Читать онлайн Любовь красного цвета, автора - Боумен Салли, Раздел - 19 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь красного цвета - Боумен Салли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4.82 (Голосов: 22)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь красного цвета - Боумен Салли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь красного цвета - Боумен Салли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Боумен Салли

Любовь красного цвета

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

19

– Милая, – вкрадчиво проговорил Стар, подняв дверь гаража. Он стоял перед Джини, загораживая ей выход. Она смотрела на него, не в силах пошевелиться от ужаса. Он был сплошь вымазан кровью. Кровь была на его рубашке, на руках, под ногтями, на шее, на лице. Даже волосы были мокрыми от крови, а к непослушному вихру прилипли какие-то белые острые кусочки.
«Кость, – осенила ее страшная догадка. – Осколки кости». Джини судорожно зажала ладонью рот. А он, насквозь пропитанный кровью, тем временем небрежно сбрасывал с себя плащ и снимал черные перчатки. На лице его блуждала блаженная улыбка.
Вся дрожа, Джини привалилась спиной к стене гаража. Скольких же он убил? Только Жана Лазара? И водителя этой машины? Или многих еще, как он похвалялся?
Водитель был молод – насколько можно определить возраст человека, у которого снесена половина лица. Сняв с себя зеленый шарф, она, как могла, перебинтовала его страшную рану. Джини знала, что произойдет дальше, – ей приходилось наблюдать подобные случаи в Боснии. Этого человека уже ничто не могло спасти, останавливать кровь было бесполезно. Тем не менее она сделала все, что от нее зависело. Он промучился еще час, прежде чем окончательно истек кровью.
Теперь и она была вся в крови. Ее бил жестокий озноб. На ней были свитер и толстое пальто, однако ей казалось, что ее пронизывает ледяной холод. Джини никак не могла унять дрожь, и Стар, когда заметил это, почувствовал себя польщенным.
– Ничего, ничего, все в порядке, – постарался успокоить он ее. – Я и сам поначалу трясся. Совсем немножко. Пока не выстрелил. Тебе нечего стыдиться, Джини, все нормально.
– Я не могу вести машину, – отстранилась она от него и показала ладони. – Смотри, я не могу взяться за руль…
Он ударил ее по лицу – изо всех сил, без предупреждения. Джини пошатнулась, но все же устояла на ногах. Когда она решилась взглянуть на него, то увидела таким, каким описывала его Шанталь: бледная кожа, горящие глаза. И еще рот… Этот рот вселял в нее ужас, в нем было что-то глубоко отталкивающее.
– Нет, ты сядешь за руль. И поведешь машину. Как миленькая поедешь. Прямо сейчас поедешь, сволочь! – Схватив Джини за отвороты пальто, Стар с силой припечатал ее спиной к дверце. С его губ уже готова была сорваться угроза: «А не то…» Однако, подумав, он не произнес этих слов вслух. Она и без того была напугана. Он видел ее страх, ощущал ее покорность.
Джини стало стыдно за собственную слабость. Стыд перерастал в злость. Она подчинилась ему, но делала все как можно медленнее. Казалось, Стар оглох и ослеп, не сознавая грозящей ему опасности. Издалека уже доносился вой сирен. Однако он, судя по всему, ничего не слышал.
Неестественно выпрямившись, Стар сидел на соседнем сиденье. Когда они подъехали к воротам, он ткнул ей пистолетом в живот. Обмирая от страха, Джини медленно, как улитка, вывернула на улицу, молясь в душе за мощные двигатели полицейских машин и резвые ноги жандармов.
Стар заставил ее петлять по лабиринту узких улиц и переулков, и она начала молиться за то, чтобы перед их «Мерседесом» вырос в конце концов какой-нибудь заслон. Однако этого не случилось. Вой сирен приблизился, потом удалился. Но Стар, кажется, оставался все также глух. Он напряженно вглядывался во что-то, словно, находясь в кинозале один, смотрел какой-то свой собственный фильм ужасов, но в то же время постоянно был начеку, указывая Джини, куда ехать: налево, прямо, направо…
Однажды, когда Стар уставился перед собой остекленевшим взором и, казалось, уже перестал обращать на нее всякое внимание, она рискнула включить дальний свет, пытаясь привлечь к их «Мерседесу» внимание. Однако эта попытка не осталась незамеченной.
– Выключи немедленно, – спокойно приказал он. – Не валяй дурака, Джини. Не забывай, я дам тебе бесценный материал. Это будет лучшая из всех статей, которые ты написала за свою жизнь. Ведь ты не хочешь упустить такую возможность? Нет? Тогда сворачивай направо.
Джини поняла, куда они едут. Они следовали совсем не тем путем, что утром, однако не оставалось никаких сомнений в том, что они возвращаются на улицу, где жила Матильда, к ее дому. Мозг Джини соображал теперь гораздо лучше. Как ни странно, страх и злость заставляли ее оценивать обстановку с необычайной ясностью и четкостью. С этой беспощадной ясностью она сознавала, что если поднимется с ним в квартиру Матильды, то он убьет ее. Рано или поздно, но убьет… Надо было как-то сопротивляться. Но как? Если она откажется следовать за ним, то он пристрелит ее прямо в машине. Или на улице. Или в вестибюле. Или в кабине лифта. Так где же? Где суждено ей встретить смерть?
– Стар, – обратилась она к нему, чуть сбавив скорость, – скажи, ты не слышишь, как воют сирены?
– Нет. А что?
– Так, просто мысли всякие… Мы возвращаемся к Матильде?
– Да.
– А ты хорошо подумал? Ведь нас, должно быть, видели. За нами может быть погоня, и если мы задержимся в этой квартире… Подумай, Стар, ты можешь попасть в западню. Сам знаешь, как это бывает. Они окружат здание, обложат тебя со всех сторон, у тебя не будет выхода…
– А мне и не нужен выход, – улыбнулся он ей белыми губами. – Ты что, не знала?
– Нет… Нет, не знала. Но Стар…
– Ты что, думаешь, я идиот последний? – Можно было подумать, что у него начинается очередной приступ бешенства. – Я знаю: в таких случаях спасения не бывает. Никогда. Не сегодня, так завтра, на будущей неделе они обязательно возьмут меня в кольцо. И прикончат. А пока у меня есть ты, они и вести себя будут соответственно. Осторожно. Мне прекрасно известно, что они будут делать. И тебе тоже. Эвакуируют жильцов из здания. Окружат его. Расставят своих сраных снайперов по всем крышам. Займут квартиры, какие только можно, – напротив, сбоку, снизу. Напихают во все дырки подслушивающей аппаратуры, чтобы знать, в какой комнате я нахожусь. Замкнут на себя телефонную линию. И позвонит мне засранец речистый, психолог вонючий. Это у них называется научным подходом. Вот когда цирк начнется. Ах какие они будут ласковые, ах какие вежливые. Ты им говоришь: машину подавайте, самолет, вертолет, черта в ступе. А они только кивают: ясное дело, Стар, нет проблем. Может, еще чего? Может, яхту? Или сверхзвуковой «Конкорд»? А как насчет купе в Восточном экспрессе?..
Он громко рассмеялся.
– И ты думаешь, я настолько туп, чтобы поверить их посулам? Я же миллион раз про это фильмы смотрел – специально видеокассеты брал… Налево, налево сворачивай… И знаю, как это делается. Они дают тебе взопреть как следует. Ждут, когда напряжение свалит тебя. На измор берут. Они сидят и прикидывают: рано или поздно этот парень захочет спать, рано или поздно раскиснет. И когда, по их расчетам, такой момент наступает, они вводят в дело своих лучших. Все эти ребята – полицейский спецназ Америки, САС,
type="note" l:href="#n_49">[49]
Группа вмешательства – знатоки своего дела. Тридцать секунд, а то и меньше – и ты готовенький. Вот и подумай, Джини, что со мной будет. Да то же, что со всеми остальными несчастными раздолбаями: буду валяться дохлый, словно крыса сраная в своей сраной норе… – Последовал долгий прерывистый вздох. – Только так я подыхать не намерен. Не дождутся!
Джини молча выслушала эту длинную тираду. Ее заставило похолодеть то, с какой точностью он нарисовал сценарий грядущих событий. Она отчаянно вцепилась в руль – они только что повернули на Рю-де-Ренн. Через три квартала должен быть дом Матильды Дюваль. Джини притормозила.
– Так ты намерен умереть? – тихо спросила она. – Я тебя правильно поняла?
– Посмотрим, – хитро улыбнулся ей Стар. – А ты волнуешься?
– Конечно. Ведь если ты умрешь, то умру и я. У меня такое чувство, будто ты только что зачитал мне смертный приговор. – Набравшись мужества, она взглянула на него. – Только не знаю, как я тогда напишу о тебе статью.
– Ничего, скоро узнаешь. – Он снова криво улыбнулся. – Все узнаешь. Только не спрашивай меня ни о чем, ладно? Не люблю женщин, которые без конца сыплют идиотскими вопросами. Я… Эй, какого хрена ты делаешь?!
Джини только что заметила перед собой двух пешеходов. Заметила и сразу же узнала. Примерно в сорока метрах перед ней и двадцати метров не доходя до дома мадам Дюваль, шли Паскаль и Марианна.
Отец вел дочь за руку, на плече у него висела сумка с фотопринадлежностями. Паскаль наклонился к Марианне, которая, видно, хотела ему что-то сказать. Марианна, подпрыгивая на месте, начала весело болтать, глядя отцу в лицо. Чтобы поскорее проскочить мимо них, Джини нажала на педаль газа. Стар больно уперся пистолетом ей в низ живота.
– Там люди, Стар…
– Тормози. Тормози, говорю тебе!
– Стар, но они увидят нас. Ты весь в крови. Они…
– Тормози. Прямо здесь останавливайся. На счет три – стреляю. Раз. Два…
Джини остановила машину как раз перед домом, где жила Матильда Дюваль. Паскаль и Марианна оставались в десяти метрах сзади. Они по-прежнему неторопливо шли по тротуару, у кромки которого остановился «Мерседес». Джини ясно видела их в боковом зеркале.
– Подожди немного, Стар, – заговорила она.
Еще несколько секунд, и они пройдут мимо машины, мимо дома мадам Дюваль, войдут в дом, где живет Элен. Отец и дочь болтали все так же увлеченно, и оставалась надежда на то, что они ничего не заметят.
– Послушай, Стар, зачем тебе осложнения. Мы только… Однако он, не слушая, перегнулся через нее и выдернул ключи из замка зажигания. В следующую секунду Стар был уже на улице. Джини не сводила глаз с бокового зеркала. До нее уже отчетливо доносился звонкий голосок Марианны. Ее маленькое личико с острым подбородком было поднято к Паскалю. На девочке были лосины, юбка из шотландки в красную и синюю клетку и темно-синяя теплая курточка. У нее была новая стрижка – каре. Ровная темная челка колыхалась над серыми глазами, обращенными к отцовскому лицу. Эти две пары глаз были так похожи. «Боже, ей всего девять лет», – подумала Джини.
Стар между тем запирал правую дверь. Прошло еще несколько секунд. Может, все-таки не заметят? Если она останется сидеть в машине, если Паскаль не поглядит в ее сторону, если ей удастся не закричать, если не заговорит Стар… «Господи, пронеси», – взмолилась Джини. Метр, полметра… Ну же, ну, проходите скорее!
– Mais – regarde, Papa – cet homme la…
type="note" l:href="#n_50">[50]
Реакция Паскаля была молниеносной – она была выработана годами, проведенными в зонах военных действий. Марианна еще не закончила своей удивленной фразы, а он уже подхватил девочку на руки и шарахнулся вместе с нею в сторону. Стар, который уже успел обойти машину спереди, открывал дверь со стороны водителя:
– Все в порядке, Джини, можешь выходить.
Джини не шелохнулась. Бледное лицо Стара приблизилось к ней, следом в открытую дверцу просунулся ствол пистолета. Нет, он, наверное, и в самом деле не только глух, но и слеп. Не слышит полицейских сирен, не видит Паскаля с Марианной. Еще каких-нибудь двадцать секунд, пусть даже пятнадцать – и отец с дочерью будут в безопасности. Глядя в черное дуло, она ожидала услышать топот убегающего человека. Однако никакого топота не последовало – только гнетущая, ужасающая тишина. И тогда Стар завопил. Его истерический вопль иглой вошел в ее сердце, эхом разнесся по улице:
– Вон из машины, сука! Быстро! Или я разнесу в куски твою вонючую башку! Вон!! Вон!!!
Джини моментально выскользнула из-за руля, потому что видела: теперь спасти ее может только расторопность. Промедление в такой ситуации было смерти подобно. Выйдя из машины, она немедленно попала в цепкие руки Стара. Он тут же принялся заламывать ей руку за спину, тыча пистолетом в горло. Уголком глаза Джини видела Паскаля. Он стоял в какой-нибудь паре метров, одной рукой обхватив Марианну за талию, а другой растопыренной пятерней прижимая девочку лицом к своему плечу. Это было похоже на мимолетный кадр из фильма: побелевшее, решительное, сосредоточенное лицо Паскаля – как перед атакой. Видел ли их Стар? Догадывался ли, что рядом есть кто-то еще?
– Прошу тебя, Стар, – произнесла Джини умоляющим тоном, глядя ему прямо в глаза и пытаясь прикоснуться к нему свободной рукой. Она старалась повернуться так, чтобы загородить собой от него Паскаля и Марианну. – Пожалуйста, пойдем в дом. Мне хочется туда, хочется побыть с тобой…
Что-то дрогнуло в его лице, его глазах. Видно, ему в голову пришла какая-то новая идея – вид его стал еще более целеустремленным и сосредоточенным. Стар выпустил руку Джини и, несколько ослабив хватку, обнял ее за плечи. Он повел ее к широким ступенькам, не опуская, однако, пистолета. Сталь ствола больше не впивалась ей в шею – Стар нежно поглаживал ей пистолетом горло. Они подошли к лестнице под навесом. Джини начала машинально считать ступеньки – их оказалось восемь. Стар, порывшись левой рукой в кармане, вытащил ключи и отдал их ей:
– Открывай дверь. Быстрее открывай, сволочь! И лифт вызывай – быстро…
«Прекрасно, – подумала Джини. – Никого рядом». Никого. Только она, Стар и этот, ключ. Мир сузился до размеров площадки перед дверью подъезда. Руки ее дрожали. Эта дрожь была неудержимой. Джини никак не могла попасть ключом в скважину. Ключ только дергался и беспомощно скреб металл.
– Я помогу тебе, Джини, – прозвучал спокойный голос справа, и она почувствовала прикосновение руки Паскаля. Он открыл дверь с первого раза.
* * *
У Паскаля было такое ощущение, будто в его мозгу лихорадочно защелкал затвор фотоаппарата. Получилась серия любопытных кадров. Дорогая машина ехала так, будто ею управлял нетрезвый или очень неопытный водитель: сперва рванула вперед, потом так же резко затормозила всего в каких-нибудь нескольких метрах перед ними. Одним ухом он еще слушал Марианну, рассказывающую ему о том, как весело будет у нее на дне рождения. Особые надежды дочь возлагала на фокусника, который будет доставать из шляпы живых кроликов. Однако уже в следующее мгновение все внимание Паскаля переключилось на мужчину, который встал с правого сиденья машины. На нем была кровь, а в руке тускло блестел пистолет. Однако это было еще полбеды: он успел подхватить Марианну на руки и уже рванулся к ближайшему подъезду, до которого было не более пяти метров. К тому же мужчина вряд ли представлял для них опасность: он был явно не в себе, одурманенный чем-то, и дергался, как марионетка. Скорее всего он просто не замечал прохожих на тротуаре. Таким образом, еще было время спокойно повернуться и увести отсюда Марианну, не привлекая к себе внимания.
Паскаль заставил себя перейти на шаг. Когда же он совершенно неожиданно для себя услышал имя Джини, то замер на месте. Паскаль не ушел. В подобной ситуации это было единственно возможным для него поступком, который вместе с тем мог стоить ему жизни.
Джини специально тянула время, спасая его и Марианну. Паскаль видел все. Эти десять секунд показались ему вечностью. Она прикрыла их с Марианной своим телом, а потом начала подниматься с тем человеком по лестнице. Паскаль опустил Марианну на тротуар и подтолкнул к ближайшему подъезду.
– Не двигайся, – приказал он ей. – Стой, пока я не войду в тот дом с Джини и человеком, который сейчас вместе с ней. Как только дверь закроется, возвращайся скорее к маме. Пусть звонит в полицию. Немедленно. Расскажи ей все, что видела. Расскажи, где я. Ты все поняла, Марианна?
Она подняла к нему свое маленькое побледневшее личико с широко раскрытыми глазами. В его душе шевельнулся ужас: неужели заплачет? Закричит, вцепится в него, не захочет отпускать? Однако в лице ее не было паники – оно было серьезным и внимательным. Марианна молча кивнула. И Паскаль впервые в полной степени осознал, насколько дорог ему этот родной человечек, почувствовав к дочери болезненную, щемящую, почти невыносимую любовь. Пожав ей на прощание ладошку, он бесшумно побежал по тротуару и столь же неслышно и быстро поднялся по ступеням. Через несколько секунд его рука накрыла ладонь Джини – он помог ей вставить в скважину ключ.
Мозг тем временем фиксировал все новую информацию – вспышка невидимого фотоаппарата работала без остановки. Пистолет оказался «береттой». Модификация – 93R. Его владелец, насколько можно судить, к огнестрельному оружию непривычен. На взводе, но реакция заторможенная. Лицо белое как мел, глаза беспокойно бегают. Наверное, он вообще не воспринимал Паскаля как часть реальности, пока входная дверь не захлопнулась за ними и все трое оказались в вестибюле. И только там, стоя спиной к лифту на черно-белом плиточном полу в шахматную клетку, этот мужчина, по-прежнему упиравший пистолетное дуло в подбородок Джини, кажется, наконец заметил Паскаля.
«Помедленнее, помедленнее прокручивай», – подумал Паскаль, внимательно наблюдая за молодым человеком, который застыл, будто перед его глазами мелькали кадры какой-то киноленты. Должно быть, «кинопроектор» крутил пленку слишком быстро. Кое-что в этом фильме мужчина улавливал, но многое оставалось для него непонятным.
Встретив его настороженный взгляд, Паскаль приветливо улыбнулся ему, точно старому знакомому. Поправив на плече ремень сумки с фотопринадлежностями, он вежливо осведомился:
– Хотите, чтобы я вызвал лифт? Вам на какой этаж? Простой вопрос, по-видимому, помог мужчине сориентироваться.
– Просто вызовите – и все, – ответил он.
Паскаль так и сделал. Движения его были плавными, в них не было ничего угрожающего. Молодой человек пятясь вошел в кабину лифта и потащил за собой Джини. Пистолет по-прежнему был приставлен к ее горлу.
Паскаль подождал, пока двери лифта начнут закрываться, и в последний момент всунул между ними ногу.
Он попытался прочитать выражение лица Джини, уловить хоть какой-то намек. Главным при этом было не совершить ошибки. Ни слова, ни жеста – ничего, что могло быть истолковано как угроза. До этого глаза Джини, расширенные от страха, глядели ему прямо в лицо. Теперь же, когда он придержал двери лифта, лицо ее стало напряженно-многозначительным. Ее взор был явно направлен на его сумку.
– Могу чем-либо помочь? – учтиво заговорил Паскаль, лихорадочно соображая, что бы мог означать этот взгляд. – Видите ли, я работаю с Джини и… – Он сосредоточенно сдвинул брови и внезапно все понял. – В общем, я фотограф.
– В самом деле? – Молодой мужчина пристально уставился на него. Его глаза были поначалу тусклыми, но затем в них вспыхнула искорка интереса. Он судорожно дернулся.
– Это камеры, что ли? – мотнул парень головой в сторону сумки. – У вас там фотоаппараты?
В его голосе послышались нотки возбуждения, пожалуй, даже благоговения.
– Конечно. Камеры. Объективы. Пленка. Цветная. Черно-белая…
– Ну и что скажешь? Правду он говорит?
Молодого человека слегка передернуло. Тыча пистолетом Джини в подбородок, он одновременно с интересом рассматривал Паскаля.
– Это Паскаль Ламартин, – тихо произнесла Джини. – Мы с ним в самом деле работаем вместе.
– Вот видите? Так я поднимусь с вами? Вы не против? – Не дожидаясь ответа, Паскаль шагнул в кабину, но вглубь не пошел, оставшись у дверей. – На какой этаж едем?
Он внимательно наблюдал за лицом мужчины. Паскаль ожидал каких-то действий с его стороны, когда входил в кабину лифта, однако никакой реакции не последовало. Насколько можно было судить, имя Паскаля, прозвучавшее из уст Джини, произвело на молодого человека большое впечатление. Вначале в его глазах заметалось неверие, потом застыло непонимание и в конце концов – когда одурманенное сознание полностью усвоило прозвучавшее имя – вспыхнули облегчение и непонятное ликование.
«Только не в лифте, – подумал Паскаль. – И не на площадке десятого этажа. Места мало, к тому же он держит Джини все еще достаточно крепко».
Молодой человек бросил ему ключи и велел открыть дверь.
«А вот в квартире – другое дело, – продолжал размышлять Паскаль, когда они вошли в большое, тесно заставленное мебелью помещение. – Да, именно здесь. Когда он в конце концов отпустит ее. Когда расслабится, потеряет бдительность. Тогда».
– Я знаю тебя, Паскаль. – На лице мужчины было написано чуть ли не мессианское прозрение. Выбрав самую безопасную для себя позицию, он прислонился к стенке камина, продолжая держать перед собой Джини.
– Да-да, знаю. Знаком с твоими работами. У меня даже кое-какие твои снимки есть. Ведь это ты, кажется, принцессу Каролину Монакскую фотографировал. Помнишь? Я ее фотографии отовсюду вырезаю. А еще фотографии кинозвезды американской – Сони Суон. Отличные снимки. Ты работаешь на мои любимые журналы – «Пари-матч», «Пипл»
type="note" l:href="#n_51">[51]
… – Он наморщил лоб, словно что-то припоминая. – Только в последнее время тебя почему-то не видно.
– Верно. В последнее время я в основном другими делами занимался. Знаешь, как оно бывает…
– Ну да, конечно. Как не знать… Я это к тому, что трудно, наверное, к этим знаменитостям подобраться. Минуя охрану, собак… Снимать то, что не предназначено для чужих глаз. Мне такие снимки особенно нравятся. Взять ту же Соню Суон. Эта сучка не лучше любой проститутки, и ты показал ее именно такой, какая она есть на самом деле.
Он замолчал, прямо-таки светясь от удовольствия.
«Ирония судьбы», – внутренне усмехнулся Паскаль. Те три года его жизни, которые он считал наиболее бесполезными и презренными, которых так стыдился, неожиданно сослужили ему добрую службу. Одного взгляда на подонка, который стоял сейчас перед ним, было достаточно, чтобы поставить точный диагноз: болезненная жажда славы в тяжелой степени. «Особая форма помешательства, – подумал Паскаль. – И сколько таких по свету ходит? Поклонники, фанатики, мечтающие хотя бы на миг искупаться в лучах известности, пусть даже чужой».
– Я до сих пор храню твои снимки, которые вырезал. – Парень внезапно залился пронзительным смехом. – И находятся они тут. Кое-что из своих вещей я держу в комнате моей матери – это здесь недалеко, через коридор. Может, позже вместе посмотрим. Они в чемодане лежат, под кроватью. – Он замолчал, собираясь с мыслями, и снова скривился в судороге.
– Слушай, Паскаль, ты вроде парень неглупый. Правильно я говорю? Хочу попросить тебя об одной вещи. Обойди всю квартиру, каждую комнату, закрой все жалюзи и задерни шторы. И свет зажечь не забудь. А потом пойди на кухню и принеси мне воды. В холодильнике стоит, в бутылках. Матильда специально для меня держит. Принеси запечатанную бутылку и стакан. И смотри, Паскаль, будь умницей, а не то…
– Что ты, что ты, все понимаю.
Паскаль направился к окнам. Он рассчитывал время: сколько его осталось – пять минут, десять? Интересно, включат они сирены или подкрадутся без шума?
Паскаль быстро обошел квартиру, хорошо запомнив расположение комнат. Ее «хребтом» служил длинный темный коридор, по обе стороны которого располагались по две комнаты: две большие комнаты – направо, две спальни – налево. При каждой спальне – по ванной с туалетом. Та комната, в которую они вошли сразу втроем, была гостиной. Вторая служила столовой. В конце коридора располагалась большая и старомодная кухня. Планировка была почти такая же, как и в квартире Элен, только эта была чуть меньше. Это вселяло определенную надежду.
Однако стоило ему прийти на кухню, как все его надежды рухнули. Как и в квартире Элен, с этой кухни был черный ход на пожарную лестницу. Но воспользоваться им не было никакой возможности. Паскаль в отчаянии смотрел на дверь черного хода: надо же так обмануться!
Дверь была загорожена гигантским холодильником, сдвинуть который с места было под силу разве что трактору. Паскаль не без труда открыл защелки на всех окнах, хотя и сомневался, что это что-то даст. Эти окна не открывались, наверное, уже лет двадцать – рамы были сплошь замазаны краской. Ни единой щелочки. Он налег покрепче на окно, расположенное над раковиной. Но тщетно – рама была будто вырублена из цельного куска мрамора.
Осмотревшись получше на кухне, Паскаль быстро начал один за другим выдвигать ящики серванта и в конце концов нашел то, что искал, – длинный, узкий и очень острый нож. Он сунул его во внутренний карман куртки, однако оптимизма от этого не испытал. Нож против пистолета – практически ничто.
Паскаль возвращался с кухни с водой – интересно, зачем этому шизику вода? – когда услышал из гостиной звук, от которого у него похолодело в груди. Низкий стон сменился приглушенным вскриком. Джини!..
– Пожалуйста, не надо… – донеслось до его слуха. – Стар, нет, только не сейчас. Умоляю тебя… Нам нужно поговорить. Ты же сам говорил об интервью. У меня в сумке есть диктофон, кассеты…
Паскаль подошел к двери. Он опоздал секунд на пять. Если благоприятная возможность и была, то только раньше. Теперь же от нее не осталось и следа. Неизвестно, что делал Стар, но он, услышав шаги Паскаля, прервал свое занятие. Паскаль с лицом белее мела замер на пороге.
По отдельным деталям он мог восстановить то, что здесь только что происходило. И это повергло его в ужас. Джини стояла перед Старом на коленях и дрожала всем телом. Ремень на брюках Стара был расстегнут; в правой руке он по-прежнему сжимал пистолет, который на сей раз был приставлен к виску Джини. Его левая ладонь лежала на ее затылке. Физиономия этого мерзавца выражала неприкрытую похоть. При появлении Паскаля он рывком поднял Джини с пола.
– Воду поставь здесь, а сам отойди в угол. Быстро! – Он выждал, пока Паскаль не исполнил его приказания. – Вот и прекрасно. Я тут интервью даю, а Паскаль, думается, может тем временем нас пофотографировать. Неплохие снимочки получатся, правда? Сейчас буду рассказывать все по порядку… – Его глаза слегка затуманились, но тут же вновь обрели живой блеск.
– Я мог бы многое порассказать тебе и в самом деле намеревался это сделать. Но теперь – не знаю. Наверное, изложу только основные факты. Вкратце. Потому что мне в любую минуту может захотеться чего-нибудь другого…
Стар внезапно умолк, дернув шеей, как животное. Он весь обратился в слух. Прислушивался он. Прислушивалась Джини. Прислушивался Паскаль. Они прислушивались к нарастающему вою множества сирен.
Этот звук все приближался, становился громким, душераздирающим. И внезапно оборвался. Стар издал долгий вздох. Он вновь привлек Джини к себе, и Паскаль увидел выражение животного страха на ее лице. По ее лицу текла кровь. Она зажмурилась и сжала кулаки. В правой руке Стар держал у ее горла пистолет, а левую положил ей на грудь.
Только что Стар настороженно слушал надрывный вой сирен. А теперь, судя по всему, наслаждался наступившим безмолвием.
– Кажется, зрители пожаловали, – выдавил он из себя.
* * *
В половине двенадцатого, в то время как Куэст, покачивая бедрами, шествовала по подиуму в платье цвета фуксии, Роуленд пробирался по проходу между секторами в выходу.
Глядя на побледневшие от напряжения лица жандармов, оцепивших последний ряд, он явственно услышал внутренний голос: «Нет, все будет не так. Совсем не так». Что бы ни говорил Стар Майне, этот сценарий был слишком прост, в него слишком легко было поверить. Роуленд быстро вышел из здания. То, что здесь затевалось, было чистой воды театром, но Роуленд, кем бы ни был настоящий режиссер, не собирался исполнять в этом спектакле роль статиста.
Оказавшись на улице, он увидел, что массовка уже собирается. Прибытие Группы вмешательства, как и можно было ожидать, до предела возбудило прессу. За пределами дворика перед входом в Дом Казарес уже бурлило море репортеров, фотографов и съемочных групп. Кое-где вспыхивали ожесточенные споры с полицией. Некоторым из числа особенно бойких удавалось проникнуть за полицейское оцепление, однако их сразу же выталкивали обратно. Тем не менее натиск пишущей и снимающей братии на выставленные полицией заграждения не ослабевал. Обогнув разгоряченную толпу, Роуленд вышел на задворки. Он миновал запертые ворота, за которыми, насколько ему было известно, располагалась гаражная стоянка «Мерседесов» Казарес. Затем увидел служебный вход в здание.
Через каких-нибудь несколько минут журналисты возьмут в осаду и эту неприметную железную калитку, однако пока здесь было тихо. Угрюмый охранник на входе принял гостя не слишком приветливо.
– Посторонним вход воспрещен, – официально известил он Роуленда. – Всем посторонним.
Так что если посторонний сейчас же не уйдет отсюда подобру-поздорову, добавил охранник, угрожающе потянувшись к телефону, то через пару секунд здесь появятся крутые ребята, которые быстренько выяснят, что это за птица.
Роуленд ушел. Он знал только два места, где мог объявиться Стар, – квартира Матильды Дюваль или комната Шанталь. Однако Матильда должна была находиться сейчас здесь, на просмотре. Сидит, наверное, тихо в комнатке, о которой рассказывала ему Жюльет де Нерваль. Значит, Шанталь…
Менее чем через десять минут Роуленд вышел из такси на улице Сен-Северин. Постоял недолго у собора, затем пересек дорогу. Дверь на улицу оказалась открытой. Он замер в нерешительности на пороге, глядя на уходящие вверх ступеньки лестницы, ведущей в комнату Шанталь. Дверь наверху тоже была распахнута настежь. Роуленд внутренне напрягся, теперь ни капли не сомневаясь, что случилось что-то неладное.
Поднимаясь по лестнице, он уже примерно знал, что здесь произошло. Его худшие подозрения подтвердились сразу же. Едва войдя в комнату, Роуленд увидел застывшую на стене кровь. Где-то царапался и дико орал кот.
Кот оказался запертым в тумбочке под мойкой. По какой-то неведомой причине ему была дарована жизнь. Шанталь, Жанна и их тощая серенькая собачка такой милости не удостоились. Жанна, судя по всему, пыталась оказать сопротивление. Ее тело было распростерто на полу у залитой кровью стены. Шанталь скорее всего умерла, даже не поняв, что происходит. Она была застрелена в кровати. Ее постель была насквозь пропитана кровью. Кровь была повсюду – на полу, на тюлевых занавесках, на стенах. Это мог сделать только Стар. Словно чтобы ни у кого не оставалось в этом сомнений, убийца оставил свою подпись – на стене, под которой лежала Жанна, кровью была начертана кособокая звезда. Над изголовьем кровати, на которой вечным сном уснула Шанталь, красовался еще один кровавый знак – грубо намалеванное распятие. Рядом с трупом собачки валялась груда одежды – черные джинсы, красный шарф и прочие предметы «студенческого наряда», в котором Стар, по собственным словам, намеревался явиться на показ коллекции Казарес. Роуленд отвел глаза от мертвецов. В раковине и на стойке рядом с ней еще не высохли до конца лужицы розоватой воды.
«Все было спланировано заранее, – понял Роуленд. – Он пришел сюда и сделал то, что задумал задолго до сегодняшнего дня. А потом вымылся и переоделся».
Гнев, недоумение, шок – все эти чувства разом нахлынули на него. Обернув руку носовым платком, Роуленд поднял телефонную трубку и позвонил Люку Мартиньи. Скрежет под раковиной стал невыносим. Наклонившись, он открыл дверцу тумбочки, чтобы выпустить кота. Тот вылетел из нее как угорелый и понесся вниз по лестнице. Роуленд попятился из комнаты. Эти распростертые тела о многом говорили ему. Здесь произошло не просто убийство. Речь шла о более гнусном злодеянии.
Не в силах более выносить это зрелище, он сбежал вниз по лестнице, предпочтя дожидаться прибытия полиции на улице. Жадно хватая воздух ртом, Роуленд пытался оживить в памяти недавние беседы – с Шанталь вчера, с Майной сегодня утром. Обе они, каждая по-своему, втолковывали ему, что, несмотря на случавшиеся со Старом припадки бешенства, сексуальной агрессии с его стороны можно было не опасаться. «Он хороший, – вспомнились ему слова Майны, – он меня ни разу пальцем не тронул. Вы понимаете, о чем я говорю?»
Перед глазами Роуленда возвышался темный силуэт собора святого Северина. Начался мелкий дождь. Вдали завыли сирены, их вой становился все ближе. Словно сквозь туман он видел, как Мартиньи вместе с другими полицейскими входит в дом. С лестницы послышались их шаги, приглушенные восклицания. При виде того, что творилось наверху, даже профессионалы не могли сдержать эмоций. В душе Роуленда между тем появилось страшное предчувствие, которое быстро перерастало во всепоглощающую тревогу. Где Джини? На этот вопрос не было ответа. Химеры злорадно скалились на него с высоты.
Мартиньи провел в комнате Шанталь всего несколько минут. Роуленд отметил про себя этот факт – от дурного предчувствия душа заныла еще сильнее. Вернувшись, инспектор взял его под руку и повел к полицейской машине.
– Сейчас я вам все объясню, – пообещал Мартиньи. И когда машина уже во весь опор мчала их по городским улицам, выполнил свое обещание. Роуленд молча слушал его, не видя ничего, кроме ослепительно белых и ярко-синих сполохов полицейской мигалки. Казалось, сирена воет в его мозгу.
– Убиты не только те две женщины, – сипло произнес Мартиньи. – У нас на счету уже пять трупов: во-первых, мсье Лазар, затем эта старая служанка – мадам Дюваль, охранник на служебном входе… – Он умолк.
– И? – отрывисто спросил Роуленд.
– И еще нам известно, где сейчас Стар. Нам позвонили пять минут назад. Он в квартире Матильды Дюваль. И, к сожалению, не один. Женевьева Хантер – она ваша коллега, не так ли? Так вот, она там вместе с ним. Нет-нет, послушайте… Да, она заложница, он держит ее на мушке. Но там не только она. Там же находится фотограф. Возможно, вы знаете его. Паскаль Ламартин… – Мартиньи запнулся. Роуленд на сей раз не проронил ни звука.
– Присутствие мужчины – это уже кое-что. Вы не считаете? – Мартиньи неуверенно взглянул на него. – Конечно, ситуация хреновая. Никто не станет отрицать этого. Пять трупов… Особенно те две женщины… – Он снова замялся. Роуленд смотрел ему прямо в глаза.
– Он изнасиловал их?
– Да. Боюсь, что да. Может быть, еще когда они были живы. Может, после…
Выражение лица Мартиньи стало непроницаемым.
– А сейчас нам нужна ваша помощь. Вы согласны нам помочь?
Когда они прибыли на Рю-де-Ренн, инспектор с озабоченным видом куда-то исчез. И появился с уточненным списком жертв.
– Не пять-шесть, – лаконично сообщил он. – «Мерседес» только что отбуксировали на стоянку. Поверьте, не хочется вам рассказывать, что наши ребята обнаружили в багажнике…
Мартиньи закурил сигарету и глубоко затянулся. Они с Роулендом стояли под моросящим дождем, наблюдая за тем, что происходит на бульваре. Эвакуация жильцов еще не закончилась. Подтягивалась техника: полицейские машины и черные фургоны все прибывали, запружая проезжую часть. Трепетали на ветру ленты, ограничивающие проход к месту происшествия. Грохотали по асфальту тяжелые ботинки.
Взгляд Роуленда медленно скользил по фасаду дома, где жила мадам Дюваль. На крыше этого здания, а также на крышах соседних домов перемещались темные тени: полицейские снайперы занимали свои места.
– Вон та квартира, – показал Мартиньи пальцем в небо, – на самом верху. Видите те окна, где закрыты жалюзи?
– Я знаю, где это, – кратко обронил Роуленд.
– Минут через десять мы установим с ним телефонную связь. Кажется, он не оборвал телефонный провод, что само по себе уже неплохо. Но вместе с тем не в наших интересах и спешить вступать с ним в переговоры. Разговаривая с этим безумцем, придется взвешивать каждое слово. Нам нужна ваша помощь. На каком языке лучше с ним говорить – на английском, французском? Надо подумать. Может быть, с вашей помощью можно будет найти к нему какой-то особый подход. Вам о нем известно больше, чем всем остальным.
– Да-да. Конечно, я постараюсь помочь вам. Какие могут быть разговоры…
– И помните о том, что я вам говорил. – Мартиньи доверительно взял его под локоть. – Она там с ним не одна. А это уже кое-что.
– Вы в самом деле так думаете? Но с восьми часов утра он успел отправить на тот свет уже шесть человек.
– Пусть даже так, все равно у нас остается надежда. В подобной ситуации трудно что-либо предвидеть. Не знаю почему, но я уверен: с ней все будет в порядке. С ними обоими все будет в порядке. Они нужны ему живыми – это его пропуск на свободу. Во всяком случае, так ему кажется. Сигарету не желаете?
Роуленд отрицательно покачал головой. Он не отрывал взгляда от здания напротив. Этот Мартиньи был далеко не глуп. Но и Роуленд не считал себя дураком.
– Ну хорошо, согласен, – раздраженно заговорил инспектор. – Вполне допускаю, что если они и нужны ему, то, вероятно, не оба…
– Вы знаете это на сто процентов, черт бы вас побрал! – не выдержал Роуленд. – То, что их там двое, не улучшает, а только усложняет дело. Он обожает выступать перед зрителями. Одного убьет, а перед другим красоваться будет. Потом убьет и второго.
– Если уж ему придется выбирать, то он оставит в живых женщину, – вздохнул Мартиньи. – Мы оба отлично знаем это. Тут все ясно как Божий день: психологически женщина слабее, ее легче запугать, держать в подчинении.
Он умолк. Глядя этому англичанину в холодные зеленые глаза, инспектор прекрасно знал, что у того творится на душе. Потому что сам думал о том же.
– Не надо, – мягко произнес он. – В нынешней ситуации думать о худшем – последнее дело. Не поможет это. Единственное, что нам с вами остается, – просто ждать. Через полчасика все определится. Мы тем временем им позвоним, «жучки» расставим, получим план квартиры. Нам будет известно о каждом его шаге. – Мартиньи пожал плечами. – Почти о каждом… Пройдемте-ка лучше сюда, в этот фургон. Они там сейчас телефонную связь устанавливают, магнитофоны настраивают.
Роуленд понуро поплелся за ним. Пока они разговаривали, к дому подкатили еще три фургона и пять легковых машин. Прибыли первые съемочные группы – телевизионщики захлопотали со своим оборудованием. Роуленд внимательно смотрел под ноги, переступая через всевозможные кабели и провода. На его глазах еще один отряд Группы вмешательства надел шлемы и бронежилеты. Роуленд видел подобные сцены сотни раз – в фильмах, телевизионных выпусках новостей. Подобные кадры всегда вызывали у него смутную тревогу. Теперь же, когда он увидел эти приготовления воочию, душа его с новой силой наполнилась дурными предчувствиями. Все было как в кино. Потому что так хотелось Стару. Стар по-прежнему оставался хозяином ситуации.
– Неужели вы не видите? – возбужденно обратился Роуленд к флегматичному психологу в неброском темном костюме, сидевшему в фургоне напротив него в ожидании, когда связисты подключатся к телефону в квартире мадам Дюваль. – Разве не видите, что ему только того и надо? Самое полное освещение, репортажи в лучшее время. Ведь это его сценарий! Его фильм! В котором ему уготована роль звезды. Ему, который почти всю жизнь был ничтожеством, червяком…
– Может, лестью взять попробуем? – деловито осведомился психолог.
– Может быть. Уж, во всяком случае, не критикой. К тому же он не любит, когда ему задают вопросы. Об этом говорила та девочка-голландка… И еще учтите, что у него бывают частые перепады настроения. Очень резкие. Тем более что сейчас он наверняка наркотиков нажрался. Может, кокаина, может, еще чего… – Роуленд захлебнулся от отчаяния и злости. Но именно отчаяние подсказало ему одну идею. Стоило только вспомнить о мертвой Кассандре, мертвой Марии Казарес. – Есть одна возможность… – неуверенно протянул он и тут же затряс головой. – Нет, слишком опасно.
Психолог и Мартиньи переглянулись.
– Мсье Макгуайр, – тихо, с долей укоризны, проговорил психолог, надевая наушники. – В такой ситуации каждый шаг опасен.
* * *
– Открой чемодан, Паскаль, – приказал Стар. – Открывай, и от стола – ни на шаг. Вот так. Молодец.
Паскаль послушно открыл чемодан, который, как и говорил Стар, оказался под розовой кроватью в розовой комнате, сплошь обвешанной и заставленной портретами одной женщины – Марии Казарес. Всемирно известную кутюрье на них не узнал бы разве что слепой.
Он медленно поднял глаза. Стар по-прежнему сильно нервничал, что, однако, не мешало ему проявлять величайшую осмотрительность. Этот невменяемый стоял в пяти метрах от Паскаля, прикрываясь Джини, как щитом. Пистолет по-прежнему был приставлен к ее горлу. На небольшом столике рядом стоял диктофон Джини с выносным микрофоном. Пленка уже была вставлена в гнездо.
Кассета крутилась – шла запись. И Паскаль, и Джини знали: эта пленка им не поможет. Для Стара крутящаяся кассета открывала путь к славе, к бессмертию. У него не было необходимости ни в Джини, ни в статье, которую она могла бы написать. Сложив все кусочки мозаики вместе, Паскаль теперь понимал: что бы Стар ни говорил ей раньше, на деле ему вовсе не нужно было, чтобы Джини представила читателям собственную версию происшедшего. Ему не нужно было, чтобы кто-то излагал его слова. Гораздо лучше было записать на пленку собственный живой голос – чтобы позже весь мир услышал его. Что же касается Джини, то она была обречена. И Паскаль тоже. Задачей фоторепортера было сделать в этой квартире снимки. И умереть, так и не увидев своей работы.
«Сейчас мы еще нужны ему, – подумал Паскаль. – Но едва запись будет окончена, а все кадры отсняты, он убьет нас». У него не было на этот счет ни малейшего сомнения. Он даже знал, кого из них Стар убьет первым.
Чемодан был битком набит исписанными блокнотами, газетными вырезками и фотографиями. Все это было перемешано. С величайшей осторожностью Паскаль начал доставать из чемодана содержимое и раскладывать измятые листки на столе.
– Смотри, не перепутай ничего! – резко вскрикнул Стар. – У меня там все по порядку разложено. Понял? На самом верху – информация о моих родителях. И еще мои записки, которые я начал делать, когда стал кое-что соображать.
Под своими родителями он, очевидно, имел в виду Марию Казарес и Жана Лазара. Паскаль принялся складывать блокноты в одну стопку, вырезки с загнутыми уголками – в другую.
На дне чемодана оказались разрозненные, почти превратившиеся в лохмотья, бумаги. Впрочем, там же обнаружились и кое-какие тематические подборки. В частности, на самом дне хранилось собрание вырезок о правящей династии Монако, включая сделанные Паскалем украдкой снимки принцессы Каролины, о которых с таким восторгом отзывался Стар. Отдельные разделы впечатляющей коллекции были отведены семейству Кеннеди, какому-то английскому герцогу и его супруге-канадке, а также американско-австралийскому газетному магнату. Несколько подборок были посвящены американским кинозвездам. Все это Паскаль рассортировал на аккуратные кучки. Последними он извлек на свет изрядно потрепанные порнографические открытки, на которых были запечатлены сцены, отличающиеся крайней разнузданностью, даже садизмом. Стар странно скособочился, будто хотел дотянуться до бумажных стопок рукой, но только улыбнулся.
– Эти старые бумажки можешь считать моим фальстартом, – хмыкнул он. – Герцог этот вшивый, кинозвезды… Это было только началом. Видишь ли, я всегда знал, что не такой, как другие. Я не какой-нибудь маленький человечек с улицы. Соображаешь, к чему это я? Я всегда пытался отыскать свою мать – с тех самых пор, когда достаточно подрос, чтобы уйти из детского дома. Но Мария сумела хорошо замести следы. А знаешь ли ты, что мне хотели вбить в голову? – В его голосе зазвучали презрение и насмешка. – Эти олухи пытались заставить меня поверить в то, что мать моя – проститутка, потаскуха, подстилка дешевая. Которая к тому же уже сдохла. Но меня не проведешь! До сих пор помню, как сижу я в Монреале перед этой крысой из бюро социальной помощи, которая приволокла мне целый ворох так называемых документов. И все, заметь, с печатями. Было там и мое свидетельство о рождении – грязная бумажка с прочерком в графе «отец». Только не можешь, говорит мне крыса, ты со своей мамой увидеться, потому что погибла она. Один из клиентов отметелил так, что уже не встала… И смотрит на меня так сочувственно, так жалостливо. Что взял бы и придушил на месте. Чтобы не врала мне, гадина. Но потом раскинул я мозгами и вижу: а ведь она чей-то приказ выполняет – только и всего. Выходит, выгодно кому-то меня за нос водить. В общем, простил я ее, не стал убивать. Суку мерзкую, лживую…
Его всего передернуло. Джини боязливо вздрогнула.
– Что мне после этого оставалось? Только искать своих папу и маму. Верно я говорю? И чего они только не делали, чтобы помешать мне! Долго я шел по ложному следу, но в конце концов судьба смилостивилась надо мной: я встретил Матильду. Поначалу, когда я приехал в Париж из Амстердама, у меня ничего не складывалось: карта не шла, денег не было, да к тому же еще со своей подружкой Шанталь поссорился. И вот, когда мне совсем уже некуда было деваться, на моем пути повстречалась Матильда. Это произошло всего в нескольких кварталах отсюда. Она кормила голубей в скверике, и я с ней разговорился. Мне хотелось есть, нужна была крыша над головой. Да и чувствовал я себя тогда паршиво: головные боли совсем доконали. А она привела меня сюда, накормила. С Матильдой у меня сложилось как нельзя лучше. Хорошая бабуля была – я к ней по-настоящему привязался. Матильда была одинока и не переставая говорила о Марии. О том, кто такая Мария, я, конечно, знал – читал про нее в журналах. Но после всех этих разговоров я стал словно прозревать – медленно, постепенно. Где-то через неделю – а может быть, и меньше, может, через день, точно уже не помню – Матильда рассказала мне о том, как Мария потеряла своего крошку-сына, когда была еще в Новом Орлеане. И меня словно током ударило! Я увидел – вот именно, увидел! – как все было. Все совпадало! Даты совпали, все остальное. Я тоже когда-то жил в Новом Орлеане, правда, совсем немного. Волосы у меня черные, как у Марии и этой свиньи – Лазара. Волосы, глаза… Ведь я похож на мать. Правда, похож?
– Сходство, несомненно, есть, – веско произнес Паскаль.
Все это время он внимательно изучал Стара, бдительность которого, судя по всему, начинала потихоньку ослабевать. Взгляд этого парня был таким же безумным, как и его слова. Он смотрел то на Паскаля, то на Джини, то на свой пистолет, то куда-то в угол. Было такое ощущение, что этот монолог хорошо отрепетирован, заучен наизусть. Как видно, Стар частенько беседовал с самим собой.
Осторожно, как сапер на минном поле, Паскаль вышел из-за стола. Расстояние между ним и Старом слегка сократилось. Стар никак не прореагировал на это. Он был снова занят Джини, неуклюже и грубо тиская ее груди.
– Послушай, Стар, дай я проверю пленку, – лепетала она, дрожа всем телом. Ее взгляд был устремлен на Паскаля. Джини хорошо видела, какие чувства вызывает у него скотство Стара. Судя по выражению лица, Паскаль готов был в следующую секунду броситься на подонка. И она глазами пыталась дать ему понять, что сейчас еще не время. «Остановись, вытерпи», – умоляли ее глаза.
– Стар, эта кассета скоро закончится. Ты не беспокойся, у меня их много. Разреши мне вставить новую…
– Нет. Не надо новой. Все кончено. Все.
– Нет, Стар, не все. Не может быть, чтобы все. Я… Мне еще так много надо у тебя спросить. Людям ведь небезразлично будет, как повела себя Мария, когда ты сказал ей, кем являешься на самом деле. Ведь ты сказал ей, не правда ли, сказал?
– Да, сказал.
– Вот люди и захотят узнать, что она тебе ответила. Им будет интересно, что было дальше… – Она, сдвинув брови, снова пристально посмотрела на Паскаля. – Люди захотят узнать, почему ты решил убить Жана Лазара и что случилось после того, как ты сделал это.
Ни один мускул не дрогнул на лице Паскаля. Он видел: таким образом Джини пытается ввести его в курс дела, а заодно тянет время. «А ведь это, должно быть, кровь Лазара – эти засохшие пятна на его руках и лице», – только сейчас осознал он.
– Людям потребуются факты, пойми, Стар, – продолжила Джини. – Тебе и Паскаль то же самое скажет. Ведь правда, людям все это будет интересно? Скажи, Паскаль, правда?
– Конечно. – Паскалю, несмотря ни на что, удалось сохранить ровный тон. – В подробностях – соль любого материала.
– Почему я убил его? – рассмеялся Стар. – Как убил? Как я убил бы эту гниду – свою мамашу, если бы только мог дотянуться до ее горла? Что ж, могу объяснить…
Он поднял пистолет и упер дуло в затылок Джини. «Реакция стала еще более заторможенной, – подметил Паскаль. – Ему потребовалось почти пятнадцать секунд, чтобы понять вопросы Джини».
Стар переставал замечать течение времени. Не заметил он, судя по всему, и реплики Паскаля. Одурманенный мозг отказывался служить ему. Во всяком случае, так казалось Паскалю.
Стар позволил Джини нагнуться к диктофону, чтобы заменить кассету. Паскаль выжидал. Однако удобная возможность все не появлялась. Примерно через двадцать секунд после того, как новая кассета была вставлена и Джини нажала на кнопку «запись», Стар рывком притянул ее к себе и заговорил вновь.
– Ты хочешь знать, как это произошло? Он упрашивал меня не убивать его. – Его голос становился все громче. – Это он-то, великий Жан Лазар! Великий повелитель, ползающий на коленях, умоляющий меня не стрелять, предлагающий мне все, что я только захочу, лишь бы я пощадил его. Честно признаюсь: мне это понравилось. Скажу больше: я получил истинное наслаждение. Мой сраный папаша, ползающий передо мной на коленях… Господи, как же долго я ждал этого…
Паскаль увидел, что избран неверный подход. Обсуждение подобной темы было чревато смертельной опасностью. Стар снова входил в раж. В его больной голове, по всей видимости, между унижением и сексом существовала прямая связь.
Перестав говорить, маньяк грубо притиснул Джини к себе и принялся торопливо ощупывать ее тело. Он сладострастно терся о ее спину, не спуская при этом глаз с Паскаля. Он улыбался, его глаза остановились и заблестели неживым, стеклянным блеском.
– Не вздумай, Паскаль. Мой пистолет снят с предохранителя. И очень хочет выстрелить. Ты в пистолетах разбираешься? В обойме этого – пятнадцать патронов. А пульки противные-противные. Эти пульки очень многое могут – я от них просто балдею. Ты и шагу не сделаешь, как такую схлопочешь. И она тоже. – Его голос зазвенел с новой силой. – Что, Паскаль, не нравится? Расстроен небось? Слабеньким себя ощущаешь? Может, даже импотентом? Сочувствую тебе, старина. И я то же самое когда-то испытал. Долгие годы все плевали на меня, макали меня в парашу, держали взаперти, помыкали мною как хотели. Ты знаешь, что такое пресмыкаться в приютах перед старшими педерастами, ублажать их по ночам? Знаешь, сколько лет мне было, когда впервые пришлось хлебнуть этой радости? Пять! И имели меня по полной программе – со всех сторон. Десять, нет, двенадцать лет я провел в этом аду. И все эти годы со мною обращались как с дерьмом собачьим, как с последним ничтожеством…
Паскаль словно окаменел. Джини, застонав, обеими руками зажала рот. Паскаль двинулся вперед. Он видел, что Стар вот-вот начнет стрелять. Лицо сумасшедшего напряглось, и он начал засовывать ствол пистолета в рот Джини. Но в этот момент зазвонил телефон. Стар еще некоторое время возился с пистолетом, однако после пятого звонка повернулся к телефону. Наконец-то услышал… Короткая судорога пробежала по его телу. Лицо Стара превратилось в застывшую белую маску, однако уже через секунду он пришел в себя и ткнул пистолетом в ребра Джини:
– А ну пошла к нему, быстро! За столом стойте, так, чтобы я вас обоих видел. Никому не двигаться. Мне нужно ответить на срочный звонок. – Его еще раз передернуло, и он залился почти счастливым смехом. – Пора побеседовать с моим личным психоаналитиком.
Джини, пошатываясь, побрела к столу. Стар цепким взглядом проводил ее и успокоился, лишь когда она встала у противоположного края стола рядом с Паскалем. Его от них отделяло около семи метров. Держа обоих на прицеле, он снял трубку и прижал ее щекой к плечу. Лицо его расплылось в широкой улыбке. Паскаль не мог разобрать, что говорят Стару. До его слуха долетало лишь глухое бормотание. Насколько можно было понять, бормотал мужской голос, причем бормотал спокойно и уверенно. Паскаль крепко обнял Джини за плечи. Кто бы ни был этот мужчина, звонивший сейчас по телефону, он молился за него. И еще за то, чтобы говорящий понял, насколько срочно нужна им помощь.
Обнимая дрожащую от страха Джини, Паскаль поцелуями осушал слезы, струившиеся по ее щекам. Он, как мог, пытался успокоить ее, помочь ей унять дрожь. Воспользовавшись тем, что Стар начал говорить по телефону, Паскаль прильнул губами к уху Джини. Зашептав, он тут же почувствовал, как напряглись ее плечи.
Оба знали, что это, возможно, их последний разговор. За короткое время им нужно было сказать друг другу очень многое.
– Нам отпущено совсем немного. Ты понимаешь это, Джини?
– Понимаю. Я думала, он выстрелит раньше.
– Он уже готов был сделать это. Он дошел до точки. Но ему нужны фотографии, и, кажется, это дает мне шанс… – Он замолчал в ожидании, когда Стар заговорит опять. Тот начал что-то бессвязно выкрикивать в трубку, и Паскаль снова еле слышно зашептал. Джини слушала его с остановившимся взглядом. Его губы нежно щекотали ее кожу, но то, что он говорил, заставляло цепенеть от ужаса.
– Нет, – тихо пробормотала она в ответ. – Нет, Паскаль, прошу тебя, не надо. Он убьет тебя. Он и так хочет убить тебя первым. Мы должны ждать, стараться увлечь его разговором.
– Мы обязаны попытаться. Ты же видишь, какой он дерганый. Настроение меняется каждую секунду. Полиция наверняка будет тянуть резину, пытаться измотать его, выпустить из него пар. Но у нас нет времени ждать.
Он умолк. Стар расхохотался, внимательно выслушал, что ему говорят, и заговорил сам. Паскаль в это время задумчиво смотрел на мучнисто-белое лицо Джини. Сколько же времени у них осталось? Минут десять-пятнадцать? Наверное, меньше.
– Паскаль… – Ее рука коснулась его пальцев. – Скажи, ну почему ты не ушел? Ведь ты был с Марианной. У тебя было достаточно времени, чтобы спастись. Господи Иисусе…
Она замолчала, потому что и так знала ответ. А если бы не знала, то ей достаточно было просто взглянуть налицо своего возлюбленного, исполненное нежности и печали.
– Для меня об этом не могло быть и речи, – ответил Паскаль просто. Его голос на сей раз дрогнул. – Ничто не изменилось, Джини. Я все так же люблю тебя, и ты это знаешь. – С этими словами он наклонился и поцеловал Джини в губы, повернувшись к Стару спиной, чтобы тот не видел их поцелуя.
Ее губы открылись ему навстречу. В ее объятиях были любовь и отчаяние. Эти два чувства часто идут рука об руку. Сейчас они, как никогда, усиливали друг друга.
Он страстно целовал ее, думая, что, может быть, делает это в последний раз в жизни. Ответный поцелуй был не менее страстным. Паскаль посмотрел на нее и заметил в ее лице существенную перемену. Теперь оно горело решимостью.
Стар повысил голос и рассмеялся опять. Оторвавшись от губ Джини, Паскаль прошептал слова, которые могла слышать только она:
– Розовая спальня, Джини. Все должно произойти там. Мне нужно, чтобы он оказался в комнате, где ему станет не по себе. В комнате, где меньше всего света.
* * *
Роуленд сидел с наушниками на голове в фургоне связи. Полицейский психолог, который представился Стару просто как Люсьен, беседовал с ним по телефону уже почти пять минут. Все его хитрости были видны Роуленду как на ладони. Этот спец по общению с террористами и маньяками пытался успокоить засевшего в квартире вооруженного «клиента» и в то же время вытянуть из него как можно больше информации. Иными словами, установить с ним доверительные отношения. У Роуленда сложилось впечатление, что Стар прекрасно понимал, чего от него добиваются. Похоже, психолог тоже отдавал себе в этом отчет.
Стар был сама покладистость. Однако его ответы – он постоянно переходил с французского на английский и обратно – становились все более насмешливыми, а тон голоса – издевательским.
– Не нужно ли еды? – переспросил Стар и рассмеялся. – О, прекрасная идея! Мы как раз соображаем, чем бы нам тут закусить. Хорошо, что у нас есть буфет и холодильник. Спешу вас обрадовать: они просто ломятся от провизии, так что, думаю, еды мне хватит на несколько дней, а то и недель. Короче говоря, от голода не умру. Джини и Паскаль тоже. Нам тут хорошо втроем – мы всем делимся по-братски. Правда, когда ты говорил о еде, то, должно быть, подразумевал что-то совершенно особенное? Я не ошибаюсь? Знаешь, чего мне сейчас хочется больше всего? Лангустов. Есть на улице Сен-Жермен один ресторанчик, называется «Золотой век». Вот где умеют по-настоящему готовить! Лангусты там – пальчики оближешь. Ах, если бы мне оттуда доставили этих лангустов… Прямо сейчас не надо. Разве что через час. В общем, звони через час. Нет, лучше через полчаса. А еще лучше, через двадцать минут. Буду считать, что мой заказ принят. Ну как, идет?
Психолог уныло посмотрел на Мартиньи.
– Идет. Нам это не составит никакого труда, – ответил он ровным, приветливым голосом.
– И о машине не забудь, – продолжал смеяться Стар. Она мне может пригодиться. Подгоните-ка, пожалуй, «Роллс-Ройс» Жана Лазара 1938 года выпуска. Я именно на нем хочу поехать в аэропорт. А впрочем, с этим тоже особо торопиться не надо. Пока мне и здесь хорошо, даже слишком. Лучше я тебе еще раз оглашу весь список.
Он начал в очередной раз зачитывать список своих абсурдных требований. Психолог на время отключил свой микрофон. Поглядев вначале на Мартиньи, а потом на Роуленда, он сокрушенно покачал головой.
Мартиньи озабоченно поведал что-то сидевшему рядом с ним офицеру Группы вмешательства. В фургоне между тем продолжал монотонно звучать голос Стара. Когда восстановилась тишина, психолог снова включил микрофон. Роуленд зачарованно наблюдал за тем, как крутятся большие магнитофонные бобины. Чувство бессилия и страх возрастали в его душе с каждой секундой.
– А пока… – Стар выдержал эффектную фразу. – Боюсь вас там огорчить, но наши окна занавешены. Так что, к сожалению, нам вас отсюда не видно. Но зато и ваши снайперы нас не видят. – Он злорадно хихикнул. – Ты уж сделай одолжение, скажи, отклик в обществе есть? Пресса прибыла уже? Съемочные группы готовы? Хотя нет, лучше не отвечай. То есть ты, конечно, парень честный, но соврать мне можешь запросто. Однако я не в обиде. Это в порядке вещей. Скажи этим ребятам, что я лично выйду сегодня вечером на балкон, чтобы произнести перед ними речь. А пока я попрошу Джини выглянуть на улицу, посмотреть, что там у вас творится. Так что вы уж, пожалуйста, не стреляйте. Потерпите чуть-чуть. Ну как, Джини, хочешь на людей посмотреть и себя показать? Тогда иди юн к тому окну. Ну и как там? Си-эн-эн на месте? А другие? Отлично. Просто отлично. Можешь возвращаться к Паскалю. Тихонько, не торопясь. Вот та-ак. Хорошая девочка. А почему мы плачем? Не надо плакать. Скажи, Паскаль, хочешь поцеловать ее еще разок? Так ты целуй ее, целуй, не стесняйся. На меня внимания можешь не обращать. Валяй! Можешь даже трахнуть ее при желании. Сперва ты, после я… Да не скрипи ты зубами, не скрипи. Уж и пошутить нельзя. Видишь эти пилюльки, которые я глотаю? Они очень маленькие, но пробуждают во мне гигантскую жажду жизни. Я в самом деле не прочь с ней сейчас побаловаться… О, какое блаженство! Ах как пробирает… Слушай, Паскаль, может, конечно, и не стоило бы говорить это тебе, но поверь, по части техники вы, французы, серьезно хромаете. Слишком уж много всяких нежностей. Знаешь, что нужно, чтобы завести женщину на полные обороты? Грубая сила. Они это дело любят, особенно когда их бьешь по морде…
Роуленд низко опустил голову. Психолог счел нужным вмешаться.
– Кристоф, – проговорил он в трубку. – Послушай меня, Кристоф. У меня к тебе одно предложение. Не лучше ли будет для всех, в том числе и для тебя самого, если ты окажешь нам одну услугу? В качестве жеста доброй воли, так сказать. Мы тебе – машину, а ты отпускаешь одного из заложников.
– Кого – Джини? – немедленно залился смехом Стар. – Вам Джини нужна? Боюсь, что сейчас не смогу вам ее отдать. Она и я – мы с ней отлично ладим. Вообще-то, трудный вопрос ты мне задал. Тут нужно хорошенько все обмозговать…
Психолог поднял палец вверх, призывая внимание Мартиньи.
– Тогда поступим вот как: я звоню тебе ровно через двадцать минут. Идет? А ты за это время сможешь как следует обдумать то, что я тебе предлагаю. Подумаешь заодно, что тебе еще нужно. Может, поговорить с кем. Мы это дело мигом организуем.
– Вряд ли, – хихикнул Стар. – Очень маловероятно. Все, с кем мне хотелось поговорить, уже мертвы.
– Ну и прекрасно. Значит, через двадцать минут я тебе звоню. В два часа ровно.
Психолог отключил связь и со вздохом повернулся к Мартиньи и офицеру Группы вмешательства:
– Подготовиться успеете? Минут пятнадцать хватит? Двое начали вполголоса совещаться.
– Нам бы полчаса надо, – подвел Мартиньи итог краткого совещания. – А еще лучше сорок пять минут.
– Я бы на вашем месте не тянул.
– Значит, не думаешь, что удастся уговорить его отпустить Женевьеву Хантер?
– Никого из них он отпускать не собирается. И не нужны ему ни машина, ни самолет. Вы же сами слышали, что он несет. Героем себя чувствует, решил в игры с нами поиграть. Неужели не понятно?
– Да понятно нам все.
Роуленд был свидетелем принятия окончательного решения. Он видел, как поспешно покинул фургон офицер Группы, слышал суету снаружи, клацанье оружия, удаляющийся топот.
Психолог устало потер лоб. Мартиньи, поерзав на сиденье, нервно закурил.
Все трое сидели в полном молчании. Следили за неумолимым бегом секундной стрелки, отрешенно смотрели на груду магнитофонных бобин. Из динамика звучал спокойный и ровный голос наблюдателя, следившего за обстановкой в здании. Потом раздался треск помех. Роуленд оцепенел – послышался голос Джини.
– Слава тебе, Господи… – обессиленно выдохнул Мартиньи. – Наконец-то «жучки» установили. Наши ребята будут атаковать одновременно с фронта и тыла. За тридцать секунд до штурма в квартире зазвонит телефон. Через пятнадцать секунд после звонка в квартире погаснет свет, и тогда…
Он не стал продолжать. Роуленду было в общих чертах известно, что произойдет тогда. Штурмовой отряд ворвется в окна, спустившись с крыши. Отвлекающие шумы и слепящий свет. Агенты Группы вмешательства в касках и полной боевой выкладке. У всех до единого – приборы ночного видения, радиосвязь. Теоретически экипировка и боевая выучка позволяли «супержандармам» безошибочно и быстро перемещаться в незнакомой, абсолютно темной квартире. Безошибочно и быстро определить, кто заложник, а кто – нет. Применив автоматическое оружие, безошибочно и быстро «снять» Стара. Только Стара и никого больше.
Иногда отработанные приемы срабатывали, иногда – нет.
Роуленду подумалось о том, что Паскаль и Стар были одного роста, оба – брюнеты. Главная разница между ними заключалась сейчас в том, что у одного из них было оружие, у другого – нет.
Он перевел взгляд на круглый циферблат часов на стенке фургона, над коробками с магнитофонными бобинами и каким-то радиооборудованием. Слышимость того, что происходило в квартире, была далеко не идеальной, к тому же связь то и дело прерывалась, будто кто-то ловил и никак не мог поймать нужную радиостанцию. Внезапно после шороха радиопомех послышался голос Ламартина. Голос был спокойным, можно даже сказать, беззаботным.
– Только не здесь, – сказал он. – Лучше в розовой комнате, комнате твоей матери. Там целая стена увешана ее снимками. И если ты встанешь на фоне этой стены, можно попытаться взять широкий план…
– Что? А это еще зачем?
– Потребуется головной снимок – для журнальных обложек. Хотя бы один хороший снимок крупным планом.
– Для обложек?
– Нуда. «Тайм», «Ньюсуик», «Пари-матч». Причем фотографии нужны как цветные, так и черно-белые. Черно-белые – для газет, цветные – для журналов.
– Не нравится мне эта комната. Она принадлежит моей матери. Знаешь, моя мать… Она ведь и вернуться может.
– Что ж, не буду спорить. Попробуем здесь. Конечно, это будет не совсем то, но что поделаешь…
– Нет-нет, пойдем уж туда, где лучше. Не надо ничего пробовать. Мне нужно, чтобы наверняка получилось. Но предупреждаю: без глупостей. Иначе стреляю сразу. Она первой получит пулю…
Голоса опять пропали. В фургоне связи царила мертвая тишина.
– Какого черта он там мудрит? – не выдержав, взорвался Роуленд. Мартиньи вздохнул и успокаивающе потрепал его по руке. Психолог опять неодобрительно покачал головой:
– Уж если и переходить куда-то, то только не в эту комнату. И вообще о его матери лучше даже не упоминать. Но…
– И о камерах тоже, – добавил Роуленд, вставая с места. – О камерах – вообще ни слова. Он их просто обожает. Больше всего на свете он ценит известность, рекламу – вы сами могли в этом убедиться. И ради этого вполне способен пристрелить Джини перед фотообъективом. Ламартин ничего хуже просто придумать не мог. Позвоните Стару. Немедленно! Пока не поздно, нужно помешать этому.
Мартиньи и психолог, не сговариваясь, посмотрели на часы. Со времени предыдущего разговора прошло всего пять минут. Мартиньи начал переключать какие-то рычажки, говорить в микрофон. Бобины в магнитофоне вздрогнули и снова медленно закрутились. В квартире мадам Дюваль зазвонил телефон. Трое мужчин в фургоне, надев наушники, буквально обратились в слух. Однако никто не снял трубку.
* * *
– Пускай трезвонит, – небрежно отмахнулся Стар. – Позвонит, позвонит – и перестанет. За дело браться надо. Да поживее.
Паскаль словно читал открытую книгу. Он читал этого человека с пистолетом в руке, читал эту странную комнату. Все оказалось именно так, как он и предполагал: едва войдя сюда, Стар начал вести себя заметно беспокойнее. Было похоже, что он опять смотрит какой-то фильм, который, кроме него, не видит больше никто. Кадры этого фильма, судя по всему, мелькали перед внутренним взором Стара с нарастающей скоростью. И чем быстрее крутилась пленка, тем медленнее становилась реакция зрителя. Сейчас он стоял у стены, на которую ему указал Паскаль, в обрамлении портретов своей «матери». Как и прежде, Стар держал перед собой Джини, приставив к ее шее пистолет. Освещение в розовой спальне было еще хуже, чем в гостиной, где они только что были. Паскаль поднес к глазам один из своих фотоаппаратов и посмотрел в видоискатель. Он ясно различил проблеск любопытства в глазах Стара. Торопиться было никак нельзя – надо было подождать, пока глаза Стара привыкнут к полумраку. Надо было, чтобы расширились его зрачки.
К камере было прикреплено устройство, называемое кольцевой вспышкой, к которому Паскаль прибегал в работе крайне редко. Вспышка была очень мощной, поистине ослепительной. Если полыхнуть ею прямо в глаза, да еще с близкого расстояния, то можно считать, что человек ослеп секунд на пятнадцать-двадцать, а то и на полминуты. Вполне возможно, что этого хватит. Хотя кто знает? Выигранные секунды ничего не дадут, если Джини будет оставаться в том же положении, с пистолетом у горла.
Он опустил фотоаппарат. Глаза Стара были теперь прикованы к огромной розовой кровати за спиной фотографа. Вздохнув, Паскаль произнес с мягким упреком:
– Нет, так ничего не выйдет. Джини слишком высокая, своей головой она заслоняет твое лицо.
– Чтоб ты сдох! А так лучше?
Одним резким движением он заставил Джини упасть на колени и поднес дуло к ее виску.
– Нет. – Паскаль смело смотрел ему прямо в глаза. – Такую сцену я фотографировать не буду. А если бы даже и сфотографировал, этого снимка все равно ни одна газета не напечатает.
– Чтоб вы оба сдохли! Да я… Что это, что?
Стар затрясся всем телом. Его глаза испуганно забегали по спальне. Джини низко застонала от страха. Паскаль, который тоже услышал странный скользящий звук, глядел Стару в лицо невинным взглядом.
– А в чем дело? Я ничего не слышу.
– Не ври, все ты слышишь. Вот… Вот… – Лицо Стара застыло подобно гипсовой маске. – Что-то движется. Я ясно слышу: что-то шевелится. Это там, у кровати…
Паскаль отлично слышал этот шум, который доносился сверху, скорее всего с крыши. Он снова взял фотоаппарат на изготовку и сделал шаг вперед. Стар с лицом, исказившимся от ужаса, вжался спиной в стену. Из его горла вырвался тонкий сдавленный хрип, точно его душили. Время для Паскаля будто замерло, но затем понеслось со скоростью курьерского поезда. «Еще один звук, и он начнет пальбу», – мелькнуло у него в мозгу.
– Она вернулась. Моя мать вернулась. Она… Мне нужно было вымыться. Хотел ведь вымыться. А теперь она почует запах крови. Она здесь… – Безумный взгляд человека с пистолетом в руке метался от Джини к кровати и обратно.
– А ну-ка, ты… – Он грубо пнул ее. – Посмотри, что там в постели. Откинь покрывало. Да-да, розовое. Господи Иисусе, оно шевелится! Провалиться мне на месте, шевелится!..
«Пора», – решился Паскаль, когда Джини, не чувствуя больше на плече цепких пальцев Стара, быстро поднялась с пола. Пока она шла к кровати, Паскаль двигался вперед. Полметра, метр… Стар по-прежнему стоял, словно прилипнув спиной к стене. Его белые губы дрожали, он весь дрожал с головы до ног. Пистолет в его руке прыгал вверх-вниз. Рот был открыт в немом крике. Наверху что-то размеренно загромыхало, послышался скрежет. Джини, потянув покрывало за край, тихо охнула: – О Боже…
И за долю секунды до того, как Стар нажал на спусковой крючок, Паскаль привел в действие вспышку.
Комнатка мгновенно наполнилась светом и грохотом. Казалось, что рушатся ее стены. Паскаль, набычившись, нырнул вперед. Он почувствовал, как его правое плечо протаранило грудную клетку Стара. Тот начал палить из пистолета еще до того, как Паскаль совершил свой бросок, и продолжал стрелять, уже когда падал. У Паскаля едва не лопались барабанные перепонки от оглушительных выстрелов и жуткого воя Стара. Не верилось, что так может кричать человек. Когда Стар упал, Паскаль ловким пинком выбил из его руки пистолет, и тот взвыл еще громче. Воздух наполнился свинцом – пистолет, выбитый из кисти Стара, дал прощальную очередь. Со звоном посыпалось простреленное стекло. Однако Стар еще не был повержен. Приподнявшись, он ударил Паскаля кулаком в зубы.
Паскаль попытался крикнуть Джини, чтобы она скорее уходила отсюда. Он не видел ее, не знал, что с ней. Она могла быть ранена. Однако крик застрял у Паскаля в горле – Стар обрушил на него новый удар и вцепился ему в глотку. Фотограф чувствовал, как жесткие пальцы давят ему на сонную артерию. Еще десять секунд – и он потеряет сознание. Из последних сил Паскаль ударил Стара коленом в пах. По-звериному хрюкнув от боли, тот обмяк. Хватка жестких пальцев ослабла. Второй удар тоже получился хорошим – в шею. Стар отлетел в сторону, но уже через секунду снова бульдожьей хваткой вцепился в противника.
В пылу борьбы они врезались в облепленную картинками стену, повалили кресло, смели с пути один из шатких столиков, которыми была заставлена вся квартира, и наконец повалились на пол. Для Паскаля падение оказалось крайне неудачным – падая, он подвернул ногу, чем не замедлил воспользоваться Стар. Пружинисто вскочив на ноги, он изо всех сил несколько раз пнул врага, распростертого на полу. Паскаль почувствовал, как резкая боль пронзила его руку и бок. У него потемнело в глазах, но тем не менее он нашел в себе силы встать на колени. Розовая спальня плыла и качалась перед его глазами. И тут раздался женский голос, который поначалу показался ему незнакомым:
– Только тронь его еще раз – и ты мертвец.
Внутри Паскаля все содрогнулось от отчаяния. «Боже милосердный, – колоколом загудело в его голове. – Бедная моя Джини…» Он пытался встать на ноги, но этому мешала боль, сковавшая правую руку. Кажется, она была сломана. Происходящее становилось похожим на кадры замедленной съемки, причем кино это было Паскалю хорошо известно: он абсолютно достоверно знал, что случится в следующий момент. Стар внезапно посерьезнел и сосредоточился. На его губах заиграла ленивая улыбка.
– Милая, – протянул он сладким голосом, – ну что же ты медлишь? Стреляй, не бойся. Ты все равно ничего мне не сделаешь. Карты однозначно сказали мне: ты промахнешься.
«А ведь верно, промахнется», – эта мысль вплыла в мозг Паскаля на волнах нестерпимой боли. Для такой уверенности не требовалось быть провидцем. Джини, всю жизнь ненавидевшая оружие, совершенно не умела держать пистолет.
«Беретту» надо было держать обеими руками. Однако Джини держала пистолет так, как может держать оружие только женщина, – хуже не придумаешь. Она, упершись задом в спинку кровати, держала пистолет в вытянутой руке. От тяжести пистолета и страха женская рука дрожала, и ствол выписывал в воздухе «восьмерки». Джини застыла от напряжения, ее глаза были устрашающе неподвижны, а лицо белым как снег. Стар сделал осторожный шаг вперед. Она вздрогнула. Откуда-то издалека до слуха Паскаля донеслись звуки: шаги, отдаваемые вполголоса команды. Воздух сгущался, как перед грозой. «Молодцы, только опоздали немножко», – отрешенно подумал он, будто сейчас решалась вовсе не его судьба, а судьба какого-то другого человека. Паскаль снова попытался встать на ноги. Стар сделал еще шаг вперед. Его лицо излучало теперь уверенность. Эта уверенность струилась от него, как тепло от раскаленной спирали.
– Ах ты, дырка грязная, – заговорил он тихим, почти задушевным голосом. – Знаешь, что я сейчас сделаю? То, что раньше не доделал. А дружок твой сраный посмотрит. Узнаете у меня сейчас, почем фунт лиха. Оба узнаете. Но особенно ты, потому что, когда я кончу, ты пожалеешь, что родилась на свет. Мозги из тебя вышибу! На колени, сволочь! Отдай пистолет, сука!
Прижавшись к спинке кровати, Джини с остановившимся сердцем смотрела, как он приближается к ней. Стар прошел три метра. Эти несколько мгновений показались ей вечностью. Она ясно видела все до мельчайших деталей: эту разгромленную комнату, сломанную руку Паскаля, кровь, струившуюся по его помертвевшему лицу. Он все пытался встать на ноги, а Стар подходил к ней все ближе и ближе с противной улыбкой на мокрых губах. Эти мокрые губы так не вязались с его божественным ликом…
В голове ее запищал тоненький голосок. Он втолковывал ей, что Паскаль не успеет встать, не успеет защитить ее. И никто не ворвется сейчас в розовую спальню сквозь окна и дверь. Помощи ждать было неоткуда. Таким образом, можно было считать, что здесь остаются только двое: она и приближающаяся к ней зловещая тень, отдаленно похожая на человека. Да еще этот тяжелый пистолет в ее руке, в котором патроны на исходе, если уже не кончились. А это значило, что у нее нет права на промах.
Стар между тем все шел к ней, изрыгая в ее адрес ругательства одно ужаснее другого. Неизвестно, чем бы это закончилось, однако он допустил одну маленькую ошибку. Проходя мимо Паскаля, Стар пнул его ногой. И тогда все стало предельно легко и просто. Джини положила палец на спусковой крючок. Сейчас она была уже далеко отсюда – она стояла на мосту в Амстердаме, ощущая, как все ее существо наполняется чудодейственной, непобедимой силой. Это была великая женская сила – сила, заключавшаяся в матери Аннеки, сила, дремавшая до поры в самой Джини. Эта сила помогала превозмочь все, включая панический страх и жалость. И потому, когда Стар был уже в полутора метрах от нее, Джини выстрелила. Пистолет подпрыгнул в ее руке.
Пистолет дергался словно живой, а она все продолжала стрелять. Джини видела, что промахивается. Стар был огромен, он приблизился к ней почти вплотную, в него невозможно было не попасть, но тем не менее он упрямо шел на нее. Съежившись, Джини вцепилась в рукоятку пистолета обеими руками и в тот момент, когда Стар уже потянулся к ней, выстрелила прямо в кровавые пятна на его груди.
То, что за этим последовало, было поистине ужасным. Он отшатнулся, округлив от удивления глаза, и содрогнулся всем телом. Джини стреляла, а он плясал, дергаясь мелко и резко, точно марионетка. Она остановилась, ожидая, когда закончится этот жуткий танец. И он снова надвинулся на нее.
Джини в отчаянии нажала несколько раз на спусковой крючок, но вместо выстрелов последовали лишь сухие щелчки. Зажмурившись, она ждала, когда это чудовище схватит ее. Лишь одна мысль трепетала в ее сознании: «Промахнулась, промахнулась… Теперь крышка нам обоим, Паскалю и мне».
Джини повернулась к Паскалю, мысленно прощаясь с ним. И тут внутри у Стара что-то забулькало, будто он полоскал горло. Она изумленно вытаращила на него глаза. Он повалился на колени и начал лихорадочно ощупывать себя, словно по нему бегало какое-то проворное живое существо: сначала оно копошилось у него на животе, потом перебежало на грудь и наконец подобралось к горлу. Остановив тускнеющий взгляд на Джини, Стар разинул рот, очевидно, собираясь что-то сказать, однако слова застряли у него в глотке.
Боковым зрением она видела, как поднялся наконец Паскаль, как подошел к ней, как взял из ее руки пистолет. Наверное, отбросил в сторону. Этого Джини уже не видела. Потому что ее внимание было сосредоточено на лице Стара. Напряженно наблюдая за его кривившимися губами, она ожидала, что же он скажет. Из его рта хлынул фонтан крови. Широко раскинув руки, Стар упал лицом вниз. Но Джини продолжала смотреть на него, полностью уверенная, что он встанет.
Паскаль бережно обнял ее за плечи. В спальне наступила кромешная тьма. В соседней комнате надрывался телефон. Кто-то неподалеку крушил стекла в окнах.
– Не смотри, Джини, не надо, – раздался в ушах Джини голос Паскаля. – Просто стой. А я буду обнимать тебя. Сейчас все закончится.
– Я убила его? – спросила она.
«Несколько раз», – подумал Паскаль, но ничего не сказал, а только отвел ее в сторону. Комната наполнилась громкими голосами и топотом. Прижав Джини к стене, Паскаль прикрыл ее своим телом. Это было единственное, что он сейчас мог для нее сделать.
Потом дали свет. Джини оглянулась в последний раз, когда люди в черном торопливо выводили их с Паскалем из спальни. Мертвый Стар лежал среди обломков мебели, осколков стекла и фарфора. Его широко раскинутые руки были сжаты в кулаки. Возле левого кулака лежали маленькая фарфоровая статуэтка без головы и распятие, возле правого – разорванная фотография Марии Казарес. Кое-какие предметы во время драки вывалились из его карманов. Среди них была засаленная колода карт Таро. И коробочка с тремя «белыми голубками», которые он так и не успел использовать.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Любовь красного цвета - Боумен Салли

Разделы:
Пролог

Часть первая

12345678

Часть вторая

9101112131415161718192021

Ваши комментарии
к роману Любовь красного цвета - Боумен Салли



Извечная проблема одиночества.Все герои ищут разные способы,чтобы избавиться от него,но суть от этого не меняется.Есть вечные ценности,такие ,как семья,дети,и человек так устроен,что постоянно к ним тянется или пытается заменить их каким-нибудь суррогатом,как это делает Стар.Правда у него это переросло в манию и он идет по головам не щадя никого.ГГ нельзя назвать тряпкой,но она явно представляет собой тип "жертвы"особенно это выражается в личных взаимоотношениях. Хотя в жизни таких людей немало.Советую прочитать ,особенно тем у кого есть дети подростки.
Любовь красного цвета - Боумен СаллиЕльНик
6.10.2012, 20.32








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог

Часть первая

12345678

Часть вторая

9101112131415161718192021

Rambler's Top100