Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 26 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 26

Они насквозь продрогли, пока доехали до Оксфорда. Холод пробирал до костей, воздух был напитан влагой. Легкий туман, низко стелившийся над рекой, сгустился, едва наступили сумерки. К тому времени, когда оба заняли удобную позицию на Пэрэдайз-сквер, он висел в воздухе желтоватыми клубами. Свет фонарей, освещавших площадь, потускнел. На какое-то мгновение туман рассеялся, но тут же вновь заволок все вокруг, резко ухудшив видимость.
Эта часть города, несмотря на близость известных колледжей, не отличалась ухоженностью. С ней соседствовали загоны и стойла ярмарки крупного рогатого скота, а на северной границе возвышались стены оксфордской тюрьмы. Грязь и запустение вызывали тягостное уныние. Если бы не редкие прохожие и машины, площадь можно было бы назвать мертвой.
Большинство стоящих на ней домов использовалось под крохотные офисы. Сейчас эти учреждения были закрыты и потому мрачны. Единственным источником света и жизни казались лишь яркие окна кафе «Пэрэдайз». Как раз напротив этих окон и остановились путешественники, заняв позицию поодаль, на краю площади.
Было без трех минут шесть, когда Паскаль, бросив ободряющий взгляд, взял Джини под локоть и повел к кафе. Судя по меню, вывешенному на витрине, это заведение специализировалось на блюдах греко-кипрской кухни. Ресторанный зал за стеклом казался совсем небольшим. Между несколькими студенческими компаниями сновали всего два официанта. Нервно вздрогнув, Джини осмотрелась по сторонам. Никого больше. Медленно протекли две минуты.
Прижавшись к Паскалю, чтобы согреться, она чувствовала, как напряжена каждая мышца его тела. Перед ними ветер с шуршанием прогнал по тротуару серебристую фольгу от шоколада. В воздухе по-прежнему плыл туман, и Джини ощущала его липкое прикосновение к своей коже. В пятнадцать минут седьмого Паскаль стал проявлять первые признаки нетерпения. Она знала, что рано или поздно это произойдет. Он выругался.
– С меня достаточно. Только не говори, что это еще одна чертова охота за «утками».
– Подожди, Паскаль. Наберись терпения.
– Кончится тем, что мы тут окоченеем до смерти. – Он отвернулся от нее и вновь начал всматриваться в зал сквозь стекло. – Думаешь, он внутри?
– Сдается мне, он сидит в помещении, куда есть ход из зала, – Джини тоже прильнула к запотевшему стеклу. Туман мешал ей отчетливо разглядеть, что происходит внутри, но тем не менее все посетители казались слишком уж молодыми. – Ну же, Паскаль. – Она стиснула его локоть, – придумай что-нибудь. И перестань дергаться. От этого еще хуже. Рассказал бы лучше поподробней о самом интересном из того, что тебе удалось о нем разузнать. Уж я-то знаю, что весь сегодняшний день ты копался в его биографии.
В глазах Паскаля мелькнула задорная искорка. Чувствовалось, что напряжение немного спало. И все же он продолжал вглядываться в витрину.
– Хочешь немножко остудить мое нетерпение? Что ж, не возражаю. Могу рассказать тебе кое-что о его командировках – они действительно заслуживают внимания. Три срока службы в Северной Ирландии, дважды выполнял спецзадания в Германии, тянул военную лямку на Ближнем Востоке. Служил в Омане…
– Точно, служил, – произнес тихий голос за их спинами, – в 1978 году. Не соизволите ли сесть в машину?
Паскаль выругался еще раз. Джини крутанулась на месте. Тот, кто их испугал, стоял позади, словно призрак, внезапно обретший плоть, не произнося больше ни слова. Как и раньше, он был облачен в черный спортивный костюм и черные кроссовки. На сей раз капюшон скрывал его лицо.
Машина, на которую человек указывал рукой, была припаркована у обочины, на противоположной стороне площади. Это был черный, забрызганный грязью «рейнджровер». Все эти детали не укрылись от Джини. В машине никого не было.
– Здесь мы беседовать не можем, – сказал Макмаллен. – И у меня не так уж много времени. Так что, может быть, все-таки сядем в машину?
Да, это был именно он. Разговаривая с ними, Макмаллен немного вскинул голову, и бледный свет фонаря упал на его русые волосы. На какую-то долю мгновения лицо этого человека выскользнуло из тьмы. В нем оказалось больше силы и решимости, чем в тех чертах, которые запечатлел старый фотоснимок. Почувствовав, что Паскаль колеблется, Джини первой шагнула к автомобилю.
Она расположилась на заднем сиденье, Паскаль – на переднем. Макмаллен рванул вперед, лихо петляя по улочкам Оксфорда.
Когда машина уже мчалась по городской окраине, он наконец раскрыл рот.
– Минут через пятнадцать будем на месте. Это не очень далеко отсюда.
Затем Макмаллен снова погрузился в молчание, и Паскаль не пытался разговорить его. Джини показалось, что ее друг, как и она сама, пытается запомнить дорогу. Это оказалось задачей не из легких, учитывая, что мчались они в кромешной тьме, то и дело переезжая с одного неосвещенного загородного шоссе на другое. Поерзав, Джини подвинулась ближе к окну. На следующем перекрестке, когда Макмаллен вынужденно сбросил скорость, она успела разглядеть мелькнувший в свете фар дорожный указатель. Доли секунды было достаточно, чтобы прочитать название ближайшей деревушки. Джини продолжала следить за дорогой.
«Ну, конечно же, – озарило ее, – Оксфорд, Оксфордшир. Где-то здесь у Джона Хоторна загородный дом». Фотографы частенько наведывались к купленному им особняку, и она позаботилась о том, чтобы выяснить его точное расположение, когда вместе с Паскалем взялась распутывать эту историю. Вот промелькнули мимо въездные ворота, и слева вдоль дороги потянулась стена. Это была ограда поместья. Все эти приметы трудно было спутать с чем-либо другим – ошибка практически исключалась.
Куда бы Макмаллен ни намеревался их доставить, ехать оставалось совсем недолго. Джини была полностью убеждена в этом.


Она не ошиблась. Они ехали вдоль высокой каменной стены, на протяжении более трех километров обозначавшей границу владений Хоторна, затем резко свернули направо и выехали на ведущую вверх грунтовую дорогу с набитой колеей. Преодоление крутого склона – трудная работа для автомобиля, но полноприводному «рейнджроверу» она оказалась вполне по силам. Пять километров, и все время вверх, прикинула Джини. Дорога дугой выгибалась влево. Наконец Макмаллен затормозил. Они оказались на поляне, с трех сторон окруженной лесом. Перед ними стоял не очень высокий дом с темными окнами. Слева, где не было деревьев, начинался откос, убегавший в глубокую котловину.
Они вышли из машины, и Джини сделала несколько шагов к прогалине в деревьях. Паскаль поспешил за ней. Макмаллен неподвижно наблюдал за ними.
– Луна еще не вышла, – медленно проговорила Джини, – но я уверена, что вид великолепен. Отсюда вы, должно быть, обозреваете земли Джона Хоторна. А его дом тоже виден?
– Да, можно разглядеть и южный склон, но только через бинокль, – бесстрастно ответил Макмаллен. Пока гости глядели вдаль, он открыл дверь домика. Дождавшись, когда все войдут внутрь, Макмаллен захлопнул дверь и включил свет.
Они стояли в небольшой, скромно обставленной гостиной. Судя по всему, на первом этаже это было единственное помещение, если не считать пристроенной кухни на задворках. Этот коттедж, догадалась Джини, был когда-то построен для егеря или лесничих одного из поместий, сопредельных с владениями Хоторна. Каменный пол, непокрытый стол, несколько разрозненных предметов дешевой мебели, кипа газет в углу. Окна наглухо заколочены досками, кладбищенский холод. Пройдя в другой конец комнаты, Макмаллен разжег керосиновую печку.
– Прошу прощения за спартанскую обстановку, – сказал он. – Но мне по душе именно такая жизнь.
– Так вы теперь здесь живете? – быстро спросила Джини.
Макмаллен присел на корточки, его лицо стало настороженным. Он с преувеличенной тщательностью принялся регулировать пламя в печи.
– Останавливаюсь иногда. Заезжаю время от времени.
– Вашу лондонскую квартиру спартанской не назовешь, – подал голос Паскаль, не спуская глаз с Макмаллена, – скорее наоборот.
Угрюмо улыбнувшись, тот выпрямился.
– Верно, не назовешь. Но я там бываю очень редко. – Он запнулся. – А вам когда довелось там побывать?
– Неделю назад.
Макмаллен ответил быстрым кивком, как если бы такой ответ вполне удовлетворил его.
– А Венеция? Вы, наверное, и там побывали?
– В прошлое воскресенье.
Вопрос был краток, столь же кратким был и ответ Паскаля, который по собственной воле не намеревался проронить ни единого лишнего слова. Джини видела: Макмаллен понял и, кажется, одобрил это. На минуту разговор прервался. Она наблюдала за мужчинами, которые оценивающе рассматривали друг друга.
– Поначалу я намеревался встретиться с вами в Венеции, – неожиданно нарушил молчание Макмаллен, – но планы пришлось изменить. Вчера в газетах появились сообщения о смерти Эплйарда. В них не уточнялось, когда именно он умер.
Он продолжал пристально смотреть на Паскаля, который, как и прежде, дал тщательно просчитанный ответ:
– Судя по состоянию тела, примерно десять дней назад.
– Ясно. – Вновь повисла краткая пауза. – А другой человек – тот, что был вместе с ним?
– Тот умер позже. С момента его смерти прошел день или два.
– Так. Хорошо! – В голосе Макмаллена не было даже намека на какие-либо эмоции. Он продолжал полностью игнорировать Джини, словно не замечая ее присутствия.
– Хорошо? – резко воскликнула она. – Ничего хорошего! Это была ненужная жестокость.
– Если верить газетным отчетам, – твердо выговорил Макмаллен. За все это время он впервые удостоил ее взгляда. Это был быстрый, холодный, изучающий взгляд. Потом Макмаллен вновь обратился к Паскалю:
– Говорю вам это, чтобы сразу покончить с вопросом, который, очевидно, вертится у вас на языке. Его убил не я. Я встречал Эплйарда лишь однажды – в октябре прошлого года, а о его дружке даже ни разу не слышал. Если бы Эплйард последовал моему совету и не стал лезть в эту заваруху, то остался бы жив. А он встрял не в свое дело, за что и поплатился.
– Звучит жестоко, – быстро произнесла Джини, уязвленная его бесстрастным тоном.
– Вполне возможно. Однако не вижу нужды изображать фальшивое сожаление. Этот человек никогда мне не нравился.
– Вы использовали его в своих целях, – продолжила Джини более спокойным тоном. – И Лорну Монро тоже. Вам известно, что и она мертва?
Опять воцарилось молчание. Макмаллен перевел взгляд на Паскаля.
– Это правда?
– Правда, – ответил Паскаль после секундного раздумья. – Она была убита через несколько минут после разговора со мной. В Париже. Сбита «мерседесом».
– Преднамеренно?
– Никаких сомнений. Я сам был свидетелем.
Впервые в голосе Макмаллена появилось что-то, отдаленно напоминающее человеческие чувства. На лице мелькнуло выражение озабоченности, но затем губы вновь сжались в жесткую линию.
– Что ж, сожалею. Действительно сожалею. В то же время это должно показать вам, каковы ставки в игре и с кем мне приходится тягаться. В декабре Хоторн пытался прикончить меня. Вот тогда-то, – его голос стал сиплым, – мне и потребовалось срочно исчезнуть.
– А вы точно знаете, что за покушением на вас стоял именно Хоторн? – спросил Паскаль. – Какой метод он использовал?
Макмаллен бросил на него свой холодный, испытующий взгляд.
– Человек, которого он использовал для этого дела, верой и правдой служит ему и его отцу. Верный пес семейства, Фрэнк Ромеро. Несложно прийти к заключению, что он действовал, выполняя волю хозяина. Или вы думаете иначе? Да и метод говорит сам за себя. Я находился тогда в Лондоне – это произошло на станции метро в часы пик. Ромеро попытался толкнуть меня под колеса приближающегося поезда. – Сказав это, он внезапно замолчал. Паскаль и Джини тоже молчали.
Шевельнув плечом, Макмаллен продолжил:
– Уцелеть помогла спецподготовка. Его замысел не удался. А мне с тех пор приходится быть более осмотрительным. В иных обстоятельствах я бы уже давно нашел более скорый и простой путь установить с вами связь. Давно нашел бы…
Он прервал повествование резко, на полуслове, и вновь смерил их обоих холодным взглядом.
– Прошу простить меня, но откровенного разговора у нас не получается. Теперь я понимаю, что не учел одной вполне очевидной вещи. Ведь вы журналисты, а я не привык иметь дела с такими, как вы. Когда я говорю правду, то для меня само собой разумеется, что мне должны верить. Мне следовало быть умнее. Я уже не раз обжигался на подобных вещах.
Он замялся в нерешительности – в первый раз за время разговора, и тут Джини осознала, что за его прямолинейными вопросами и отрывистыми ответами скрывается чудовищное напряжение. Нервы Макмаллена были натянуты, как струна. Прерывисто вздохнув, хозяин дома оглядел свою мрачную, холодную обитель.
– Я так надеялся на эту встречу, – продолжал он. Теперь уже его тон вряд ли можно было назвать бесстрастным. – Все время думал, что сказать, как держаться, когда наконец удастся встретиться с вами. И никак не ожидал подозрительности или враждебности. В этом моя ошибка. О Господи… – Макмаллен отвернулся, неожиданно резко рубанув воздух рукой. – Господи! Почему я не предвидел этого заранее?
Перемена в нем была молниеносной: только что перед ними был человек, исполненный спокойствия, и вдруг – всплеск эмоций, который он явно пытался подавить. Джини ясно видела, что эта вспышка неприятна ему самому. Она обменялась взглядом с Паскалем. Ей достаточно было едва заметно шевельнуть рукой. Паскаль сразу же уловил этот успокаивающий жест и кивнул в ответ.
– Послушайте, – обратился он к Макмаллену, постаравшись, чтобы голос его звучал как можно более нейтрально, – вы должны понять нас. Обвинения, которые вы выдвигаете, крайне серьезны. Если они станут достоянием гласности, то полностью разрушат жизнь и карьеру человека. С нашей стороны нет никакой враждебности, мы пытаемся выяснить правду, только и всего. – Паскаль несколько помедлил. – Б-р-р, ну и холод здесь! Джини продрогла, да и я тоже. Может, нам стоит выпить чаю или чего-нибудь еще более согревающего? Мы могли бы посидеть вместе и спокойно разобраться во всем от начала до конца.
Макмаллен посмотрел на Паскаля и кивнул в знак согласия.
– Отлично, – взглянул он на часы, – но мы не можем надолго растягивать разговор. У меня не так уж много времени.
Макмаллен вышел на кухню. Бросив многозначительный взгляд на Джини, Паскаль отправился следом и прислонился к дверному косяку, так, чтобы Макмаллен не мог видеть, что творится в гостиной. Стоило Паскалю заикнуться о чае, Джини сразу же поняла, что ему хотелось бы разузнать, что хранится в этой комнате. И она сразу же приступила к поискам. Ей удалось найти кое-что, хотя и не так много, как хотелось бы. Кипа газет шестимесячной давности: частью местные, частью общенациональные. Бросив взгляд на старые номера, Джини увидела, что некоторые из них открыты на страницах со статьями о публичных мероприятиях с участием Джона Хоторна. Речь в основном шла о встречах и званых вечерах, которые он удостоил своим присутствием, а также о его выступлениях перед серьезной аудиторией. Август: оксфордширский парк Хоторна открыт для публики в рамках благотворительной кампании по поддержке местной больницы. Об этом можно было прочитать в вырезке из номера «Оксфорд мейл» за ту неделю, на которой произошло это событие. Газета отвела целую полосу отчету об этом благородном мероприятии и фотографиям с видами парка.
В углу гостиной, рядом с дверью, ведущей на кухню, стоял зеленый рюкзак, судя по всему, армейского образца, с крепко стянутыми завязками. Возле пустого камина, на полке, – наполовину опорожненная бутылка виски и несколько стаканов. Из пепельницы торчали окурки сигарет без фильтра. Неподалеку – два пожелтевших романа в мягкой обложке: один – Фредерика Форсайта, другой – Грэма Грина. И ничего больше: ни картин, ни ковров – только мебель, которая выглядела такой же несуразной, как и сам дом. Плюс шипение обогревателя да тяжелый запах керосиновой гари. Обстановочка, что и говорить, спартанская.
В гостиной была еще одна дверь. Стараясь не шуметь, Джини отодвинула щеколду и открыла ее. Гудение газовой плиты на кухне поглощало все звуки в комнате. Как и можно было предположить, за дверью оказалась узкая лестница, ведущая наверх. Итак, одна комната внизу, другая – наверху. Судя по всему, верхняя служила Макмаллену спальней.
Джини сделала шаг назад. Спину приятно обдало теплом обогревателя. «Странно все-таки, что он решил привезти нас именно сюда», – подумалось ей. Этот дом был идеальным наблюдательным пунктом. Но если Макмаллен действительно ведет наблюдение за Хоторном, вряд ли он захотел бы, чтобы они узнали об этом.


Вернувшись в гостиную вместе с Паскалем, Макмаллен, казалось, несколько успокоился. Теперь он выглядел более раскованным и доброжелательным, если не к Джини, то, во всяком случае, к Паскалю. Подкрутив фитиль, он опустился на стул. Макмаллен был сантиметров на десять ниже Паскаля, тонким в кости, но крепко сложенным. Точность движений и выправка выдавали в нем человека военного. Об этом можно было догадаться, даже не зная о его армейском прошлом. О военном прошлом свидетельствовала и его речь. Теперь, когда он заговорил вновь, это впечатление лишь усилилось. В его словах не осталось и следа недавних эмоций. Макмаллен говорил быстро и лаконично, будто отдавая рапорт.
Вытащив пачку крепких сигарет без фильтра, он закурил и наклонился вперед.
– Напомню, я не привык разговаривать с журналистами. У меня есть предложение. Если не возражаете, я ознакомлю вас со своей версией случившегося, а вы подождете с вопросами, пока я не окончу. Это поможет нам сберечь время. Если у вас все же останутся вопросы, я постараюсь ответить на них. Вы согласны?
Вопрос был адресован Паскалю, и тот кивнул в ответ.
Макмаллен затянулся и задумчиво уставился на сигарету, дымившуюся в его пальцах. Немного помолчав, он продолжил:
– Начнем с основных фактов. Возможно, вам уже известно, возможно – нет, что в течение многих лет я являюсь близким другом Лиз Хоторн. Наша первая встреча произошла незадолго до того, как я пошел в армию, в 1972 году. Сами понимаете, до ее замужества тогда было еще очень далеко. То лето я проводил в семействе Гренвилль, в Вирджинии, поправляясь после болезни. Гренвилли были старинными приятелями моей матушки и дальними родственниками Лиз. Мне нужно было время, чтобы восстановить силы, во всяком случае, так считала моя мать, и Гренвилли радушно приняли меня в свой дом. – Здесь Макмаллен вновь ненадолго умолк. – Лиз тогда было семнадцать лет. Год ее первого выхода в свет. Именно к тому времени относится фотография в моей квартире – та самая, которую я использовал. Лиз и я сразу же почувствовали взаимную симпатию. Мы стали близкими друзьями и пронесли нашу дружбу сквозь годы.
Он взглянул на Паскаля.
– Теперь я должен кое-что уточнить, потому что не хочу никаких недомолвок. Когда я произношу слово «друзья», его следует понимать буквально. Мы с Лиз никогда не были любовниками. Вам это понятно?
Паскаль ничего не ответил – только еще раз кивнул. Макмаллен продолжил рассказ.
– Тем не менее наша дружба была и остается очень крепкой. Лиз всегда вызывала у меня восхищение. Она принадлежит к немногочисленному, очень немногочисленному кругу по-настоящему достойных людей, которых мне посчастливилось встретить в жизни. Раньше она относилась ко мне с величайшей добротой, и я был готов практически на все, лишь бы вернуть те незабываемые времена Лиз знала это. И вот прошлым летом я наконец получил возможность осуществить свое желание.
При этих словах Джини не удержалась от того, чтобы бросить взгляд на Паскаля, и Макмаллен с присущей ему зоркостью тут же заметил это.
– Я должен пояснить еще кое-что, – добавил он. – У вас может возникнуть впечатление, что я с предубеждением отношусь к мужу Лиз. Возможно, это и так. Но не думаю, что такое предубеждение способно помешать мне трезво оценить его качества, хотя у вас на этот счет может быть иное мнение. Как бы то ни было, Джон Хоторн никогда не был мне симпатичен, и я пытался отговорить Лиз от брака с ним. По-моему, это опасный, холодный и надменный человек, чем весьма походит на своего папеньку. Насколько могу судить, Джон Хоторн – махинатор, движимый исключительно эгоистичными соображениями и личными амбициями, человек без малейших принципов, пример политика наихудшего пошиба. Вместе с тем он очень умен и талантлив, однако, на мой взгляд, это делает его еще более опасным. Лиз частенько говорила, – задумчиво произнес Макмаллен, чуть запнувшись, – что я заблуждаюсь. Она признавала за ним некоторые недостатки, к примеру, высокомерие, но тут же указывала на «смягчающие вину обстоятельства» – издержки воспитания и тому подобные оговорки. Выходя замуж, она была просто без ума от него. Однако уже в то время я знал о ее будущем муже гораздо больше, чем могла себе представить Лиз, и мне предстояло принять нелегкое решение: рассказать ей все, что мне известно, или хранить молчание. В конце концов я выбрал молчание. Лиз так рьяно защищала его, с такой убежденностью превозносила его достоинства, что мне казалось жестоким говорить ей правду. Во-первых, она попросту отказалась бы мне верить. Во-вторых, это положило бы конец нашей дружбе. – Макмаллен опять запнулся, отвернувшись от слушателей.
– Я сам себя убедил, что Лиз могла быть права, утверждая, будто Хоторн способен измениться, а потому смолчал. В чем сегодня горько раскаиваюсь.
Снова наступило молчание. Макмаллен погасил сигарету и посмотрел на Паскаля.
Позже я еще вернусь к моим доводам, почему Хоторн не заслуживает доверия. Мне хотелось бы оставить их «на закуску». В конце концов, – в его голосе прозвучали нотки горечи, – для меня не секрет, зачем вы здесь и почему Николас Дженкинс так ухватился за эту историю. Возможно, я и непривычен к общению с журналистами, но даже мне известно, насколько быстро они улавливают любой намек на скандал, связанный с сексом, и сколь привлекательна для них сама мысль о том, что высокопоставленный человек может устраивать тайные оргии. Разве не так?
Вопрос прозвучал довольно резко. Джини не сказала ничего, предоставив отвечать Паскалю. Ее взволновала горечь, с которой говорил Макмаллен. Получалось так, что этот человек с определенной долей брезгливости решился все же поведать им все, представляющее, по его мнению, для них интерес.
– Вы не так уж далеки от истины, – ответил Паскаль тем же тоном. – Вместе с тем не могу утверждать, что у репортеров острый нюх только на подобные истории. Но сейчас давайте лучше не будем об этом. Как вы уже сказали, мы можем вернуться к этой теме позже. Продолжайте.
– Что ж, великолепно, – Макмаллен откинулся на спинку стула и заговорил быстрее: – Когда Лиз вышла замуж, мы стали видеться гораздо реже. Я служил в армии. Она оставалась в Америке, а меня часто отправляли за границу. Время от времени мы переписывались. Примерно четыре года назад, когда я уже уволился из армии, мы ненадолго встретились в Италии, где она находилась без мужа, с друзьями. В последующие три года мне еще несколько раз представлялся случай видеть ее. Вместе с Хоторном она наездами бывала в Лондоне. Я обедал с ними и не замечал ничего неладного. Когда Хоторн получил назначение в Лондон, я стал видеться с ними чаще. Лиз приглашала меня на всевозможные ужины, приемы и прочие торжественные мероприятия, которые устраивались в посольстве. Встречаясь с Хоторном, мы перебрасывались парой-другой слов. Он неизменно был подчеркнуто вежлив со мной. И вот в минувшем июле я получил приглашение провести длинный уик-энд
type="note" l:href="#n_3">[3]
здесь, в их загородном доме. Именно тогда до меня и дошло, что тут творится нечто ужасное.
С первого взгляда я заметил, что Лиз находится на грани нервного срыва, – продолжал свой рассказ Макмаллен. – До этого мы виделись несколько недель назад, и за столь короткий срок она стала словно сама не своя. Первое, что бросилось мне в глаза, – ее болезненная худоба. Она почти не ела, всякий раз при виде мужа впадала в раздражение, была подвержена внезапным и необъяснимым перепадам настроения. Для разговора наедине возможности практически не было. Дом был полон гостей, да и сам Хоторн постоянно находился рядом. На второй день мне удалось увести ее подальше от особняка. Отправившись в дальнюю прогулку по поместью, мы преодолевали милю за милей. Начался дождь, и Лиз разрыдалась. Это произвело на меня ужасное впечатление. В конце концов она открылась и рассказала мне все. – Внезапно он прервал повествование. Лицо его потемнело, рука гневно дернулась.
– Вам следует понять одно. По всей видимости, в последнее время он действительно стал хуже обращаться с Лиз, но главное происходило на протяжении целого ряда лет. Целая вереница других женщин, любовниц, секретарш. В ночь перед свадьбой он спал с другой. Он хранил верность своей молодой жене ровно пять суток. И Лиз узнала об этом не из сплетен, а от него самого. Он, видите ли, сам решил ей рассказать. Начались систематические попытки посеять в ее душе сомнения в собственной полноценности. Он неустанно твердил, как она глупа и неумела, сравнивая ее с другими женщинами, хвастаясь тем, чего ему удается достичь за одну ночь…
Макмалленом вновь овладели эмоции. Джини наблюдала, как он пытается справиться с нахлынувшими на него чувствами. Дрожащей рукой он закурил еще одну сигарету и резко поднялся со стула.
– Прошу вас извинить меня. Так трудно говорить обо всем этом. Мне нужно выпить. Ненавижу пить в одиночку. Не составите ли мне компанию?
Джини заметила, что этот вопрос был адресован исключительно Паскалю.
– Да, мы выпьем вместе с вами, – ответил Паскаль, и Макмаллен спохватился, поняв, что совершил оплошность.
– Приношу вам извинения за свою невежливость, – обратился он к Джини. – Это было не нарочно. Не так-то просто обсуждать подобные темы, особенно в присутствии женщины.
Макмаллен налил виски и, разбавив его водой, подал стаканы Джини и Паскалю. Сев на стул, он еще раз быстро взглянул на часы.
– Скажите откровенно, как у вас со временем, – попросил Паскаль. – Нам нужна полная определенность, вы же знаете.
– Да-да, конечно, – поспешно пробормотал Макмаллен. – Все в порядке. Я как раз подхожу к тому, о чем вы, я думаю, еще не знаете.
Теперь он попытался подключить к разговору и Джини.
– Известно вам, что, прежде чем достигнуть здешних мест, слухи расползлись по всему Вашингтону? – задал Макмаллен вопрос. – Вам известно, что Эплйард в конце концов ухватился за эти сплетни?
– Да, нам это известно, – ответила Джини.
– Прекрасно, – отрывисто кивнул Макмаллен. – Но вы можете не знать, кто именно распустил эти слухи… Джон Хоторн собственной персоной. Это было частью его длительной кампании, направленной на то, чтобы сломить волю Лиз.
Прервавшись, чтобы закурить очередную сигарету, он продолжил:
– Долгое время на протяжении первых шести лет их брака Хоторн верил, что Лиз настолько покорна его воле, что ему может сойти с рук абсолютно все. Он знал, что, будучи ревностной католичкой, Лиз не допустит даже мысли о разводе. Знал, насколько любит она детей. Хоторн был уверен, что все это плюс ее самолюбие могут служить для него надежной гарантией безопасности. Но однажды все изменилось. Года четыре назад серьезно заболел их младший сын Адам.
Он замолчал, все еще не в силах справиться с эмоциями.
– Мальчик едва не умер. Думаю, именно тогда в душе Лиз что-то надломилось. Возможно, до этого она внутренне была готова и дальше терпеть все это – оскорбления, жестокость, мерзкую похвальбу, – но после болезни Адама у нее раскрылись глаза. Она увидела, что должна уберечь от этого человека своих детей. Лиз наконец поняла – во всяком случае, именно так она объяснила все это мне, – что в конечном счете влияние Хоторна на детей может оказаться столь же пагубным, как влияние его отца на него самого. И она предъявила Хоторну ультиматум, или он изменит свое поведение, или она уйдет от него вместе с детьми и будет жить отдельно. Она не грозила ему разоблачениями – нет-нет, ничего подобного. Была лишь угроза уйти. И Хоторн поклялся стать другим.
Макмаллен поднял на них свои холодные глаза.
– Сами можете догадаться, надолго ли хватило этой клятвы. Новая жизнь длилась всего несколько месяцев. Поначалу Хоторн перепугался настолько, что даже ушел из сената. Думаю, опасаясь громкого скандала, он поддался панике. Впервые в жизни Хоторн всерьез поверил, что Лиз способна на это. И все же роль раскаявшегося грешника отнюдь не устраивала его. Он запил, начались бурные выяснения отношений с Лиз. Потом бросил пить и снова занялся женщинами. Правда, теперь к его похождениям добавилось нечто новенькое, эдакая изюминка. Отныне ему недостаточно было просто любовниц и ночных оргий. Тогда и началась практика ежемесячных свиданий с блондинками. К тому же он специально разработал новую стратегию, чтобы обеспечить себе надежное прикрытие. Примерно в то же время начали циркулировать слухи о том, что у Лиз не все с порядке с психикой.
Согласитесь, с его стороны это был весьма расчетливый ход. – Макмаллен не сводил с них глаз. – В то время Лиз действительно была очень близка к душевному надлому. Хоторн заявил ей, что если она попытается уйти, он добьется, чтобы дети остались с ним. Он пригрозил объявить, что она не может исполнять материнские обязанности, поскольку является психически неуравновешенной. Они с отцом долго беседовали с ней, не оставив никаких сомнений относительно своих намерений, представили Лиз целый список людей, готовых в случае чего под присягой свидетельствовать против нее, – слуги, горничные, секретари, даже друзья. Некоторых из них Хоторн и его папаша просто подкупили, а на других полагались, как на самих себя. Уж в чем, в чем, а в таких делах они имеют многолетний опыт. Когда папенькой Хоторна овладевает желание особенно прихвастнуть, он заверяет, что не родился еще на свет человек, которого он не мог бы купить.
Не говоря уже об этой конкретной угрозе, – продолжил Макмаллен, – весь план в целом представляется очень дальновидным. Хоторн заранее обезопасил свои позиции. Если бы когда-либо в будущем Лиз вздумала бы поднять против него голос, будь то на судебном разбирательстве по делам опеки над детьми или просто изливая душу друзьям, мало кто поверил бы ее словам. Все сказанное ею можно было легко отвергнуть как бред параноика. И что печальнее всего, чем сильнее он давил на нее, тем хуже становилось у нее со здоровьем. Лично я убежден, что Хоторн вместе с отцом все именно так и спланировали: они на самом деле стремились свести ее с ума. В конце концов, с точки зрения Джона Хоторна, уж лучше жена в сумасшедшем доме, чем разбитые мечты о президентском кресле. Если бы все сложилось так, как было задумано, Хоторн мог бы собрать голоса всех сердобольных избирателей. Таким образом душевный недуг жены превратился бы для него в ценное подспорье. Теперь-то вам ясно?
– До известной степени, – подалась вперед Джини. – Если, конечно, не принимать во внимание тот факт, что к тому времени политическая карьера Хоторна застопорилась. Ведь он покинул сенат. И произошло это до того, как он принял назначение на пост посла.
– Карьера Хоторна не застопорилась ни разу, – веско возразил Макмаллен. – И вам следует уяснить себе это со всей определенностью. Карьера для этого человека – главная жизненная ценность. Возможно, в какой-то момент Хоторн решил отойти на второй план, чтобы получить возможность утрясти дела с Лиз. Не исключено, что он счел за лучшее отдалить ее от друзей и родственников в Америке. Однако Джон Хоторн ни на секунду не отказывался от своей главной, вожделенной цели – ни он, ни его отец. Можете быть вполне уверены, что его папенька принимает во всем этом самое деятельное участие, не упуская из виду ни единой мельчайшей подробности. И если бы Хоторн хоть на секунду заколебался, принимая решение упечь в дом для умалишенных свою жену и мать своих сыновей, то не может быть никаких сомнений в том, что рядом с ним тут же появился бы папаша с напутствием: «Смелее, сынок. Это наилучший способ решения всех проблем».
– Вы действительно так думаете? – позволил себе усомниться Паскаль. – Неужели вы всерьез допускаете, что Хоторн намеревался засадить собственную жену в психушку?
– Я не думаю. Я знаю. Он угрожал ей этим несколько раз. Даже подобрал подходящую лечебницу. Это частное заведение под названием «Хенли-Грейндж» находится в тридцати километрах от Лондона. Хоторн успел «подмазать» тамошних эскулапов, предоставив им в прошлом году пожертвование в пятьдесят тысяч долларов.
– Откуда вам это известно?
– Лиз видела погашенный чек. Более того, с прошлой осени к ней приставлен врач из «Хенли-Грейндж». Хоторн лично выбрал именно этого специалиста. Знаете, когда это произошло? Через два дня после того, как я впервые поговорил с Эплйардом. А разговор этот, в свою очередь, состоялся через пару дней после того, как Хоторн начал прослушивать мой телефон.
Он наклонился вперед. Лицо его выражало напряжение и твердую решимость.
– Улавливаете? Обратите внимание на временную связь. В июле, когда Лиз поведала мне о своих злоключениях, я пришел в ужас. Мне самому не верилось, что даже отпетый негодяй способен на такое – превращать свои сексуальные похождения в некий ритуал, а потом месяц за месяцем заставлять собственную жену выслушивать эти гнусности во всех подробностях. Если бы мне довелось услышать все это не от Лиз, а от кого-то другого, то я вряд ли поверил бы хоть единому слову. Но ведь то была Лиз, а Лиз никогда не лжет. К тому же все рассказанное ею перекликается с тем, что мне приходилось слышать о Хоторне гораздо раньше. Хоторн всегда был садистом. Еще зеленым юнцом он проявлял подобные наклонности.
Макмаллен снова ненадолго прервал рассказ. Паскаль заметил, что в его взгляде промелькнуло сомнение.
– Я хочу, чтобы вы поняли, какое отчаяние овладело мною. Тогда, в июле, я приложил все силы, чтобы побудить Лиз к действиям, но она была настолько запугана, что мои уговоры не возымели действия. Я воочию убедился, как Хоторн, распуская сплетни, подтачивает ее волю. Для меня не оставалось никаких сомнений в том, что эта кампания лжи будет лишь усиливаться. И я оказался прав. В минувшем сентябре слухи наконец достигли ушей журналиста, который выразил готовность воспользоваться ими. Это был Эплйард. Именно тогда он начал приставать с расспросами к врачам Лиз в Лондоне. Когда ей самой это стало известно от докторов, она пришла к выводу, что наступило время дать отпор, причем отпор решительный. И мы с ней занялись составлением плана. Мы проявляли осторожность, однако, судя по всему, до конца нам это не удалось. Думаю, Хоторн каким-то образом пронюхал, что летом у нас с ней состоялся важный разговор. Я уверен, что именно поэтому он установил за нами слежку с помощью Ромеро и других своих шавок. В Лондоне сейчас находятся трое таких спецов, которые работали ранее на отца Хоторна. Можете как-нибудь к ним наведаться.
Он сделал большой глоток виски, и это, кажется, придало ему уверенности.
– Ну да ладно. Едва вникнув в суть происходящего и поняв, что ему грозит разоблачение, Хоторн незамедлительно перешел к активным действиям. Мы оба круглосуточно находились у него «под колпаком». Он сразу же сделал щедрое пожертвование лечебнице и вызвал оттуда врачей, а уж те, в свою очередь, принялись накачивать Лиз стимуляторами, успокоительными, транквилизаторами и еще Бог знает чем. Уколы перед завтраком, обедом и ужином, уколы на сон грядущий, таблетки, пилюли, капсулы, круглосуточно сменяющие друг друга сиделки. Ад кромешный! Мне удалось устроить для Лиз консультацию у одного знакомого медика…
– Ах да, – сухо констатировал Паскаль. – У того самого, которого рекомендовала ваша сестра. Это упоминается в магнитофонной записи, которую вы передали Дженкинсу.
– Действительно? Не припоминаю. Врач взял у нее анализ крови. Мне необходимы были свидетельства того, что они творят с Лиз. Доктор пришел в ужас. Кстати, у меня есть его имя и телефонный номер. Я знал, что вам понадобятся эти данные. Вот они, – вытащил он из кармана куртки небольшой клочок бумаги.
Паскаль молча взял его и, мельком взглянув на запись, спрятал в карман.
– Продолжайте, – попросил он.
– Как и следовало ожидать, – теперь голос Макмаллена стал менее решительным, – этот лекарственный коктейль не мог не повлиять на Лиз. Я видел, как с каждой неделей воздействие адской смеси становится все более разрушительным. Она стала забывчивой. Иногда, разговаривая с ней, я замечал, как она внезапно становится какой-то нервной, взвинченной. Ее начинала бить мелкая дрожь, а речь превращалась в быстрый и бессвязный поток слов. А иной раз с ней вообще бесполезно было разговаривать. Я по-прежнему ухитрялся встречаться с ней, – его лицо болезненно скривилось, – но впечатление было такое, будто беседуешь с роботом. Она находилась в состоянии перманентного транса. Невозможно передать, каково это, нужно видеть все собственными глазами. Но я был бессилен. Оставалось только одно – ждать. Нам необходимо было раздобыть доказательства того, что Хоторн в действительности ежемесячно встречался с этими женщинами, как он сам и утверждал. Я полагал, что достаточно лишь выследить одну из них, убедить ее рассказать правду, в конце концов щедро заплатить, чтобы развязать ей язык. Но Николас Дженкинс придерживался иного мнения. Если нам удастся получить подобные показания, то что ж, прекрасно, рассуждал он, однако этого далеко не достаточно. Ведь если дело дойдет до суда, что весьма вероятно, то такие свидетели вряд ли будут признаны надежными: присяжные не склонны верить уличным девкам. Исходя из этого, штатные юристы «Ньюс» на корню зарубят материал, основанный на подобных свидетельствах. Надо раскопать что-нибудь посущественнее. Встречи должны иметь документальное подтверждение, нужны фотографии… – запнувшись, он посмотрел на Паскаля. – И тогда он предложил использовать вас.
– В самом деле? – Паскаль вонзил в него долгий, испытующий взгляд. – Так, значит, именно Дженкинс первым назвал вам мое имя?
– Должно быть, так, – последовал быстрый, нетерпеливый взмах рукой. – Сейчас я уже не помню точно, кто первым упомянул ваше имя. Во всяком случае, я и до этого был знаком с вашими работами. Еще в армии видел фоторепортажи с мест боевых действий. Не скрою, эти снимки мне очень нравились. Что же касается вашей нынешней работы, то о ней я имел очень туманное представление…
Макмаллен остановился на полуслове. Паскаль тоже молчал. Джини пристально смотрела на Макмаллена. «Вот и первая ложь», – подумала она. До этого момента она пребывала в полной уверенности, что сидящий перед нею человек сам глубоко верит каждому своему слову. А теперь солгал – мелко, по пустячному поводу. Почему?
Макмаллен в десятый, наверное, раз скосил глаза на часы. Он поднялся, поставил бутылку с виски обратно на полку, подрегулировал пламя в печи и повернулся к ним лицом.
– Итак, – странно приободрился он, – мы вплотную подходим к нынешним событиям. Я ждал, когда Лиз узнает адрес дома, куда Хоторн собирался наведаться в следующий раз. Он ни словом не обмолвился об этом в октябре, ничего не сказал и в ноябре. Не подумайте, что он вдруг забыл о женщинах. Нет, Хоторн постоянно говорил о них – о том, что он с ними любит проделывать, как их выбирает, откуда…
– Как он находил их? – перебила его Джини. Она задала вопрос слишком поспешно, и Макмаллен пригвоздил ее к месту тяжелым взглядом своих голубых глаз.
– Я думал, вы уже выяснили. Времени у вас было предостаточно.
– Возможно, но мне хотелось бы знать вашу версию.
– Он пользовался услугами различных агентств, да и собственные контакты у него были. Просил присылать фотографии. Во всяком случае, так он говорил Лиз. Ни она, ни я не знаем, соответствует ли это действительности. Как-то раз он показывал ей фотографии девушек. Просил ее саму подобрать ему партнершу. – Его голос стал ледяным. – Такие фокусы вполне в его духе. Когда Лиз отказалась, он ее ударил.
– Он часто делал это? – невозмутимо поинтересовался Паскаль. – Я имею в виду физическое насилие.
Лицо Макмаллена налилось кровью.
– Да уж нередко, черт побери! Мне что – перечислить все издевательства, которые Лиз приходилось выносить от него? От одной мысли об этом меня тошнит. И если вы намерены подвергнуть меня перекрестному допросу, – разволновался он, – то не дождетесь от меня ни слова. Мне просто противно говорить об этом. Ясно?
– Это не праздное любопытство, – спокойно произнесла Джини, взглянув на Паскаля. Тот едва заметно кивнул. – Мы не хотим вытягивать из вас подробности против вашей воли. Но вы должны понять: речь пока идет о показаниях, основанных исключительно на слухах. Согласна, врач, возможно, и подтвердит, что Лиз подвергалась воздействию целого ряда препаратов. Но даже такое свидетельство не будет выглядеть достаточно убедительным. Видите ли, главная проблема здесь в недостатке доказательств. Ведь Лиз могла и сама, по собственной воле, принимать все эти лекарства. За что ни возьмись, все сводится только к ее собственным утверждениям: о прежних супружеских изменах, физическом и моральном насилии со стороны Хоторна, даже о его сексуальных похождениях. – Она выдержала паузу. – Мы работаем над этой историей чуть более недели и уже сопоставили множество свидетельств. Однако большинство из них относятся к категории косвенных улик. У нас до сих пор нет твердого подтверждения тому, что Хоторн действительно каждый месяц назначал свидания блондинкам.
Наступило тягостное молчание. Джини отчетливо видела, насколько взбешен Макмаллен. Он прилагал немалые усилия, чтобы не дать своему гневу вырваться наружу. Наконец он наградил ее враждебным взглядом.
– Понятно. Иными словами, вы обвиняете Лиз во лжи?
– Нет, я не обвиняю ее во лжи. И ни на секунду не ставлю под сомнение искренность ваших слов. Но вы, должно быть, сами видите…
– Ничего я не вижу, – не выдержал он, повысив тон. – Это ваше дело – раздобыть доказательства, задокументировать все эти встречи. Да-да, это ваша работа, черт вас побери, а не моя! Сама Лиз ничего не может сделать.
Сейчас она на положении узницы. И я точно такой же заключенный. Я не могу находиться в одном и том же месте, мне постоянно приходится переезжать, метаться, как зверю. Есть несколько друзей, которые не отказывают мне в помощи… – Макмаллен запнулся, – как тот человек, с которым вы сегодня говорили. Я не могу воспользоваться телефоном – слишком велик риск. Все время озираюсь… Раньше я уже пытался связаться с вами, пытался, понимаете? И я имею в виду не открытку, посланную вам по почте. Я пошел на большой риск, заявившись к вам на квартиру поздно ночью. – Три дня назад? Так это были вы?
– Да, я. Подошел к фасаду вашего дома. Еще горел свет… – Он вновь замолчал в нерешительности. – Но там был кто-то еще. Я слышал, как какие-то люди бродят на задворках. И мне пришлось уйти. Я из кожи вон лез, пытаясь помочь вам в этом деле, но мои возможности не безграничны. Ради Лиз я должен остаться в живых.
Голос его звенел от возбуждения. Однако не успел он окончить свою гневную тираду, как у Паскаля был готов очередной вопрос.
– В таком случае, – полюбопытствовал он, – почему вы обосновались именно здесь, так близко от загородной резиденции Хоторна? Не слишком ли неосмотрительно с вашей стороны?
Этот вопрос заставил Макмаллена прекратить словоизлияние. Окинув их холодным взглядом, он лишь буркнул:
– Я достаточно осторожен. И меня такое соседство вполне устраивает. У меня здесь поблизости есть друзья. Извините, мне нужно выйти на минуту.
Не вдаваясь в дальнейшие объяснения, он вышел, закрыв за собой дверь.
Паскаль и Джини молчаливо переглянулись.
– Ты веришь ему, Паскаль? – тихо спросила она. Паскаль глядел на дверь, напряженно прислушиваясь, не донесется ли из-за нее какой-нибудь звук. Потом сделал неопределенный жест.
– Не уверен, – ответил он с ледяным спокойствием.
– В нем нет последовательности.
– Да. И нервы на пределе. Правда, с учетом сложившихся обстоятельств этому вряд ли стоит удивляться. – Паскаль озабоченно нахмурился. – Интересно, почему это он все время беспокоится о времени? И чем он там занят?
– Бог его знает. Я ничего не слышу.
– Зато я слышу, – Паскаль прижал к губам палец. – Сейчас он стоит на пороге. – Его голос упал до шепота. – Положись на интуицию, Джини. Мы наверняка знаем одно: он не закончил свой рассказ. Ему еще есть что поведать нам.


Макмаллен вернулся в комнату, заметно успокоившись. Теперь он был таким же, как и сразу после приезда, – подтянутым, холодным, бесстрастным. Отныне Макмаллен не пытался даже делать вид, что хочет вовлечь Джини в разговор. Его безразличие к ней стало очевидным, и обращался он только к Паскалю.
– Прошу прощения, – сразу же извинился он, – мне нужно было кое-что проверить. У меня также было время собраться с мыслями. Я понял, что, прежде чем заводить разговор о Лиз, мне нужно было показать вам вот это.
Пройдя в угол комнаты, Макмаллен наклонился, проворно расшнуровал завязки армейского рюкзака и извлек из него толстую папку. Выпрямившись, он посмотрел Паскалю прямо в глаза.
– Мне следовало вовремя вспомнить об этом, – сказал он далее. – Я ценю дисциплину. Но так привык к дисциплине военной, что подчас забываю, что существуют и другие ее разновидности. У журналистов своя дисциплина. Есть она и у вас. Она позволила вам добиться хороших результатов, и как вы уже от меня слышали, я восхищен ими. Я видел ваши снимки с войны в районе Фолклендских островов.
type="note" l:href="#n_4">[4]
Вам удалось точно передать суть событий, – Макмаллен на мгновение умолк, сделав ироничный жест. – Вы набили руку, фотографируя ад…
Взгляд Паскаля стал пронзительным.
– Вы служили на Фолклендах? В десантном полку?
– Не могу поверить, что вы еще не уточнили этот факт. Нет, не в десантном.
Макмаллен стиснул челюсти, давая понять, что любые дальнейшие расспросы о его военной карьере останутся без ответа, а затем открыл папку.
– Поскольку вы имеете в этом деле изрядный опыт, я хотел бы, чтобы вы взглянули на эти фотографии. Они были сделаны двадцать пять лет назад во Вьетнаме. Еще до вашей эры.
Подойдя к столу, Макмаллен начал аккуратно раскладывать на нем черно-белые снимки. Его движения были спокойными и размеренными, как если бы он только что перетасовал колоду карт и теперь сдавал их игрокам. Паскаль тоже подошел к столу. Джини в нерешительности приподнялась с места, но затем вновь опустилась на стул. Мужчины встали к ней спиной.
– Эта деревня носила название Майнук, – бесцветно и деловито зазвучал голос Макмаллена. – Вот что осталось от нее, после того как оттуда ушел взвод Джона Хоторна. До их прихода в деревне насчитывалось пятьдесят жителей. Все они относились к категории мирного населения, в основном женщины и дети. Было там и несколько стариков. Об остальном можете догадаться.
Он продолжал раскладывать пасьянс на поверхности стола.
– Выжили только двое – женщина средних лет и двенадцатилетний мальчишка. Им удалось бежать. Остальные сорок восемь были убиты. Деревню сожгли дотла. Не пощадили даже младенцев. Взгляните на эту девочку… – Он выложил еще одну фотографию.
– Это сестра той женщины, которая осталась в живых. Прежде чем сделать это, – Макмаллен ткнул пальцем в снимок, – они пятнадцать раз изнасиловали ее. Каждый солдат взвода по очереди принял в этом участие. Сержанта звали Фрэнк Ромеро. Он придумал остроумный способ распластать ее: прибил к земле ступни и ладони колышками для палатки. А Джон Хоторн стоял рядом и наблюдал за всем этим. Будучи старшим по званию, он командовал взводом, так что, полагаю, мог быть первым, если бы, конечно, захотел. Но он не захотел. Он предпочел быть последним. После того, как все завершилось, она осталась лежать полумертвой. Видите, какая сыпучая почва? Они тоже обратили на это внимание. Забили ей нос и глотку песком, а потом прикончили выстрелом в затылок. Джон Хоторн наблюдал, наблюдал все время.
Макмаллен отступил от стола. Паскаль продолжал во все глаза смотреть на старые фотографии. Джини сидела, боясь шелохнуться.
– Знаю, вы достаточно насмотрелись подобных сцен, – продолжил Макмаллен все тем же ровным голосом. – Война, всякое случается. Для подобных случаев и существуют всевозможные дисциплинарные меры. Но в данной ситуации наказания не понес никто. Не было ни военного суда, ни чего-то иного, похожего на взыскание. Что, впрочем, и неудивительно, поскольку не было выдвинуто никаких обвинений. Взвод Хоторна отошел от деревни километров, на пять, а затем был переброшен по воздуху на новое место. По сути дела, о том, что произошло в деревушке под названием Майнук, знали только они, и, пока хранили молчание, им ничто не грозило. Если бы кто-то и обнаружил следы бойни, то все это можно было бы приписать солдатам Вьетконга. Поначалу во взводе было сорок военнослужащих плюс один журналист. Однако их отрезали от основных сил, и им несколько дней пришлось провести под ураганным огнем противника. Когда они вышли к деревне Майнук, журналист был с ними. Кроме него, во взводе оставалось пятнадцать человек, в том числе Хоторн и Ромеро. Последние двое здравствуют и поныне, да и журналист, кажется, тоже. Но не любопытно ли вам узнать, что произошло с остальными тринадцатью? Могу рассказать. Пятеро впоследствии погибли в бою. Осталось восемь. Они благополучно вернулись в Америку, однако вскоре после возвращения все умерли. Некоторые из этих восьми не протянули на родине и нескольких месяцев, двое прожили больше года. И все же в конце концов никого не осталось в живых. Автокатастрофа в Луизиане, смертельная доза наркотиков в штате Вашингтон, один нашел смерть в перестрелке на бензоколонке, другой – в результате неудачного переливания крови, третий утонул. Ни один не умер своей смертью. Оки погибали друг за другом – в Калифорнии, Миссури, Нью-Джерси… Факты нетрудно проверить. Все подробности вы можете найти в этой папке.
Он положил папку на стол перед Паскалем.
– Вам ничего не говорит тот факт, что Хоторн и Ромеро живы, а все остальные умерли? Лично меня это наводит на мысль о том, что Хоторн и его заботливый папаша вполне оправдывают репутацию людей, готовых к решительным действиям. Причем Джон Хоторн, как всегда, оказывается в выигрыше. Мое предположение бездоказательно. Однако вот это, – он снова указал на груду фотографий, – это доказать вполне возможно. В то время там не было никаких других подразделений, кроме того, которым командовал Хоторн. К тому же, в роли свидетелей могут выступить женщина и мальчик, которым удалось спастись. Они живы.
Паскаль заметил, что голос Макмаллена опять зазвучал взволнованно. Он продолжал смотреть на снимки, которые и в самом деле не столь уж отличались от тех, что ему приходилось видеть раньше. Однажды он сам фотографировал подобную сцену. Это было похоже, очень похоже на образы, которые всплывали из глубин его сознания. И Паскаль ощутил жалость к Макмаллену, который все эти годы столь бережно хранил свою папку.
– Скажите, – тихо произнес Паскаль, глядя на взволнованного собеседника, – какое отношение ко всему этому имеете вы? – Он показал рукой на фотографии. – Ведь вам тогда было не больше двадцати. Вы не могли быть во Вьетнаме.
Вопрос был не вполне корректен, если знать о информации, которой располагал Паскаль. Однако Макмаллену, судя по всему, ничего не было известно об этом. Он отвел взгляд и уставился в угол комнаты.
– Это случилось в 1968 году. Тогда мне было восемнадцать, – сказал Макмаллен. – Проведя некоторое время в Париже, я в том же году приехал в Оксфорд. Налет на Майнук произошел, когда я находился в Оксфорде, – это был мой первый семестр.
– А ваше отношение к этому? Ведь должна же быть какая-то связь, – мягко напомнил Паскаль.
Плотно сжав губы, Макмаллен резко дернул головой.
– Я знал женщину, которую вы видите на фотографии. Ту, которую убил Ромеро. Я никогда не встречался с ее сестрой – той, что спаслась от гибели. Однако позже, много лет спустя, мне удалось установить с ней связь.
– Не могли бы вы рассказать, откуда вы узнали женщину, изображенную на фотографии?
– Нет, не могу. Я больше не хочу говорить на эту тему.
– Хорошо. Не могли бы вы в таком случае сказать, кто сделал эти фотоснимки?
– Его имя есть в этом досье. Судя по всему, вьетнамец. В его обязанности входила документация подобных зверств. Его подразделение прибыло туда через два дня после ухода взвода Хоторна. Он тоже до сих пор жив. Живет в Хошимине.
– Были ли другие свидетели?
– Последствий бойни? Да. Здесь вы найдете и их имена.
– А ранее вы ни разу не пытались предать огласке эти разоблачительные документы?
– Пытался. Написал нескольким американским сенаторам, когда война уже близилась к концу. Когда же она закончилась, я попытал счастья еще раз, обратившись в газету.
– И вам не поверили?
– Конечно, нет. Они не потрудились даже провести собственное расследование. Так, только поверхностная проверка. Мне заявили, что фотографии – из подозрительного источника. Бывший противник, знаете ли, и все такое. Хоторн к тому времени успел уже стать конгрессменом. Нет, мне никто не желал верить.
– Никто? – раздался в тишине резкий голос Джини. Не выдержав, она вскочила со стула. – Почему вы не нашли того журналиста, который оказался в окружении вместе со взводом? Ведь это же живой свидетель…
– Я нашел его. – Макмаллен встретил ее горящий взор ледяным холодом голубых глаз. – Я трижды писал вашему отцу. Можете спросить его сами. Он ответил только после третьего раза: проинформировал меня о том, что я заблуждаюсь. На мое следующее письмо пришел ответ уже от его адвокатов. Я оставил дальнейшие попытки.
Наступило неловкое молчание. Паскаль начал осторожно собирать фотографии и складывать их обратно в конверт. Джини продолжала смотреть прямо в глаза Макмаллену.
– Почему вы никогда не говорили об этом Дженкинсу?
– Потому что полностью отдавал себе отчет в том, чего тогда можно ожидать. От меня снова отмахнулись бы как от сумасшедшего. Так уже не раз бывало. Разве кого-нибудь хоть чуточку интересует то, что произошло четверть века назад в какой-то крохотной деревушке на другом конце земли?
– О, понимаю! Вот если бы вы принесли в мою газету материал о скандале вокруг сексуальных похождений знаменитости, то тогда уж будьте уверены – все просто запрыгали бы от восторга, не так ли?
– А вы разве не запрыгали? – холодно парировал Макмаллен. – А Дженкинс? А Эплйард?
– Так, значит, вы все рассчитали, заранее зная, какой будет их реакция? – Голос Джини повысился, и Паскаль обернулся.
– Джини… – произнес он предупреждающе и положил руку ей на плечо, чтобы успокоить ее.
– Нет, давайте-ка разберемся… – Оттолкнув его руку, Джини жгла Макмаллена взглядом. – Вы бросаете нам наживку в виде истории, которая словно специально создана для того, чтобы от нее все буквально затаили дыхание. Сюжет, что и говорить, захватывающий. Потом, чтобы придать этой истории правдоподобность, пускаетесь на неудачную затею с посылками, которая отняла у нас с Паскалем уйму времени и привела к гибели трех человек. Зачем? С какой целью, если не ради того, чтобы и дальше водить нас за нос? Вы намеренно представили все так, будто именно Хоторн мог быть отправителем этих посылок…
– Джини, – Паскаль встал между нею и Макмалленом, – только не здесь и не сейчас.
– Все это лишено смысла. И у меня не осталось больше времени, – Макмаллен собрался уходить.
Но Джини встала на его пути, загородив дверь.
– Уж для нас-то вы можете выкроить лишнюю минутку, черт вас возьми! – сказала она. – Мы ждали этой встречи достаточно долго. Вам не приходит в голову, что у нас могут быть еще кое-какие вопросы? Или мы должны безропотно проглотить все то, что вы нам здесь только что наговорили? Пока что вы назвали только имя врача, вот и все. Да еще показали фотографии, которые можно было снять в любое время в любом уголке Юго-Восточной Азии.
– Нет, это не все. – Макмаллен застыл, наткнувшись на преграду – Джини не двигалась с места. Паскаль стоял сбоку. – Вы даже не потрудились взглянуть на другие свидетельства, которые там лежат. Заявления, показания, отчеты свидетелей. – Голос его осип от возбуждения. – Что еще прикажете сделать, чтобы убедить вас, господа неверующие? Вы уже убедились, что за тип этот Хоторн. Увидели смерть трех человек. Чего же еще вам надо?
– Да прекратите же! – быстро вклинился между ними Паскаль. – Вы что, не понимаете? Вы оба одновременно правы и не правы. Ведь это нам ничего не даст…
– Абсолютно ничего, – не дал договорить ему Макмаллен. Он попытался отпихнуть Паскаля в сторону, однако тот твердо стоял на ногах. – Я был круглым идиотом, ожидая помощи от кого-либо из вас, – добавил Макмаллен, – в особенности от этой дамы. – Он раздраженно ткнул пальцем в сторону Джини. – Вы такая же, как и любой другой представитель вашей чертовой журналистской братии. Циничная, пресыщенная жизнью. Вы не хотите видеть правды, даже когда она лезет вам в глаза. Только зря время потерял. Все. Едем!
– Ну уж нет, никуда мы не едем! – Отодвинув Джини, Паскаль теперь сам загородил выход. Его голос внезапно обрел жесткую решимость. – Прежде чем мы уедем, мне надо вам кое-что сказать. Не наше дело помогать вам публиковать ваши обвинения. Наша работа – раскрыть правду. Мы уже восемь дней бьемся над этой задачей. И вы не имеете права разговаривать с Джини подобным тоном. Вам известно, что она пережила за последнюю неделю? Непристойные ночные звонки, кем-то перерыта вся квартира, а вчера еще и вы преследовали ее по всему музею…
– Не надо, Паскаль. Хватит. Бесполезно.
– Нет, надо! – Паскаль вновь повернулся лицом к Макмаллену. Его глаза горели гневом, лицо заострилось и побледнело. – Кем же, по-вашему, становится человек, столкнувшись с подобными угрозами? Пресыщенным циником? Сперва анонимная посылка с наручниками. Потом новые посылки в том же духе. Приходит, к примеру, пара туфель, которые, оказывается, идеально ей подходят. Или черный шелковый чулок. Еще пример: среди ночи гаснет свет и раздается звонок. Какой-то тип бормочет в трубку всякие мерзости, описывая, что на ней надето в этот самый момент. Как, по-вашему, должна отнестись ко всему этому Джини? Просто отмахнуться? Наплевать и забыть? Подумайте сами. И не смейте говорить с ней в таком тоне!
Все замолчали. Макмаллен отшатнулся в немом изумлении, потом обескураженно взмахнул рукой.
– Какие туфли? Какие чулки? Какие звонки? Ничего не понимаю. И что случилось вчера, когда мы были в музее?
– Кто-то снова вломился ко мне в квартиру, – равнодушно произнесла Джини и отвернулась. – У меня есть кот. Вернее, был. Они задушили его и… и повесили на двери. Вот что они сделали. Кто-то сделал. Паскаль прав. Когда я увидела это, у меня не было чувства пресыщения. Знаете, что я испытала? – Она вновь повернулась к Макмаллену. – Бешенство. То же чувство охватило меня, когда, войдя в квартиру одного дома в Венеции, я увидела трупы двух мужчин, увидела, что с ними сделали. Я в любой момент могла бы отказаться от этого задания. И Паскаль тоже. Но ни один из нас этого не сделал. Какого черта нам здесь нужно, как вы думаете? Нам нужна правда. Именно поэтому мы и приехали сюда. И не намерены капитулировать, пока не добьемся своего.
Пока она говорила, Макмаллен потихоньку пятился, хотя и продолжал внимательно слушать ее. Когда Джини закончила, он, несколько замешкавшись, отвернулся, склонился над рюкзаком и зашнуровал его. Затем подошел к печке и погасил огонь.
– Прошу извинения, – его голос стал жестким, – но я ничего не знал об этом. И не имел к этому ни малейшего отношения. Да, я отправил четыре посылки. Пошел на это как на промежуточную меру. Хотел дать вам путеводную нить, поддержать ваш интерес к этому делу до тех пор, пока не удастся лично встретиться с вами. Мне было невдомек, каковы могут быть последствия. К тому же тогда я и представить себе не мог, как долго еще мы не встретимся. Сожалею, но я изложил вам все, что знал. Мне нечего добавить. Никаких сенсационных откровений. Даю вам слово, что сам считаю правдой все то, что рассказал вам о Джоне Хоторне. А теперь у меня действительно нет времени. Я отвезу вас обоих обратно в Оксфорд. Мне пора.
Сказал – как отрезал. Стало ясно, что дальнейшие дискуссии бесполезны. Он подошел к выходу, выключил свет и лишь после этого открыл дверь. Машина была запаркована так, что ее передние колеса стояли на колее грунтовой дороги, сбегавшей по склону. Не зажигая фар, Макмаллен перевел рукоятку коробки передач на нейтральную скорость, и автомобиль бесшумно покатился вниз. Лишь в конце склона он включил свет и запустил двигатель. Когда он заговорил вновь, они уже мчались по основной дороге в Оксфорд, оставив позади владения Хоторна.
– Вы, кажется, говорили, что у вас есть вопросы, – прозвучал в темноте голос Макмаллена. – Задавайте их сейчас.
Джини раскрыла было рот, но Паскаль быстрым прикосновением успел остановить ее.
– У меня есть один вопрос. Вам было известно, кто отец Джини, когда Дженкинс надоумил вас использовать ее для разработки этой истории?
– Сначала нет. Я, конечно, обратил внимание на то, что ее фамилия мне уже знакома, но ведь она довольно распространенная. Однако позже, – он мельком взглянул на Джини, – Дженкинс упомянул, что вы имеете косвенную связь с Хоторнами – через вашу мачеху. Потом сказал, что вы американка. И в конце концов сообщил, как зовут вашего отца. – Наступила краткая пауза. – Он все время навязывал мне идею использовать вас. Мне же с самого начала претила мысль о том, чтобы над этим материалом работала женщина. Я так и заявил ему.
– Так почему же вы не воспрепятствовали этому, когда узнали, кем на деле является Джини? Ведь, наверное, вы уже тогда намеревались использовать эти свидетельства? – указал он на папку, которую Макмаллен молча сунул при выходе из дома. – И вас эта связь даже не обеспокоила? Ведь Джини могла не лучшим образом отреагировать на новость, что ее отец является участником заговора молчания. Вы должны были учитывать это.
– Естественно, такая мысль приходила мне в голову. Но Дженкинс говорил мне, что она не видится со своим отцом. По его словам, отец и дочь не испытывают друг к другу родственных чувств, а потому уже несколько лет не поддерживают никаких связей. Когда он сказал мне это, события уже развивались полным ходом. Была середина декабря. Пора было принимать какое-то решение, медлить было нельзя. К тому же тогда как-то не особенно думалось о том, кто именно должен взяться за перо. В первую очередь надо было раздобыть фотодокументы, свидетельствующие о прежней деятельности Хоторна. Стоит только убедительно доказать, что это за человек, полагал я, и любой честный журналист с готовностью возьмется за расследование его деятельности, а также дел его семейства, высветит все, вплоть до вьетнамских событий. Я рассуждал именно так. До сегодняшнего вечера. – Его голос стал жестче. – Сейчас-то я, конечно, вижу, насколько заблуждался.
Джини протиснулась между двумя передними сиденьями.
– В таком случае, – спокойно произнесла она, – могу прямо сказать вам одну вещь. Если нам удастся когда-либо найти факты, подтверждающие ваши нынешние обвинения в адрес Джона Хоторна, если в вашем рассказе о блондинках окажется хотя бы доля правды, то ни я, ни Паскаль не остановимся на полпути. Мы тщательно расследуем все от начала до конца. Я разложу все прошлое Хоторна на мельчайшие кусочки и рассмотрю их под микроскопом. Хотите – верьте, хотите – нет. Если не верите, мне наплевать. Но это дело имеет для меня особое значение. Хоторн – американский политик, а я американка. Родилась, знаете ли, в США. И не могу остаться ко всему этому равнодушной.
Макмаллен не ответил. Она увидела, как его глаза сверкнули в зеркале заднего вида, уставившись на нее. Он быстро переключил передачу и свернул на боковое шоссе, также ведущее в Оксфорд. От Джини не укрылось, что это не та дорога, по которой они ехали ранее. Она внимательно следила за маневрами Макмаллена. Ей были видны только часть его лица и руки, вцепившиеся в руль.
– А пока, – продолжила Джини, – я действительно хотела бы задать вам кое-какие вопросы. Например, о первых четырех посылках. Допустим, последующие две были отправлены с целью запугать адресата. Но те четыре…
– И охота же вам ворошить все это, – в голосе Макмаллена прозвучало раздражение. – Зачем? Что тут такого важного? Говорил же я вам: временная мера, уловка. Не лучше ли вам сосредоточить силы на Хоторне? Ведь это он герой вашего романа, а не я.
– И тем не менее. Для меня остается загадкой подлинная степень участия Эплйарда во всем этом деле. Зачем вы использовали его, устанавливая контакт с Лорной Монро?
– С Эплйардом мне приходилось быть начеку, – ответил он. – Я пытался отвлечь его от этой истории, но он намертво присосался к ней. Когда в дело вступил Дженкинс, мне пришлось искать способ утихомирить Эплйарда. Я надеялся хоть как-то удержать его от активных действий, пока не пройдет материал Дженкинса. Все, что ему было известно, сводилось к тому, что Джон Хоторн питает слабость к блондинкам. Эплйард полагал, что Лорна Монро встретится с Хоторном, а я, в свою очередь, проинформирую его о том, как Хоторн себя при этом вел. – Макмаллен ненадолго замолчал. – Кажется, это именно он пустил в оборот словечко «медовая ловушка».
– Понятно. – Джини выжидала, но Макмаллен не проронил больше ни слова. – И вы, значит, по вашему собственному выражению, решили прибегнуть к уловке с посылками… Когда именно?
– После того, как уехал из Лондона. Именно тогда я все и спланировал. Я же говорил вам. Теперь я понимаю, что это была дурацкая затея. И сожалею об этом.
– Вы сами все спланировали?
– Да. А что?
– Просто иной раз кажется, что здесь не обошлось без женского ума: подобное знание деталей необычно для мужчины. От вас такого трудно ожидать. Например, наряд Лорны Монро…
– А-а… Ничего сложного. Ранее в том же месяце я гостил у сестры. Листал как-то раз ее журналы, и мне попался нужный номер «Вог».
Джини ничего не сказала на это. «Еще одна ложь, – подумала она, – причем еще более очевидная». Сестра Макмаллена говорила Паскалю, что не видела брата с лета прошлого года.
– Однако, наверное, нелегко было все организовать, – стояла она на своем. – Достать пальто, ожерелье, костюм от Шанель…
– Не так уж и сложно. Вовсе нет. – Его глаза вновь блеснули в зеркале. Он снова вырулил на скоростную полосу.
– В таком случае, – продолжила Джини, немного выждав, – кто же звонил к Шанель?
– Извините, не расслышал. Будьте добры, подождите немного. Мы сейчас приближаемся к Хедингтонской развязке. Здесь всегда полно машин.
Он прибавил скорости, и автомобиль, промчавшись по развязке, выскочил на Оксфордскую кольцевую дорогу. Потом, свернув с нее, Макмаллен закружил по темным узким улочкам, уверенно двигаясь к центру. Вопрос Джини так и остался без ответа. Она посмотрела на Паскаля, чье молчание несколько озадачило ее. Его отсутствующий взгляд был устремлен вперед. Не было похоже даже на то, что он прислушивается к разговору.
– Послушайте, – снова наклонилась вперед Джини, – извините мою настойчивость, но мне необходимо знать. Видите ли, я…
– Оставь, Джини, – повернулся к ней Паскаль. Его голос звучал беззаботно. Вместе с тем он незаметно поймал и с силой сжал ее руку, притиснув к спинке своего сиденья и давая знак замолчать. – Хватит об этом, время на исходе. – Паскаль искоса взглянул на Макмаллена. – Эти детали интересуют нас, – обратился он к нему, – потому что мы потратили немало времени на их проверку. Теперь я уверен, что с самого начала мы с Джини находились под неусыпным наблюдением. Думаю, что наши телефонные разговоры прослушиваются довольно давно. Теперь это проясняет многие аспекты случившегося, но далеко не все. Если вы хотели, чтобы мы шли по следу этих посылок, то почему отправили одну из них в Венецию, самому себе?
– И это я уже объяснял вам. Первоначально я хотел встретиться с вами обоими именно там. Мое главное желание заключалось в том, чтобы вы продолжали разрабатывать эту историю, ни на минуту не сбавляя темпа.
– Хорошо. Тогда откуда же о венецианской квартире узнал Эплйард? Кто дал ему адрес? Он поспешил туда еще до того, как вы успели отправить свои посылки.
– Не знаю. – Макмаллен, видимо, был рад тому, что тема наряда Лорны Монро осталась в стороне. Теперь он всеми силами пытался изобразить стремление помочь. – Сам я никогда не давал ему этого адреса, хотя это действительно моя квартира. Я уже несколько лет снимаю ее. Могу лишь предположить, что кто-то дал Эплйарду наводку, сказав, где ему стоит попытаться разыскать меня. Он не смог найти меня в Лондоне, но в то же время не мог и отказаться от захватывающего материала. Вот и направился туда… где нашел собственную смерть.
– Кто же был его информатором? Судя по всему, все произошло вскоре после Рождества. Не был ли им сам Джон Хоторн?
– Если и он, то, ясное дело, не собственной персоной. В таком случае он, скорее всего, воспользовался бы услугами одного из своих людей, возможно, Фрэнка Ромеро. Адрес Палаццо Оссорио значился в записной книжке Лиз, это я знаю наверняка. В прошлом, много лет назад, она писала мне по этому адресу. К тому же до этого я уже побывал в Венеции. Отправился туда прямиком из Англии. Не исключено, что за мною шли по пятам или просто вычислили мой маршрут. Не знаю. Мне было известно одно: надолго там оставаться небезопасно. Я провел там всего один день, самое большее полтора. И потом вновь пустился в путь.
– Не можете ли сказать нам, куда?
– Нет.
– Была ли у вас возможность за этот период времени – с момента отъезда из Лондона до сегодняшнего дня – хоть как-то связаться с Лиз? Вам, должно быть, очень хотелось повидаться с нею.
– Отчаянно хотелось, но это было невозможно. Нет. Все в облике Макмаллена удивительно изменилось, стоило Паскалю лишь произнести имя Лиз. Теперь он выглядел возбужденным и стал даже несколько рассеян за рулем: еле успел затормозить на знаке «стоп» и слишком уж лихо завернул за угол. Потом, правда, сбавил скорость. Они находились в сердце Оксфорда.
– Все? – спросил Макмаллен. – Есть еще вопросы? Мы уже почти снова на Пэрэдайз-сквер. Там я вас и высажу.
– Н-да, есть у меня еще один вопрос, – задумчиво протянул Паскаль. – Вряд ли он из тех, которые могут понравиться вам и Лиз Хоторн…
Макмаллен напрягся.
– Я уже говорил вам, – начал он, – мы с Лиз не более чем друзья. Если бы вы знали Лиз, то вам было бы нетрудно понять это. Она замужняя женщина, а брачные узы для нее святы. Каковы бы ни были мои желания, любые отношения между нами, кроме чисто дружеских, сейчас исключены. Полностью. Я…
– Я вовсе не о том. В моих словах нет и намека на подобное, – спокойно перебил его Паскаль. – Однако вы сами как-то раз обмолвились о проблеме субъективного восприятия. В конце концов, чтобы любить женщину, необязательно быть ее любовником. В том телефонном разговоре, который записан на пленку, вы обращаетесь к Лиз совсем не так, как мужчина обычно обращается к другу.
– Верно.
Макмаллен вздохнул. Притормозив, он свернул на пустынную в этот час Хай-стрит и остановился возле церкви Всех Святых. В городе туман был намного гуще, чем на деревенских просторах. Белая пелена то редела, то снова становилась плотнее. Макмаллен заглушил мотор. Воцарилось молчание. Джини могла поклясться, что сейчас он пытается унять дрожь в руках. Чтобы скрыть ее, Макмаллен сильнее вцепился в «баранку». Его плечи словно окаменели от напряжения.
– Я люблю Лиз. Люблю уже много лет, – произнес он внезапно низким голосом, отвернувшись так, чтобы скрыть от них свое лицо. – Несмотря на разлуку, моя любовь к ней день ото дня становилась все сильней. Я никогда не признавался ей в своем чувстве, да и вряд ли это было необходимо. Лиз наверняка знает. Она и так может услышать все в моем голосе, прочитать в моем взгляде. За всю свою жизнь я по-настоящему любил лишь двух женщин, а это кое-что да значит. Но в моих чувствах никогда не было ничего… непристойного. Никогда. Если бы Лиз только могла получить развод, если бы не ее религия… Но она неспособна на такой шаг. Об этом не может быть и речи. Так что если вы предполагаете, что я затеял все это с единственной целью освободить ее от мужа или что-то в этом духе, то отвечаю вам: нет. Я могу ненавидеть Хоторна лютой ненавистью, но никогда не буду преднамеренно очернять его, чтобы завоевать расположение Лиз. Пока он жив, у меня нет ни малейшего шанса. К тому же, – Макмаллен взглянул на Паскаля, – пусть вы не знаете меня и не имеете оснований верить моим словам, но я ни за что не причиню Хоторну вреда, преследуя личные цели. Не такой я человек.
Неожиданно Макмаллен предстал перед ними именно таким, каким описывали его Дженкинс и сестра. Джини не сводила с него взгляда. «Вряд ли это можно назвать наивностью, – думала она, – тут скорее непоколебимая убежденность». Его слова звучали спокойно и искренне, и она ни на секунду не усомнилась в их правдивости. На Паскаля внезапное признание произвело такое же впечатление – она ясно видела это. Он впервые смотрел на Макмаллена так, словно вдруг почувствовал симпатию и душевное родство с этим человеком.
– Что же касается моих побуждений, – Макмаллен нахмурился, вглядываясь в туман, застилавший улицу, – то я и сам не раз спрашивал себя о них. Я задал себе этот вопрос двадцать пять лет тому назад и порой задаю до сих пор. Если тому и нет никаких других веских причин, то хотя бы из уважения к самому себе я должен знать, почему считаю разоблачение Хоторна правым делом. И прихожу к выводу, что хочу защитить Лиз и ее сыновей. Но, помимо этого, во мне еще сохранилась старомодная вера в то, что справедливость в конце концов должна восторжествовать. Душа моя не может смириться с тем, что человек, занимающий столь высокий пост, способен многие годы лгать и при этом выходить сухим из воды.
Завершая фразу, он откинулся и открыл заднюю дверцу, давая понять, что беседа окончена. Дождавшись, когда они вышли из машины, Макмаллен вдруг опустил стекло.
– Чуть не забыл о главном, – возбужденно взмахнул он рукой. – У вас есть хоть какая-то зацепка? Что вы намерены…
Джини собралась было ответить, но Паскаль опередил ее.
– У нас есть сведения, которые могут оказаться полезными, – сказал он. – Что касается предстоящего воскресенья, то нам известны кое-какие подробности относительно тайного свидания Хоторна. Мы знаем, где и как он выбирает себе женщин. Нам известны время и место встречи. Я сделаю нужные снимки.
Макмаллен выглядел ошеломленным. Джини, которая была не менее удивлена, решила помалкивать. Когда Паскаль врал, то делал это весьма убедительно.
– Это правда? – уставился на него Макмаллен. – Почему же вы раньше ничего не сказали?
– Должно быть, потому, что меньше доверял вам, – пожал плечами Паскаль.
Макмаллен замялся, потом бросил взгляд на циферблат часов на приборном щитке.
– Мне пора. Пора уезжать. – Он все еще медлил. – Может быть, как-нибудь встретимся. После воскресенья… – Его лицо приобрело какое-то странное, грустное выражение. – Когда все будет позади. Надеюсь… Мне хотелось бы, чтобы вы знали, насколько я обязан вам. Наверное, раньше я выглядел неблагодарным хамом.
– Согласен, – откликнулся Паскаль. – Можно и встретиться, когда завершим наши дела. Тогда и поблагодарите нас, коли мы того заслуживаем.
– Тогда? – Макмаллен вперил в него недоуменный взгляд. Их разделил туман. Потом лицо Макмаллена снова выплыло из серой пелены. – Ах, тогда… Когда все будет позади. Ну да, конечно. Все, я поехал, не могу больше задерживаться. До свидания…
Не сказав больше ни слова, он поднял оконное стекло, завел машину и рванулся с места. Они стояли, глядя ему вслед. Наконец габаритные огни утонули в тумане, шум двигателя затих вдали. Паскаль вздохнул и посмотрел на Джини.
– Странный все-таки человек, – сказал он, – очень странный.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100