Читать онлайн Любовь красного цвета, автора - Боумен Салли, Раздел - 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь красного цвета - Боумен Салли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4.82 (Голосов: 22)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь красного цвета - Боумен Салли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь красного цвета - Боумен Салли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Боумен Салли

Любовь красного цвета

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

14

– Говорить будешь позже, – предупредил Паскаль, затаскивая ее за собой в кабину лифта. Восемь этажей вниз они проехали без единого слова, без единого прикосновения, будто были совершенно незнакомы друг другу. Чужие среди чужих – ничего, кроме холодной отстраненности и равнодушия. И все же те, кто ехал с ними в лифте, не могли не улавливать эмоций, владевших этой странной парой. Джини догадывалась об этом, видя, как другие осторожно поглядывают на них, тут же отводя глаза в сторону, стоило лишь встретиться с ними взглядом. Почти ничего не видя перед собой и спотыкаясь, она пробралась к выходу сквозь толпу журналистов, успевшую вновь скопиться в вестибюле. Холодный, влажный воздух несколько оживил ее, и Джини начала что-то бессвязно бормотать, однако Паскаль ничего не хотел слышать. Он упрямо тащил ее за руку сперва через дорогу, а потом по мосту, перекинутому над медленными серыми водами Сены.
Должно быть, Паскаль был по-настоящему оглушен происшедшим. Джини не могла разглядеть его лица – слезы застилали ее глаза. Словно ничего не видя и не слыша, он шел вперед. Даже машины, которые резко тормозили, едва не налетая на них двоих, не волновали его. Когда они перешли на левый берег реки, Паскаль повел Джини вдоль набережной, а потом свернул на узенькую улочку под названием Сен-Жюльен-ле-Повр. И тогда она поняла, куда они направляются. На этой улице располагалась небольшая гостиница, в которой они дважды останавливались в минувшем году. Здесь же, наверное, Паскаль остановился и на этот раз. Джини было уперлась, но он, не обращая внимания на ее болезненный вскрик, только сильнее стиснул ладонь насмерть испуганной женщины. Войдя в старинное здание, они по неширокой лестнице поднялись в комнату, из которой открывался вид на реку и собор Парижской Богоматери. Впрочем, вид этот вряд ли можно было назвать живописным. Из подслеповатого окна Сена и собор не были видны целиком.
Это была та самая комната, где их селили во время двух предыдущих визитов, еще до Боснии, когда Паскаль и Джини приезжали в Париж навестить Марианну. На этой кровати они занимались любовью, из этого окошка высовывались вдвоем, чтобы поглазеть на улицу. Все это было прошлой весной, когда им обоим было легко и радостно, а мир казался наполненным добротой и светом. Сейчас же, войдя в старый гостиничный номер, Джини испытала такое чувство, будто столкнулась с печальными призраками той счастливой парочки. Закрыв лицо ладонями, она уткнулась в стену. Паскаль с грохотом захлопнул дверь.
– А вот сейчас можно. Что ж, рассказывай… – Каждое слово давалось ему с трудом. – Рассказывай, сколько это продолжается. Рассказывай, черт бы тебя подрал, сколько времени ты врешь мне, Джини. С тех пор как уехала из Боснии? А может, еще раньше начала?
– Нет-нет, уверяю тебя, Паскаль, – с умоляющим видом бросилась она к нему, – все произошло только этой ночью. Одна эта ночь – никогда раньше…
– И ты думаешь, я поверю тебе? – отшатнулся он от нее как от прокаженной. – Твоему лживому лицу? Твоим глазам? Да я смотреть на тебя не могу! Ты обрезала волосы. Ты смердишь этим мужчиной. Ты незнакома мне. Всевышним заклинаю, не подходи! А ведь я на собственную голову поспорить был готов, что ты неспособна на это. Кто угодно, но только не ты…
– Паскаль…
– Ни слова больше. Молчи! Только, ради Бога, не вздумай ко мне прикасаться. Я был близок к тому, чтобы убить тебя. И его тоже. Постой. Мне нужно подумать. Душно, воздуху не хватает…
Сжав кулаки, Паскаль заметался по комнате. Прорычав сквозь зубы что-то нечленораздельное, он настежь распахнул окно и высунул голову под мелкий дождь. Шторы словно флаги заколыхались на ветру, со стола на пол слетел клочок бумаги. На нем почерком Паскаля были нацарапаны названия десяти крупных парижских отелей с телефонными номерами. «Сен-Режи» был в этом списке последним. Глядя на эти каракули, Джини не смогла удержать слез.
– Так вот как ты нашел меня? А я-то думала, что ты говорил с Максом…
– С Максом? Нет. – Резко обернувшись, он уперся в нее невидящим взором.
– У меня нет больше сил. Две ночи подряд я провел в дороге, не спал, летел к тебе как на крыльях. Сначала помчался в Амстердам – думал встретить тебя там. Вот, думаю, сюрприз для нее будет! Но тебя там уже нет, говорят – уехала. И я лечу сюда, добираюсь только к двум часам ночи. Здесь главное событие – показы мод, и я понимаю, что тебя нужно искать в отеле, где остановилась Линдсей. Нашел. Но было поздно, твой номер не отвечал. Я решил дождаться утра и… – Он не смог больше говорить. Его лицо потемнело от боли и непонимания. Паскаль закрыл окно.
– Хотя какое, в сущности, это имеет значение? Чепуха, пыль. Я оглох, ослеп, лишился способности думать. Единственное, что я вижу, – это мужчина, загораживающий мне вход. Я сразу понял, что он врет. Я видел это по его лицу, я видел твой плащ на стуле. Но и тогда, даже тогда я думал: «Нет, этого не может быть. Что-то здесь не так». Я отказывался верить очевидному вопреки тому, что уже знал. Я узнал это утром, едва он поднял трубку. Было что-то в его голосе… – От волнения у Паскаля перехватило горло. Джини видела, как он отчаянно пытается взять себя в руки. – Странноватое. Вряд ли я забуду, что это такое – стоять в гостиничном коридоре, терзаясь от боли…
– Паскаль, прошу тебя… – Она, забыв о его предупреждении, невольно подалась ему навстречу. – Мне невыносимо видеть тебя таким. Умоляю тебя, не надо! Выслушай же меня, позволь мне объяснить…
Однако ей удалось сделать только один шаг. В его лице было нечто такое, что заставило ее остановиться. Рука, протянутая к нему, безвольно упала.
– Объяснить?! – Паскаль снова попятился от нее. – Вот уж никогда не думал, что окажусь в подобной ситуации. Ты вдумайся только: что мы говорим друг другу? Избитые актерские фразы, словно против собственной воли играем в какой-то дурацкой пьесе. И все же, несмотря на это, я до сих пор чувствую: я люблю тебя, Джини! Наверное, я был глупцом, веря, что и ты любишь меня.
– Но я действительно люблю тебя…
– А вот этого не надо! – вскинул он руку, словно защищаясь. – Это уж слишком! Ты была в постели с другим и… Ну как, как ты могла? Зачем ты это сделала? Какой дьявол толкнул тебя туда? Ведь еще в воскресенье вечером я разговаривал с тобой. Ты была у Макса, с тех пор и двух суток не прошло. Почему же ты тогда ничего мне не сказала? Ни одним словечком не обмолвилась?
– Тогда мне нечего было говорить тебе, Паскаль. Я не лгала тебе и ничего не скрывала.
– Твои письма… – Кажется, Паскаль по-прежнему не желал слушать ее. Что бы она ни говорила, он все пропускал мимо ушей. Теперь он полез в карман куртки и, вытащив оттуда толстую связку писем, небрежно бросил ее на кровать.
– Каждое из этих писем я знаю наизусть, до последнего слова. Знаешь ли ты, как часто я их читал, сколько раз перечитывал? Там чуть ли не в каждой строчке встречается слово «всегда». Я не просил тебя употреблять его – ты сама так решила, это был твой свободный выбор. Как ты могла, Джини? Зачем? Я так верил тебе. Наверное, ты думаешь сейчас, что и я мог бы за эти два месяца наплевать на все и завалиться в постель с какой-нибудь другой женщиной. В том-то и дело, что не мог! У меня не могло даже желания возникнуть сделать это. Я всегда хотел только ту женщину, которую люблю.
Отвернувшись от него, Джини отсутствующим взглядом окинула комнату. Это была типично французская комната, оклеенная синими тиснеными обоями. Нимфы и пастушки резвились на них среди романтических руин, маленькие геральдические животные разнообразили пасторальные сцены. Затейливые узоры расплывались перед глазами, голова гудела. Она не осмеливалась взглянуть на Паскаля – его лицо, бесконечно близкое и любимое, внушало ей сейчас страх.
– Дай мне рассказать тебе все! – вырвалось у нее. – Может быть, тебе это безразлично, но я хочу, чтобы ты верил мне. Никто не вел дело к этому – не было никаких ухаживаний, никакого флирта. Меня никто не соблазнял, никуда не тащил – ничего этого не было и в помине! И я не могу допустить, чтобы у тебя сложилось впечатление о каком-то заговоре, – это было бы несправедливо по отношению к Роуленду. Он совершенно не предвидел, что между нами произойдет. Точно так же, как не предвидела этого и я. Я с ним только недавно познакомилась, я едва его знаю. Мы работаем вместе – я тебе уже говорила. Вчера вечером, как только я приехала сюда, мы жутко с ним разругались, а потом… Потом не помню точно. Кажется, он взял меня за руку. Тогда все и произошло. Я допустила слабость, в этом моя вина. Не знаю, почему так случилось. Я… Я очень по тебе скучала. Мне было грустно и очень одиноко. Понимаю, это не может служить оправданием, но…
Она замолчала. Лицо Паскаля наконец четко проступило сквозь пелену слез.
– Так ты только что познакомилась с ним? Когда же именно?
– Да разве это имеет хоть какое-нибудь значение? Паскаль, прошу тебя…
– Нет, ты все-таки ответь. Когда?
– В прошлую пятницу.
– В пятницу? – От потрясения его лицо побледнело еще больше. – Так ты утверждаешь, что знаешь его менее трех суток?
– Да.
– Ясно. – Лицо Паскаля было пепельно-серым. – Быстро же он, однако… Боже праведный… Ушам своим не верю. Не могу поверить, что ты…
– Паскаль, ну пожалуйста… – взмолилась Джини. Он снова начал мерить комнату шагами. – Все случилось не так, как ты думаешь. Все было совсем по-другому. Ты ошибаешься, он вовсе не соблазнял меня, не завлекал ничем. Мы просто работаем вместе. И так уж случилось…
– Нет, это ты позволила этому случиться! – Он резко повернулся к ней лицом, заострившимся от ненависти. – Давай называть вещи своими именами. Ты не хуже меня знаешь, что в такой ситуации всегда бывает момент, когда ты можешь сделать выбор, когда у тебя еще есть время повернуть назад. Пока двое не поцеловались, пока не сказали друг другу заветных слов, пока не посмотрели друг на друга особым взглядом, один из них может выбирать. А посему, Джини, избавь меня от этой жалкой лжи. И не пытайся пудрить мне мозги разговорами о том, что можно любить одного, одновременно служа подстилкой другому. Все это бредни. И ни тебе, ни мне они не нужны. Ты сама прекрасно знаешь это.
– Ничего я не знаю! – В ее голосе зазвучали истерические нотки. – Не все так просто в жизни, Паскаль. Ты не можешь быть абсолютно…
– Могу! – сверкнул он на нее глазами. – Мои чувства к тебе абсолютны. Как были и твои ко мне. Когда-то.
* * *
Джини поверила ему. Когда-то эти слова были ее собственным кредо. Мысль о том, что Паскаль намерен продолжать допрос с пристрастием и ей придется слово за словом признать всю степень собственной неверности, приводила ее в ужас. Она ожидала нескончаемой череды вопросов: как? когда? где? почему? как часто? Джини знала, что без колебаний сама принялась бы выпытывать у него всю эту пакость, если бы им немыслимым образом пришлось поменяться ролями. Какой бы мерзкой и горькой ни была правда, она всегда лучше недомолвок и сомнений.
Итак, она ожидала вопросов и, когда их не последовало, начала догадываться, что Паскаль уже получил от нее все нужные ему ответы, которые заключались в ее жестах, выражении ее лица, тоне ее голоса. Вероятно, он был слишком брезглив, чтобы задавать вопросы, к которым сам испытывал глубочайшее отвращение.
Вместо этого, к ее изумлению, Паскаль начал описывать обстоятельства своего долгого путешествия в Париж. Поначалу ей казалось, что ему просто невыносимо говорить о том, что имеет более прямое отношение к сложившейся ситуации. Однако потом Джини поняла: таким образом он искал ее, искал ту, которую знал когда-то, а теперь не видел, хотя она была прямо перед ним. То, что они оба испытали в Боснии, стало в свое время пробным камнем, позволившим им испытать силу своих чувств. И теперь Паскаль косвенным образом спрашивал ее, помнит ли еще она об этом.
Из его рассказа Джини узнала, что он выехал из Мостара с конвоем сил ООН, в кузове армейского грузовика вместе с женщинами, детьми и тяжелоранеными, направлявшимися в эвакуацию. Поездка по дорогам, изрытым воронками, длилась несколько часов. У детей уже не было сил плакать; их матери, не ведающие, увидят ли когда-нибудь вновь мужей и близких, тоже смотрели прямо перед собой сухими мертвыми глазами. Впрочем, такими были далеко не все. Из Сараево Паскаль выбрался на рассвете предыдущего дня, теперь уже в грузовом отсеке транспортного самолета. Самолет забросил его на какую-то отдаленную авиабазу в Германии, и оттуда пришлось долго лететь с пересадками. Когда же он наконец достиг Амстердама, выяснилось, что она уехала оттуда за несколько часов до его прилета – где-то около одиннадцати ночи.
Все время, пока длилось это изнурительное путешествие, рассказывал Паскаль, силы ему придавала картина, постоянно возникавшая в его мозгу. Он словно наяву видел, как подходит к ее гостиничному номеру, входит внутрь. Он почти наверняка знал, что они скажут друг другу при встрече, что будут делать. Время вносило в эту картину некоторые поправки, но она все еще крутилась в его голове совсем недавно, когда он сегодня в шесть часов сорок пять минут утра набрал номер ее комнаты в «Сен-Режи» – уже в четвертый раз за истекшие четыре часа, – и трубку поднял Роуленд Макгуайр. Дойдя до этого места в своем повествовании, Паскаль замолчал – язык не повиновался ему. Лицо его изменилось, обретя выражение, которое ей доводилось видеть и раньше. В последний раз, увидев его таким в Боснии, она подумала, что именно так, должно быть, выглядит человек перед тем как броситься в атаку на вражеские штыки.
Недоброжелатели Паскаля, в том числе и ее отец, частенько обвиняли его в «недержании адреналина», даже в самоубийственных наклонностях. Джини знала, что это неправда. Всякий раз, идя на риск, Паскаль всегда точно знал степень опасности. Бесспорно, другие заботились о собственной безопасности значительно больше, однако храбрость Паскаля вряд ли можно было назвать безрассудной: прежде чем сунуть голову в пекло, он всегда молниеносно оценивал обстановку. Это был всего лишь краткий напряженный миг, но без него не обходилось ни одно важное решение в его жизни. И вот сейчас, когда он впервые за время монолога повернулся к ней лицом, Джини снова видела на его лице это знакомое напряженное выражение. Паскаль был абсолютно неподвижен; свет, падавший наискось из окна, еще больше заострил черты его узкого, разгневанного и умного лица. Его серые глаза смотрели прямо на нее. Судя по их взгляду, в этот момент он окидывал мысленным взором прошлое – свое и Джини. А может быть, новыми глазами видел ее после событий нынешнего утра. В душе женщины шевельнулся неподдельный ужас: Паскаль ненавидел компромиссы, а потому мог сейчас молча повернуться и уйти из этой комнаты. Покончить со всем тихо и решительно, чтобы никогда больше не возвращаться, никогда не простить.
Джини невольно застонала – болезненно, протестующе. Его лицо изменилось. Подойдя к ней, он впервые не схватил, а мягко взял ее за руку.
– Посмотри мне в глаза. – Паскаль заставил ее поднять голову. – Джини, нам надо постараться преодолеть это. Сейчас я не могу. Я совершенно оглох, ослеп, разучился думать. Но я чувствую: случилось что-то ужасное. Ты так исхудала, любимая. Твои волосы, твое лицо… – Его голос дрогнул, и он наконец привлек ее к себе. – Ты все время что-то от меня скрывала, не договаривала – в телефонных разговорах, в письмах. Я не о том мужчине – не о нем речь. Что с тобой, Джини? Что случилось с тех пор, как ты уехала от меня? Мне казалось, у нас нет друг от друга секретов…
Паскаль на секунду умолк, обескураженно всматриваясь в ее лицо. Не дождавшись ответа, он крепко сжал обе ладони Джини и заставил ее вновь посмотреть на себя:
– Вот что мы сейчас сделаем: мы уедем. Немедленно. Хорошо? Вылетаем из Парижа вместе, первым же рейсом. Возвращаемся в Лондон, в нашу квартиру, или едем еще куда-нибудь. В спокойное место, где никто не помешает нам как следует все обсудить. Еще не все потеряно. Но действовать нужно без промедления. Прямо сейчас. Любимая, посмотри же на меня. Ну скажи хоть слово. Скажи «да».
Джини колебалась. Ее ответом было молчание. Поняв это молчание, он отпустил ее руки и отстранился от нее:
– Так ты не согласна?
– Паскаль, дай мне только день-два, и я соглашусь на все. Да, я хочу быть с тобой. Я хочу этого больше всего на свете. Но не могу уехать с тобой прямо сейчас. Умоляю тебя, не сегодня. Уехать отсюда в этот момент для меня невозможно. Мне нужно довести до конца важное дело. Я уже говорила тебе: исчезла совсем еще молоденькая девушка. И я… Я должна найти ее. Я должна найти человека, с которым она сейчас вместе. На этом человеке – две смерти. И я не могу просто взять и в одну секунду все бросить.
Снова наступило молчание. Молчание, от которого Джини стало жутко. Душа ее разрывалась от невысказанного – словно огромная массы воды, копившаяся много дней, грозила вот-вот прорвать плотину. Но она не могла произнести ни слова. Паскаль был снова вне себя от ярости. И куда только подевались нежность и обеспокоенность, только что читавшиеся на его лице…
– Понятно, – смерил он ее долгим холодным взглядом. – Одно только уточни, какое именно дело ты не можешь бросить: свою работу над статьей или того мужчину? Какое из этих двух дел для тебя важнее, Джини? Хотелось бы знать.
– Работа, – коротко ответила Джини. – Роуленд Макгуайр тут совершенно ни при чем. Я уверена, что если попрошу его, то он уедет, вернется в Лондон…
– Ты в самом деле так думаешь? Не вполне разделяю твою уверенность. Отчего-то не очень верится, что этот человек просто так согласится с тобой расстаться. Сомневаюсь, чтобы он безропотно возвратился в Лондон. Во всяком случае, по его физиономии этого не скажешь.
– Перестань, Паскаль, ты же ничего не знаешь. Он наверняка раскаивается в том, что произошло, и попытается загладить…
– Милая, ты что, за полного идиота меня принимаешь? – Вид его стал почти невменяем. – Ты думаешь, я не знаю, как ведет себя мужчина, действительно чувствующий за собой вину? Говори что хочешь – об одном только прошу: не лги. Ты же всю ночь напролет занималась с ним любовью – я это определил с первого взгляда, едва он открыл дверь. Это было ясно как Божий день, когда он благородно и вдохновенно врал, выгораживая тебя. И ты, черт бы тебя побрал, позволяла ему это делать! Господи Иисусе… – Он взмахнул рукой так яростно, что Джини отшатнулась. – Никуда он не уйдет. И нет у него желания ничего заглаживать. Скорее наоборот. Он недвусмысленно намекнул на это, когда я уходил из вашего проклятого номера.
– Да нет же, Паскаль. Ведь он тогда сказал тебе всего одно слово.
– И одного слова бывает достаточно. К тому же не важно, что он сказал. Я все по его лицу понял! Даже если бы он врезал мне с размаху, то и тогда вряд ли смог бы выразиться более красноречиво. Ты отлично знала это. И сейчас знаешь! Ты же в глаза мне смотреть не можешь. Одно из двух: ты или мне лжешь, или себе самой. Ведь вы не просто быстренько перепихнулись, после чего сразу же пожалели о содеянном. Или именно так все и было? Что скажешь, Джини?
– На этот вопрос я отвечать не стану.
– Уже ответила. – Пытаясь сдержать бешенство, он отвернулся, но тут же снова повернулся к ней лицом. – Не пытайся сделать так, чтобы решение за тебя принял он. Ты должна решить все сама. Это должен быть твой выбор. – Он выдержал паузу. – Хорошенько подумай, потому что это решение будет окончательным – его уже не изменишь ни завтра, ни через неделю. – Его взгляд, исполненный гнева и горечи, будто пронзил ее сердце. – Мы уже бывали здесь раньше, – продолжил Паскаль. – Выбирай, Джини. Можешь назвать это выбором между мною и историей, над которой ты сейчас трудишься. Самолет вылетает через час, и я улечу на нем. С тобой или без тебя. Ах, чтоб вас всех!.. – Нервы у него окончательно сдали, и он изо всех сил грохнул в стену кулаком. – Думаешь, я на колени перед тобой встану?
Думаешь, напоминать буду, какими мы с тобой были, какие слова друг другу говорили? Ничего этого не будет. Ни хрена! Если любишь, поедешь со мной. Если нет, значит, весь минувший год, большой кусок моей жизни – ошибка. Так выбирай же, Джини, не тяни. Я не буду долго ждать.
– Как ты можешь говорить так? Как можешь так поступать? Разве я когда-нибудь ставила тебя перед таким выбором? – Она открыто посмотрела ему в лицо, перейдя в наступление. Теперь она не оправдывалась, а обвиняла. – Целых девять недель тебя не было со мной. Ты говорил, что уедешь всего на три недели, самое большее на четыре. Но их было девять. А разве я тебе сказала хоть слово? Говорила тебе: «Паскаль, если любишь меня, первым же рейсом из Сараево лети сюда, ко мне»? Говорила или нет?!
– И ты еще сравниваешь обстоятельства, в которых мы находились? Боже правый, да в своем ли ты уме? Я что, путался там с другой женщиной? Нет, не путался. Я был верен тебе, потому что не мог иначе. И тебе это было прекрасно известно. Я никогда не давал тебе повода усомниться в моих чувствах к тебе – ни когда разговаривал с тобой по телефону, ни когда писал тебе письма. И сейчас я не прошу тебя выбирать между мною и твоей работой. Я всего лишь прошу тебя определиться, кто тебе дороже – я или тот мужчина, который затащил тебя вчера вечером к себе в постель…
– Повторяю, он не делал этого. Мне нужно несколько дней – только несколько дней, и все. Паскаль, я не могу сейчас объяснить тебе всего. Но в Амстердаме я поклялась себе, что доведу это дело до конца…
– Ты много в чем клялась, – махнул он рукой в сторону писем, валявшихся на кровати. – Может, напомнить тебе те клятвы, которые ты давала мне? А то уж подзабыла, видно. Хотя, наверное, ты придавала своим словам не слишком большое значение…
– Неправда, Паскаль. Ну как ты не понимаешь? Я не пытаюсь ни в чем оправдываться. Ты просто должен понять: пока ты был в Сараево, жизнь не стояла на месте. Я была совсем одна, и так неделя за неделей. То, что я увидела в Боснии, все во мне перевернуло. Но я не могла сказать тебе об этом. Не могла сказать, какая черная меланхолия, какое отчаяние, какое бешенство охватывают меня порой. Я хотела, чтобы ты не был ничем связан, чтобы спокойно работал, и молчала, даже когда мне хотелось во весь голос завопить о том, как мне тебя не хватает. Знаешь ли ты, как трудно бывает молчать об этом? Недели шли, но я была уверена, что ты вернешься хотя бы к Рождеству. Я верила в это – я ведь тоже умею прокручивать в голове фильмы. Ты никогда не задумывался об этом, Паскаль? Как бы то ни было, я тоже не обделена воображением. И каждый день я смотрела фильм о Рождестве. Там были кадры, которые, возможно, покажутся тебе глуповатыми. Наше первое Рождество вместе. В нашей квартире. Под наряженной елкой. Да, я купила елку и звезды для нее. Купила тебе подарки, так старалась упаковать их покрасивее. А ты не приехал…
– Джини… – Он потянулся к ней. – Милая, о чем ты? Ты же никогда ничего подобного мне не говорила. Ведь на Рождество ты сама мне сказала, что все ерунда. Что, мол, устроим Рождество, когда я вернусь…
– Да, сказала… – Слезы безудержно катились по ее щекам. – Я только говорила так. А думала, чувствовала совсем другое. Я так надеялась, так верила, что ты поймешь. Я думала: «Не навек же Паскаль там остался. Он наверняка по мне скучает, рвется ко мне душой». И именно в то время я увиделась с Элен. Я с ней как-то раз обедала, и она сказала мне…
Паскаль вплотную приблизился к Джини и уже собирался дотронуться до ее плеча, но при упоминании имени бывшей жены застыл на месте словно громом сраженный.
– Как? Ты виделась с Элен? Когда? Ты ничего не говорила мне об этом.
– Накануне Рождества. Я видела: она считает меня дурочкой, потому что знает тебя лучше, чем я. Она была абсолютно уверена, что ты не приедешь ни на Рождество, ни на Новый год. Она рассказала мне, как это у вас бывало, когда она была за тобой замужем. Как никогда не могла поймать тебя, когда ты был в разъездах. Как приходилось ей одной возиться с Марианной. И я подумала: «Да, так и есть. Паскаль – очень целеустремленный человек, и именно за это я люблю его. Беда вот только…» – Она запнулась на полуслове. Глаза Паскаля потемнели от ярости, и он схватил ее за руку.
– Договаривай, – велел он. – В чем беда?
– В том, что при этом гибну я. Оттого, что никогда не знаю, где ты, жив ты или нет. Оттого, что не могу рассказать тебе, что у меня на душе. А именно это угнетало меня больше всего. И когда Элен сказала, как все было у вас с ней, я подумала: «Так же и со мной было бы, если бы у меня был ребенок от Паскаля. Я превратилась бы во вторую Элен. А ребенок стал бы второй Марианной. И ты был бы приходящим папой». Именно так говорила о тебе она.
– Боже правый, не смей говорить так! – Больно схватив Джини за плечи, он с силой встряхнул ее. – Да ты на себя сперва посмотри… – Он обеими ладонями резко повернул ее лицо к себе. – На твоем горле я вижу отпечатки лап этого мужика. Я вижу следы его поцелуев. От тебя за версту разит его духом, и ты еще смеешь говорить мне о моих жене и ребенке? Ты, которая отлично знает, что это был за брак, каким это адом было для меня! Да если бы не дочь…
– О да, я знаю: Марианну ты любишь… – Джини дернулась, попытавшись вырваться из его цепких пальцев. – Интересно, с какой целью ты сейчас в Париже, а? Скажи, Паскаль, только не лги мне. Не говори, что внезапно захотелось увидеть меня. Я знаю, что заставило тебя наконец объявиться. Причина вовсе не во мне. Ты приехал, потому что на следующей неделе – день рождения Марианны…
И тогда он ее ударил – так сильно, что Джини рухнула на пол. Стукнувшись о ножку кровати, она скрючилась, закрывая от побоев лицо. Прежде Паскаль никогда не бил ее, и это оказалось столь неожиданно и больно, что у нее потемнело в глазах. Паскаль рывком поднял ее с пола.
– Как у тебя язык повернулся? Как?! – исступленно трясся он. – Выходит, все, что я тебе говорил, – вранье? Значит, нет больше мне веры? Легко же ее оказалось разрушить – стоило один лишь раз поболтать с моей бывшей женой. Нечего сказать, хорошее оправдание для того, чтобы залезть в кровать к мужику, которого знаешь всего три дня, и кувыркаться с ним всю ночь до зари. Господи Иисусе… – Он с отвращением оттолкнул ее от себя. – Только не говори ничего, не надо. А главное – ни слова о Марианне. Да, ты права, я люблю свою дочь и потому не желаю, чтобы твои уста произносили ее имя.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Сама прекрасно знаешь. Мы оба знаем. – Паскаль сделал глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоиться. – Извини, что ударил. Не хотелось, чтобы именно этим все завершилось. Но так уж получилось. Я, пожалуй, пойду. А то, если останусь, не дай Бог ударю еще раз. Я… – Он обвел комнату пустым взором слепца. – Был у меня в Боснии один момент, когда я подумал… Хотя, впрочем, какое имеет значение, что я думал… А о Марианне – больше ни слова. У тебя нет детей, тебе этого не понять. Не понять этой радости и этого чувства вины, когда из кожи вон лезешь и все равно чувствуешь, что делаешь недостаточно. Вот я и пахал как вол… – В его взгляде мелькнула боль. – Похоже, Элен забыла об этой части уравнения. Но как бы то ни было, мне приходилось содержать ребенка и жену. Мой хлеб – фотография. Я фотографирую войну. А это не та работа, на которой протирают штаны с девяти утра до пяти вечера. С этой работы не приходят каждый раз в одно и то же время, чтобы съесть свой ужин в кругу семьи. Она знала об этом, когда выходила за меня замуж. Когда родилась Марианна, мы составляли планы: куда я поеду и когда вернусь, как распределю свое время, чтобы хватило на возню с дочкой. Если верить Элен, все окончилось полным крахом и, конечно же, по моей вине. Я понадеялся… – Паскаль на секунду замялся. – Я надеялся, что ты увидишь все по-иному. Но это уже в прошлом. Ты выслушала мою бывшую жену и вынесла свое суждение. Теперь я понимаю, что произошло минувшей ночью. Я ухожу. Не вижу смысла продолжать. От этого только больнее нам обоим.
– Но я хотела от тебя ребенка! – выкрикнула Джини и сделала движение навстречу ему, однако сдержалась. – Ах, Паскаль, неужели ты ничего так и не заметил? Неужели не догадался? Это началось в Боснии. Быть может, в Мостаре. Потому что я так сильно любила тебя, и мы видели так много смертей. – Ее голос сел от волнения, лицо болезненно скривилось. – Я знала, что это неосмотрительно. Видела, что ты не хочешь этого. Но это было сильнее меня, я не могла отделаться от этого желания. Я хотела от тебя ребенка настолько, что больше ни о чем не могла думать.
Наступило молчание. Паскаль выслушивал ее сбивчивое признание внимательно, с лицом, похожим на застывшую белую маску. Когда Джини замолчала, он только сокрушенно развел руками, будто отказываясь от того, что когда-то было ему очень дорого.
– Понимаю. – Его лицо оставалось по-прежнему непроницаемым. – Понимаю, что ты чувствовала. Почему же ты так и не собралась рассказать мне об этом?
– Почему? Потому что у меня есть чувство собственного достоинства, есть гордость, черт возьми. Потому что не хотела, чтобы мне пришлось упрашивать тебя. Потому что такие решения принимаются двумя людьми, а не одним человеком, и принимаются с радостью! Вот почему…
Подавив дрожь в голосе, она продолжала говорить, но постепенно до нее начало доходить, что все это бесполезно. Она изливала ему душу, открывая то сокровенное, что копилось в ней месяц за месяцем. Кажется, в какой-то мере он был даже тронут этим, но тем не менее оставался непреклонен. Ее искренний порыв не находил у него отклика.
Джини растерянно замолкла. Паскаль некоторое время продолжал смотреть на нее, а потом вздохнул.
– Хотелось бы верить, что ты сейчас говоришь действительно то, что думаешь. – Его глаза поначалу беспокойно забегали, однако вскоре снова остановились на ее лице. – Но мне больше нечего сказать тебе. Жаль, что ты не сказала всего этого вовремя. Кто знает, может быть, я отреагировал бы на твои слова совсем не так, как ты это себе представляла. А теперь… Наверное, после разговора с Элен тебе окончательно расхотелось обсуждать со мной эту тему. Должно быть, она открыла тебе глаза на то, каким никудышным отцом я буду для твоего ребенка.
От этих холодных слов кровь бросилась Джини в лицо.
– Нет, все было не так, – возразила она. – И совсем не то я думала, во всяком случае, не совсем то. Говорю же тебе, я была нездорова, мысли путались в моей голове. И еще я боялась, ужасно боялась. Ведь у тебя уже есть ребенок. Возможно, тебе не захотелось бы иметь второго – от меня. Я…
– Несомненно, я был бы против того, чтобы решение на этот счет принималось в Боснии. – Его голос оставался по-прежнему холоден. – Такое решение предопределяет твою жизнь на ближайшие восемнадцать-двадцать лет, и было бы в высшей мере неразумно принимать его в зоне военных действий, когда оба мы испытывали сильнейшее нервное напряжение. К тому же ты постоянно твердила мне, насколько важна для тебя твоя работа. Ты, кстати, и сейчас мне об этом напомнила. Таким образом, я наверняка предложил бы тебе повременить с этим до возвращения в Лондон, обдумать все получше… – Замолчав, он поднял с пола сумку с фотопринадлежностями. – Сейчас об этом в любом случае говорить уже поздно. Вопрос снят с повестки дня. У тебя составлен детальный список требований к будущему отцу твоего ребенка. Я этим условиям не соответствую. Ты ясно дала мне это понять.
– Паскаль, я знаю, что ты хочешь сейчас мне сказать. Умоляю тебя, не надо. Ведь я хорошо знаю тебя: ты никогда не берешь своих слов назад…
– Понимаю, как тебе больно, и все же не сказать тебе этого я не вправе. – Посмотрев на нее ясным взглядом, Паскаль медленно направился к двери. – Да, у меня есть ребенок, и я прекрасно знаю, как много обязательств это налагает. Но скажи, Джини, когда ты составляла требования к отцу твоего будущего ребенка, тебе не приходило в голову, что и у меня могут быть определенные требования? А ведь я достаточно четко представляю, чего хочу от своей будущей жены, матери детей, которые у нас могут появиться. И в данном случае… – Он ненадолго замялся. – В данном случае мне бы в первую очередь хотелось быть полностью уверенным в том, что наша любовь взаимна. Что это именно та любовь, которая не знает компромиссов, не проходит со временем. Что этой любви сопутствуют ответственность, верность. Ну и все прочее… – В его голосе зазвучала горечь. – И наконец, как большинство нормальных мужчин, я хотел бы быть абсолютно уверен в том, что ребенок, которого родит мне жена, действительно мой. – Паскаль выдержал многозначительную паузу. – Я знаю, очень часто ты не видишь в целом мире никого, кроме себя. Но, даже несмотря на это, я верю, что уж такие-то вещи ты понять способна. – Последний упрек прозвучал спокойно, даже мягко, а потому особенно больно уколол ее. Никогда в жизни еще ей не бывало так стыдно. Глухо застонав, она протянула к нему руку.
– Паскаль, подожди, не уходи. Да, я поступила омерзительно, но я все равно люблю тебя, люблю по-прежнему. И то, что ты говоришь, невыносимо для меня. Это ужасно, ужасно… Честное слово, я очень сожалею, что все так получилось, и готова пойти на что угодно, лишь бы повернуть время вспять, уничтожить, вычеркнуть из жизни то, что произошло. Ты же верил мне, Паскаль, и сейчас я бы, кажется, все сделала, чтобы вернуть твое доверие. Умоляю тебя, давай попробуем преодолеть это вместе, оставить позади. Ты же сам говорил, что мы могли бы постепенно…
– Это было около часа назад. Как странно. – Он перевел поблекший взгляд с ее лица на свои часы. – Да, всего лишь час, а впечатление такое, будто целая жизнь. За этот час было многое сказано. Ты говорила мне, как страстно хотела от меня ребенка. Ты говорила это с таким лицом… Наверное, именно таким оно и запомнится мне навсегда. – Он потупился. – И все же это желание не помешало тебе пойти в постель с почти незнакомым мужчиной, не так ли? А сама ты не помешала ему лгать мне в лицо, когда он выгораживал тебя… – Его голос дрогнул. – И ты называешь это любовью, Джини? Если да, то я такой любви не приемлю. Я, наверное, скорее умер бы, чем поступил с тобой так же. Я… Знаешь, лучше я, пожалуй, все-таки уйду. С меня хватит. Ты очень изменилась, Джини. – Паскаль взял ее за подбородок. – Ты всегда была такая… открытая, откровенная. Прямая. А сейчас юлишь, меняешь убеждения. Сперва утверждаешь одно, через секунду – совсем другое. Кто виноват в этом? Война? Мое отсутствие? Мужчина, которого ты едва знаешь? Хоть раз скажи мне правду.
Джини посмотрела ему в лицо долгим взглядом.
– Все вместе, – тихо ответила она. Услышать ее признание было ему так же больно, как и ей произнести эти слова вслух. Его лицо страдальчески сморщилось, потом он отвернулся от нее.
– Во всяком случае, сказано без утайки. Что ж, и на том спасибо. – Паскаль подошел к двери, приоткрыл ее и оглянулся.
– А ведь я мог поцеловать тебя. Мне хотелось, очень хотелось. Ты заметила?
– Да.
– И все же лучше не расслабляться, – пожал он плечами. – Если уж на что-то решился, то нужно идти до конца. Без колебаний. Ты так не считаешь? Сейчас я должен успеть на самолет. К тому времени, когда ты вернешься, моих вещей в квартире уже не будет. Прощай, Джини.
С этими словами Паскаль вышел. Именно так, как она и ожидала. Дверь за ним закрылась тихо, без стука. С лестницы донесся удаляющийся звук шагов. Джини бросилась сначала к двери, потом к окну и увидела, как он вышел из гостиницы, пересек узкую улочку, быстрым шагом прошел через сквер. Высокая, устремленная вперед фигура становилась все меньше. Вот он ловит такси, садится внутрь… Его самоуверенность и решимость в самом деле были абсолютны. Паскаль ушел, не оглянувшись.
Снова не видя ничего от слез, Джини медленно подошла к кровати. Подняв с покрывала свои письма, в разное время написанные ему, она исступленно прижала их к груди. Слова Паскаля в кровь изранили ей душу, и то, что эти письма, этот талисман, который так долго хранил его, он бросил здесь, делало боль еще острее. Джини смотрела на стены комнаты, на этот безмятежный узор обоев с нимфами и пастушками. Стыд, сожаление и неопределенность словно осенний дождь орошали ее воспаленный мозг холодными, неприятными каплями. На душе было промозгло. «Почему я не побежала за ним?» – мелькнуло в голове. Но тут же в ее душе поднялась новая мощная волна сопротивления, чуть ли не бунт.
Ей было почти тридцать – детородный возраст скоро будет позади. Каждый прошедший месяц – упущенная возможность. И эта жажда иметь ребенка… Понял ли Паскаль по-настоящему, о чем она ему говорила? Может, понял, а может быть, и нет. «Ну решайся же, решайся!» – приказала она себе, ходя по комнате из угла в угол. Какая-то очень важная мысль ускользала от нее. И тут ей пришло в голову, как, кажется, приходило и минувшей ночью – если, конечно, память не обманывала ее, – что она вполне могла забеременеть. Да, вполне возможно, что внутри ее сейчас зарождается крохотная новая жизнь.
Мысль о такой возможности привела Джини в ужас. Замерев на месте, она с предельной ясностью осознала, что, каким бы ни было ее решение о том, как жить дальше, тело ее уже приняло самостоятельное решение – решение окончательное и бесповоротное. Ужас углублялся, и по жилам женщины разлилось какое-то нездоровое возбуждение, почти истерическая радость. Она попыталась представить себе, что такое быть матерью, причем не вообще матерью, а именно в сложившихся обстоятельствах. Последствия подобной жизненной перемены казались столь огромными, что сознание просто отказывалось их воспринимать. Ей не оставалось ничего иного, как найти прибежище в заурядном фатализме. Это было типично женской реакцией на вызов судьбы: а-а, будь что будет…
«Погоди, – сдержала себя Джини. – Так решения не принимаются». Прежде всего следовало уяснить себе, что ни Паскаль, ни Роуленд к этому никакого отношения иметь не будут. Она и до этого смутно чувствовала, что поступается чем-то очень важным. Теперь же не было никаких сомнений относительно того, что она теряет.
Однако осознание беспощадной истины, заключающейся в том, что она, по сути, остается в одиночестве, вернуло ей уверенность в себе, позволило почувствовать почву под ногами. Все еще прижимая письма к груди, Джини снова подошла к окну. Перед ее глазами привычно возникли короткая полоска Сены и кусок базилики Нотр-Дам, напоминающий нос гигантского корабля.
Она вспомнила мать Аннеки и обещание, данное себе самой. И побежала прочь из комнаты, вниз по лестнице, на улицу. «Работать», – приказала себе Джини, спеша обратно в «Сен-Режи». Номер 810 оказался пуст. Роуленд Макгуайр уже ушел. В строгом соответствии с распорядком дня.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Любовь красного цвета - Боумен Салли

Разделы:
Пролог

Часть первая

12345678

Часть вторая

9101112131415161718192021

Ваши комментарии
к роману Любовь красного цвета - Боумен Салли



Извечная проблема одиночества.Все герои ищут разные способы,чтобы избавиться от него,но суть от этого не меняется.Есть вечные ценности,такие ,как семья,дети,и человек так устроен,что постоянно к ним тянется или пытается заменить их каким-нибудь суррогатом,как это делает Стар.Правда у него это переросло в манию и он идет по головам не щадя никого.ГГ нельзя назвать тряпкой,но она явно представляет собой тип "жертвы"особенно это выражается в личных взаимоотношениях. Хотя в жизни таких людей немало.Советую прочитать ,особенно тем у кого есть дети подростки.
Любовь красного цвета - Боумен СаллиЕльНик
6.10.2012, 20.32








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог

Часть первая

12345678

Часть вторая

9101112131415161718192021

Rambler's Top100