Читать онлайн Любовь красного цвета, автора - Боумен Салли, Раздел - 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь красного цвета - Боумен Салли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4.82 (Голосов: 22)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь красного цвета - Боумен Салли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь красного цвета - Боумен Салли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Боумен Салли

Любовь красного цвета

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

9

Mайну разбудил звук церковных колоколов. Во сне она гуляла по каким-то поросшим травой холмам, и поначалу ей показалось, что это звенят колокольчики на шеях коров. Потом они превратились в бубенчики на санях, на которых они со Старом летели по заснеженному полю, а затем сон начал таять, и девушка поняла, что звук доносится с колокольни за окном. Майна потянулась, открыла глаза и напрягла память. Она вспомнила эту комнату, матрац, на котором лежала, накрывавший ее плед, украшенный пришитыми к нему лоскутами в виде синих военно-морских звезд
type="note" l:href="#n_13">[13]
и красных шестиугольников, вспомнила, что она находится в Париже.
Затем Майна села, потерла глаза и улыбнулась. Стар говорил, что должен будет выйти по делам, а ей велел отдыхать. Значит, он вернулся, поскольку сейчас сидел на маленьком деревянном стульчике напротив нее и следил за ее пробуждением.
– Сколько времени, Стар?
– Время второй мессы. Уже – восемь.
– Мессы? Ты хочешь сказать, что сегодня – воскресенье?
– Вот именно. Поездка была тяжелой, ты очень устала, а потом мы еще долго искали это место. Ты спала целые сутки. Хочешь позавтракать? Здесь неподалеку есть одно симпатичное кафе.
– Да, я ужасно проголодалась. Наверное, из-за твоей таблетки я так разоспалась. Хорошо бы позавтракать, Стар.
– На первом этаже есть небольшая ванная, можешь туда наведаться. Смотри, я купил тебе подарок, когда выходил на улицу. Косынка. Голубая косынка. Она – под цвет твоих глаз.
Движением иллюзиониста он вытащил из кармана косынку. Она была шелковой, легкой, чудесного цвета – как крылья зимородка. Майна радостно вскрикнула. Стар неторопливо поднялся и вручил ей подарок.
– Повяжи ее на голову, – сказал он. – Нам нужно соблюдать осторожность, Майна. Даже здесь.
Майна неуверенно посмотрела на юношу.
– Я ведь смогу вскоре позвонить родителям, правда, Стар? Я не хочу, чтобы они волновались. Если сегодня – воскресенье… Ой, Стар, моя мама, должно быть, сходит с ума! Я должна сообщить им, что со мной все в порядке. Я не скажу, где мы.
– Конечно, ты можешь им позвонить. – Стар улыбнулся, и Майне показалось, что от этой улыбки в комнате стало светлее. – Если бы ты не спала так долго… Можешь позвонить из кафе – там есть телефонная будка. Пойдем, моя маленькая Майна. – Он взял ее руки в свои. – Это – приключение, не забывай. Наше приключение. А потом… – Стар умолк, и Майна увидела, как изменилось его лицо.
– Что потом? – спросила она, глядя в его насторожившиеся и потемневшие глаза.
– У меня назначена одна встреча, вот и все. Мы с тобой поедем в аэропорт Шарля де Голля, а когда окажемся там, ты сама решишь, что тебе делать дальше. Оттуда каждый час вылетают рейсы в Англию. Если хочешь, я посажу тебя на самолет, и ты уже сегодня окажешься в Лондоне.
– Правда? – Майна неуверенно посмотрела на Стара. – Но ведь у меня нет денег на билет. У меня вообще нет ни гроша. Все, что у меня было, я отдала Кассандре.
– Никаких проблем. – Стар сделал неуловимое движение, и в его ладонях оказалось несколько бумажек. – Франки, доллары, фунты. Тут – гораздо больше, чем на билет до Лондона. Скажи только слово, Майна, и мы поедем вместе. Мы можем отправиться в любой уголок мира.
– Я не могу позволить тебе платить за меня, – нахмурилась Майна. – Только при условии, что я потом верну тебе долг.
– Давай пока не будем спорить на эту тему. Кто знает, может быть, оказавшись в аэропорту, ты и не захочешь уезжать? А теперь – поторопись, погода чудесная, сейчас мы с тобой сядем в кафе и будем любоваться солнцем над Парижем. Париж – один из четырех красивейших городов мира. Стар произнес это очень серьезным тоном.
– А какие – три остальных?
– Венеция, Новый Орлеан и Гонконг. Может быть, когда-нибудь я отвезу тебя туда.
– Ты в них бывал? – спросила Майна, но Стар внезапно отвернулся, словно ему наскучил этот разговор.
– Конечно, – ответил он. – Я объездил весь свет. Майна поняла, что его мысли уже заняты чем-то другим.
Она успела привыкнуть к быстрым переменам в его настроении. Он то окружал ее вниманием, и его черные глаза читали ее душу, как открытую книгу, то словно угасал в следующий момент, и лицо его становилось отчужденным.
Майна спустилась на первый этаж, нашла ванную, умылась и причесалась. Ванная была самая что ни на есть примитивная, но и самому дому было уже много десятков лет. Комната, в которой разместились они со Старом, находилась на верхнем этаже, а сам дом стоял на вершине холма. Из окна открывался головокружительный вид. Внизу расстилались крыши, над ними мачтами торчали шпили соборов и трубы дымоходов. Стар сказал, что эта квартира принадлежит его другу, а сам дом был расположен на левом берегу Сены, в студенческом квартале, неподалеку от Сорбонны. По словам Стара, это был самый лучший район Парижа.
Майна взяла подаренную косынку – голубую, словно кусочек неба, и аккуратно повязала ее на свои рыжие волосы так, как повязывали женщины-бродяги, по-цыгански. Концы косынки она завязала сзади, а саму ее сдвинула почти до бровей. Посмотрев в зеркало, девушка понравилась себе и одобрительно улыбнулась своему отражению. Она смыла глупую татуировку с ястребом, но оставила золотую краску на ресницах. На ней по-прежнему были вещи Кассандры – длинная свободная юбка, цветастая блузка, купленная Кассандрой в «Оксфаме», и кожаная черная куртка с заклепками, которую мать Кассандры привезла откуда-то из заграницы. Сейчас Майна выглядела – да и чувствовала себя – гораздо старше своих лет, словно за один день и две ночи она стала взрослой и успела объездить полмира.
Ей не терпелось встретиться с Кассандрой и рассказать ей обо всех своих приключениях. Мысленно она уже представляла, как она рассказывает подруге о своих приключениях: «Ну так вот, мы слиняли в полночь, ехали всю ночь и еще до рассвета приехали в Париж. Там мы остановились у друга Стара. Он говорит, что у него повсюду друзья. Он постоянно путешествует, представляешь, Касс! Я могла остаться с ним в Париже. Он даже просил меня остаться. Он сказал: если ты захочешь, мы объедем весь мир».
Майна услышала, как ее зовет Стар, и одернула себя. Она подумала о своей матери, об отце, и снова какой-то червячок шевельнулся в ее душе. Она почувствовала смесь восторга, нетерпения и страха.
Стар повел ее в близлежащее кафе, и они устроились за столиком у окна. Наблюдая в окно за парижской суетой, Майна почувствовала себя спокойнее.
– Значит, ты никогда не бывала в Париже? – спросил молодой человек, глядя на нее. Девушка жевала шоколадный круассан и запивала его кофе со сливками. Стар протянул руку и смахнул крошку, прилипшую к ее подбородку.
– Нет, ни разу. Мы объездили много мест, но везде было жутко скучно. В основном это были городки при военно-воздушных базах. Хуже всего было в Германии. Мне там совсем не понравилось, да и моей маме тоже. Мы жили в какой-то Богом забытой дыре – жуткое место среди сосновых лесов. Папа работал круглые сутки, а в свободное время играл в гольф. Он – настоящий фанатик гольфа, и поэтому, я думаю, у него это хорошо получается, но нас с мамой он доводил этим до белого каления. Мы с мамой никуда из дома не выходили – там просто некуда было деться… – Майна умолкла на полуслове и напомнила себе, что ей не следует безостановочно трепаться. Видимо, Стар этого не любил, поскольку сразу же поскучнел. Может, она надоела ему своей болтовней? Он беспокойно отвернулся к окну и принялся барабанить пальцами по столу. Майна видела: с ним что-то происходит, но не могла понять, что именно. Обычно Стар выглядел невозмутимым.
– Сейчас я вернусь, – неожиданно бросил он и поднялся со стула. Майна проводила его взглядом, следя, как он лавирует между столиками в направлении мужского туалета. Она осталась сидеть, продолжая жевать круассан и наблюдать за тем, что творится на улице за окном, однако солнце, казалось, спряталось за тучи, а булочка сразу же стала безвкусной.
Стар отсутствовал долго – минут десять, а может, и больше. Когда же он подошел, Майна сразу поняла, что хорошее настроение вернулось к нему. Усевшись напротив нее, он стал застегивать пуговицы на манжетах рубашки. Его руки пахли мылом. Он улыбнулся девушке улыбкой, от которой ей показалось, что впереди у них – вся жизнь.
– Значит, в Германии? – Стар подался вперед и прикоснулся к руке девушки. – Именно там между твоими родителями начались нелады? Помнишь, ты рассказывала мне, когда мы ехали в машине?
– Может быть. – Майна наморщила лоб. – Мне ведь было всего тринадцать, когда мы туда переехали, а прожили мы там целых три года. Может, они начали ссориться раньше, но я этого не замечала или не хотела замечать. До Германии мы жили на Гавайских островах – там было куда лучше! Не знаю, наверное, когда-то они были счастливы друг с другом. Когда я была маленькой. Мама рассказывала мне, что они очень любили друг друга, когда поженились. Она говорила, что папа часто брал ее на руки и… – Майна запнулась, пытаясь справиться с внезапно подступившими слезами. Стар не спускал с нее своего пристального неподвижного взгляда, а затем взял ее руку в свои.
– Любовь приходит и уходит. Ты должна уяснить это, Майна.
– И никогда не остается? – Девушка повернула к нему голову. – В книжках и фильмах все всегда кончается хорошо.
– Может остаться. – Стар зажег сигарету, глубоко затянулся и выдохнул. Майна наблюдала, как голубое облако окутало его. – Конечно, большинство людей хотят, чтобы она осталась, и лезут ради этого из кожи вон. Они нервничают, переживают. А надо всего-навсего ждать. Ждать, когда она придет, и надеяться на то, что останется. Даже кусочек любви – уже хорошо. В этом мире чересчур много ненависти.
Майна продолжала пристально смотреть на собеседника. Его ответ показался ей мудрым, хотя она ожидала услышать нечто иное.
– Скажи, Стар, – заговорила она, – когда это случается, если вообще случается, как об этом узнать?
Он с такой силой схватил ее за запястье, что Майна едва не вскрикнула от боли, и резко дернул к себе. Девушка почти упала на стол, и теперь ее глаза находились всего в нескольких сантиметрах от его прекрасного лица.
– Посмотри мне в глаза, – приказал он. – Давай же.
Смотри. Смотри внимательно, Майна. И постарайся увидеть…
Майна заглянула в его глаза именно так, как велел ей Стар. Их радужная оболочка была темной, почти черной, и отливала синевой. В них она увидела саму себя – маленькую Майну, но затем ей показалось, что все вокруг нее исчезает, и она смотрит в бездонный океан. Ей казалось, что она видит волны, пробегающие по его гипнотической поверхности. Майна слегка вздрогнула и вздохнула.
Стар держал ее за запястье уже не так сильно. Он ласкою погладил ее руку и сказал:
– Ну вот, теперь ты знаешь меня. А я знаю тебя. Ты очень нужна мне, Майна. Я понял это в первую же секунду, когда увидел тебя.
Майна задохнулась, а он отпустил ее руку и поднялся на ноги.
– Пойдем, – как ни в чем не бывало проговорил Стар. Голос его звучал обыденно, будто за секунду до этого он не сказал ничего особенного. – Нам пора в аэропорт.
Майна тоже поднялась из-за столика. Она оттолкнула стул назад и протянула руку за своей курткой. Движения ее были неуверенными и суетливыми. Стар уже направлялся к двери. Девушка догнала его и схватила за руку.
– Стар, – заговорила она, – а как же – позвонить? Ведь ты сказал, что я смогу позвонить отсюда родителям!
– Телефон не работает. Я только что проверил. – Он взял ее под руку, вывел на тротуар и поднял руку, останавливая такси. – Поедем, позвонишь из аэропорта. Там телефонов навалом.
Однако, когда они добрались до аэропорта, Стар, казалось, начисто забыл о своем обещании. Он быстро шел по огромному залу, поднимался и спускался на эскалаторах. Чтобы поспеть за ним, Майне приходилось бежать. Аэропорт был наводнен людьми, и ее толкали со всех сторон. Голова кружилась от шума голосов, смешения незнакомых языков, объявлений, которые изрыгали динамики.
Майна остановилась возле электронного щита объявлений и стала смотреть, как мелькают цифры, сменяя одна другую. Тут и впрямь сообщалось о нескольких рейсах в Лондон. Десятичасовой уже вылетел, на одиннадцатичасовой шла посадка, а следующий рейс – в полдень.
– Пойдем. Нам сюда. – Стар вернулся к Майне, крепко взял ее под руку и повлек за собой. Он шел все быстрее. Бросив взгляд на его лицо, девушка увидела, что на нем написана злоба – жуткая злоба, для которой, казалось бы, не было никаких причин.
– Что я такого сделала, Стар? – Она дернула его за рукав. – Чем я провинилась?
Он остановился и посмотрел на нее пустым взглядом.
– Что? Ничего. Просто я тороплюсь, вот и все. Сейчас прибывает один рейс, и я не хочу пропустить его. Сюда… Подожди. Подержи мое пальто. Вот так-то лучше. А теперь – молчи и тихо стой рядом со мной.
Он кинул ей на руки свое старое твидовое пальто. Теперь, подумала Майна, он выглядел совсем по-другому, в нем не осталось ничего от бродяги. Должно быть, он помылся и переоделся, поняла она. Девушка все время смотрела только на его лицо и не обращала внимания на то, как он одет. Сейчас Стар был похож на студента Сорбонны – в черной рубашке, черной куртке и черных джинсах.
– Платок, – сказала она. – Ты забыл надеть свой красный платок, Стар.
– Заткнись! – бросил он. – Я же велел тебе молчать. Иди сюда.
Он подвел ее к двери, ведущей из зала, и втолкнул в какой-то коридор. Пытаясь не отстать, Майна побежала вслед за ним, сжимая в руках пальто. В ее голове продолжали кружиться вопросы, на которые она никак не могла найти ответы. Что случилось с той чудесной серебряной машиной? Она помнила, как Стар оставил ее у тротуара на какой-то улице, но где она теперь? Где был Стар все то время, пока она спала? А ведь она спала никак не меньше шестнадцати часов! И где маленькая собачка, что сидела на руках у Майны в течение всей их долгой дороги? Плясунья вместе с Майной пряталась под пледом, когда они переезжали таможенный пункт, и была с ней – Майна точно это помнила, – когда она засыпала в маленькой комнате на верхнем этаже.
– Где Плясунья? – крикнула она в спину Стара, продолжая бежать следом за ним. – Что с ней случилось? Ты же говорил, что она – повсюду с тобой!
– А теперь – не со мной.
Стар остановился так неожиданно, что Майна со всего размаха налетела на него. Охватившая злоба исказила его лицо: оно буквально почернело. Майну передернуло от страха.
– Она – у моих друзей. А если ты задашь хотя бы еще один вопрос… – Майна видела, что он с трудом сдерживается. – Я тебя попросту оставлю здесь. Уйду и оставлю. Ненавижу вопросы и тех, кто любит их задавать. Мне казалось, ты это понимаешь.
– Понимаю. Стар…
– В таком случае делай, что тебе говорят. Мы ведь не просто так сюда приехали. Для этого есть причины. А теперь встань вот здесь.
Майна послушалась. Сейчас они находились в зале основного терминала аэропорта, где царило относительное спокойствие. Стар отошел от девушки на несколько шагов и остановился в ожидании. Через некоторое время около Стара задержался мужчина – служащий аэропорта. Судя по униформе, это был уборщик. Они обменялись короткими репликами. Похоже, мужчина и Стар были знакомы. Человек в униформе воровато огляделся, а Стар произвел одно из своих неуловимых движений. Майна не успела разглядеть, что именно произошло, но ей показалось, что Стар что-то передал служащему.
После этого мужчина вытащил связку ключей и отпер малоприметную дверцу. Стар жестом позвал Майну, и служащий пропустил их в открывшийся проход. Сам он, однако, остался на месте и запер за ними дверь. Майна огляделась. Теперь они стояли в тихом зале, интерьер которого был выдержан в мягких тонах. Пол был устлан толстым ковром, около низких столиков, на которых были разложены журналы, стояли удобные кресла.
– Где мы? – прошептала Майна.
– В зале VIP,
type="note" l:href="#n_14">[14]
– так же тихо ответил Стар. – Знаешь, что это такое? Когда прилетают и улетают всякие важные шишки, они проходят именно через этот зал, чтобы не попадаться на глаза журналистам. Прессу сюда не пускают.
– А нам тут можно находиться?
– Нет, но мы же ничего такого не делаем. Стоим себе тихонечко и смотрим.
Стар подвел ее к высокой пальме в бочке, стоявшей в углу. Непривычное возбуждение щекотало нервы девушки. В комнате находилось еще несколько человек, а поодаль от них стояла группа работников аэропорта. На них, похоже, никто не обратил внимания. Служащие были заняты своими делами: кто-то заполнял бланки, кто-то говорил по телефону. Несколько мужчин и две женщины, все великолепно одетые, стояли у окна. Майна вытянула шею. Окно было огромным – от пола до потолка – и выходило на взлетное поле. Девушка увидела, как по одной из полос медленно катит небольшой частный самолет с неизвестной ей эмблемой на борту. Стар тоже заметил самолетик и в тот же момент он напрягся, как пружина.
– Не двигайся, – прошептал он. – Стой и смотри. Не двигайся ни в коем случае.
Майна повиновалась. Она внезапно ощутила легкое разочарование. Все начиналось так интересно, как в детективе, а теперь ничего не происходит. Самолетик наконец замер, и его передняя дверь распахнулась. Мужчины и женщины, ожидавшие в зале, сгрудились у окна и заслонили от Майны все, что за ним происходило. Они сразу же оживились и стали громко переговариваться по-французски, но Майна почти не знала этого языка и не поняла, о чем шла речь.
Девушке передалось возникшее в зале напряжение. Ожидавшие словно готовились к чему-то неожиданному, однако ничего не происходило. Должно быть, прилетевшие на самолетике уже вышли и теперь поднимались в эту комнату, поскольку стоявшие у окна люди потянулись к дверям в дальнем конце зала.
Один мужчина отступил в сторону и стал что-то быстро говорить в трубку мобильного телефона, другой открыл атташе-кейс и вытащил оттуда какие-то папки. Разместившись по обе стороны дверей, встречавшие образовали своеобразный коридор. Справа от двери стояла пожилая дама в изысканном костюме и с безукоризненной прической, рядом с ней, отступив на шаг назад, ожидал мужчина. Майне показалось, что он был здесь старшим. На нем был черный плащ, очки в черепаховой оправе с затемненными стеклами. Остальные расположились в некотором отдалении.
Затем двери открылись, и состоялся торжественный вход. Теперь происходящее было отчетливо видно Майне. В зале появилась пара, которой готовилась такая торжественная встреча. Мужчине было около пятидесяти, и несомненно он был значительной персоной – от него исходили сила и властность. Легкий загар тронул его кожу, черные как вороново крыло волосы блестели. Он был сравнительно невысокого роста, элегантный строгий костюм подчеркивал его мужественное обаяние. Майна предположила, что этот человек может быть испанцем или итальянцем. Кем бы он ни был, держался он с поистине королевским достоинством.
Войдя в зал, он сразу же заговорил, и было забавно наблюдать, как встречавшие сразу же засуетились, стали кланяться и демонстрировать преувеличенное внимание к каждому сказанному им слову. Затем вошедший сделал повелительный жест, после которого воцарилась тишина, и отступил на шаг в сторону, пропуская вперед свою спутницу.
Женщина была хрупкой и стройной, едва ли выше самой Майны, и двигалась грациозно, словно танцовщица. У нее также были черные как смоль волосы, покрытые дорогой шелковой косынкой, а на глазах – такие большие темные очки, что разглядеть ее лицо было практически невозможно. Майна видела лишь бледные, без малейших признаков помады, губы женщины. На ней была изумительная меховая шуба, на руках – перчатки. Женщина стала обмениваться приветствиями с теми, кто их встречал, и Майна заметила тусклый блеск золотых браслетов на ее запястьях. С одними она обменивалась рукопожатиями, с другими – легкими поцелуями. Девушка отметила про себя, что это удивило многих встречавших, поскольку за спинами вошедших они стали незаметно обмениваться одобрительными кивками и многозначительными взглядами, словно поздравляя друг друга с неожиданным расположением этой элегантной дамы. Настроение присутствующих явно повысилось. Между тем женщина и ее заботливый спутник медленно продвигались по залу. Встречавшие смыкались за их спинами, как волны за кормой флагмана. Когда пара проходила мимо Стара и Майны, девушка явственно ощутила аромат свежих весенних цветов. Атмосфера становилась все менее официальной. Послышались оживленные голоса и даже шутки. Наконец вся процессия покинула зал, двери захлопнулись, и снова воцарилась тишина. Все происшедшее теперь казалось Майне каким-то волшебным сном.
Последовала пауза – натянутая и дрожащая, словно струна. С той самой секунды, когда в зал вошли эти двое, и до того момента, когда они вышли, Стар, застыв как сеттер, ни на миг не отрывал глаз от мужчины и женщины. Он смотрел на них, неподвижный, как статуя, лицо его было сосредоточенным, бледным и лишенным всякого выражения.
Майна не осмеливалась нарушить тишину. Она не понимала, что творится со Старом – то ли он злится, то ли испытывает боль, и знала только одно: с ним творится что-то неладное. Через некоторое время она все же отважилась тронуть его за рукав.
– Стар, – прошептала она, – мы сюда пришли из-за этих людей?
– Да, – кивнул он, – именно из-за них. У меня есть план относительно этой парочки.
– План? – Майна непонимающе взглянула на своего спутника. Ее пугал странный блеск его глаз. – Какой план? Я ничего не понимаю.
– Поймешь через три дня. В среду. Знаешь ли ты, как долго я ждал этого дня? Двадцать пять лет!
– Но почему? Кто они такие, Стар?
– Мои враги.
– Враги? Этот мужчина и эта женщина? – Майна отступила назад. Ей стало по-настоящему страшно. – Почему, Стар? Ты их знаешь? Кто они такие?
В течение последующих дней на первые два вопроса Стар не дал ответа, но на третий ответил сразу же:
– Они знамениты. Очень знамениты. Знамениты на весь мир. – К ужасу Майны, по его лицу пробежала судорога. На секунду ей показалось, что Стар ударит ее. – Эту женщину зовут Мария Казарес, – добавил он, – а мужчина рядом с ней известен как Жан Лазар.
* * *
Мария Казарес очень любила машины. Когда они жили в Париже, Лазар держал в постоянной готовности четыре автомобиля, которые можно было вызвать по телефону в любой момент. В то утро, еще находясь на вилле в пригороде Феса, Лазар позвонил в Париж и распорядился прислать в аэропорт автомобиль, который он подарил Марии на ее день рождения два года назад. Машина была сделана на заказ в 1937 году для одного из членов семейства Круппов. Конечно, у них имелись и более современные модели, но Мария находила, что новые машины обладают недостаточно строгими линиями, и поэтому предпочитала «Роллс-Ройсы» довоенных лет.
Путешествовать на заднем сиденье этого автомобиля было все равно что находиться в коконе, отгородившись от всего остального мира. Стеклянная перегородка отделяла салон от шофера, затемненные стекла оберегали от любопытных взглядов прохожих. Лазар откинулся на спинку мягких сидений, обитых изумительной кожей ручной выделки. Единственным звуком, проникавшим в салон, было едва слышное шуршание колес по асфальту. В воздухе витал аромат духов, которыми пользовалась Мария, – тонкий запах самых нежных весенних цветов – жонкилий и нарциссов. Это были первые – и до сих пор самые популярные – духи, выпущенные под именем Казарес, – «Аврора».
Лазар прикрыл глаза. Прошлую ночь он провел без сна, а ведь лет ему уже немало. Он сполна расплачивался за то, что спал лишь урывками и вечно просыпался уставшим. Почувствовав, как пошевелилась сидевшая рядом Мария, Лазар открыл глаза. Она прижалась щекой к окну и смотрела на пробегавшие мимо улицы. Ее миниатюрные, затянутые в перчатки руки то сжимались, то разжимались, лежа на коленях. Внезапно она повернулась к нему.
– Жан, – сказала она, – я хочу к Матильде. Мы не виделись уже столько дней. Я хочу видеть ее сейчас же.
– Нет, дорогая. – Лазар потянулся к ней и взял ее за руку. – Ты звонила ей из Марокко четыре раза. Сейчас – воскресенье и к тому же раннее утро. Она наверняка еще спит, и ты разбудишь ее. Не забывай, дорогая, она уже давно не девочка.
– Я скучаю по ней. Мне хочется, чтобы она жила с нами, как раньше. Ты не должен был отсылать ее, Жан.
– Я и не делал этого, милая, – со вздохом ответил Лазар. – Она сама решила уйти на отдых. Я купил ей замечательную квартиру, у нее теперь собственная служанка.
– Она была моей служанкой. Она была мне как мать. Она понимает меня. А ты… Ты выгнал ее!
– Выгнал? Как ты можешь так говорить, дорогая! Лазар попытался подавить в себе гнев. Он действительно всегда недолюбливал Матильду – суровую женщину, простую крестьянку из Прованса, которая прислуживала Марии на протяжении последних двадцати лет. Она была ревнива, скрытна и являлась главным хранителем святилища Марии. Однако Лазар не выгонял ее, разве что способствовал ее добровольному выходу на отдых. Но в конце концов за последние пять лет Матильду на самом деле извели непрекращавшиеся стрессовые ситуации в доме Марии.
– Послушай, дорогая, – продолжал он, – ты сможешь повидаться с Матильдой завтра, когда отдохнешь и будешь чувствовать себя получше. А пока… – Лазар умолк, размышляя, чем бы отвлечь ее от грустных мыслей. – Покажи мне, что ты купила.
К его облегчению, это сработало. Что ж, Мария в последнее время была не способна сосредоточиваться на чем-то одном в течение долгого времени. Ее лицо сразу же осветилось радостной улыбкой, и она потянулась к сумке, с которой не расставалась на протяжении всего перелета из Марокко в Париж. Одну за другой она стала перебирать маленькие, красивые вещицы, находившиеся там. Она сама покупала их, и все же, вынимая очередную, неизменно издавала тихий возглас радости и восхищения, словно сумка эта была мешком с неизвестными подарками, а сама она – маленькой девочкой.
Поездка в их загородный дом в Марокко явилась внезапным капризом Марии. Эта мысль осенила ее ночью в пятницу, а двумя часами позже они уже летели на частном реактивном самолете. Всю дорогу Мария не находила покоя и пребывала в слезливом настроении, а как только они прибыли в Фес, ей тут же захотелось обратно.
Этому воспротивился Лазар. По его распоряжению их уже ждал джип. После легкого завтрака, в течение которого Мария не взяла в рот ни крошки, они отправились в пустыню. Они смотрели, как медленно проступали в предутреннем свете невидимые пока горы, материализуясь в фантастическом сочетании желтого, розового и лазури – цветов, которые являют собой рассвет в пустыне. Однако эта красота, так пленявшая Марию в прежние годы, теперь лишь на мгновение привлекла к себе ее внимание. Лазар сжал ее руку.
– Взгляни, родная, видишь тот пик? Видишь снег, лежащий на нем? Смотри, как солнце окрашивает его золотом.
– Мне холодно, Жан. Я хочу домой.
– Милая, еще несколько минут. Иди ко мне, поплотнее закутайся в свой мех, а я обниму тебя – вот так. Дорогая, ты помнишь нашу коллекцию восемьдесят пятого года? Тогда мы тоже приезжали сюда. Мы стояли на этом же месте. Ты так беспокоилась за коллекцию, говорила, что у тебя нет ни идей, ни вдохновения – ничего! А потом ты посмотрела на эти цвета, и к тебе пришло озарение, помнишь? Мы сразу же вернулись домой, и ты принялась рисовать. Лист за листом, десятки рисунков, и все они были восхитительны: такие светлые, утонченные. А цвета, Мария, какие были цвета! В тот год ты создала наряды для богинь. Те, кому довелось их увидеть, запомнили их навсегда. О них до сих пор говорят.
– Это было тогда. Сейчас все иначе. Теперь я несчастна.
– Ты счастлива, дорогая! Мы оба счастливы! – Лазар крепче прижал к себе Марию и почувствовал, как она дрожит.
– Жан, ты обещал мне подарок. Я хочу его получить. Ты сказал – утром. Сейчас – утро.
– Хорошо, – ответил он. Они вернулись к машине, и Лазар быстро погнал ее по направлению к вилле. Отослав слуг, он провел Марию в ее любимое место – уединенный внутренний дворик виллы. Патио было выдержано в мавританском стиле – с жасминовыми кустами и апельсиновыми деревьями. Тут был и маленький фонтан. Вода, нежно звеня, струилась из чаши, расписанной лазурью и золотом. Этот звук был единственным, нарушавшим тишину. Лазар опустился на каменную скамью у фонтана и со своей неизменной церемонностью и обстоятельностью достал из кармана и положил на свою ладонь маленькую белую коробочку, перевязанную серебряным шнуром, затем с улыбкой протянул коробочку женщине.
Мария взяла подарок и стала нетерпеливо рвать обертку, а когда открыла коробочку, увидела в ней что-то, завернутое в золотистую легкую ткань.
– Что это, Жан? О, что же это может быть?
Мария подняла к нему порозовевшее от волнения лицо. Ее широко раскрытые черные глаза смотрели на него, рот приоткрылся. Когда Мария смотрела на него таким доверчивым, таким невинным взглядом ребенка, у Лазара щемило сердце.
– Нет, не говори, я сама догадаюсь. Здесь что-то маленькое и очень красивое. Это кольцо, Жан? Или драгоценный камень? Изумруд? Скарабей? Какой-нибудь необыкновенный камушек? Помнишь, какие мы с тобой находили в Таиланде? Да, тут что-то маленькое и твердое. Я думаю, камень.
Лазар улыбнулся. Его всегда умиляло это трогательное отношение Марии к красоте. Ну, где еще найти женщину, в глазах которой драгоценный бриллиант будет обладать такой же ценностью, как красивая, но ничего не стоящая раковина или камушек?
– Ни то, ни другое, ни третье, дорогая, – мягко ответил он. – Это действительно очень маленькая и даже чудесная вещица. Поверишь ли ты, если я скажу, что ты держишь в руках птицу?
– Птицу, Жан? – Мария удивленно смотрела на него.
– Да, моя дорогая. У тебя в руках – маленькая голубка. Маленькая «белая голубка» – так это называется. Проглоти ее. Видишь, я даже приготовил для тебя стакан с водой. Ее нужно запивать только водой, дорогая, и ни в коем случае вином. Выпей и увидишь. Эта маленькая «голубка» обладает огромной силой. Ты почувствуешь, как за твоей спиной воистину вырастают крылья.
– Ты уверен? – Она не сводила с него пристального взгляда. – Обещай мне, Жан! В прошлый раз…
– Я знаю, дорогая. На сей раз – никаких ошибок. Клянусь тебе! Попробуй.
Мария развернула золотой шелк, внимательно поглядела на маленькую белую таблетку, затем взяла из рук Лазара стакан с водой. После этого она проглотила таблетку так, как послушная девочка пьет лекарство, прописанное врачом. Прошло некоторое время. Лазар наблюдал за ней, слушая журчание воды в фонтане. Мария прижала свою маленькую ладошку к груди и вскрикнула.
А затем – началось: лихорадочная активность, поездка на рынок, откуда они возвращались, заваленные маленькими свертками, купание в бассейне, желание говорить – так, как она не разговаривала с ним уже многие годы. Даже сейчас, сидя рядом с ней в роскошной машине, Лазар продолжал ощущать на своей коже давно забытые ласковые прикосновения ее губ и пальцев. Для него это было агонией, для нее – двадцать четыре часа ничем не омраченного счастья. По крайней мере, Мария сама не уставала это повторять. Однако теперь Лазару казалось, что она постепенно начинает выходить из этого состояния.
– Вчера он выглядел гораздо красивее.
Мария рассматривала браслет, купленный накануне на рынке. Он был сделан из золота и усеян кораллами и зернами бирюзы. Старинная и удивительно красивая вещица, бывшая когда-то украшением неведомой богатой арабской девочки, он представлял собой точную копию одного из тридцати точно таких же браслетов, купленных Марией на этом же базаре в прежние их приезды.
– А это… Ты только посмотри на это. – Она взяла крохотный бронзовый колокольчик, критически оглядела его и швырнула на пол машины. Затем без всякого перехода вдруг произнесла. – Жан, когда мы вернемся домой, я сразу лягу поспать. Мне хочется проспать целый год. В синей комнате, Жан, на тех белых простынях, которые тебе прислали из Лондона.
– Спи в любой комнате, где тебе захочется, родная. Отдохни. И ни о чем не тревожься. Все будет хорошо.
– Ты побудешь со мной? Поговоришь со мной? Хотя бы пока я не засну? Ты ведь не оставишь меня одну?
– Нет, милая. Сегодня – воскресенье. Если хочешь, я пробуду рядом с тобой целый день.
– Воскресенье. Я люблю воскресенья. – Мария вздохнула. – Я буду лежать, разговаривать с тобой и слушать звон колоколов.
Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Жан рассматривал ее лицо, которое любил столько лет. Ее лоб был чист, морщины до сих пор не тронули его, длинные ресницы отбрасывали тень на изящно очерченные щеки. На них еще сохранился розовый оттенок. Внезапно его тело захлестнула волна желания, которому Жан никогда не мог противостоять. Придвинувшись к Марии, он нежно поцеловал ее в губы, призывно разомкнувшиеся при этом прикосновении. Лазар развязал мягкий пояс ее пальто, просунул руку под дорогие меха и стал гладить окружности любимых грудей. Пальцы мужчины ощущали, как бьется ее сердце.
Отвечая на ласки, Мария подалась к нему и обвила его шею руками. Лазар стал целовать ее закрытые глаза, густые волосы. Внезапно женщина напряглась и стала отталкивать его. Он сразу же отстранился, взял ее миниатюрную ручку и поцеловал ее, избегая встречаться с женщиной взглядом.
– Не надо, Жан. Не надо, милый, не плачь. – Мария стала целовать лицо Лазара, пытаясь заставить его посмотреть на нее. – Прошу тебя, не надо. Я не могу видеть, как ты грустишь. Я чувствую себя гораздо лучше, уверяю тебя. Если бы я только могла немного отдохнуть и, может быть… – Она замялась. – Может быть, если бы я приняла еще одну «белую голубку»… Ты сказал, что у тебя есть еще. Ты говорил, что мне станет от них лучше, и так и случилось.
– Я дам тебе еще, когда приедем домой.
Он откинулся назад, взял ее за руку и отвернулся в сторону. Мария терпеливо ждала. Она верила ему безоговорочно, твердо зная: он может лгать кому угодно, но ей – никогда.
Их дом находился в двадцати километрах от Парижа – на полпути между столицей и Версалем. Он был первым из всех домов, купленных Лазаром для нее. Построенный в восемнадцатом веке, он был тщательно отреставрирован. Раньше, приезжая сюда, Лазар каждый раз испытывал чувство радости и триумфа. Теперь все было иначе. Да, красивый, даже роскошный дом – и ничего больше. Им теперь принадлежало столько домов и поместий, что Лазар не сразу мог вспомнить их все. Иногда, остановившись на лестнице или в коридоре, он недоуменно оглядывался, рассматривал бесчисленные зеркала и позолоту и думал: «А что теперь?»
Сегодня, как и хотела Мария, они поднялись в синюю комнату с белыми кружевными занавесками из Лондона, кроватью, которая когда-то принадлежала Марии-Антуанетте, а также маленькими, чрезвычайно неудобными, но бесценными стульями, на которых когда-то восседал Людовик XIV. Это была чисто женская комната, предназначенная для отдыха, царившие здесь мягкие тона успокаивали глаз. Лазар отослал прислугу.
Он достал из кармана маленькую коробочку. Увидев, что обертка такая же, как была в прошлый раз, Мария была заметно разочарована. Лазар отметил про себя, что упаковку других коробочек необходимо сменить.
Мария нетерпеливо проглотила таблетку и запила ее глотком воды.
– Дорогая, – проговорил он, – ты должна выпить всю воду. Это необходимо. И тебе следует поесть. Сказать, чтобы тебе что-нибудь принесли? Что ты хочешь?
– Нет, Жан. Позже. О, моя любимая кровать! Она так красива и так удобна!
– Она была сделана для королевы.
– Да, для не очень счастливой королевы. Для не очень хорошей королевы. Впрочем, это не имеет значения. Сейчас она моя.
Мария прошлась по комнате, сбросила туфли, скинула на пол меха. Затем она улеглась на кровать под синим балдахином и похлопала ладошкой по синему покрывалу.
– Сядь рядом со мной, Жан. Ты обещал мне. Поговори со мной, дорогой. Расскажи мне что-нибудь, чтобы я уснула. Это умеешь только ты.
Лазар подошел и присел рядом с женщиной. Она откинулась на спину и закрыла глаза. Аккуратно и умело он вытащил шпильки из ее волос и рассыпал их по белоснежной подушке. Лазар стал нежно гладить эти волосы – черные как вороново крыло, и лоб – белоснежный, как слоновая кость, а затем начал рассказывать ей об их прошлом.
Мария любила его истории, но эту – их общую историю – больше всех остальных. Он начал со старого дома, который она помнила до сих пор, – с маленькими, будто бы кружевными, резными балкончиками. Он стал вспоминать их прежнюю жизнь, когда они были бедны, а он – горд, несговорчив и упрям.
– Это было ужасное время, дорогая, ты помнишь? – говорил Лазар. – Я ел себя поедом. А потом…
– Потом все стало хорошо. – Она пошевелилась и взяла его за руку. – Все кончилось хорошо, потому что я указала тебе путь.
– Да. – Лазар наклонился и поцеловал женщину в лоб. – Да, ты проявила огромное мужество.
Он поколебался. Эта часть истории всегда давалась ему с трудом. Возможно, подумал Лазар, Мария не заметит, если он опустит кое-какие детали из их дальнейшей жизни? Мария, казалось, уже дремала. Может быть, эффект «белых голубок» каждый раз различен, и сегодня они подействовали на Марию успокаивающе?
– Через два года после этого мы отправились в путешествие, – продолжал рассказывать Лазар. – Сначала мы ехали на поезде, потом летели на самолете…
– Нет, не пропускай! – Она открыла глаза. – Я ненавижу, когда ты пропускаешь самое главное. Рассказывай все. Рассказывай о том, как это случилось впервые. Рассказывай о самом лучшем.
– Но ведь это было не единственным хорошим в нашей жизни, дорогая, не правда ли?
– Да, но с этим мало что может сравниться. Я больше всего люблю вспоминать именно об этом. Пожалуйста, Жан!
– Ну, хорошо. – Он вздохнул. – Это случилось в твоей комнате. Ты помнишь свою комнату?
– Конечно.
– Я пил. В тот день мне очень хотелось напиться, но никак не удавалось. Я бродил, кружил по городу. Была уже ночь. Я вернулся в старый квартал и ходил вокруг кладбища. Помнишь это кладбище с красивыми и огромными, словно дома, склепами? Девочкой ты очень любила там играть.
– Я помню. По-моему, помню.
– Придя туда, я стал думать о тебе. В отдалении раздавались звуки джаза. Саксофоны играли какой-то блюз. Эта мелодия буквально сводила меня с ума. Мне было очень грустно.
– Тебе не стоило грустить. Ведь все было так просто! Я всегда тебе это говорила.
– Но я не слушал. Не осмеливался. И вот, в ту ночь я почувствовал себя сильным и… проклятым. Я находился на перепутье жизни. Мне казалось, что я могу либо жить вечно, либо убить себя – там же и в тот же момент. Я почувствовал, что мне необходимо поговорить с тобой. Я так тебя боялся! Одно твое слово – и я был готов совершить что угодно.
– И я сказала тебе это слово.
Мария распахнула свои огромные глаза и устремила взгляд на Лазара. Ее снова стала бить дрожь. Взгляд ее блуждал по его лицу, словно она никак не могла узнать того, кто был перед нею.
– Так ты помнишь? – Она схватила его за руку. – Скажи, что помнишь! Что это было за слово?
– Maintenant.
type="note" l:href="#n_15">[15]
Он произнес это тихим голосом, с тем акцентом, который когда-то был присущ им обоим, и отвернулся. Это слово до сих пор отзывалось болью в его сердце. Перед его мысленным взором и сейчас стояла та комната, в которой оно прозвучало. Она была полна теней, откуда-то издалека в нее вплывали звуки джаза, а затем донесся гудок товарного поезда и глухой перестук колес. В неподвижном ночном воздухе звук раздавался отчетливо, а те товарные составы обычно бывали очень длинными – по тридцать, а то и по сорок вагонов.
Он выждал, пока утихнет стук колес, и перевел взгляд на тонкое бледное лицо Марии, проступавшее из густой тени. «Теперь», – сказала она. Почти сердито, категоричным, не допускавшим возражений голосом, словно устав от всех этих уверток и окончательно решив смести с дороги все те линии обороны, которые он так усердно возводил. «Теперь», – сказала она. Лазар вслушался в затихавший стук колес, взглянул на распятие, висевшее на стене, и понял, что больше сопротивляться не в силах. Он был побежден.
После этого он взял ее в свои объятия и впервые поцеловал не так, как во все прежние годы – поцелуем любовника, защитника и друга.
– Вот так все и началось, – продолжал он теперь в тишине синей комнаты. – Я уже тогда знал, во что это выльется. Мы оба знали. Мы положили начало тому, чему суждено было длиться вечно.
По мере того, как он говорил, Мария зашевелилась. Глубоко погрузившись в прошлое, Лазар не сразу заметил это. Она потянулась, перевернулась на бок и снова вцепилась в его рукав.
– Прикоснись ко мне, Жан. Пожалуйста. Прикоснись ко мне так же, как вчера ночью. Мне хочется ощутить это снова.
– Нет, дорогая. Ты хочешь спать. Ты сама говорила.
– Я хотела спать. А сейчас не хочу.
Мария села на постели и откинула назад свои густые черные волосы. Ее пальцы побежали по груди, пытаясь расстегнуть пуговицы блузки, лицо разгорелось, а движения стали лихорадочными. Ей удалось расстегнуть всего две пуговицы, затем дорогой шелк блузки с треском разорвался.
– Не важно… Пусть… Мне все равно… Прикоснись ко мне, Жан, погладь мою грудь. Поцелуй меня, дорогой! Пожалуйста, поцелуй меня.
Лазара охватило дурное предчувствие, под ложечкой у него засосало, а поглядев на Марию, он окончательно понял, что все это плохо кончится. И все же он стал гладить ее спину и грудь, стараясь не думать о том, как страшно она похудела. Его пальцы чувствовали каждый ее позвонок, каждое ребро. Ее груди, которые и так всегда были маленькими, сейчас были похожи на грудь девочки-подростка.
Лазар закрыл глаза и уткнулся лицом в ее шею, пытаясь справиться с накатившими на него усталостью и стыдом.
– Нет, дорогая, – так же ласково, как и в первый раз, повторил он. – Ты должна отдохнуть и успокоиться.
– Я не хочу отдыхать, – возвысила голос Мария, и в нем появилась та самая непререкаемость, которой он всегда так боялся. – Я хочу, чтобы мы с тобой занялись любовью. Неужели я так много прошу? Почему ты отказываешься? Почему не можешь? Я ведь знаю, что ты любишь меня, так в чем же дело? Жан, ведь тебе еще нет и пятидесяти. Или ты все-таки чересчур стар? Ты что, и вправду не можешь?
Мария впервые поддела его подобным образом. Она увидела, как в лицо ему бросилась кровь, и из ее груди вырвался торжествующий возглас.
– Ага, так вот, значит, в чем дело! Ты слишком стар! Ты больше не способен этим заниматься!
Лазар встал и холодно посмотрел на нее сверху вниз.
– Ты ошибаешься, – произнес он. – Когда я ощущаю желание, я вполне способен на это.
– Тогда в чем же дело? Давай! Докажи мне, иначе я не поверю.
– Ну что ж, на такую просьбу невозможно ответить отказом.
– Жан…
– Ложись, черт бы тебя побрал!
Он расстегнул пояс, и дал одежде упасть на пол. Когда он вошел в нее, из груди Марии вырвался крик, она содрогнулась и стала извиваться в его объятиях. Тогда он навалился на нее всем телом и прижал руки к кровати. Двигаясь внутри нее, Лазар ничего не чувствовал и не видел. Единственным желанием, которое он ощущал, было как можно скорее кончить и заглушить наслаждением ту боль, которая терзала его сердце. Впрочем, такое наслаждение коротко и не может длиться долго.
Он почувствовал приближение оргазма, следующий его толчок был глубоким и мощным. В этот момент Мария, распростертая под ним, стала говорить и двигаться, от чего ему стало еще хуже. Она говорила языком шлюхи и делала похабные движения, и хотя в последние несколько лет подобное иногда возбуждало его, сейчас он хотел этого меньше всего на свете. Лазар закрыл ладонью ее рот, чтобы она замолчала. Прошлой ночью его постигла неудача, сейчас он обязан одержать победу.
Изо рта Марии, прикрытого его ладонью, доносилось невнятное бормотание. Лазар попытался вызвать в своей памяти образ той Марии, которой больше не существовало. Он ощущал застенчивость ее рук и видел веру в ее глазах. Та Мария, за которую он сражался, любовь к которой была его религией, смыслом всей его жизни. Он сосредоточился на этом, всплывшем из прошлого, образе, и даже теперь этот образ его не подвел. Целуя ее плечи и груди, он торжествующе кончил и в следующий момент откатился в сторону с жестом отвращения, ненавидя самого себя и эту женщину, в которую превратилась утраченная им Мария.
Когда-то он с легкостью удовлетворял ее, но сейчас ему это не удалось. Она схватила его руку и прижала к животу, а затем, закрыв глаза, стала тереться о него, словно одержимая. Для того, чтобы достигнуть оргазма, ей потребовалось чуть больше пяти минут, однако удовлетворение ее было глубоким. Женщина сразу же выпустила его руку.
– Засыпай. – Лазар резко поднялся с постели и стал приводить себя в порядок. – Засыпай. Теперь ты обязательно уснешь.
Мария не ответила. Она лежала совершенно неподвижно, закрыв глаза. Лазар сел на один из маленьких бесценных и таких неудобных стульев. Он ненавидел эти стулья, эту кровать Марии-Антуанетты, все, что они собрали и приобрели за предшествующие годы: дома, машины, самолеты, картины – все это опротивело ему. Он приобретал их, надеясь, что они смогут загладить боль их потери, однако теперь, заглянув в черную бездну своей жизни, почувствовал, что его мутит от страха.
Так, с угрюмым лицом, пребывая в состоянии мрачного отчаяния, он просидел около часа. Все это время Мария лежала неподвижно. Лазару нестерпимо хотелось вырваться из этой комнаты, но он боялся пошевелиться и произвести шум. Может, Мария и впрямь уснула? Ему хотелось поскорее остаться в одиночестве, выйти в парк и пройтись по каштановым аллеям, вдохнуть свежий воздух, подумать обо всем. Эти таблетки были его последней надеждой, последним условием той кошмарной – в духе Фауста – сделки, на которую ему пришлось пойти. Теперь он думал о том, насколько они ужасны. Пусть открытие показа будет сорвано, пусть Мария не сможет на нем появиться, пусть вдохновение больше никогда не вернется к ней, пусть ему придется вытерпеть еще пять лет такой же преисподней, какими были предыдущие пять. Пусть! Он уничтожит оставшиеся «белые голубки» и никогда больше не купит ни одной.
Очевидно, их бизнес пострадает, но Лазара это уже не волновало. Он сможет и дальше поддерживать на плаву дело их жизни – теми же средствами, что и раньше. На него, как и прежде, будут продолжать работать два талантливых молодых человека, которые пытаются имитировать неподражаемое. Именно они создавали все коллекции Дома Казарес на протяжении последних пяти лет. Если показ новой коллекции не обернется катастрофой, Лазар возобновит переговоры, начатые им год назад. Он продаст их империю, а потом они с Марией… А что – потом? Внезапно он осознал, что не видит будущего для них двоих, если только какой-нибудь врач, какой-нибудь кудесник, о существовании которого ему еще неизвестно, не найдет доселе неведомый способ.
На кровати пошевелилась Мария. Она села, откинула назад свои черные волосы и посмотрела на Лазара взглядом, полным спокойствия.
– Жан, – произнесла она, – где моя бумага? Где мои карандаши, мои ручки?
– Там, дорогая, – усталым голосом ответил он, – где обычно. На столе.
К его удивлению, Мария молча встала с постели, подошла к столу, пододвинула листы бумаги и принялась рисовать. Она все еще была полуобнаженной. Лазар встал, взял халат и накинул ей на плечи. Женщина раздраженно дернула плечами, и халат упал на пол.
– Не отвлекай меня, Жан. Зажги свет и уходи, оставь меня одну.
Он включил стоявший рядом со столом торшер и, отойдя на несколько шагов, стал с тревогой наблюдать за Марией. Она не рисовала уже целый год. На сколько ее хватит теперь – на полчаса, час? – прежде, чем она изорвет бумагу в мелкие клочья и отшвырнет их в сторону.
Несколько мгновений Лазар в нерешительности переминался с нога на ногу, а затем отошел в дальний полуосвещенный угол комнаты и опустился в кресло. Он взял одну из книг, лежащих на низеньком столике, и стал перелистывать страницы, даже не пытаясь вникнуть в суть. Так прошел час, затем второй. Тишину нарушал лишь шорох бегавшего по бумаге карандаша, тиканье маленьких позолоченных часов.
Лазар наконец поднялся и, подойдя к окну, выглянул в темноту. Неожиданно сзади послышался какой-то звук, шелест бумаги и тонкий плач, наполненный мукой. Лазар бросился к Марии и склонился над ней, крепко обняв. Рисунки были сброшены на пол. Поначалу, пытаясь утешить ее своими объятиями, он едва посмотрел на валявшиеся у его ног листы. Но вот вгляделся сначала в один, потом в другой, разомкнул объятия и наклонился, чтобы поднять листы. Увиденное захватило Лазара, и он стал внимательно изучать легкие, летящие линии и быстрые штрихи. Для постороннего глаза они показались бы лишенными всякого смысла, и неудивительно: тайный язык этих набросков был понятен лишь им двоим. Он давно научился читать эти воздушные линии, и теперь сердце его взволнованно забилось.
Лазар поднял голову и посмотрел на Марию с удивлением и тайной надеждой. Может быть, подумал он, они, эти «белые голубки», все же подействовали? Мария спрятала лицо в ладонях и горько заплакала. Ее тело сотрясали рыдания.
– Не плачь, милая, – тихо заговорил Лазар, – они прекрасны. Это – самые чудесные рисунки за все последние годы. Вот видишь, дорогая? Я всегда говорил тебе…
Мария не слушала. Она подняла лицо, и Лазар увидел, что из глаз ее ручьями текут слезы.
– Я хочу, чтобы мне вернули ребенка, – всхлипывала она. – Пожалуйста, Жан, верни моего сына. Мне нужно увидеть его, я не могу без него. Жан, у меня душа разрывается.
Он почувствовал боль, словно ножом пронзившую его сердце. Так бывало всегда, когда она начинала молить его об этом. Он снова обнял ее и в который раз принялся мягко объяснять, что это единственное, что он не может для нее сделать, поскольку их ребенка давно нет в живых.
– Ребенок умер, дорогая, – ласково говорил он. – Ты должна смириться с этим. Врачи сказали, что…
– Ты лжешь! Врачи ничего не понимают. Это ты забрал у меня моего мальчика. Ты выгнал его, Жан, точно так же, как выгнал Матильду. Ты стыдился моего ребенка. – Она спрятала лицо в ладонях. – Я хочу увидеть его. Хочу увидеть его сейчас же.
Пытаясь взять себя в руки, Лазар отвернулся. Это началось пять лет назад, после того, как ей сделали операцию. Когда она осознала, что не сможет больше иметь детей, что-то сломалось в ее прелестной головке и в ее сердце. Раньше, как полагал Лазар, она, смирившись с утратой сына, глубоко запрятала свою печаль, которая теперь снова всплыла на поверхность. В течение последнего года и особенно на протяжении нескольких последних месяцев эти жуткие сцены, полные боли и обвинений, повторялись все чаще. Вот и теперь Мария буквально захлебывалась рыданиями. Подобные выбросы горя разрывали его сердце, были невыносимы. Ощутив внезапный прилив бешенства, он резко развернулся и что было сил грохнул ладонью по крышке стола. Стоявшая на нем лампа завалилась набок, карандаши взлетели вверх.
– Прекрати! – закричал он. – Прекрати ради Христа! Ну сколько можно мучить себя и меня! Ребенок мертв, Мария, вот уже двадцать пять лет, как мертв! Я могу отвести тебя на его могилу, могу сводить в церковь, где было отпевание…
– Какое отпевание? Я никогда не была ни на каком отпевании.
– Ты была тогда больна, Мария. Всем этим занимался я. Могу сказать тебе, как звали священника. У меня в столе лежит свидетельство о смерти. Ты хочешь, чтобы я принес его? Хочешь, чтобы я прочитал его тебе? Боже милостивый, ну сколько же раз можно возвращаться к этому!
Но она не слушала его. Слезы уже не текли из ее глаз, а лицо снова превратилось в безжизненную маску. Мария наклонила голову и смерила Лазара долгим взглядом, в котором на мгновение мелькнула подозрительность. Наклонившись, Мария стала перебирать свои бумаги, ручки и карандаши.
– Уходи, – сказала она вялым, бесцветным голосом. – Я не люблю, когда ты кричишь на меня. Ты лжешь, ты вечно меня обманываешь. Я не хочу тебя слушать. Уходи.
В ярости на нее и на самого себя он оставил ее, а когда вернулся часом позже, Мария крепко спала и новая горничная собирала свои вещи. С виноватым видом она сообщила Лазару, что мадемуазель Казарес звонила по телефону и вызвала к себе Матильду. На этот раз это известие Лазара не взволновало. Черт с ней, пусть эта злобная баба возвращается, подумал он равнодушно и наклонился к разбросанным по столу рисункам.
Лазар отметил, что в его отсутствие Мария рисовала вовсе не одежду. Многочисленные листы были испещрены странными иероглифами. Между ними то и дело встречались мелкие тщательно проработанные рисунки: распятие, колыбель и – могилы. Ряд за рядом.
Чуть дольше, чем на других рисунках, Лазар задержал взгляд на одном, где была изображена большая могила, а на надгробном камне было печатными буквами выведено имя их сына – Кристоф – и возраст, в котором он умер, – три месяца. Может быть, она все-таки осознала то, что он говорил ей, подумал Лазар, пытаясь справиться с волнением, которое охватило, когда он увидел имя их мальчика.
Одна деталь, впрочем, озадачила его, и он долго пытался понять скрытый смысл, содержавшийся в ней. Справа от могилы Кристофа Мария нарисовала солнце, слева – полумесяц. А прямо над могилой, словно некий библейский символ, красовалась большая многоконечная звезда, и если все остальные рисунки были черно-белыми, то эту звезду, будто желая привлечь к ней внимание и вложить в нее какой-то особый смысл, Мария закрасила золотистым – звезда сияла золотом.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Любовь красного цвета - Боумен Салли

Разделы:
Пролог

Часть первая

12345678

Часть вторая

9101112131415161718192021

Ваши комментарии
к роману Любовь красного цвета - Боумен Салли



Извечная проблема одиночества.Все герои ищут разные способы,чтобы избавиться от него,но суть от этого не меняется.Есть вечные ценности,такие ,как семья,дети,и человек так устроен,что постоянно к ним тянется или пытается заменить их каким-нибудь суррогатом,как это делает Стар.Правда у него это переросло в манию и он идет по головам не щадя никого.ГГ нельзя назвать тряпкой,но она явно представляет собой тип "жертвы"особенно это выражается в личных взаимоотношениях. Хотя в жизни таких людей немало.Советую прочитать ,особенно тем у кого есть дети подростки.
Любовь красного цвета - Боумен СаллиЕльНик
6.10.2012, 20.32








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог

Часть первая

12345678

Часть вторая

9101112131415161718192021

Rambler's Top100