Читать онлайн Любовь красного цвета, автора - Боумен Салли, Раздел - 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь красного цвета - Боумен Салли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4.82 (Голосов: 22)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь красного цвета - Боумен Салли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь красного цвета - Боумен Салли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Боумен Салли

Любовь красного цвета

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

3

В тот день Макс неожиданно позвонил Шарлотте в их деревенский дом, купленный ими примерно десять лет назад. В тот момент Шарлотта находилась на кухне и готовила печенье, поэтому руки ее были белыми от муки. Их младший сын Дэниел сидел за дальним концом стола и возился с красками. Звонок раздался вскоре после двух. Торопливо заверив постоянно волновавшуюся за него жену в том, что с ним все в порядке, и сообщив, что вернется сегодня чуть позже обычного, Макс перешел к делу.
– Я звоню по поводу Роуленда, – сказал он. – Он только что вышел из моего кабинета. Послушай, дорогая, я тут подумал…
– Только не говори, что Роуленд передумал! О, Макс!
– Нет, нет, Роуленд, конечно же, не передумал – ты же его знаешь. Но зато передумал я. Милая, я помню все наши разговоры, но по здравом размышлении я понял: нас с тобой чересчур занесло. Мы не должны влезать во все это…
– Но мы и не влезаем, дорогой. Ведь мы с тобой часами обсуждали все это. Мы всего лишь немного подтолкнем развитие событий. Роуленд ни о чем и не узнает.
– Он заподозрит, – мрачно возразил Макс. – Тебе известна его сообразительность. Он наверняка что-нибудь заподозрит. Заканчивай эту игру, или я сам… – Макс вздохнул. – Я, должно быть, свихнулся, согласившись на твой план. Ума не приложу, как только тебе удалось втянуть меня в это дело.
– Да почему он должен что-то заподозрить? В конце концов, это была его идея, а мы всего лишь немного поможем, придадим этому заговору дополнительное ускорение…
– Нет, Шарлотта. – Макс всегда был любящим мужем и, отдавая дань женской проницательности, безоговорочно признавал приоритет жены во всем, что касалось «дел сердечных». Однако теперь голос его прозвучал как никогда твердо. – Нет, дорогая. Я так решил. Мы не будем влезать в чужие судьбы и не станем брать на себя роль Всевышнего. Это – слишком опасно с таким человеком, как Роуленд. Мало ли что случится! Он – мой друг, и я хочу сохранить его именно в таком качестве, понимаешь?
Шарлотта колебалась. Это было очень не похоже на такого целеустремленного человека, как Макс. Он очень редко менял принятые однажды решения и еще реже говорил с ней подобным тоном. Вытирая руки о передник, она размышляла, как лучше себя повести. Между ними было определено: Шарлотта – неоспоримый арбитр в сфере чувств. Сполна одаренная женской интуицией, она различала первые признаки намечающегося романа между той или иной парой за недели – даже за месяцы – до того, как они становились очевидны Максу. Поэтому сегодняшний бунт со стороны мужа удивил ее. Будучи сама счастлива в замужестве, Шарлотта являлась горячим пропагандистом семейного счастья и признанной «свахой». Как мог забыть об этом Макс?
– Он – и мой друг, Макс, – мягко начала она. – Ты просто запаниковал, дорогой, а для этого нет никаких причин. Вспомни, мы же десятки раз говорили об этом. Роуленд несчастлив, как бы усердно он ни пытался изображать полное довольство. Он попросту не может посвятить жизнь одной только работе. Он заслуживает лучшей доли. Он – одинок, опустошен…
Шарлотта перевела дух. Молчание мужа обнадежило ее, и она продолжала свои уговоры:
– Подумай о нем, дорогой. Он не только мужественный, он еще очень умный, добрый и очень хороший человек. Ты же видел, как он играл с нашими мальчиками. Они просто в восторге от него! А ведь он мог бы иметь своих собственных детей. Он мог бы приходить по вечерам к кому-то, кто любит его, а не жить отшельником в этом своем странном доме, питаться всухомятку, проводить часы в мрачных размышлениях и работать, работать, работать – днем и ночью…
– Он не всегда питается всухомятку, – перебил жену Макс. – А теперь послушай ты, Шарлотта. Роуленда окружает целая орава влюбленных в него женщин. Они готовят ему еду, гладят его рубашки, пытаются им командовать, меняют друг друга в его постели. А что до «мрачных размышлений», то у него на это просто не остается времени. Он слишком занят, разбивая сердца. Любовные похождения Роуленда – это минное поле, и мы с тобой оба это знаем.
– О Господи! Все эти женщины, которые с первого взгляда влюбляются в него до потери памяти и романы с которыми длятся по пять секунд, не в счет. Как только Роуленд видит, что какая-то из них начинает относиться к нему серьезно, он тут же от нее сбегает.
– Для этого имеются определенные причины, и ты знаешь о них не хуже меня.
Это напоминание заставило Шарлотту умолкнуть и задуматься.
– Но разве ты не видишь, Макс, – продолжила она через пару секунд, – это только подтверждает мою правоту. Если Роуленд полюбил один раз, то может полюбить и во второй. Не может же он скорбеть вечно! Ведь с тех пор, как это случилось, прошло уже шесть лет!
– Это для нас шесть лет, но не для него. Дорогая, я же сказал тебе, что расстался с ним буквально минуту назад. Так вот, во время нашего разговора я случайно упомянул о Вашингтоне. Видела бы ты, как изменилось при этом его лицо! Почему, по-твоему, для него так важны эти наши расследования по поводу наркотиков? Почему, по-твоему, он поставил подготовку этих статей в качестве непременного условия, когда я звал его к нам в газету? Для Роуленда это – его личная война, крестовый поход, если хочешь. Мы с тобой можем тешить себя мыслью, что наш план поможет ему, но сам он так не думает. Его раны до сих пор не зажили, Шарлотта, и ты это знаешь.
– Их может залечить женщина. Хорошая женщина, – парировала Шарлотта. Она говорила очень уверенным тоном, и Макс, не столь романтичный, как жена, снова обреченно вздохнул. Наивность жены всегда умиляла его. Ее вера в целительные свойства любви казалась Максу трогательной, но вместе с тем ему нередко думалось, что она все же не до конца понимает мужчин.
– Дорогая, – мягко заговорил он, – я знаю, что ты веришь в это, и, возможно, ты, как это часто бывает, права, но мы все равно не будем вмешиваться во все это. Если Роуленду суждено найти хорошую женщину, пусть ищет сам. У него для этого есть все возможности. Если же этим вместо него займусь я, он вполне может об этом догадаться. – Голос Макса был по-прежнему нежен, но в нем зазвучали волнующие нотки. Каждый раз в таких случаях Шарлотта испытывала прилив счастья и забывала обо всем на свете.
– О, Макс! – проговорила она, ласково поглядев на Дэнни, деловито возившегося с красками, и положила ладонь на живот, где в этот момент шевельнулся еще не родившийся малыш. Она поняла, что сейчас капитулирует. Так всегда бывало, когда Макс переходил на такой тон.
– Мне просто очень хотелось видеть Роуленда счастливым – вот и все. И я подумала, что сейчас представляется идеальная возможность ему помочь: подходящее время, подходящая женщина… Хотя, возможно, ты все же прав. Роуленд – непредсказуем. Наверное, я была чересчур самонадеянна. Итак, что же ты предлагаешь? Ничего не предпринимать?
– Абсолютно ничего, – ответил Макс чуть жестче. Невинный тон жены не мог обмануть его. – И я говорю это совершенно серьезно, Шарлотта. Ты должна пообещать мне: никаких уловок, никаких многозначительных намеков.
– Ну хорошо, обещаю. А теперь заканчивай побыстрее дела и поскорее возвращайся домой. Я без тебя скучаю. И Дэнни – тоже. Он тебя целует и обнимает. Макс…
– Я люблю тебя, – сказал Макс изменившимся голосом. Эта интонация была хорошо знакома Шарлотте, но, наверное, удивила бы его сотрудников, услышь они сейчас своего шефа. – Я очень люблю тебя. Это прямо какое-то сумасшествие. И еще… – Он помолчал. – Еще я хочу тебя. Через две с половиной минуты у меня состоится очередная рабочая встреча, и я буду хотеть тебя все время, пока она длится.
Шарлотта торжествующе улыбнулась.
– Макс, – сказала она, – мне это льстит, но лучше не надо. Я, как ты помнишь, на восьмом месяце и похожа на бочку.
– А разве меня это когда-нибудь останавливало? – обиженным тоном возразил ее муж. – Наоборот, это всегда помогало мне оттачивать свою технику в области… э-э-э… прикладной механики, назовем это так. Если я буду мчаться как сумасшедший и окажусь дома около шести…
– Около половины восьмого. Так что, когда ты приедешь, осуществление твоих развратных планов станет весьма рискованным. Здесь уже будут находиться Линдсей и Джини, так что могут возникнуть некоторые осложнения.
– Я приеду раньше, – ответил Макс. – И по моим подсчетам, у нас будет примерно полчаса свободного времени. А за это время я успею…
Затем он в мельчайших деталях стал рассказывать Шарлотте, что он намерен с ней сделать за эти тридцать минут, однако, дойдя до самого интересного, неожиданно замолчал и прервал разговор. Шарлотта с улыбкой повесила телефонную трубку. Макс мог быть удивительно смешным и занятным, но еще ни разу в жизни он не опоздал ни на одну встречу.
* * *
«Замужняя любовь», – думала Шарлотта. Со времени ее разговора с мужем прошел уже час. За это время появилась Джесс – женщина, приходившая из деревни, чтобы помогать по хозяйству, – и теперь она пекла хлеб. Шарлотта, закончив приготовления к сегодняшней вечеринке, сидела рядом с Дэнни, который был по-прежнему поглощен рисованием. У нее было достаточно времени, чтобы как следует обдумать их разговор с Максом, поразмыслить и над его, и над своими доводами. Шарлотта до сих пор ощущала некоторое волнение и была недовольна тем, как прошел разговор. Она должна была проявить большее упорство, найти какие-нибудь более убедительные аргументы.
Тюбики с яркими красками живописно валялись вокруг Дэнни. Малыш измазался краской с ног до головы: краска была у него на руках, на лице, на локтях и одежде, пятна виднелись на полу и на столе. Однако его отчаянные усилия увенчались успехом. Он нарисовал красное дерево, квадратный дом, синюю кособокую собаку и толстую Шарлотту оранжевого цвета с копной розовых волос.
В большой кухне царил уютный беспорядок, пахло дрожжами, успокаивающе тикали часы. Обычно подобная обстановка вселяла в душу Шарлотты покой, однако сейчас этого не происходило. Она поглядела на свой портрет в исполнении Дэнни. «Почему у меня розовые волосы?» – подумала женщина и внезапно почувствовала, что ей хочется плакать.
Поддавшись внезапному порыву, она обняла Дэнни и прижалась лицом к его волосам. От сына исходил чудесный запах – так обычно пахнут или младенцы, или совсем маленькие дети. Сердце Шарлотты растаяло, и она несколько раз горячо поцеловала сына. Малыш, однако, принялся сосредоточенно вырываться из материнских объятий, которые мешали ему заниматься рисованием, и она была вынуждена его отпустить. Как же можно, подумалось ей, отказывать во всех этих радостях, которые дают любовь и брак, такому доброму, верному и несчастному человеку, как Роуленд!
Вскоре после трех, по-прежнему взволнованная, так и не приняв окончательного решения, Шарлотта вышла из дома на традиционную прогулку с собаками – двумя крупными лабрадорами и двумя свирепыми терьерами Джека Расселла.
type="note" l:href="#n_6">[6]
Дэниэла она оставила с Джесс, и теперь они оба были заняты приготовлением маленьких бисквитных пирожных к чаю. Выйдя в сад, Шарлотта остановилась и заглянула в прямоугольник смотревшего в кухню окна. Собаки деловито сопели и вертелись у ее ног.
Джесс взбивала масло с сахаром, Дэниэл играл с украшениями для пирожных, которые он обожал, – леденцами в форме фиалок, яркими разноцветными карамельками и крошечными посеребренными шариками. Дэниэл признавал исключительно пирожное, покрытое ядовито-розовым слоем крема и огромным количеством украшений. Именно такой бисквит в виде любимого животного Дэнни – дикобраза – Шарлотта собиралась испечь на четырехлетие сына, которое они собирались отмечать в следующем месяце. Это будет розовый дикобраз с шоколадными иголками, лежащий на гнезде с яйцами из зефира.
День был чудесный – прохладный и ясный. В воздухе пахло влажной землей и дымом. Дойдя до конца подъездной дорожки, Шарлотта почувствовала себя гораздо более умиротворенно. Ее врожденное спокойствие – качество, которое Макс больше других ценил в своей жене, – начало брать верх. Шарлотта завязала на неприбранных волосах красную косынку, плотнее запахнула на животе старенький плащ, свистнула собакам и двинулась своим обычным маршрутом. Ей предстояло спуститься к реке, миновать церковь, а затем повернуть назад, пройдя через холмы. Вскоре после ее возвращения домой должны будут приехать Джини и Линдсей, и у Шарлотты как раз останется время, чтобы до наступления темноты загнать кур в курятник. Сделать это нужно было обязательно, поскольку в окрестностях рыскала лисица. Потом Джесс отправится восвояси, из школы вернутся старшие мальчики, и настанет время для чаепития. Как это будет чудесно, подумалось Шарлотте: приготовленные на костре тосты, любимые Дэнни ядовито-розовые бисквиты… Она оставит все свои хитроумные планы, касающиеся Роуленда. Господи, да она о нем вообще словом не обмолвится!
Но, с другой стороны… Шарлотта замедлила шаг, глядя на серую ленту реки, змеившуюся внизу. С другой стороны, Линдсей просто идеально подходит Роуленду, а нынешние выходные представляют собой такую прекрасную возможность приступить к осуществлению этой идеи. Когда неделю назад Макс заговорил о планах Роуленда, мысль о том, чтобы свести его и Линдсей, сразу же пришла ей в голову и показалась настолько простой и очевидной, что Шарлотта удивилась: как она раньше не подумала об этом?
Линдсей – теплый, независимый и сильный человек. У нее есть сын, которому непременно нужен человек, подобный Роуленду, чтобы восхищаться им и брать с него пример. Его собственный отец – бывший муж Линдсей, которого Шарлотта видела только однажды и возненавидела с первого взгляда, – был красивым слабовольным мерзавцем, в последний раз он объявился, кажется, в Канаде. С Томом он не виделся вообще, а с Линдсей – редко, и то только в тех случаях, когда его либо бросала очередная девица, либо кончались деньги.
Линдсей заслуживала лучшего, нежели мужчина, который сбежал от нее через шесть месяцев после рождения сына. Она заслуживала лучшей доли, нежели провести остаток жизни с фантастически эгоистичной матерью, а именно это, как опасалась Шарлотта, и ожидает Линдсей после того, как Том оперится и вылетит из гнезда. Не желая делить внимание дочери ни с кем другим, мамаша Линдсей ревностно изгоняла всех мужчин, с которыми после развода ее дочери начинали складываться более или менее серьезные отношения.
А вот Роуленд, думала Шарлотта, сразу распознает фальшь и лицемерие Луизы и отодвинет ее на безопасное расстояние – быстро и без колебаний. Роуленд умел быть жестким, когда хотел, и, без сомнений, являлся одним из тех немногих мужчин, которые способны избавить Линдсей от мертвой хватки ее мамаши. Шарлотта словно воочию видела его – освободитель, герой в сверкающих доспехах и с непременным мечом.
Конечно, охладила собственный пыл Шарлотта, Линдсей может не захотеть, чтобы ее «спасали» и «избавляли». Что ж, значит, Линдсей будет не права. Ее необходимо спасти не только от матери, но и от нее самой. Она должна научиться доверять людям, понять, что обман и предательство вовсе не являются непременными спутниками любви. Она обязана убедиться в том, что многие мужчины вполне заслуживают доверия и что хороший мужчина способен радикально изменить жизнь женщины – так, как изменилась с появлением Макса жизнь самой Шарлотты или – еще один блестящий пример – как Паскаль изменил существование Джини.
Наконец Шарлотта дошла до реки. Немного постояв на берегу, она пристегнула к ошейникам собак поводки, прошла по проселочной дороге и остановилась на мосту. Ощущая спокойствие и умиротворенность, женщина наблюдала, как вокруг свай резвятся неугомонные рыбешки. Затем Шарлотта подняла глаза и задумчиво окинула взглядом покрытую холмами долину. В один из дней прошлым летом во время прогулки Макс с детьми ушли далеко вперед, а у нее состоялся нелегкий разговор с Роулендом – вот здесь, на этом самом месте.
В тот день он с самого утра пребывал в отвратительном настроении, и когда все это началось, стоял на мосту, созерцая реку. Лицо его было замкнутым и неподвижным. Шарлотта положила ладонь на его рукав, и он вздрогнул, словно совершенно забыл о ее существовании.
– Я знаю, о чем ты думаешь, Роуленд, – сказала она так мягко, как только могла. – Сегодня – печальная дата, верно? Макс говорил мне об этом. Роуленд, ты не должен держать это все в себе. Зачем ты это делаешь? Поговори с кем-нибудь, облегчи душу. Хотя бы со мной.
Он отвел взгляд в сторону.
– Это унизит ее. Оставь, Шарлотта. Я как-нибудь справлюсь.
– Как ее звали, Роуленд? Я ведь даже этого не знаю…
– Как ее звали? – Взгляд мужчины был холоден. – Ее звали Эстер. Она была чернокожей, и не делай вид, будто ты этого не знала. Я уверен, Макс не упустил бы такой пикантной детали. Люди в первую очередь обращают внимание именно на это, больше их ничего не интересует. Почему, не скажешь?
– Я не знала об этом. – Шарлотта заметила, как напрягся Роуленд. Выражение его лица стало еще более замкнутым. – Все, что мне было известно, Роуленд, это то, что ты любил какую-то женщину, вы собирались пожениться, но она умерла. Макс больше ничего мне не рассказывал.
– Ишь, какой скрытный! Он не мог не читать американских газет, а уж они-то раскопали все детали – даже те, о которых не было известно мне. Вряд ли Макс мог их позабыть, как ты полагаешь?
– Не надо прикладывать Макса, Роуленд, и не надо язвить, – горячо проговорила Шарлотта. – Если ты забыл, хочу напомнить тебе, что он является твоим самым старым и самым преданным другом.
– Извини. – Роуленд покраснел. – Я был несправедлив. Просто с языка сорвалось. Сегодня – ровно пять лет, как это случилось, и… Обычно мне удается как-то справиться с этим, хотя, может быть, не всегда успешно. Извини меня, Шарлотта, я сегодня не самая лучшая компания. Мне лучше бы побыть в одиночестве.
Он недвусмысленно дал ей понять, чтобы она не вмешивалась, однако Шарлотта, которая временами побаивалась Роуленда, сейчас не собиралась отступать.
– Я не отстану от тебя, – мягко ответила она. – И твое нежелание обсуждать эту тему не устраивает меня в качестве ответа. Я – женщина, и прекрасно понимаю, что тебе нужно. Ты должен облегчить душу. Конечно… – Она помедлила. – Время лечит, но беседа с близким тебе человеком тоже способна помочь. Расскажи мне о том, что произошло тогда. Эстер попала в катастрофу, заболела?
Когда Шарлотта сказала о том, что время лечит, Роуленд облил ее таким презрительным взглядом, что на секунду ей стало страшно продолжать. Теперь же его лицо пылало гневом.
– Если ты не отстанешь от меня, я уйду, – сказал он, поворачиваясь к ней спиной. – Не вмешивайся, Шарлотта, оставь меня в покое. Неужели это так трудно!
– Не отстану, Роуленд, – бросила женщина, чувствуя, как в ней самой закипает гнев. – Можешь злиться сколько угодно, но я не отстану от тебя. Я не позволю тебе упиваться собственным горем…
– Упиваться? Вот уж спасибо!
– Чего ты боишься, Роуленд? – Он оттолкнул ее, но Шарлотта снова вцепилась в его рукав. – Сломаться у меня на глазах? Или боишься признаться, что прошло уже пять лет, и боль от случившегося – у всех, даже у тебя, Роуленд, – уже не так мучительна, как тогда?
После этих слов мужчина побледнел как полотно. С яростным восклицанием он пошел прочь, но затем остановился, повернулся к Шарлотте и посмотрел на нее долгим пронизывающим взглядом, от которого по ее коже побежали мурашки. А затем – заговорил. Голос его в одночасье стал бесцветным, лицо утратило всякое выражение.
– Не терпится послушать трогательную историю? Тебе этого хочется? Ну, что ж, изволь. Уж коли ты числишь себя в моих друзьях и так обо мне беспокоишься, я тебе удружу, Шарлотта. Мы жили в Вашингтоне, – продолжал он, – возле места, что называется Дюпон-серкл. Я уже три года работал там корреспондентом своей газеты и примерно за месяц до того, как все это произошло, получил указание возвращаться в Лондон. Я отказался и, разумеется, был уволен. Но решение это я принял с легким сердцем. Макс думает, что мне было тяжело пойти на этот шаг, но он ошибается. Эстер работала в американском министерстве внутренних дел и даже подумать не могла о том, чтобы уехать из Соединенных Штатов. Для меня было просто немыслимо расстаться с нею. В следующем месяце мы должны были пожениться. Я подрабатывал где только мог. И как-то раз подвернулась работа в «Пост»…
Роуленд помедлил, но через несколько мгновений продолжал:
– Был выходной, стояла ужасная жара. В тот день мы собирались поехать навестить ее брата. Однако я отложил поездку, поскольку подвернулась хорошая тема для статьи. Не сделай я этого, все обернулось бы по-другому, и Эстер была бы жива. Она стала бы моей женой, у нас могли бы быть…
Он снова осекся. В глазах мужчины было страдание, и Шарлотта сделала непроизвольное движение в его направлении, но тут же подалась назад.
– Она пошла в магазин, чтобы купить какой-то зелени, – продолжал Роуленд тем же бесцветным голосом. – Я сидел дома – работал, звонил по телефону. Она так и не вернулась. Ее убили на обратном пути из магазина. Какой-то пятнадцатилетний парень, до одури накачавшийся крэком, выстрелил ей в шею. Сначала он потребовал у нее сумочку, и Эстер отдала ее, но он все равно ее убил. Она умерла на тротуаре в двух кварталах от нашего дома. На тротуаре, окруженная толпой прохожих, слишком сильно напуганных, чтобы оказать ей первую помощь.
– Они испугались помочь? Я не понимаю, Роуленд…
– Она потеряла очень много крови, а люди до смерти боятся СПИДа. Я так думаю. Впрочем, – он помолчал, глядя на возвышавшиеся впереди холмы, нахмурился и пожал плечами, – это не имеет значения. Врачи сказали, что смерть наступила быстро. Сразу же после похорон я уехал из Вашингтона и никогда больше туда не вернусь.
Роуленд быстро пошел прочь, а Шарлотта, не замечая бежавших по щекам слез, кинулась за ним, схватила за руку и заставила остановиться.
– Роуленд, Роуленд! Подожди! Хорошо, что ты рассказал мне все, хотя… это так страшно. Я понимаю, я попытаюсь понять. Если бы что-нибудь подобное произошло со мной, если бы это был Макс… Неужели ты сам не видишь, Роуленд, об этом нужно говорить! Мы с Максом хотим помочь тебе. Ты не должен зацикливаться на этом, Роуленд, иначе это отравит всю твою жизнь. Я уверена, Эстер бы этого не хотела. Она поняла бы. Со временем…
Задохнувшись, Шарлотта умолкла. Роуленд повернул к ней свое ставшее пепельным лицо.
– Ты хочешь знать, почему я не говорю об этом? Почему жалею, что разговорился сейчас? Да потому, что я наперед знаю, что услышу в ответ: пустые добрые слова, никчемные, глупые советы, дешевые банальности вроде того, что «время лечит». Мне, черт побери, не нужны ваши дурацкие советы, Шарлотта! Меня от них тошнит!
– А я и не советую тебе, Роуленд. Я просто пытаюсь убедить тебя, что ты должен избавиться от этого.
– Избавиться от этого? Как просто! Именно так ты поступишь, если завтра Макс попадет под автобус? И сколько времени тебе понадобится, чтобы «избавиться от этого»? Три года? Пять? Десять? Что ты сделаешь: спокойненько его забудешь, выйдешь замуж за другого? Как долго ты советуешь мне печалиться, Шарлотта?
– А теперь ответь ты: тебя гложет только печаль? Или, может быть, еще вина?
– Вина? – Роуленд метнул на нее обжигающий взгляд.
– Вина за то, что ты переменил решение в тот день, когда погибла Эстер. И вина из-за того, что тебе прекрасно известно: ты не сможешь скорбеть о ней весь остаток жизни. У тебя это просто не получится. Наступит день, и тебе захочется снова жениться, завести детей… – Она встретилась с Роулендом взглядом и непроизвольным жестом опять ухватилась за его рукав. – Господи, Роуленд, ну неужели ты сам не понимаешь, что это будет совершенно нормальным желанием и не явится предательством по отношению к ней. Мертвого невозможно предать.
– Невозможно? – Он яростно вырвал руку из ее пальцев. – Ну зачем, Боже милостивый, зачем я это сделал? Почему? Я знал, что это случится. Я любил ее. Ты сомневаешься в этом? Если сомневаешься, ты – слепа, как последняя дура. Оставь меня в покое ради всего святого!
Видя лицо Роуленда, Шарлотта не сомневалась в его искренности и ничего не ответила. Сбитая с толку, ошарашенная, пристыженная, она стояла и смотрела ему вслед. Роуленд быстро удалялся в сторону холмов и вскоре скрылся из виду. Вернулся он только поздно вечером, и вернулся прежним Роулендом – уверенным в себе, категоричным в суждениях, сдержанным и – словно ни в чем не бывало. С его стороны не последовало ни извинений, ни объяснений. Ни словом не обмолвилась и Шарлотта – ни тогда, ни после. Если же он когда-нибудь и сожалел о своей резкости, то не подавал вида.
Теперь Шарлотта думала, что она очень вовремя вспомнила о том прошлогоднем эпизоде. Даже теперь воспоминания о нем жгли ей щеки. Роуленд заставил ее почувствовать себя маленькой, глупой и никчемной. Какой, должно быть, самонадеянной я тогда выглядела, думала она, громоздя друг на друга банальности и пытаясь ставить ему некие духовные примочки. Шарлотта все еще стояла на мосту и смотрела на ивы, возле которых происходил тот памятный разговор. Она размышляла, как опасно думать, что ты понимаешь чужую душу, и как страшно убеждаться в том, что ты не права. Некоторые черты Роуленда лежали вне ее разумения. Женщину пугали его ярость и холодность, а ведь неделю назад она наивно собиралась его сосватать – человека, доказавшего ей год назад, что она попросту не знает его.
«Какая же я дура! – горестно думала Шарлотта. – И слава Богу, что Макс сообразил позвонить и разрушить все мои планы женить Роуленда. Он совершенно прав». Она снова вспомнила их разговор и то, как небрежно она отмахнулась от упоминания о веренице женщин, тянувшейся за Роулендом. Теперь Шарлотта взглянула на них совершенно другими глазами. Как, наверное, непросто быть одной из тех, кого бросил Роуленд!
Можно ли сказать, что он относится к женщинам потребительски? Шарлотта думала, что, вероятнее всего, да. А если благодаря ее и Макса вмешательству такая же участь постигла бы и Линдсей? Она бы себе никогда этого не простила. Теперь, когда у Шарлотты появилась возможность обдумать все как следует, она понимала: с самого начала это был глупый, просто идиотский замысел. У Линдсей был такой светлый, такой солнечный характер, а под внешним обликом лощеного Роуленда скрывалась темнота. Зная это, она едва не совершила такую непростительную ошибку!
* * *
Шарлотта постояла на мосту еще несколько минут. Начинало смеркаться, холмы окутались дымкой вечернего тумана. Окликнув собак, Шарлотта вернулась на проселочную дорогу и направилась в ту сторону, откуда пришла. Едва она достигла того места, где дорога сужалась, как услышала звук автомобильного мотора. Через несколько секунд новенький серебристый «БМВ» был уже рядом. Машина неслась на недопустимой для такой дороги скорости. Едва справившись с управлением, автомобиль срезал угол и пролетел в считанных сантиметрах от перепугавшейся Шарлотты. Мощный поток воздуха обдал ее придорожной пылью и поднял полы плаща. Шарлотта проводила машину яростным восклицанием, но сидевший за рулем мужчина никак не отреагировал на это и тем более не снизил скорость. Стремительно удаляясь, автомобиль свернул на боковую дорогу и пополз вверх по склону поросшего буком холма.
Все еще не придя в себя от испуга, Шарлотта, словно пытаясь защитить не рожденного пока ребенка, поплотнее закуталась в плащ и продолжала свой путь. По пути ей встретился только один человек – мужчина. Он медленно шел по змеившейся внизу, вдоль берега реки, дороге с собакой. На мосту он – точно так же, как незадолго до этого Шарлотта, – остановился. Налетел порыв пронизывающего ветра. Шарлотта поежилась и снова свистнула собакам. Они свое получили, пора было возвращаться домой.
Женщина прошла через деревню, миновала кладбище, старую норманнскую часовню, богадельню и высокую каменную стену, ограждавшую сады здешних поместий. В коттеджах уже зажглись окна. На сердце у Шарлотты стало веселее, ей страстно захотелось поскорее очутиться дома – со своими детьми, мужем и друзьями, чтобы сумерки превратились в еще один счастливый вечер, когда они все вместе будут сидеть возле уютного огня.
В поселке Шарлотте попались только две школьницы в форменных костюмчиках. Одну из них Шарлотта хорошо знала. Ее звали Кассандра, и время от времени по просьбе Шарлотты она сидела с Дэнни. Ее мать была смазливой разведенной бабенкой, Шарлотта терпеть ее не могла. Рядом с Кассандрой, как показалось женщине, шагала Майна – девочка, недавно переехавшая сюда вместе с родителями. Шарлотта пригласила на сегодняшнюю вечеринку несколько местных семейных пар, в том числе и родителей Майны. Отец девочки был начальником находившейся неподалеку базы ВВС.
Женщина поздоровалась с обеими девочками, но, к ее удивлению, те никак не отреагировали на ее приветствие. Кассандра, более высокая, чем подруга, перешла на бег, и до Шарлотты донесся их заливистый смех. «Какая невоспитанность!» – с раздражением подумала Шарлотта. Кассандра, как и ее мать, и раньше отличалась грубостью манер, а вот Майна – тихая маленькая Майна, мама которой всегда выглядела такой робкой и несчастной, – производила впечатление вполне воспитанной девочки.
Шарлотта сердито пожала плечами и ускорила шаг. Уже подходя к дому, она увидела, как маленький черный автомобиль, проскочив поначалу мимо ворот, остановился, дал задний ход и въехал на подъездную дорожку, едва не своротив одну из створок. К тому времени, как Шарлотта загнала кур в надежный сумрак курятника и, пройдя через оранжерею, вернулась в дом, Линдсей и Джини уже расположились на кухне, в которой витал соблазнительный аромат свежеиспеченного хлеба.
Линдсей держала на руках Дэнни и была занята разговором с Джесс, которая уже собиралась уходить, Джини с мрачным выражением лица и пустым взглядом сидела за кухонным столом. Шарлотта даже не сразу узнала ее. Линдсей предупреждала о произошедших с ее подругой переменах, но на поверку они оказались столь разительными, что Шарлотта, не видевшая Джини после возвращения из Сараево, просто растерялась. Когда-то Шарлотта считала Джини самой красивой женщиной из всех, кого знала. Остатки этой красоты угадывались и сейчас, однако лицо утратило краски и стало безжизненным, некогда удивительно пышные серебристые волосы поредели и потеряли блеск.
Шарлотта издала невольное восклицание, но тут же перехватила предостерегающий взгляд Линдсей и взяла себя в руки. С трудом выдавив улыбку, она поспешила навстречу поднявшейся со стула Джини и с горячностью обняла ее. Джини также обняла ее, но тут же мягко отстранилась. В этот момент Шарлотта заметила, как в ее глазах блеснули слезы, но Джини – гордая и замкнутая – тут же отвернулась в сторону. Пробормотав какое-то надуманное оправдание, она взяла свою сумку и вышла из кухни.
Шарлотта повернула к Линдсей расстроенное лицо. Ей не терпелось узнать, что могло вызвать в молодой женщине такие разительные перемены, однако Линдсей не проявила желания обсуждать эту тему и уклонилась от каких бы то ни было объяснений.
* * *
– Это была Шарлотта Фландерс? – спросила Майна подругу, как только за их спинами с шумом захлопнулась дверь.
Кассандра деловито нажимала кнопки на панели, приводившей в действие охранную сигнализацию, установленную в доме ее матерью. Она в нужном порядке нажала несколько кнопок, и противное пиканье прекратилось.
– Та, с четырьмя злобными псами и как всегда беременная? Да, это она.
– О, Касс! – Майна сняла форменную школьную курточку и аккуратно повесила ее на вешалку. – Мы должны были с ней поздороваться. Она – хорошая. Она так помогла моей маме…
– Конечно, конечно, хорошая, – нетерпеливо отмахнулась Кассандра. – Только болтливая. А у нас нет времени, Майна. К тому же она все время пристает с расспросами: как твоя мамочка, где твоя мамочка? Зачем врать чаще, чем в этом есть необходимость!
– Не знаю. – На бледном личике Майны читалась нерешительность. – Я чувствую себя виноватой. К тому же мои родители сегодня вечером идут к ней в гости. А вдруг она скажет, что встретилась с нами?
– Ну и что? Даже если скажет? Они и так знают, что ты собралась ко мне.
– Но не так рано. Если она проговорится о том, в котором часу встретилась с нами, моя мама сразу почует неладное. Она поймет, что мы слиняли из школы.
– Да ладно тебе! – беззаботно бросила Кассандра. – Она и не вспомнит, что видела нас. А если твоя мама станет тебя завтра допрашивать, придумаешь что-нибудь. Скажешь, что одна из учительниц заболела. Кому какое дело! К тому времени это уже не будет иметь никакого значения.
– А если мама позвонит сюда сегодня вечером?
– Если позвонит, наткнется на автоответчик. Надеюсь, ты не забыла: мы поехали в Бас, в театр. С моей мамой. Путь туда неблизкий, после спектакля встретили друзей и поужинали с ними, а потом мама привезла нас обратно. Твоя мать считает, что раньше полуночи мы не вернемся. Ну, хватит, Майна, мы все это уже сто раз обсуждали. У нас – идеальное алиби, его не сможет расколоть даже твоя мама.
– А если кто-то из гостей у Шарлотты Фландерс проговорится, что твоя мама – в отъезде? Вдруг она сказала кому-нибудь, что уезжает в Нью-Йорк?
– Черта с два! Она плевать хотела на соседей, – дернула плечиком Кассандра, – и называет их всех «крестьянами». Тем более, что она улетела неожиданно. И вообще, Майна, кончай трепаться и поторопись! Займись северным крылом, а я возьму на себя южное. Задерни везде шторы, включи свет. Дом должен выглядеть так, будто в нем кто-то есть. Потом – поедим и переоденемся. Расслабься, Майна. Встречаемся на кухне через пять минут.
Кассандра побежала по широкой лестнице наверх. Майна, еле передвигая ногами, последовала за подругой. Она пыталась убедить себя, что и на этот раз все обойдется. В конце концов, Кассандре уже приходилось бывать на подобных сборищах: прошлым летом – в Глэстонбери, накануне Рождества – под Челтенхэмом. Сегодняшнее у Кассандры – третье, и, по ее словам, каждый раз это было просто классно!
Впрочем, Кассандре было проще – с такой-то матерью. Ее мать никогда не интересовало, куда ушла дочь, во сколько она вернулась, она спокойно оставляла ее без присмотра в огромном загородном доме, никогда не звонила, чтобы выяснить, дома ли дочка, а на шестнадцатилетие дочери подарила ей прагматичное наставление: «Старайся избегать сильных наркотиков. Используй презервативы. И помни: большинство мужчин – дерьмо».
Майна поднялась по лестнице и оказалась в анфиладе роскошных спален. Они словно рекламировали мастерство хозяйки дома, являвшейся известным дизайнером интерьеров. Майна послушно включила все лампы, задернула дорогие портьеры. Ее собственная мама никогда в жизни не дала бы ей подобного совета. Она, похоже, даже забыла о том, что дочери через несколько месяцев тоже исполнится шестнадцать, и продолжала обращаться с Майной так, будто та все еще была десятилетней девчонкой. Она переживала по поводу всего: парней, вечеринок, транспорта, курения, выпивки. Она рассматривала окружающий мир, как полное опасностей пространство, в котором ее дочь подстерегают тысячи ловушек. Несколько раз она пыталась объяснить Майне природу этих опасностей, но в конце концов всегда краснела и умолкала смущенно. Больше всего она боялась секса и наркотиков, боялась даже самих этих слов и поэтому предпочитала говорить о «мальчиках» и «всякой дряни». Время от времени она вырезала из газет заметки о нежелательной беременности или последствиях пристрастия к героину и втихомолку подкладывала их на письменный стол дочери. Эти уловки были столь наивными, что просто бесили Майну. Она комкала найденные вырезки и швыряла их в мусорное ведро, не читая.
И все же девушка терпела эту опеку, поскольку любила мать и знала, что та желает ей только добра. Затем ее отца перевели в Англию, Майна стала ходить в академию Челтенхэма, подружилась с Кассандрой. А потом, за несколько недель до рождественских каникул, когда они с матерью находились в доме вдвоем, Майна, намереваясь позвонить Кассандре, сняла трубку параллельного телефона, стоявшего в ее комнате, и невольно услышала разговор матери. Ее мать говорила с каким-то англичанином, голос которого был ей незнаком. Девушка уже собралась положить трубку, но рука ее замерла в воздухе, когда она услышала слова матери:
– Дорогой, я отчаянно хочу увидеться с тобой, но сейчас не могу – Майна дома. Нам придется подождать до следующей недели.
Сначала Майну пробрал озноб, потом ее бросило в жар, и она почувствовала, как к щекам прилила горячая кровь. Не в состоянии пошевелиться, она стояла, сжимая в руке телефонную трубку. Она дослушала разговор до самого конца – все эти задаваемые шепотом вопросы, клятвы в любви, разные гадкие детали, из-за которых выглядывали ложь и предательство. Затем девушка осторожно опустила трубку на рычаг, пошла в ванную, и ее стошнило. Ложь, ложь, ложь, думала она. Сплошная ложь окружала ее, заставляя одновременно злиться и страдать. Мысли теснились и путались в ее голове.
После этого случая Майна и сблизилась с Кассандрой, стала подражать ей. Ну, и что, если ради этого приходилось обманывать мать! Теперь, когда она знала, что мать – сама обманщица, это уже не имело значения.
В последней из череды умопомрачительных спален Майна задержалась перед огромным зеркалом в подвижной раме и с головы до ног окинула свое отражение холодным придирчивым взглядом: худенькая девчонка в блеклой форменной юбке и свитере. Как ненавидела она свои рыжие волосы, бледное лицо, плоскую грудь! «Я выгляжу на двенадцать лет», – сокрушенно подумала Майна, и в тысячный раз ей захотелось быть похожей на Кассандру – высокую, золотоволосую, беспечную и неустрашимую, которую природа наградила такими потрясающими грудями.
Еще не поздно передумать, подумалось ей. Вполне возможно, что никакого любовника у ее матери нет, а подслушанный ею разговор носил самый что ни на есть невинный характер. Возможно, весь последний месяц, наполненный болью и разочарованием, был одной большой ошибкой.
Однако Майна знала, что это не так. Она почувствовала, как к глазам подступают слезы, и, моргнув, чтобы не заплакать, дала волю злости. Злость лучше, чем слезы, она придает смелости. «Я пойду!» – решительно сказала девушка самой себе и побежала обратно на кухню. Кассандра уже была там и с отвращением рассматривала пустой холодильник.
– Нет, ты представляешь? – возмущенно проговорила она. – Я-то думала, что она оставила хоть немного еды. А тут? Пара банок консервированных бобов, чуть-чуть хлеба – и все. – Девушка гневно хлопнула дверцей холодильника, но тут же, взяв себя в руки, улыбнулась Майне. – Гляди, что я купила, – сказала она, беря полиэтиленовый пакет и вываливая его содержимое на стол. – Гель для волос, косметика, переводные татуировки. Смотри, Майна, правда, классные?
Майна с сомнением поглядела на псевдотатуировки. На трех бумажках были изображены черный скорпион, ястреб и дракон, а на четвертой – буквы, которые образовывали слово «НЕНАВИСТЬ».
– Сделаем прически, накрасимся, я дам тебе кое-что из своих вещей – думаю, они будут тебе в самый раз. Сколько у тебя денег?
– Десять фунтов.
– Черт! Этого мало. Мы же с тобой хотим оттянуться по полной программе, разве нет?
– Наверное.
– Покурить, понюхать, может, даже чуточку ширнуться… Там всего навалом. Да, и обязательно – чуть-чуть «экстази». Ты увидишь, это просто отпад! После нее чувствуешь себя настоящим секс-символом. Ну, само собой – техномузыка. Надеюсь, там будут крутить «Продиджи». Или «Ликвид дэс». Лично я собираюсь танцевать всю ночь напролет. Постой! Тут где-то должно быть немного денег. Мать заначивает их, чтобы платить молочнику, водопроводчику и всяким таким…
Кассандра принялась открывать дверцы кухонных шкафов, рыться в банках, заглядывать в кастрюли, Майна наблюдала за ее действиями. Иногда она задумывалась, не испытывает ли Кассандра боль оттого, что родителям на нее ровным счетом наплевать. Сама Кассандра всегда представляла такие отношения величайшим благом, но Майна не была уверена, что подруга говорит искренне. Однажды, когда Кассандра вернулась после выходных, которые провела со своим сорокалетним отцом и молоденькой мачехой, она долго плакала. Это было почти год назад. Теперь Кассандра редко говорила о своем отце и так же редко виделась с ним. С тех пор она не проронила ни одной слезинки.
В пятой по счету банке Кассандра нашла наконец деньги и с победной улыбкой швырнула их на кухонный стол.
– Так я и знала! Сорок фунтов! Нам понадобится много. Ну, что, будем тратить время на еду, как думаешь?
– Я пока не очень голодна.
– Я – тоже. Тем более, что терпеть не могу бобы. Когда проголодаемся, найдем что-нибудь получше. Итак… – Кассандра посмотрела на свои часы. – Допустим, час-полтора, чтобы одеться, значит, выйдем отсюда в шесть с небольшим. Выйдем через заднее крыльцо на главную дорогу, а потом…
– Это далеко, Касс?
– Не очень, – беззаботно махнула рукой Кассандра. – Все в порядке, я даже посмотрела по карте. Я знаю, где это. Классное место! Здоровенный такой сарай прямо в чистом поле. До ближайшего дома – не меньше мили, так что – никаких козлов-соседей и никаких фараонов.
– Это замечательно, но как мы туда доберемся, Касс?
– По прямой туда – всего несколько миль. Но не попремся же мы с тобой через поле? На фига нам туфли пачкать! – хихикнула подруга. – Доедем на попутке до Челтенхэма, а там прицепимся к кому-нибудь из бродяг – и прямиком к амбару. Они все туда едут. Только представь себе, какой это класс: сотни разных машин, автобусы, караваны, даже лошади есть! Эти ребята умеют оттянуться по полной. Я кое-кого из них знаю. Они наверняка нас подбросят.
Майна колебалась. До сегодняшнего дня она еще никогда не встречалась с «бродягами нового века», как называли их журналисты, – только видела их по телевизору и неизменно – в связи с какими-нибудь скандалами или столкновениями с полицией. Девушка полагала, что они похожи на дикарей, кочуют, подобно цыганам, целым табором и по-чудному выглядят: в грязной одежде, с неряшливыми детьми и шелудивыми собаками. Ее мама называла этих людей ничтожествами, негодяями и жалкими хиппи, которые продолжают цепляться за свой образ жизни с опозданием в тридцать лет. Однако Кассандра называла подобную точку зрения занудной, буржуазной и невежественной. Кто же из них прав?
Кассандра уверяла, что бродягам можно доверить даже собственную жизнь. Местные, говорила она, ненавидят их только за то, что они разоблачают пороки и никчемность современной жизни.
– Взгляни на мою мать, Майна, – убеждала она, – взгляни на своих родителей. На первый взгляд они совершенно разные, а на самом деле ничем друг от друга не отличаются. О чем они думают? О деньгах, о работе. Больше работать, чтоб больше заработать, чтоб больше накупить. Дом – побольше, машину – побольше… Это все дерьмо, Майна, это засасывает, как трясина. Неужели тебе именно это нужно от жизни?
Майна не ответила. Она сама не знала, чего хочет от жизни. Раньше она сказала бы, что ее родители – не такие, какими их описывает Майна, но теперь она в этом уже была не уверена. После того телефонного звонка она чувствовала себя опустошенной и слабой, а собственный дом казался ей бутафорскими декорациями, построенными на лжи.
Она посмотрела на Кассандру, не ведавшую сомнений ни в чем, и в который раз позавидовала ей. Кассандра потеряла девственность в четырнадцать лет. Отправившись на гулянку в Глэстонбери, она накурилась и всю ночь наблюдала небо в алмазах. Тогда-то с ней это и произошло. Там, на холмах, существовал другой мир. Майна ощущала его присутствие, почти физически чувствовала его, и ее неудержимо влекло туда. И все же она продолжала колебаться.
– А как мы вернемся? – спросила она. – Мама завтра утром будет звонить. Она всегда звонит, если я остаюсь ночевать у подружек.
– Ну и что? Никаких проблем! К восьми утра мы уже будем здесь.
– А если она заедет за мной? Она же думает, что твоя мать дома.
– А ее в этот момент дома не окажется. Она пойдет в магазин. Или – к друзьям. Или – в церковь.
– Твоя мать – в церковь? – Несмотря на волнение, Майна не смогла удержаться от смеха. – Ну уж нет, моя мама ни за что на это не купится!
Кассандра тоже рассмеялась. Сунув руку в карман, она извлекла оттуда папиросную бумагу, машинку для скручивания сигарет и пластиковый мешочек, в котором лежал табак, перемешанный с «травкой».
– Покурим перед уходом? Надо же немного взбодриться.
Майна вздохнула. Кассандра познакомила ее с сигаретами в прошлой четверти, и когда она научилась правильно затягиваться, дала ей первую самокрутку с марихуаной. Сначала «травка» почти не подействовала на нее, но со временем девушка научилась задерживать дым в легких и стала испытывать ощущение легкости и покоя. Наркотик отгонял прочь все заботы и злость, в эти моменты она забывала о матери и подслушанном телефонном разговоре, который перевернул всю ее жизнь.
Кассандра умело свернула самокрутку, закурила и, глубоко затянувшись, передала подруге. Следуя ее примеру, Майна также глубоко наполнила легкие дымом. Уже через несколько минут она почувствовала легкость и подъем.
– Стар там будет? – Вместе с дымом выдохнула она. Лицо Кассандры было немного сонным и расслабленным.
– Наверняка будет. Я же тебе говорила. Подожди, когда увидишь его, сама поймешь. Он – обалденный мужик! Дикий. Когда он до тебя дотрагивается…
– Ну, ну? Что происходит, когда он до тебя дотрагивается?
– Не знаю… Даже не могу описать. Но стоит ему только прикоснуться к тебе – хотя бы просто взять тебя за руку, – как ты чувствуешь его силу. Она переходит от него к тебе.
Девушки поднялись на второй этаж, переоделись и стали неузнаваемы. Волосы они уложили прядями наподобие змей на голове Медузы, веки накрасили золотым, а губы – черным. Майна перевела татуировку с ястребом на свою левую скулу, Кассандра пристроила у себя на лбу скорпиона, на горле – дракона, и затем подняла левую руку, и Майна перевела на ее кожу татуировку со словом «НЕНАВИСТЬ».
– Мы выглядим просто отпадно! – констатировала Кассандра, когда они изучали результаты своих трудов, стоя перед зеркалом в ванной комнате.
– Здорово! – согласилась Майна, хотя она по-прежнему не была уверена в том, что они поступают правильно.
Кассандра крепко обняла подругу.
– Я познакомлю тебя со Старом, обещаю, – сказала она. – Тебе он понравится. И главное, он должен принести какие-то новые «колеса». Говорит – офигительная штука. Лучше, чем все остальное. Вчера вечером он вернулся от своих друзей из Амстердама, он оттуда и привез все это.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Любовь красного цвета - Боумен Салли

Разделы:
Пролог

Часть первая

12345678

Часть вторая

9101112131415161718192021

Ваши комментарии
к роману Любовь красного цвета - Боумен Салли



Извечная проблема одиночества.Все герои ищут разные способы,чтобы избавиться от него,но суть от этого не меняется.Есть вечные ценности,такие ,как семья,дети,и человек так устроен,что постоянно к ним тянется или пытается заменить их каким-нибудь суррогатом,как это делает Стар.Правда у него это переросло в манию и он идет по головам не щадя никого.ГГ нельзя назвать тряпкой,но она явно представляет собой тип "жертвы"особенно это выражается в личных взаимоотношениях. Хотя в жизни таких людей немало.Советую прочитать ,особенно тем у кого есть дети подростки.
Любовь красного цвета - Боумен СаллиЕльНик
6.10.2012, 20.32








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог

Часть первая

12345678

Часть вторая

9101112131415161718192021

Rambler's Top100