, собирается ли она приобрести квартиру в «Конраде»? – сказала Джини. – Здесь вероятность получить ответ еще меньше. Что еще?
– Надо заглянуть к ней в душу. – Идущий в гору редактор «Нью-Йорк таймс» был не лишен известного остроумия. Он улыбнулся. – Давай, Джини. Ты сама все знаешь. Провидение. Прозрение. Откровение. Какая она на самом деле. Что ее волнует всерьез?
Джини бросила на него быстрый взгляд и решительно встала.
– Сколько слов? – коротко спросила она.
– Полторы тысячи. – Молодой человек снял с руки резинку, подбросил ее в воздух и поймал. Весьма ловко.
– Так сколько? – повторила Джини.
– Ну хорошо, тысяча триста. Максимум тысяча триста пятьдесят.
– Ладно. Ты хочешь, чтобы я заглядывала в ее душу в первом абзаце или приберечь это напоследок? Тысяча триста слов открывают беспредельные возможности.
– Послушай, Джини, давай без шуток. Я и сам понимаю, что для интервью с такой актрисой это ничтожно мало.
– Почему? Это же фарс.
– Верно. Верно. Сколько у тебя времени?
– Час. В ее уборной.
– Ну что ж, – редактор пожал плечами. – Может быть, даже за такое время она успеет открыть тебе сердце.
– А если не откроет, что скорее всего и будет?
– Сами нарисуем, – ответил молодой человек и зевнул. – Ну, кажется, обо всем договорились?


Теперь в тишине артистической уборной актриса продолжала говорить низким ровным голосом. Мурлыкал увлажнитель. Время от времени он начинал жужжать, щелкал, выпускал облачко водяных брызг, затем снова продолжал монотонное мурлыканье, создававшее ненавязчивый шумовой фон. Актриса отвечала на вопрос Джини о самой известной ее роли в самом знаменитом фильме ее бывшего мужа «Смертельный жар», который имел славу, мягко говоря, спорного. Наташа Лоуренс рассказывала о фильме в размеренной, интеллигентной, но безличной манере, словно его снимал незнакомый ей раньше режиссер, а главную роль играла не она сама, а какая-то совершенно безвестная актриса. Джини поглядывала на магнитофон, терпеливо записывавший ответ. Большая часть из того, что говорила Наташа, не имела никакой ценности для будущей статьи, и Джини подозревала, что Наташе это хорошо известно. Джини посмотрела на часы – осталось меньше десяти минут. Ей вдруг пришло в голову, что Наташа Лоуренс полностью контролировала это интервью – с самого начала и до конца.
– Никаких личных вопросов, – предупреждал Джини агент, занимавшийся всей прессой «Эстеллы». И это предупреждение повторяли все остальные, все те, из кого состоял защитный барьер, отделявший Наташу от мира. На протяжении нескольких недель место и время интервью непрерывно менялись, пока, наконец, женщина с глубоким голосом и сильным акцентом по имени Анжелика не произнесла окончательного приговора. Анжелика была помощницей и главным охранником Наташи, по крайней мере, так говорили журналисты.
Из тех же источников Джини узнала, что Анжелика играла роль полудомоправительницы-полуменеджера и что от нее лучше было держаться подальше. Официально Анжелика считалась няней Наташиного сына, в действительности же она присматривала не столько за мальчиком, сколько за самой Наташей.
– Никаких личных вопросов, – резким скрипучим голосом говорила она в трубку. – Вы поняли? Никаких вопросов ни о ее сыне, ни о разводе, ни о браке, ни о Томасе Корте. И не думайте, что вам удастся малость выждать, а потом, когда выключите свой магнитофон, что-нибудь этакое ввернуть. У вас есть час. И можете задавать вопросы о фильмах, о спектаклях, об «Эстелле». Она будет говорить с вами только о своей работе и ни о чем другом. Ей нужно беречь силы и голос. Восемь спектаклей в неделю – это не шутка. Вам еще повезло, что вы вообще с ней встретитесь. Будь моя воля, я бы этого не допустила. Значит, так, условия вам известны, и не надейтесь, что сможете пустить в ход свое обаяние и все изменить на месте. Она на эту удочку не клюнет.
И верно, не клюнет, огорченно думала Джини, глядя на актрису, за обаятельной внешностью и нежным голосом которой скрывалась твердость, которая совсем не нравилась Джини. Она ожидала, что Наташа Лоуренс постепенно снимет защиту и откроется по крайней мере настолько, чтобы дать волю эмоциям, и вопросы Джини были построены именно таким образом, чтобы вызвать эмоции. Джини попробовала было достаточно надежный прием – держать паузу после очередного ответа Наташи, паузу, которую большинство интервьюируемых хотели поскорее заполнить. Однако ни вопросы с подвохом, ни молчание не оказывали желаемого действия. Наташа Лоуренс говорила то, что собиралась сказать, а потом замолкала. Она умело перекладывала ответственность на интервьюера, чрезвычайно точно отвечая на точные вопросы и не демонстрируя ни малейших признаков нетерпения. Как ни изощрялась Джини, актриса отвечала так, словно все вопросы были ей заранее известны, словно она говорила по готовому сценарию.
Она владела искусством уклоняться и избегать опасных мест лучше любого политика. Джини, наблюдая за движением минутной стрелки, уже смирилась с мыслью, что ей не удастся пробить оборону. Она задала следующий каверзный вопрос, на который актриса стала терпеливо отвечать. Она говорила, как и прежде, опустив глаза, а Джини осматривала комнату в надежде найти какую-нибудь деталь, чтобы хоть как-то скрасить статью, из которой, как она уже знала, могла выйти в лучшем случае добросовестная ремесленная поделка.
Эта уборная казалась совершенно безликой, и Джини была уверена, что именно по этой причине Наташа выбрала ее для интервью. На туалетном столике не было ни одной фотографии, телеграммы, визитной карточки. Больше всего он походил на операционный стол, только вместо тампонов, зажимов и скальпелей на нем ровными рядами располагались принадлежности Наташиной профессии – средства, с помощью которых актриса восемь раз в неделю превращалась в другую женщину. Там были мягкие колонковые кисти, маленькие баночки и тюбики с гримом, огромная пудреница с розовой пудрой, на которой лежала похожая на цветок чертополоха розовая пуховка.
Полка на противоположной стене была занята великолепными париками, а рядом на вешалках, под защитой белых полотняных чехлов висели костюмы Эстеллы, в том числе белое платье, в котором появляется коварное дитя в первом акте. Джини вдруг пришло в голову, что у костюмов такой вид, словно они терпеливо ожидают, пока актриса, надев платье, вдохнет в него жизнь. Это платье из белого хрустящего органди напоминало куколку, из которой появлялась на свет красивая и опасная бабочка Эстелла.
Можно ли играть женщину, подобную Эстелле, размышляла Джини, женщину, с детства обученную разбивать сердца мужчин, если где-то глубоко внутри твоей собственной личности не таятся зачатки тех же черт характера? В конце концов, Эстелла – не что иное, как воплощение мести несчастной, безумной, обманутой мисс Хэвишем всему мужскому полу, мести, цель которой – духовное убийство. Можно ли сыграть такую женщину или других странных, многоликих женщин, которых Наташа играла в фильмах ее мужа, если не иметь возможности представить их себе? А можно ли их себе представить, если в твоей душе нет крошечного зернышка, которое, попав на благоприятную почву, не превратит в такую же женщину тебя самое?
Она не знала ответа на этот вопрос, имеющий отношение, как она понимала, не только к актрисам, но и ко всем женщинам вообще. И ей хотелось бы задать этот вопрос Наташе, только она не знала, как его сформулировать, избежав банальности.
У нее оставалось не больше пяти минут. Джини снова повернулась к актрисе, продолжавшей говорить, и стала ее разглядывать. Наташа Лоуренс была знаменита, но описать ее в будущей статье было необходимо, а описывать красавиц – трудная задача. На ней было очень простое темное платье. Три зеркала за спиной служили обрамлением для прелестной головки, и весь триптих был подсвечен мощными лампами без рефлекторов, создававшими светящийся ореол вокруг темных тяжелых волос и бледного лица. По-видимому, эффект был рассчитан заранее: Джини видела перед собой не одну женщину, а нескольких, и, когда Наташа двигалась, они повторяли ее движения.
О длине ее волос можно было судить только по отражению, потому что они были зачесаны назад и собраны в тяжелый низкий пучок. Была ли она красива? Да, она действительно очень красива, думала Джини, но сущность ее красоты трудно уловить. Может быть, ее красота заключена в этих черных прямых бровях, в очертаниях скул или она в этих поразительных иссиня-черных глазах, которые на экране и на сцене были способны передать тончайшие оттенки эмоций, любое мимолетное движение души?
Возможно, красота этого лица и заключалась в его необычайной подвижности. Лицо Наташи оставалось выразительным, несмотря на то, что речь ее была начисто лишена выразительности. Она казалась напряженной и настороженной, а еще – усталой. Она могла бояться или не бояться чего угодно другого, но вопросов она действительно боялась. Джини это видела. Она снова взглянула на часы. Актриса уже поднималась со стула. Оставалось две минуты.
– Вам, должно быть, не особенно приятно постоянное присутствие телохранителей?
Вопрос, как Джини и надеялась, застал Наташу врасплох. Но она быстро справилась с замешательством.
– Конечно. Но ведь это необходимо. В моем положении… – Она слегка пожала плечами. – Уже несколько лет телохранители – часть моей жизни. Я привыкла.
– Я слышала… – начала Джини, протягивая руку, чтобы выключить магнитофон.
– Уверена, что слышали вы немало. – Актриса улыбнулась слабой улыбкой и двинулась к двери.
– Как вы себя чувствуете на театральных подмостках? Вероятно, на съемочной площадке вы больше защищены?
– На самом деле нет. Защищенной я себя нигде не чувствую. Магнитофон у вас выключен? Мне не хотелось бы этого обсуждать.
Джини спрятала магнитофон в сумку и встала. Вдруг она поняла, что страшно устала и ждет не дождется, когда наконец закончится эта встреча и она сможет выйти из театра. Предполагалось, что в ходе интервью журналист получает новую информацию, однако в таких интервью, как это, ничего подобного обычно не происходило, и в неудаче Джини – справедливо или несправедливо – винила не себя, а условия и обстановку встречи. После часовой беседы она располагала от силы тремя-четырьмя замечаниями, которые хоть в какой-то мере создавали образ актрисы Наташи Лоуренс. В результате скорее всего получится статья, ничего или почти ничего не говорящая читателю.
Джини взглянула на актрису, уже собравшуюся открыть дверь уборной, и лишь ради идущего в гору молодого редактора выпалила последний вопрос, даже не надеясь на ответ:
– Это правда, что вы собираетесь переехать в «Конрад»?
К ее удивлению, этот вопрос вызвал большее оживление, чем все предыдущие. Наташа улыбнулась, потом засмеялась.
– Откуда только берутся все эти слухи? – ответила она. – «Конрад»? Не думаю, чтобы они приняли меня с распростертыми объятиями, как вы считаете? Нет, я возвращаюсь в Калифорнию. Я купила дом в окрестностях Голливуда. Мне его перепланировал… – и она назвала имя архитектора, хорошо известного на Западном побережье. Потом с легким вздохом добавила: – Все должно быть готово на этой неделе, как раз к тому времени, как я расстанусь с «Эстеллой».
– Можно это использовать в статье?
– Да. Я не делаю никакой тайны из того, что возвращаюсь в Калифорнию. Извините, но время действительно истекло.
Она протянула руку и на мгновение сжала руку Джини. Вежливое формальное прощание. Она еще раз напомнила Джини, что перед публикацией должна быть представлена копия статьи, чтобы проверить, насколько точно изложены факты. Только факты, повторила актриса и еще раз обворожительно улыбнулась. А потом Джини оказалась в коридоре, и дверь за ней уже захлопнулась.
Джини пробиралась по лабиринту проходов за кулисами, ощущая дурноту от запахов грима, лака для волос, дезинфицирующих средств и пота. Боковой коридор привел ее к служебному входу. Снаружи все так же лил дождь, а сумерки, в которые с самого рассвета был погружен Манхэттен, так и не рассеялись. Ей предстояло сесть на «Шаттл» и лететь в Вашингтон, округ Колумбия, где ее ждали муж и сын. Был канун Дня Всех Святых, она с нетерпением ждала возвращения домой, и мысли об интервью уже начинали испаряться из ее головы. Она шла по направлению к Таймс-сквер. Голубоватый тяжелый от влаги воздух был насыщен запахами городской зимы – запахами жареных каштанов и воздушной кукурузы. Она еще возвращалась мыслями к интервью, пока ловила желтое такси и уговаривала водителя – совершенно безумного на вид и, по-видимому, никогда в жизни не говорившего по-английски – отвезти ее… в аэропорт.
В такси она открыла блокнот и сделала несколько пометок. Но ей тут же пришлось его закрыть, чтобы объяснять водителю, как лучше проехать, причем он либо не понимал ее инструкций, либо не желал им следовать. Образ театральной уборной окончательно потускнел, и ее мысли обратились к событиям ближайшего будущего: самолет, снова такси, знакомые улицы, кирпичные мостовые, благопристойные фасады домов, муж и сын, ждущие в доме ее умершего отца.
Потом, как откатывающаяся назад волна, мысли стали уносить ее в прошлое. Она вспоминала похороны отца, посещения последней из его клиник – эти остановки на пути к концу, концу, неизбежному для каждого человека, но в данном случае преждевременному. Две бутылки виски ежедневно, загубленные надежды и талант, и никакого примирения, которое, как она верила, непременно должно было произойти в эти последние дни. Ее отец жил в гневе и умер в гневе, и теперь все, что осталось от прежней жизни, следовало уничтожить.
Чужие женщины будут мести, чистить, скрести, полировать, наводить чистоту в доме, готовить его к продаже, словом, стирать память о тридцати годах ее жизни. А потом она, ее муж Паскаль и их чудесный сын, которого она так неистово, почти болезненно любит, смогут уехать. Уехать куда захотят. Вся Америка откроется перед ними – север, юг, восток и запад. Может быть, сначала они вдохнут свежий бодрящий воздух Восточного побережья, а может, отправятся на юг, в далекую страну, где она никогда не бывала, но которую часто рисовала в воображении: плантации, исландский мох…
Она представляла себе встречу с сыном, тот час или два, которые они проведут вместе. Он был еще слишком мал для Дня Всех Святых, но они с Паскалем все же подготовились к празднику. Накануне они выдолбили огромную оранжевую тыкву, вырезали в ней два круглых отверстия для глаз, треугольный нос и большой улыбающийся, а не страшный рот. Эта тыква с горящей свечой внутри будет стоять в окне и приветствовать Джини по возвращении, будет встречать ряженых – детей, которые придут к дому с шутками и поздравлениями. Лишь до этого предела Джини намеревалась отдать должное празднику. Она хотела, чтобы у ее сына было настоящее детство, которого не было у нее, но она слишком недавно потеряла близкого человека – если это выражение в ее случае подходило, – чтобы с легким сердцем веселиться в ночь призраков и мертвых.
И вот тыква будет светиться, сына наконец удастся уговорить заснуть, а потом наступит долгий тихий вечер, и они с мужем останутся вдвоем. Они будут строить планы на День Благодарения – из Англии на этот праздник приедет ее подруга Линдсей Драммонд. А еще они будут мечтать о странствиях по Америке, о книге, для которой Паскаль будет делать снимки, а она напишет текст. Они будут сидеть вдвоем у камина и рассматривать путеводители и дорожные карты.
Воображение рисовало предстоящее путешествие, дороги Америки манили ее. Она забыла о Наташе Лоуренс и всех этих оставшихся без ответа вопросах еще до того, как расплатилась с водителем, лицо которого судорожно подергивалось и кривилось от беспричинной и ни к чему конкретному не относившейся ярости.


А Наташа Лоуренс, так мастерски уходившая от ответов на сколь-либо каверзные вопросы, забыла об интервью еще быстрее, чем Джини. Ведь ей приходилось давать по два-три интервью в неделю и даже больше, когда приближалась премьера спектакля или фильма, – и она воспринимала их как неизбежное зло. Лишь только интервью кончалось, она тут же выбрасывала его из головы и через пять минут уже не могла вспомнить, ни кто задавал ей вопросы, ни что она на эти вопросы отвечала. Самодисциплины ей было не занимать, и, когда она поняла, что серьезное отношение к прессе порождает сомнения в себе, а в последнее время – страх, она просто перестала обращать внимание на то, что о ней пишут. Щелчок – и экран погас, в памяти ничего не осталось. В последнем интервью единственным вопросом, вызвавшим ее беспокойство, был вопрос о «Конраде». Она боялась, что за этим вопросом может стоять излишняя осведомленность этой журналистки. Но снова щелчок – и предыдущего часа словно никогда не бывало. Она снова ощущала спокойствие и уверенность.
Ее жизнь, организованная другими людьми, была отлажена как часовой механизм. Через пять минут после того, как Наташа рассталась с Джини Хантер, она сидела на заднем сиденье своего черного лимузина с тонированными стеклами, и он увозил ее по стремительно погружавшимся в темноту улицам Нью-Йорка на север. А через полчаса она уже была в отеле «Карлейл», в своем номере, где могла провести с сыном по крайней мере два часа, прежде чем вернуться в театр. Эти часы, в которые ничему и никому не позволялось нарушать ее уединение, были единственным кусочком дня, когда она чувствовала, что никто на нее не смотрит, необходимость играть какую-либо роль отпадала, и она могла быть просто самой собой.
Однако сегодня возник неожиданный повод для беспокойства.
– Пакет от Томаса принесли? – спросила она Анжелику, входя в номер и на ходу снимая пальто.
– Нет, но он звонил. А пакет он отправил в театр с курьером. К вашему приходу он уже будет там.
Наташа взяла пачку писем, которую протянула ей Анжелика, и в ее глазах появилось тревожное выражение.
– Все в порядке, – успокоила Анжелика Наташу. – От него – ничего. Я все просмотрела. И звонков тоже не было.
У Наташи слегка порозовели щеки, улыбка тронула ее губы. Она через плечо оглянулась на сына, оторвавшегося от книги. Мальчик хорошо знал, что сейчас не время задавать вопросы или бросаться к матери с приветствиями, поэтому он только взглянул на нее и снова уткнулся в «Остров сокровищ». Анжелика понизила голос:
– Уже четыре месяца как ничего нет.
– Я знаю.
– Раньше он никогда так долго не молчал.
– Я знаю.
– Может, он умер? – Анжелика теперь говорила почти шепотом. – Ведь может же такое случиться. Может, его грузовик переехал или шлепнули ночью в опасном месте. А может, он спрыгнул с моста или проглотил упаковку феназепама… Такое то и дело случается.
– С другими – да.
– Я же вам говорю, что во сне видела – он умер. Прошлой ночью.
– Ах, Анжелика, хватит, – вздохнула Наташа.
Анжелика питала глубочайшую веру в свои сны, которые почти всегда бывали мрачными, а иногда пугающими. Наташа тоже бы хотела верить ее снам, но она убедилась на опыте, что делать этого не следует. В сновидениях Анжелики истина искажалась, выворачивалась наизнанку, и часто, как это бывает у большинства людей, сценарий сновидения создавался в соответствии с желаниями сновидца. Актриса взглянула на ее лицо с жесткими чертами, на седые пряди в коротких темных волосах. В неярко освещенной комнате глаза Анжелики казались парой крошечных черных гагатов. Она родилась на Сицилии и потому любила и ненавидела с неумолимой прямотой, которой Наташа подчас завидовала. Может быть, с замиранием сердца подумала вдруг Наташа, может быть, сложные, замысловатые заклинания Анжелики и вправду достигли цели. Она наклонилась и поцеловала ее в щеку.
– Когда звонил Томас? – спросила она.
– Примерно час назад. Он отослал книгу в театр, как я говорила. И еще что-то. Он сказал, это небольшой сюрприз. Что-то вроде подарка. И чтобы вы искали его в книге.
– Подарок? Но у меня не день рождения и не годовщина свадьбы… В книге?
– Он сказал, что это самый лучший подарок, который он мог бы вам сделать… – На лице Анжелики отразилось недовольство – она никогда не любила Томаса Корта. – Я уж не знаю, что это значит. Увидите – поймете. – Она умолкла, потом с неохотой продолжала: – Велел передать, что шлет вам свою любовь. Потом он немного поговорил с Джонатаном.
Наташа подошла к сыну и поцеловала его в голову.
– Дорогой, ты говорил с папой? Он в Монтане? На ранчо?
– Наверное, да. Я забыл спросить. Он купил двух новых лошадей. Тебе – серую, ее зовут Мисти, а для меня маленького жеребца, его зовут Бриллиант. У него белая звездочка на морде и все четыре ноги в белых чулках.
– Как чудесно! – Наташа еще раз поцеловала мальчика. – Значит, он все-таки был на ранчо.
– Наверное. – Малыш нахмурил брови. – Я хотел спросить, но мы стали разговаривать про книгу. – Он показал на «Остров сокровищ». – Я ему рассказывал про слепого и про Сильвера. Этот слепой, он такой страшный. У него специальная палка, и хотя он ничего не видит, он все-таки находит людей. Он их выслеживает, и его слышно по палке – тук, тук, тук…
Наташа выпрямилась и подала знак Анжелике.
– Я припоминаю, – сказала она сыну, – что он плохо кончил.
– Вот и папа сказал то же самое.
– Давай выпьем чаю, дорогой. У нас будет праздничный чай. Сегодня – канун Дня Всех Святых. – Она взглянула на часы. – Я хочу успеть до того, как Мария придет делать мне массаж. Можешь надеть костюм, который ты сделал, а мы все на тебя посмотрим. Давай пить чай. Анжелика купила совершенно особенный торт.
Торт был украшен шоколадной ведьмой, которая летела на помеле на фоне неба из белого шоколада. Восторг Джонатана, его смешной праздничный костюм вызывали умиление Наташи. Она смотрела на сына, такого маленького для своего возраста, с печальным личиком – такое лицо могло бы быть у ребенка-клоуна, – и у нее сжималось сердце от его невинности и беззащитности. В свои семь лет этот неустанно оберегаемый ребенок не понимал, что его праздник прошел совсем не так, как у других детей. Он не будет шалить и проказничать, как это будут делать они. Под присмотром Анжелики он навестит пожилого постояльца «Карлейла», который любит мальчика и пользуется абсолютным доверием. Потом он вернется, Мария похвалит его костюм, а когда мать отправится в театр, они будут вместе с Анжеликой смотреть по видео диснеевские мультфильмы. И все это время где-нибудь поблизости будут находиться телохранители. Ее сын был пленником ее славы и славы отца, а также пленником людей, которых эта слава могла привлечь.
Наташа поспешно отбросила эту мысль. Другую мысль выбросить из головы оказалось труднее. Четыре месяца молчания, говорила она себе, пытаясь сосредоточиться на деталях праздничного дня, которого с таким нетерпением ждала – торте с ведьмой, костюме мага, волшебном жезле, собственными руками сделанном Джонатаном, звездах на его колпачке. Она видела, как он счастлив, как гордится своим костюмом, и старалась подыграть сыну. Она издала очень естественный крик ужаса, когда Джонатан произнес магическое заклинание, и по всем правилам отпрянула и вскрикнула, когда Анжелика появилась в дверях, изображая из себя весьма внушительного вида ведьму. Но все это время Наташа продолжала думать о загадочном подарке мужа, уже ожидавшем ее в театре. Томас, не любивший преувеличений и всегда тщательно взвешивавший свои слова, не стал бы говорить, что это самый лучший подарок, если бы не имел к тому оснований.


– Вы очень напряжены, – немного позже услышала она от Марии, когда та делала ей массаж. Мария налила на ладони душистого массажного масла и начала медленными ритмичными движениями растирать спину актрисы. Спальня наполнилась ароматами лаванды и розмарина. Мария не могла похвастаться привлекательной внешностью, но руки у нее были поистине волшебными. Только не сегодня.
– Я все время ощущаю ваше напряжение, – сказала Мария, перейдя к шее. – Попытайтесь расслабиться, иначе, боюсь, вы не сможете сегодня петь. О чем вы думаете? Я чувствую, вас что-то беспокоит.
– Ничего. Все. «Конрад», сегодняшнее интервью, спектакль, Томас, Джонатан, жизнь. Почему меня оставили в покое на целых четыре месяца? Я ничего не знаю, Мария.
– Вы так прекрасны, – искренне воскликнула Мария. Ее чуткие руки мягко массировали Наташину спину нисходящими движениями вдоль позвоночника. – В жизни не видела такой красивой женщины. Лежите спокойно. Вы слишком много работаете. Расслабьтесь. Я могу избавить вас от всех проблем, и вы это знаете.
Это было правдой. Массаж всегда оказывал на Наташу именно такое действие, но сегодня он оказался бессильным. Процедура была закончена, но напряжение осталось. За полтора часа до поднятия занавеса Наташа Лоуренс уже была в театре, в своей уборной, и там, как и обещал Томас Корт, а он всегда выполнял свои обещания, – ее ждала посылка от бывшего мужа.
Это был конверт из плотной оберточной бумаги, на которой почерком Томаса было написано «Элен». Она вертела его в руках, потом просто разорвала обертку. Внутри, как она и ожидала, оказалась книга, а между страницами романа она нашла тот самый сюрприз – маленькую вырезку из газеты недельной давности.
У нее задрожали руки, текст поплыл перед глазами. Заметку об обнаруженном недавно в Глэсьер-парке трупе мужчины она прочла три раза. Действительно, лучшего подарка Томас не мог ей преподнести. Тем не менее к тому времени, как бумажка сгорела в пламени спички, Наташа уже справилась с волнением. Она отряхнула пальцы от пепла, вымыла руки и начала гримироваться.
Когда появился ее костюмер, она уже была, как всегда перед выходом на сцену, совершенно спокойна и сосредоточенна. Костюмер, женоподобный молодой человек, нанятый по ее просьбе и одевавший ее для спектакля, обладал удивительной способностью оставаться невидимым. Он помог ей надеть белое платье из органди для первой сцены. В первом акте мюзикла, когда на сцене появлялась Эстелла-ребенок, парика не требовалось, и Наташа Лоуренс обычно причесывалась сама. Невидимый молодой человек незаметно исчез и вернулся только после второго звонка.
Он задержался в дверях, завороженный магическим превращением. Полчаса назад в уборной сидела женщина, теперь здесь была девочка – своенравная и упрямая. Он не мог оторвать глаз от тройного отражения в зеркалах, пока эта девочка накладывала на губы последние штрихи. Потрескивала лампа, тихо шумел увлажнитель.
– Миссис Лоуренс, дали второй звонок. Вам что-нибудь принести? – осведомился он.
Он знал, что в ответ услышит нетерпеливое «нет», и знал, что оно будет произнесено надменным английским голосом Эстеллы. Невидимый молодой человек, романтик в том, что касалось актерской игры, приходил в восторг от чудесного перевоплощения, полного слияния актрисы с образом. Иногда, рассказывая приятелям о своих театральных открытиях, он с гордостью рассказывал об этом. Ожидая ответа, он уловил в воздухе необычный запах чего-то паленого.
– Воды. Воды с медом. У меня пересохло в горле, – услышал он голос Наташи Лоуренс, а не Эстеллы.
Удивившись, молодой человек поспешно выполнил просьбу Наташи. Отступление от традиции обеспокоило его, но тревога оказалась напрасной. После спектакля он, как и многие в тот вечер, пришел к выводу, что Наташа Лоуренс играла в тот день изумительно – лучше, чем когда бы то ни было.






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Секстет - Боумен Салли



очень люблю этот роман. впервые читала его лет 15 назад. оказывается, с годами он не стал хуже. очень рекомендую
Секстет - Боумен Саллигалина
28.04.2012, 23.37





Читаю 4 главу, пока нудно.
Секстет - Боумен СаллиКрасотка
28.03.2013, 20.22








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100